Текст книги "Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ)"

Автор книги: Afael

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16

Ранняя весна в Княжеграде пахла талым снегом и дымом из печных труб.

Анна стояла у окна модного дома мадам Феклы и смотрела, как с крыш капает вода в грязные лужи. За спиной шуршал шёлк, звенел смех, щебетали десятки голосов. Она не понимала, зачем согласилась сюда прийти.

Марфа Долгорукова затащила её силой. «Ты совсем одичала на своей кухне! – заявила она утром, врываясь в дом без приглашения. – Сидишь там, варишь свои зелья, скоро мхом порастёшь! Едем, тебе нужно новое платье, и не спорь!» Анна спорила – долго, упорно, с примерами и аргументами, но Марфа была из тех, кто не слышит слова «нет». Она просто стояла, скрестив руки, и ждала, пока Анна сдастся.

Анна сдалась.

И вот теперь она торчала в этом душном зале, набитом боярынями и их дочерями, и мечтала оказаться где угодно – только не здесь. На кухне, например. Там сейчас готовилось тесто для нового рецепта, и она должна была проверить консистенцию через два часа. Там стояли горшки с бульоном, который требовал внимания. Ждали эксперименты с новым соусом, над которым она билась уже третью неделю.

А вместо этого – шёлк, духи и бесконечное щебетание о фасонах.

– Анна! Анна, иди сюда! – голос Марфы прорезал гул голосов.

Анна вздохнула и отошла от окна.

Главный зал мадам Феклы был похож на выпотрошенный шкаф. Повсюду громоздились рулоны ткани – парча, бархат, китайский шёлк, тонкое сукно из заморских земель. Швеи сновали между клиентками, держа во рту булавки и бормоча что-то невнятное. На возвышениях стояли манекены в недошитых платьях – один рукав есть, другого нет, подол приколот кривовато.

В углу три боярыни одновременно требовали внимания модистки, и та металась между ними, как курица с отрубленной головой. У дальней стены молодая девица капризно топала ногой, потому что жемчуг на корсаже был не того оттенка. Её мать стояла рядом и отчитывала помощницу швеи, которая виновато кивала.

Обычный день в модном доме. Анна не понимала, как люди могут тратить на это столько времени и сил.

Марфа сидела на низком диванчике в центре зала, окружённая подругами. Рядом устроилась Ольга Шереметева, дочь командира дворцовой стражи – томная красавица, которая даже моргала медленно и со значением. Наталья Воронцова, младшая и самая восторженная из троицы, грызла засахаренный орешек из вазочки, которую кто-то додумался поставить для гостей. Ещё несколько девиц, чьих имён Анна не помнила, теснились вокруг, вытягивая шеи.

– Садись! – Марфа похлопала по дивану. – Ты должна это услышать!

Анна села, стараясь не морщиться. Диван был слишком мягкий, слишком низкий, и она сразу почувствовала себя неуютно. Все эти разговоры о фасонах, вышивках и жемчугах – не её мир. Её мир пах дымом и специями, там руки были в муке и масле, а не в кружевных перчатках.

– Так вот! – Марфа подняла письмо с таким видом, будто держала священную реликвию. – Тётушка пишет из Вольного города! Там творится невообразимое!

Вокруг тут же сгустилась толпа. Несколько боярынь постарше, делавших вид, что выбирают ткани, незаметно придвинулись ближе. Девица с неправильным жемчугом забыла о своих капризах и навострила уши. Даже швеи замедлили свою беготню.

– Турнир! – объявила Марфа, выдержав драматическую паузу. – Великий кулинарный турнир! Государь Всеволод бросил вызов какому-то повару!

– Повару? – Ольга медленно приподняла бровь. – Наш Государь – и повар? Марфа, милая, ты что-то путаешь.

– Ничего я не путаю! – Марфа обиженно надула губы. – Вот, читай сама, если не веришь!

Она сунула письмо Ольге под нос. Та взяла его двумя пальцами, будто боялась испачкаться, и пробежала глазами.

– Действительно, – протянула она с удивлением. – Кулинарный поединок. Пять раундов. Ставка – пять районов Вольного города…

– Пять районов⁈ – взвизгнула Наталья, роняя орешек на платье. – Это же половина города!

– Больше, чем половина, – поправила боярыня в лиловом бархате, которая уже не притворялась, что выбирает ткани. – Это порт, торговые ряды, ремесленные кварталы… Это же весь город!

По залу прокатился возбуждённый гул. Женщины переглядывались, перешёптывались, охали и ахали.

– Но это ещё не всё! – Марфа забрала письмо обратно. – Тётушка пишет, этот повар – не простой человек! Он Ктитор Северной епархии! Его сама Церковь защищает!

– Ктитор? – переспросила девица с жемчугом. – Повар – и Ктитор?

– Да! – Марфа сияла, упиваясь всеобщим вниманием. – Тётушка пишет, он творит настоящие чудеса! Его еда исцеляет больных! Возвращает молодость старикам! Церковь признала его дар богоугодным!

Боярыня в лиловом схватилась за сердце.

– Возвращает молодость? – голос её дрогнул. – Ты уверена, дитя? Это точно?

– Тётушка клянётся! – Марфа прижала руку к груди. – Она сама видела, как старый боярин, который еле ходил, после его еды пустился в пляс!

Анна слушала вполуха, разглядывая свои ногти. Чудеса. Исцеления. Богоугодный дар. Звучало как сказка для доверчивых провинциалок. Она-то знала, что никакая еда не творит чудес – только мастерство, знание продуктов и точный расчёт. Всё остальное – россказни для тех, кто не понимает, как работает кухня.

– И когда этот турнир? – спросила Ольга, возвращая письмо Марфе.

– Через месяц! Судить будут Патриарх и Глава Гостиной сотни!

– Патриарх⁈ – это уже была мать девицы с жемчугом. – Сам Патриарх⁈

– Сам! – Марфа торжествовала. – И Аглая Павловна Зотова рассылает приглашения всей знати! Тётушка говорит, пропустить это – позор на весь род! Все едут!

– По весенней распутице? – Ольга поморщилась. – Дороги развезло, застрянем где-нибудь посреди леса, волки съедят.

– Ничего не застрянем! – Марфа отмахнулась. – Папенька уже велел готовить кареты!

– Мой тоже, – подала голос Наталья, стряхивая орешек с подола. – Маменька говорит, пропустить такое – немыслимо.

Анна высвободила руку, которую Марфа успела схватить в порыве энтузиазма.

– Интересно, – протянула она лениво, больше чтобы поддержать разговор. – Что за повар такой, что Государь снизошёл до поединка с ним?

Марфа мечтательно закатила глаза.

– Ах, Анна, если бы ты знала! Тётушка пишет, он невероятен! Один человек против целого государства! Представляешь?

– Один повар, – поправила Ольга. – Не воин, не князь. Повар.

– Тем романтичнее! – Марфа прижала письмо к груди. – Простой человек, который бросил вызов самому Государю! Это как в сказках! Как в былинах!

Наталья подобрала ноги на диван и обхватила колени руками.

– А какой он? Тётушка пишет?

– Пишет! – Марфа зашуршала страницами. – Вот, слушайте… «Высокий, широкоплечий, настоящий варвар с Севера. Волосы красные, как пожар, глаза – чистый лёд. Говорят, он укротил самого Князя одним взглядом…»

По залу прокатился восхищённый вздох. Девица с жемчугом, которая давно забросила свои капризы, прижала ладони к щекам. Её мать обмахивалась платком, хотя в зале было прохладно.

– Рыжий варвар, – томно протянула Ольга. – Звучит… интригующе.

– Более чем! – Марфа продолжала читать. – «Он держится как князь, хотя родом из простых. Смотрит на знать без страха и почтения. Говорят, сам Иларион, глава Владычного полка, называет его внуком…»

– Внуком Илариона⁈ – ахнула боярыня в лиловом.

– Не кровным, конечно! – Марфа отмахнулась. – Но Владыка его привечает, как родного! Защищает от врагов! Это так… так…

– Романтично, – подсказала Наталья.

– Именно!

Анна сидела неподвижно. Что-то холодное шевельнулось у неё внутри – пока ещё смутное и неоформленное. Рыжий. Высокий. Широкоплечий. Север. Эти слова складывались в картину, которую она не хотела видеть.

– А ещё, – Марфа понизила голос до театрального шёпота, – тётушка пишет, что он готовит такие блюда, каких никто никогда не видел. Не наши или заморские, а совсем другие. Говорят, он знает секреты, которые не знает никто в мире.

– Секреты? – Ольга скептически хмыкнула. – Какие ещё секреты?

– Волшебные! – вмешалась девица с жемчугом. – Моя кузина писала из тех краёв. Говорит, он делает сыры, как на юге, за морем. И мясо особенное, которое у главного купца подавали!

Анна почувствовала, как у неё дёрнулся глаз. Сыры. Мясо долгой выдержки. Рыжий варвар с Севера.

Нет. Не может быть.

– И ещё! – девица задыхалась от восторга. – Он готовит на огне прямо перед гостями! Устраивает представление! Еда горит, а потом – раз! – и готово! Вкуснее, чем у любого столичного мастера!

Марфа захлопала в ладоши.

– Вот видите! Я же говорила – он невероятен! Ах, я так хочу его увидеть! Хочу попробовать его еду! Хочу…

Она мечтательно вздохнула.

– … хочу получить от него рецепт!

Девушки захихикали. Одна из боярынь покачала головой, но улыбка у неё была снисходительная, понимающая.

Анна сидела очень прямо. Спина окаменела. Пальцы впились в ткань платья.

– Как, – она услышала свой голос будто со стороны, – как зовут этого… героя?

Марфа удивлённо посмотрела на неё.

– А ты не знаешь? – она снова заглянула в письмо. – Александр Веверин! Боярин Александр Владимирович Веверин! Разве не прекрасное имя?

Звон.

Все обернулись. Анна смотрела на свою руку, которая только что сжимала чашку со сбитнем. Теперь чашка лежала на полу, разбитая на три неровных куска. Сбитень растекался по доскам бурой лужицей.

– Анна! – Марфа вскочила. – Ты что? Тебе плохо?

– Нет, – Анна медленно подняла голову. Лицо её было совершенно спокойным – так спокойно море перед бурей. – Всё хорошо. Рука дрогнула.

Она встала. Отряхнула платье. Посмотрела на подруг – на их восторженные лица и горящие глаза.

Александр Веверин. Рыжий наглец, который унизил её перед всем залом. Посмел читать ей лекции о соусах. Предложил «поучить» её, как нерадивую ученицу и отказался от поединка, потому что она «недостойна встать с ним к одной печи».

И теперь весь Княжеград вздыхает по нему, как по герою из сказки.

– Мне нужно идти, – сказала Анна ровным голосом. – Простите. Срочное дело.

– Но Анна! – Марфа схватила её за руку. – Мы ещё не выбрали тебе платье! И ты должна поехать с нами на турнир! Обещай, что поедешь!

Анна посмотрела на неё. Улыбнулась – краешком губ, без тепла.

– О да, – сказала она тихо. – Я поеду. Непременно поеду.

Она высвободила руку и пошла к выходу. За спиной продолжали щебетать о рыжем варваре, о его чудесной еде, о романтике поединка. Анна не слышала. В ушах шумела кровь, а перед глазами стояло одно самодовольное, насмешливое лицо, обрамлённое огненными волосами.

* * *

Дверь терема ударилась о стену с таким грохотом, что слуга в сенях подпрыгнул и выронил поднос.

Анна пронеслась мимо, не глядя.

Туфля слетела с ноги на лестнице – она пнула её так, что та отскочила от перил и угодила в лоб поднимавшейся навстречу служанке. Та охнула и прижалась к стене, но Анна уже была на втором этаже.

Коридор. Двери. Её комната.

Рывок – и она внутри.

Хлопок двери за спиной.

Анна стояла посреди комнаты и тяжело, рвано дышала, как после бега. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись.

Она огляделась.

Шёлковые подушки на лавке. Серебряное зеркало на столике. Резная шкатулка с украшениями. Расписной кувшин для умывания.

Первой полетела подушка.

Она врезалась в стену и упала на пол с мягким звуком. Недостаточно. Анна схватила вторую, третью, швырнула их в разные углы. Потом пнула пуфик – тот опрокинулся, покатился, ударился о ножку кровати.

Мало. Мало!

Шкатулка. Анна схватила её и замахнулась – но остановилась. Там были материнские серьги. Единственное, что осталось.

Она поставила шкатулку обратно. Руки тряслись ещё сильнее.

Кувшин.

Вот кувшин можно.

Грохот. Звон. Осколки разлетелись по полу, вода растеклась лужей.

Лучше. Но всё ещё недостаточно.

Анна заметалась по комнате. Пинала всё, что попадалось под ноги. Скинула покрывало с кровати. Сдёрнула занавеску с окна – та затрещала, но удержалась, и это разозлило ещё больше.

– Варвар! – вырвалось у неё. – Дикарь! Деревенщина!

Она пнула опрокинутый пуфик. Тот отлетел к двери.

– Любовь всея столицы! – голос срывался на визг. – Герой! Романтик! Укротитель князей!

Ещё один пинок. Подушка впечаталась в зеркало, и то качнулось на подставке.

– Его еда творит чудеса! – Анна передразнила писклявый голос Марфы. – Он такой загадочный! Такой опасный! Ах, я хочу от него рецепт!

Она остановилась посреди разгрома, тяжело дыша. Волосы выбились. Платье измялось. На щеках горел лихорадочный румянец.

Рецепт. Они хотят от него рецепт.

А он… он посмел… он…

– Если хочешь чему-то научиться – приезжай в Вольный город, – процедила она, вспоминая его слова. – Может, я найду часок. Покажу тебе, как правильно с дичью работать.

Она схватила уцелевшую подушку и заорала в неё.

Потом отбросила подушку и рухнула на разорённую кровать.

Потолок плыл перед глазами. В голове гудело.

Александр Веверин. Рыжий наглец с Севера. Человек, который унизил её перед князем Святозаром и всей его дружиной и отказался от поединка, потому что она – она! – оказалась недостойна.

И теперь все эти дуры пищат о нём, как о сказочном принце и мечтают попробовать его стряпню.

А она, Анна, лучший повар при дворе Великого Князя, сидит здесь и слушает, как её врага превозносят до небес.

Это было невыносимо.

Это было унизительно.

Это было…

Стук в дверь.

– Анна? – из за двери прозвучал голос отца, спокойный и чуть насмешливый. – Дочка, ты там живая? Слуги говорят, ты полдома разнесла.

Анна не ответила. Она лежала на кровати и смотрела в потолок.

– Я войду, – предупредил Мстислав Данилович.

Дверь открылась.

Мстислав Данилович вошёл неспешно, огляделся и присвистнул.

– Однако, – сказал он, переступая через мокрое пятно от кувшина. – Я думал, слуги преувеличивают. Оказывается, преуменьшают.

Он был одет по-домашнему – в простой кафтан, без пояса и украшений. В руке держал кубок с наливкой. Седеющая борода была аккуратно расчёсана, а в умных глазах плясали весёлые искорки.

Боярин подобрал опрокинутый пуфик, поставил его у стены и опустился в кресло, которое каким-то чудом уцелело в разгроме. Сделал глоток наливки. Посмотрел на дочь, распластавшуюся на кровати.

– Чего бушуешь, егоза? – спросил он с неприкрытым удовольствием.

Анна не пошевелилась.

– Ничего.

– Ничего, – повторил Мстислав задумчиво. – Разбитый кувшин. Подушки по всей комнате. Занавеска едва держится. Служанка с шишкой на лбу. И всё это – ничего?

Анна промолчала.

Мстислав отпил ещё наливки и откинулся в кресле, устраиваясь поудобнее. Он явно никуда не торопился.

– Дай угадаю, – сказал он. – Ты была у модистки. Там щебетали о чём-то, что тебя взбесило. Что-то настолько ужасное, что ты помчалась домой и устроила погром.

Пауза.

– Это связано с мужчиной?

Анна дёрнулась.

– Ага, – Мстислав довольно хмыкнул. – Значит, с мужчиной. И, судя по масштабу разрушений, не просто мужчина. Кто-то, кто задел тебя очень, очень глубоко.

Он покрутил кубок в пальцах.

– Северный повар, да?

Анна резко села на кровати.

– Ты знал⁈

– Дочка, – Мстислав улыбнулся, – я один из ближайших советников Великого Князя. Я знаю всё, что происходит в этой стране, за неделю до того, как об этом начинают сплетничать модистки.

Он сделал ещё глоток, наслаждаясь её взглядом.

– Александр Веверин. Ктитор Северной епархии. Тот самый рыжий молодец, который так красиво тебя отчитал в крепости Соколовых. Я правильно понимаю?

– Он меня не отчитывал! – вспыхнула Анна. – Он… он…

– Унизил перед всем залом, – подсказал Мстислав. – Прочитал лекцию о соусах. Отказался от поединка, потому что ты недостойна с ним соревноваться, а потом предложил научить тебя готовить, если у него будет свободный часок.

Каждое слово било как пощёчина. Анна стиснула зубы.

– Откуда ты…

– Я был там, дочка. Сидел рядом с тобой и прекрасно всё видел.

Мстислав тихо, но искренне рассмеялся.

– Должен признать, давно я так не веселился. Мальчишка разделал тебя как повар рыбу. Профессионально, элегантно и совершенно безжалостно.

– Папа!

– Что? – он развёл руками. – Я говорю правду. Ты первая полезла в драку, он тебя отбрил. Всё честно.

Анна вскочила с кровати.

– Честно⁈ Он деревенщина! Выскочка! Он посмел говорить мне о кулинарии, хотя я три года училась у лучших мастеров!

– И тем не менее, – Мстислав поднял палец, – его сыр до сих пор стоит у меня в погребе. И его окорок я помню до сих пор. А твоих блюд, дочка, я что-то на том пиру не припомню.

Анна открыла рот – и закрыла. Крыть было нечем.

Мстислав допил наливку и поставил кубок на подлокотник.

– Знаешь, что самое забавное? – спросил он. – Этот парень сейчас – главная тема разговоров во всём Княжеграде. Все хотят его видеть. Хотят попробовать его еду. Хотят знать, как простой повар бросил вызов Великому Князю.

Он посмотрел на дочь с хитрым прищуром.

– А ты – единственный человек в столице, который с ним уже встречался, пробовал его стряпню и видел его в деле.

Анна замерла.

– И что?

– И ничего, – Мстислав пожал плечами. – Просто подумал, что это забавно.

Он потянулся за кубком, обнаружил, что тот пуст, и вздохнул.

В этот момент в дверь постучали.

– Войдите, – крикнул Мстислав.

Дверь открылась. На пороге стоял слуга, а за его спиной – человек в дорожном плаще, забрызганном грязью. На груди у него поблёскивала бляха с гербом Великого Князя.

– Боярин Мстислав Данилович, – гонец поклонился. – Боярышня Анна Мстиславовна. Послание от Государя Всеволода Ярославича.

Он протянул свиток, перевязанный алой лентой и запечатанный княжеской печатью.

Анна посмотрела на отца. Тот кивнул на свиток.

– Это тебе, дочка. Бери.

Она взяла свиток. Сломала печать. Развернула.

Строчки плясали перед глазами, но смысл дошёл сразу.

«…призываем нашего лучшего мастера… кулинарный турнир в Вольном городе… защитить честь княжеского двора… явиться в течение двух недель…»

Руки перестали дрожать.

Анна подняла голову и посмотрела на гонца.

– Передай Государю, – голос её был абсолютно спокойным. – Я выезжаю завтра.

Гонец ушёл. Дверь закрылась.

Анна стояла посреди разгромленной комнаты, держа свиток в опущенной руке. Она не двигалась. Только дышала глубоко и медленно.

Мстислав наблюдал за ней с интересом.

Он видел, как меняется её лицо. Как разглаживается лоб, расслабляются челюсти и уходит румянец, уступая место бледности.

Это было похоже на то, как замерзает вода.

– Дочка? – позвал он осторожно.

Анна повернула голову. Глаза у неё стали другие. Минуту назад в них полыхал пожар – теперь там был лёд.

– Мне нужно собраться, – сказала она спокойно.

Она подошла к сундуку в углу, который стоял здесь с её возвращения из-за моря и который она не открывала уже несколько месяцев.

Крышка поднялась со скрипом.

Сверху лежали платья. Анна отложила их в сторону, не глядя. Под платьями – шали, ленты, безделушки. Тоже в сторону. Ещё глубже – книги с рецептами, свитки с записями, пучки сушёных трав.

На самом дне лежал кожаный свёрток.

Анна достала его бережно. Положила на кровать. Провела ладонью по гладкой поверхности.

Мстислав подался вперёд.

Она развязала ремешки. Развернула кожу.

Свет из окна упал на сталь.

Шесть ножей лежали в ряд, каждый в своём гнезде. Широкий шеф-нож. Гибкий филейный. Хищный обвалочный. Восточный. Нож для овощей. И маленький для тонкой работы.

Анна взяла шеф-нож.

Лезвие блеснуло. Идеальная заточка – она сама правила эти ножи. Идеальный баланс – рукоять легла в ладонь как влитая.

Она провела пальцем по кромке. На подушечке выступила алая полоска.

Анна смотрела на кровь с лёгкой улыбкой.

– Соскучились, – прошептала она. – Я тоже.

Мстислав молча наблюдал, как дочь проверяет каждый нож. Как берёт в руку, взвешивает, режет воздух.

Он знал эти ножи. Помнил мастера, который ковал их и как Анна впервые взяла их в руки. Помнил как изменилось её лицо.

Такое же лицо было у неё сейчас.

– Дочка, – сказал он негромко. – Ты уверена?

Анна положила последний нож в скрутку. Завязала ремешки. Обернулась.

– В чём?

– В том, что хочешь ехать.

Она улыбнулась странной и слишком спокойной улыбкой.

– Папа, – сказала она мягко, – Государь призвал лучшего мастера защитить честь двора. Как я могу отказать?

– Можешь, – Мстислав пожал плечами. – Скажешь, что больна. Найдём кого-нибудь другого.

– Нет.

Анна подошла к разбитому зеркалу.

– Три года, – сказала она тихо. – Три года я училась у лучших мастеров. Я знаю техники, о которых этот деревенщина даже не слышал.

Она замолчала и сжала кулаки.

– А он назвал меня недостойной.

Мстислав хмыкнул.

– И теперь ты хочешь доказать, что он ошибался?

– Нет, папа, – Анна повернулась к нему и улыбнулась ледяной улыбкой.

– Теперь я хочу его уничтожить.

Она взяла скрутку с ножами.

– Я раскатаю его по арене так, что он до конца жизни будет бояться смотреть на нож. Я заставлю его пожалеть о каждом слове. Я покажу всему Северу, что такое настоящее мастерство.

Пауза.

– А потом я заставлю его извиниться. Публично. На коленях.

Мстислав откинулся в кресле и расхохотался.

– Ох, дочка, – выдавил он сквозь смех. – Бедный мальчишка. Он не знает, что на него надвигается.

Анна не смеялась. Она стояла у окна, прижимая ножи к груди, и смотрела на север.

– Пусть готовится, – прошептала она. – Я еду.