Текст книги "Ты всё равно станешь моей (СИ)"

Автор книги: Злата Соккол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

33

Мира

Медленно прихожу в себя. Тело ломит, в висках постукивает. Но озноба, к счастью, не чувствую... Лишь обволакивающее тело тепло. И тишина вокруг. Сквозь сон мелькают обрывки воспоминаний о том, что случилось, но сознание то и дело уплывает в сторону.

– Мира… – слышу тихое рядом.

Открываю глаза и тут же морщусь – свет кажется слишком ярким, хотя и жалюзи прикрыты. Делаю резкий вдох, чувствую, как сердце разгоняется в груди. Непонимающе моргаю, заметив кого-то возле себя. Приглядываюсь. Уля. Сестра склоняется надо мной, и я теперь могу её лучше разглядеть – волосы собраны кое-как в крабик на затылке. Несколько кудряшек повылетали из прически и теперь обрамляли круглое лицо сестры беспокойными прядками. В глазах Ули тревога, но всё же она улыбается.

– Ну наконец-то, – выдыхает Ульянка, но тут же осекается и прикладывает палец к губам. – Ой... Тише...

– Уль… – зову я, мой голос хриплый, будто я не разговаривала целую неделю. – Что… что случилось?

Сестра тут же тянется к тумбочке и протягивает мне стакан.

– Сначала попей. Только не торопись, лучше маленькими глотками...

Послушно пью. Прохладная вода кажется самым настоящим спасением....

– Ох, моя голова… – морщусь я, когда в висках начинает стучать сильнее. – Надо бы мне таблетку выпить...

– Подожди, подожди, сейчас! – Уля подхватывает с тумбы таблетницу и сразу находит то, что надо – таблетку ибупрофена. – Держи, выпей. И вообще... Мир, теперь я буду проверять – носишь ли ты с собой жаропонижающее или нет! А с такой температурой надо было сразу на такси домой ехать. Неудивительно, что ты отключилась! Хорошо ещё, что....

Смотрю на таблетку у себя на ладони, затем на сестру.

– Что?.. Отключилась? – Выпиваю таблетку, запиваю водой и вопросительно сверлю взглядом угол стола у кровати. – Не помню, а когда это произошло? Где?..

Но воспоминания вдруг рывком начинают возвращаться – университет, кофейня, дурацкий флирт Милоша, Рома... Рома. Нутро опаляет огнём, по плечам рассыпаются мурашки... Ермолов, кабинет, поцелуй, от которого... От которого даже сейчас у меня в коленях появляется слабость, а внутри всё начинает плавиться... Чувствую, как краснею. Чувствую, как горю и задыхаюсь от ощущения ликующего восторга при воспоминании о всех его словах... Но тут же осекаю себя.

Уля что-то тихо бормочет, в её глазах читается тревога.

– Ты вообще понимаешь, как это опасно? Я тебе уже миллион раз говорила – себя надо беречь, Мира! Ты отключилась прямо на улице! Ты когда на кровати уже лежала, я до тебя дотронуться боялась – горячая была, как печка... У тебя ночью, когда температура снова начала подниматься, тебя от озноба трясло, как лист осенний лист на ветке! Знаешь, что со мной было вообще?!

– Господи... Ничего не помню, – произношу я онемевшими губами.

– И не удивительно! Врач приходил вчера, когда ты спала – сказал не будить тебя, так осмотрел. Сказал, ничего удивительного, ОРВИ, а после ещё и дикое переохлаждение... Плюс стресс. В итоге – "совсем разболелась", Мира! Так и до пневмонии доиграться – на раз-два!

– Врач?..

– Да... Врач. Из частной элитной больницы... Приехал сразу после звонка. Буквально минут пять прошло.

Уля смотрит на меня, нервно кусая губы.

Я сглатываю.

В голове вспышками: холод, снег, Рома… крепкие руки.

– Из частной элитной гостиницы?! Не поняла... Как?.. – Ошарашенно бормочу я. – Стоп. А… как я вообще здесь оказалась? И объясни-ка мне про элитную больницу!

Уля на секунду отводит взгляд. Потом мягко усмехается и снова смотрит на меня.

– Роме спасибо. Хорошо, что он был рядом, когда ты отключилась. Подхватил тебя, сразу привез сюда и вызвал врача...

Что-то внутри меня обрывается.

– Рома?..

– Рома, Рома. Именно он. – Сестра кивает. – Он тебя из рук не выпускал, пока врач не приехал...

Закрываю глаза.

Сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро. Слишком...

– Когда он… уехал? – спрашиваю, не открывая глаз.

– Так он не уехал, – хихикает Уля. – И вообще, давай потише. Он всю ночь возле тебя дежурил. Только сейчас заснул...

Смотрю на Ульянку. Она закусывает губу и потом кивает куда-то в сторону. Следую за её взглядом. Мягкое кресло возле окна, в углу...

И в нём – Ермолов.

Рома...

Сидит, прислонившись виском к спинке кресла... В рубашке, брюках... Руки сложены на груди. На красивом до сжимающегося сердца в груди лице безмятежность... Но под глазами тени, и брови чуть сведены к переносице. Пепельно-русые прядки на лбу, почти по-женски длинные ресницы дрожат... У меня в груди что-то протяжно вытягивается и с надрывом ноет.

– Боже, – роняю я.

У меня перехватывает дыхание, и я с силой прикусываю губу.

– Он… – Осекаюсь и сглатываю. – Он что, реально всю ночь тут... Вот так?

– Ага, – тихо отвечает Ульянка. – Я его гнала. Честно. Говорю: "Иди домой, Ермолов, сама справлюсь. Тебе позвоню, всё сообщу..." Какое там! – Уля криво улыбается. – Сел в это кресло и сказал, как отрезал: "Не уйду. И точка!". А с ним попробуй поспорь...

– Это точно, – с грустью усмехаюсь я, и отворачиваюсь к стене – глаза начинает щипать от слёз.

– Уль… – шепчу. – Вот что мне делать?.. А? Ну, скажи мне... У меня сердце рвётся на куски... Я так люблю его. – Признаюсь я сестре и себе наконец тоже. – Но...Я же знаю из какого он мира. Помню твой опыт, твою боль... Я тоже боюсь обжечься. Безумно боюсь.

Сестра долго смотрит на меня, затем вздыхает и садится на край кровати. Кладёт ладонь мне на плечо.

– Мир, – мягко улыбается она. – Ну, скажи, ты правда ничего не понимаешь? Ты же такая у меня умница. Ну, ведь то что было у меня и то, что сейчас у тебя – это совсем разные вещи. И тот мажорный придурок и твой Рома Ермолов – это разные планеты. Какое там – галактики. Слушай, ну я же вижу... Я всё вижу – и как он тебя любит, и как горит тобой. И тебя я насквозь тоже вижу. Ну, разные миры, что с того. Самые лучшие сказки о героях из разных миров, разве нет? О бедных золушках и богатых принцах! И в итоге что? Они жили долго и счастливо. Разве не так?

– Так, – глухо отвечаю. – Именно так...

– Только ты поверить в это никак не можешь, – сестра качает головой. – Всё думаешь, что такого не бывает...

Молчу.

– Слушай, он так переживал, – продолжает Уля и бросает на спящего Рому короткий взгляд. – Реально. Не показушно. Когда ты не приходила в себя... Господи, да ты бы видела его – бледного, мрачного, испуганного даже! Он тебя полночи за руку держал тебя!

Сердце болезненно сжимается.

– Не надо, – прошу я. – Пожалуйста. Мне и так хреново...

– Ладно, ладно, – сразу сдаётся сестра. – Я просто… констатирую факт.

Мы замолкаем.

Тишина снова накрывает комнату. Слышно только его дыхание...

Украдкой снова смотрю на него... Так хочется его обнять, аж руки дрожат.

– Подумай, о чём вам стоит поговорить, когда он проснётся, – целуя меня в лоб, шепчет сестра. – А пока сама отдыхай.

Киваю. Уля поднимается с кровати.

– Я буду на кухне. Сегодня взяла оплачиваемый отгул. Если что – зови.

Снова киваю, и Уля выходит, осторожно прикрывая дверь.

Мы остаёмся вдвоём.

Я и он. Несколько секунд просто смотрю на него, затем прикрываю глаза. Голова слегка кружится, но терпимо.

Рома вдруг шевелится. Едва уловимое движение головой. Он приоткрывает глаза, моргает. Потом... Переводит взгляд в сторону и видит меня.

– Мира, – почти шепотом роняет он. Голос его хриплый, сонный…

И сразу всё напряжение мигом возвращается к нему. Он поднимается с места так быстро, что кресло скрипит.

Идёт ко мне....

– Ты… – он подходит ко мне, садится на кровать и вцепляется в мое лицо обеспокоенным взглядом зеленых глаз. – Господи, ты как, Одинцова?

– Жива, – тихо отвечаю с мягкой улыбкой. – Как видишь. Благодаря тебе...

Роняю я и чувствую, как от слёз жжёт глаза. Не могу удержать их, и через секунду по моим щекам уже струятся горячие потоки.

– Прости меня...

– Господи, да за что, – Рома притягивает меня к себе и бережно сжимает в крепких, согревающих объятиях.

Объятиях, дающих мне силу, дающих мне спокойствие, нежность... Любовь. Весь мир.

Не могу перестать плакать. Всхлипываю, прижимаюсь к его твердой как скала груди и всё говорю, говорю, говорю... Всё о своих чувствах и переживаниях, о нас... Обо всём.

Рома прижимает меня к себе. Целует в лоб, в мокрые от слезы щеки, губы. Снова обнимает, щекой прижимается к моей макушке.

– Я так боюсь, что твоя семья будет против... И всё вокруг тоже.

– Да хоть бы весь мир, – серьезно говорит Рома, отстраняясь на миг. Он касается моего лица, проводит пальцем по скуле, щеке. Пристально вглядывается. – Я никогда никого не любил. Даже толком не влюблялся. И не хочу больше – я нашёл ту, которая для меня. Тебя, Мира. И я обещаю тебе, что ничто и никто для нас с тобой не станет препятствием. Я же уже говорил тебе: ты всё равно станешь моей. Даже, если весь мир будет против...

Он смотрит на меня так серьезно, так... Честно. Мои губы трогает улыбка, Рома подхватывает её. А затем сколняется ко мне и целует. В груди расцветает что-то воздушно-зефирное, и я понимаю, что это и есть настоящее счастье. Но я ещё не знаю, что нас ждёт впереди...

Что ждёт впереди меня.

Правда, о которой я даже не могла догадываться...

34

Рома

Целую её, и весь мир срывается с петель.

Плевать на то, что дверь в кабинет не закрыта, на то, что нас могут услышать. И на то, что боюсь, что у меня окончательно к чертям сорвёт чердак, и уже будет очень сложно прийти в себя.

Есть только Мира. Здесь. Сейчас. Со мной...

Её губы настолько тёплые и мягкие... Настолько живые, настолько настоящие. Ч-чёрт... Это же просто улёт, какая она. Какая она вся – от сияющих глаз и искренней улыбки до трепета её хрупкой фигурки в моих руках...

Как долго она мне снилась... Как часто мелькала в мыслях, заставляя мучиться бессонницей. Но, чёрт возьми, это всё сейчас происходящее даже рядом не стояло с той фантазией, которую я гонял по ночам, лёжа и злясь на себя.

Сжимаю пальцы на её униформе – сдернуть бы её к чёрту... И удерживаю Миру крепко так, будто боюсь уронить. Кажется, что если не сожму её сильнее, она выскользнет и исчезнет. Внутри всё пылает. От сжимающего внутренности пламени, от острой нежности к этой упрямой колючке, к девчонке этой непокорной...

А она... Сначала теряется, замирает, а потом... отвечает.

И всё-ё.

Чёрт... Меня окончательно выносит!

Как только её пальцы оказываются в моих волосах – меня накрывает волной. Не удерживаю глухой стон, целую глубже, отчаяннее. Хочу сказать ей всё разом: что она нужна мне, что я давно пропал, что без неё – ничего. Ничего не было и больше не будет.

Когда она отстраняется, мне в грудь будто молотом ударяют.

– Что ты, блин, делаешь, Ермолов?.. – хрипло. – Зачем?..

Смотрю на неё – и вижу то же, что чувствую сам. Пульсацию эмоций. Тягу. Страх. Желание. Любовь. Да, чёрт возьми, любовь....

– За тем, что хватит, ясно? – вырывается у меня. – Хватит этой хренью заниматься – я устал притворяться. Ты мне нужна. Не могу без тебя, Мира. Не могу.

– Даже если и так, я не...

– Не ври, – тут же осекаю её, злясь. – Ты думаешь, что я слепой идиот? Я же всё вижу, Одинцова. Вижу, как ты смотришь на меня.

– Как я смотрю на тебя?

Злится. Хмурится и отводит взгляд – понимает, о чём я. Её скулы раскраснелись, глаза горят, и в этих глазах все ответы на мои вопросы.

– Так же, КАК и я смотрю на тебя, – припечатываю жестко.

– Это... ничего не изменит, – отвечает она, и это становится последней каплей.

У меня срывает резьбу.

– С чего это нахрен ничего не изменит? – рычу я, но получаю лишь отпор от неё.

Она спорит. Отталкивает. Говорит про деньги, про разные миры, долбанные "круги", про пропасть между нами.

Каждое её слово становится ударом поддых, но я готов сражаться.

Но и Мира не отступает. Она в ярости кричит: про Анапу, какие-то долбанные плацкарты... Припоминает мне "нищебродку". Режет без ножа по живому. Но с этого всё и началось – с нашего противостояния – противостояния представителей разных миров...

Я всё это слушаю, и меня прошивает ярость. Не на неё, а на себя. Это ведь я опустил её ниже плинтуса, я вбил ей в голову, что она хуже меня, потому что я "там" – наверху, а она... И весь этот чёртов мир вместе со мной убеждал и убеждает её, что она хуже, что мы не сможем быть вместе, потому что мы из разных слоёв общества... "Кругов", гори они огнём.

А потом она вырывается. Говорит про моего отца и его мнение, упоминает свою сестру, которая обожглась с каким-то мажорным муд*ком. Про страх остаться выженной до тла, после того, как мне надоест с ней играть, и я разобью ей сердце...

У меня внутри всё перемалывается, перетирается... Превращается в месиво, а потом растекается ядом по жилам. Пытаюсь сказать ей, что всё это бред....

Но она лишь качает головой. Слезы блестят на её щеках, и мне хочется взвыть от этого...

– Ничего не выйдет, – наконец произносит она. – Хватит уже!

И это звучит как приговор.

Тянусь к ней, почти ухватываю, но секунда – она уже у двери.

– Мира!

Зову её, но какое там – она стремглав убегает.

Вылетаю следом.

Кофейня замирает. Люди пялятся. Персонал шепчется. Кто-то охает. Кто-то ошарашенно открывает рты, забыв про всё на свете.

Краем глаза замечаю Милоша. Он сидит, развалившись за своим столиком и, округлив глаза, присвистывает

Но мне плевать. На всё плевать. Главное – Мира.

Вылетаю из кофейни. Одинцова уже на крыльце. Чёрт возьми, на морозе, в одной униформе...

Снег валит хлопьями, а ей хоть бы хны... Так и доиграться можно ведь!

Дверь за мной захлопывается. Звякает колокольчик. Мира оборачивается – невероятно бледная, растерянная. У меня сердце сжимается.

– Мира, давай успокоимся и спокойно поговорим, – говорю я почти строго. – Но сначала зайди уже внутрь. Тут холодно, а ты...

Она пытается шагнуть ко мне. И тогда... У меня перед глазами всё сжимается в одну точку, когда замечаю, что она начинает падать.

– Чёрт! Одинцова!

У меня останавливается сердце, но я делаю рывок. И с облегчением понимаю, что успеваю.

Ловлю её.

Крепко удерживая в руках, прижимаю к себе и вдруг понимаю, что у неё жар.

– Боже… – шепчу, прикладывая её ладонь к своей щеке. – Капец какая температура у тебя шарашит, Одинцова... Почему же ты молчала?..

Господи, да она не просто горит. Пылает.

– Рома… – едва слышно роняет она сквозь приоткрытые губы. – Я...

– Тише, тише, сейчас, – шепчу я, быстро набирая Наде на мобильник. – Я здесь. Всё будет хорошо.

– Роман Владимирович! Вы мне звонили! – Надя вылетает из кофейни. Глаза огромные, фартук перекошен. – Что... О, Боже! Мира!

– Надя, быстро неси жаропонижающее! – ору через плечо. – Бегом! Пальто её захвати.

Надя нервно кивает, тут же разворачивает и снова исчезает за стеклянной дверью.

Мы накидываем на Миру пальто. Надя суёт мне стакан с жаропонижающей шипучкой и мне удается кое-как дать его Мире. Поддерживаю её голову, бужу. Одинцова приоткрывает глаза и послушно выпивает почти всё лекарство. Отлично.

– Всё, малышка, всё, – шепчу. – Потерпи.

Несу её к машине, провожаемый ошарашенным взглядом Нади. Но мне плевать на всё и на всех. Главное – помочь Мире. Она у меня на руках, а я едва чувствую её вес – лёгкая, как пёрышко. Почти невесомая.

Укладываю её на сиденье, пристёгиваю. Сажусь за руль, стартую.

Еду максимально аккуратно, но на скорости. К счастью, в городе сейчас нет пробок, и мы доезжаем довольно быстро.

Районы проносится мимо один за другим. Я смотрю на Миру каждые две минуты, пытаясь понять, не стало ли ей хуже.

– Только держись, малышка, изо всех сил, – бормочу, въезжая в уже знакомый двор её дома. – Слышишь? Только держись...

Не помню, как оказываюсь у двери подъезда. Мира у меня на руках, но я дотягиваюсь до звонка плечом и звоню.

Дверь открывает Ульяна – удивленная, в спортивном костюме и с торчащими в стороны светлыми кудряшками.

Уля хлопает глазами, глядя на меня, но когда её взгляд опускается, и она видит Миру у меня на руках, мгновенно бледнеет.

– Господи… – Не скрывая ужаса, выдыхает она. – Мира?!

– У неё высокая температура, – быстро сообщаю я, проходя в прихожую. – Нужен врач.

– Температура?! – дрожит Уля, она дотрагивается до лба сестры, затем в ужасе прижимает руку к груди. – Какая высокая! Из-за этого она потеряла сознание?! Боже мой! Нужно звонить в скорую!

На ходу скидываю ботинки и сразу же иду в комнату, куда показывает Ульяна. Мира у меня на руках – горячая и беспомощная, и у меня сердце сжимается от бессилия.

– Я уже вызвал своего врача, – коротко сообщаю Ульяне, суетливо ищущей свой телефон. – Это хороший врач, и у него хорошая бригада в частной элитной больнице. Они вот-вот приедут.

И в эту же секунду в домофон звонят.

Уля убегает в прихожую. Слышу голос Колесникова – быстро они, как всегда.

Аккуратно укладываю Миру на кровать. Снимаю с неё пальто, поправляю подушку. Она дышит ровно, но лицо всё ещё бледное. Жар, скорее всего, только-только начинает спадать.

Павел Арсеньевич проходит в комнату, здоровается.

– Будить не будем, – сразу говорит он.

Минут пять он и его медсестра осматривают Миру. Мы с Ульяной пока ждём на кухне. Уля дрожащими руками наливает мне чай, замечаю, что плачет, хотя и пытается скрыть это.

От ужина отказываюсь. А к чаю толком и не притрагиваюсь – не до этого, если честно. И только, когда Колесников с медсестрой выходят на кухню и сообщают, что у Миры сейчас в целом стабильное состояние, позволяю себе выдохнуть.

– Что ж, – говорит Колесников и поправляет кончики усов. – Сильная простуда, чего уж там. Тут и вирус пристал. Температура, конечно, у Миры очень высокая, но мы добавили жаропонижающего. Ей уже вот-вот станет легче. Конечно, надо понимать, что девушке нужен хороший отдых – организм дал сбой. И если пока ничего критичного, то если не вылечится и снова продолжить нагрузку в той же мере, то у этого могут быть нехорошие последствия.

Колесников внимательно смотрит на Ульяну – та бледная с огромными глазами и дрожащими губами, кивает ему раз пять.

– Все лекарства выписал, рецепты оформил. Главное – отдых и обильное питьё. Сейчас пусть поспит. Я приеду завтра, когда она проснётся, осмотрю ещё раз.

– Точно всё нормально? – спрашиваю я. – Не нужно в больницу?

Павёл Арсеньевич переводит на меня взгляд и тепло улыбается.

– Рома, всё в порядке. Не переживай.

– Хорошо. Вам я доверяю, как себе, – выдыхаю я. – Лекарства сейчас же закажу. Курьер привезет через час...

– Одну минутку, я дам деньги, – мяукает Уля, но мой мрачный взгляд осекает её.

– Никаких денег. Я всё сам оплачу.

– С..спасибо, Рома... – шепчет Ульяна и, всхлипнув, вытирает слёзы.

Когда врач уходит, квартира погружается в странную тишину.

– Я чай поставлю – этот уже остыл, – тихо говорит Уля. – И… всё-таки, может быть, поужинаешь?

– Чай поставь, – киваю я. – А вот ужинать не буду, но спасибо.

Встаю из-за стола и иду в комнату Миры. Сажусь в кресло у окна так, чтобы видеть кровать. Минут через пять Ульяна приносит чай и, некоторое время побыв рядом с сестрой, уходит спать. О сне я даже думать не могу, какое там.

Держу чашку, обжигающую ладони, и смотрю на Миру.

Смотрю на неё и думаю, что никогда в жизни не боялся так сильно. Ни за отца. Ни за свою жизнь. Ни за кого вообще.

Ночь тянется бесконечно.

Я не сплю. Просто сижу и смотрю, как она дышит. Как иногда хмурится во сне. Замечаю, что температура падает, и как раз в этот момент мне приходит на смартфон сообщение...

Открываю мессенджер. И едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться.

Едва слышно прикрываю дверь в комнату Миры. Накидываю пальто на плечи, беру ключи от машины, телефон, покидаю квартиру. Ночь глухая, тихая.

Выхожу из подъезда и застываю на крыльце. Заснеженный двор, темные окна домов, путанные ветви деревьев над головой. Ни-ко-го. Ну и где этот урод? Достаю телефон и снова открываю короткое сообщение.

"Буду у её подъезда. Выходи. Надо поговорить".

Го*нюк.

Зло выдыхаю и убираю телефон в карман. Ругаюсь про себя, осыпая Милоша нецензурными выражениями почём зря. Нашёл время, придурок. Надо же, как только уведомление о готовности документов о передаче машины пришло, так сразу нарисовался. До завтра подождать не мог? Выдернул меня от Миры, когда она в таком состоянии... Придурок. Надо вот мне идти и базарить с ним сейчас.

Делаю несколько шагов вперёд, и наконец-то вижу его. Выходит из-за припаркованных машин, будто специально стоял там и испытывал моё терпение. Вцепляюсь взглядом в эту щёгольскую фигуру. Милош подходит к подъезду и останавливается напротив, под фонарём.

– Ну что, смотрю, доигрался ты, Ермолов? – тянет он с ленивой ухмылкой. – Попал по полной. Влюбился в Мирусю по самое "не балуйся", а?

Сжимаю челюсть.

– Тебя забыл спросить, – рычу. – Скажи спасибо, что я слишком занят и не могу тебе навалять по полной программе за то, что ты сегодня снова к Мире полез, несмотря на наш уговор.

Он отмахивается, будто речь о чём-то мелком.

– Да что ты, а? Ермолов? Не лез я к ней, – нагло усмехается. – Так, поздороваться подошёл. И кофе заказать.

Чувствую, как кровь начинает закипать.

– Мне по барабану, ясно? Чего ты там зашёл. Мы договаривались. Так что как минимум на мою помощь в твоём проекте не рассчитывай, – говорю холодно. – Можешь моему отцу хоть всю плешь проесть – ничего не выйдет.

Он щурится.

– Ну ты га-ад… – тянет. – Так ревнуешь?

– А полезешь к ней ещё раз, – продолжаю жёстко. – Добавлю лещей посерьёзнее. Или дядя добавит.

Ухмылка с его лица наконец-то сползает.

Медленно. Очень медленно.

Впервые прищучило его. Вот и поделом.

Красовский мрачнеет. Становится другим – лицо его искажается от холодной ярости, взгляд черных глаз становится невыносимо злым. Даже лицо меняется на пугающую гримасу.

Вот и он, настоящий Милош.

– Ключи от тачки, – рычит он.

Достаю ключи из кармана и кидаю ему. Они звякают, падая на асфальт.

– Подавись.

Я заранее всё убрал из машины – так что пусть катится. Документы переоформлены, так что вопрос снят.

– Домой на такси поедешь? – усмехается Красовский, поднимая ключи.

– Тебе какое дело?

Он пожимает плечами и разворачивается.

Я уже собираюсь заскочить в подъезд, чтобы поспешить вернуться к Мире, но... Но.

– Ермолов.

Замираю.

Милош стоит теперь уже у своего мерса и сверлит меня странным взглядом.

– Как думаешь, – говорит он лениво, – что бы сказала Мируся, если бы узнала всю правду? Пусть было... Но БЫЛО же.

Медленно разворачиваюсь. Так, словно бы нахожусь под водой. Смотрю на него пристально. Прицельно.

– Думаешь, я с тобой церемониться буду, если она узнает? – тихо спрашиваю. – Попробуешь вякнуть – тебе конец, Красовский. И твоему бизнесу тоже. Так и знай.

Захожу в подъезд, возвращаюсь в квартиру. Здесь темно и тихо, так словно бы я не уходил. Мира спит. Температура спала, и я зову Ульяну, чтобы переодела её. После возвращаюсь в комнату и снова сажусь в кресло. Не сплю. Наблюдаю, думаю..

Но под утро глаза закрываются сами.