Текст книги "Ты всё равно станешь моей (СИ)"
Автор книги: Злата Соккол
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
21
Мира
Морозный воздух обжигает легкие, когда вылетаю из подъезда на ночную улицу. Двор уже давно погрузился в густые сумерки. Желтые пятна фонарей расплываются над крыльцом старого подъезда и над потертыми скамейками у детской площадки. Малахитовый мерседес Ермолова кажется чуждой деталью в этой картине. Как и сам Рома... В своем дорогом пальто, перчатках и с этой своей внешностью модели из глянца. Здесь вокруг всё скромное, обычное, и он здесь кажется пришельцем из другого мира. Хотя формально так и есть. Мир богачей – не наш мир.
– Одинцова, – зовёт он, и я вздрагиваю.
Невольно потираю грудь в районе сердца – слишком сильно стягивает пульсирующую за ребрами плоть, когда вижу Ермолова. Как же меня это бесит!
Рома так стоит, облокотившись на автомобиль и держа в руках телефон. В темноте его пепельно-русые волосы отливают серебром, и взгляд зеленых глаз кажется невероятно ясным.
– Что? – роняю я.
– Подойди.
Голос его тихий, но наполнен такой властью, что я едва удерживаюсь, чтобы не поддаться на его призыв.
Но нет, продолжаю стоять на месте. Склонив голову набок, Ермолов долго смотрит на меня и вдруг улыбается. И на этот раз снова не так, как в наши первые встречи. В его улыбке нет прежней насмешки и того холодного цинизма, который так режет меня. Эта улыбка мягкая и снисходительная.
– Ты подойдёшь или нет?
– Зачем? – Мой голос звучит сдавленно, почти испуганно.
– Подойди и узнаешь, – снова рокочет его голос, но я не двигаюсь.
Нервным движением приглаживаю взлохмаченные волосы и отворачиваю пылающее лицо.
– Нет, – отрезаю я. – Не хватало ещё, чтобы моя сестра нас тут увидела и потом задавала вопросы. Я и так едва-едва смогла...
Осекаюсь, когда вижу, как Ермолов в два шага приближается ко мне. Ухватив за куртку, он резко притягивает меня к себе. Не удерживаюсь и падаю на него. Дыхание вышибает из легких, сердце начинает стучать в груди с удвоенной силой.
– Ермолов, ты что, блин, делаешь?! – Упираясь руками в твердый торс, пытаюсь отстраниться. – У тебя крыша поехала?
– Возможно, – отвечает Рома и его улыбка становится шире.
Его губы прямо надо мной... Теряюсь. Нутро содрогается от трепета... Делаю вдох, и знакомый аромат одеколона заполняет мои легкие, а в животе что-то выкручивает... Теперь у меня уже горят не только щеки, я вся горю и сгораю...
– Пусти! – бросаю я.
– Дрожишь, – говорит он тихо и чуть хмурится. – Замёрзла?
– Да! То есть...нет! Не твоё дело!
– Значит, не отпущу, пока не согреешься.
Открываю и тут же закрываю рот, не в силах вымолвить от шока даже слово. Чувствую, что дыхание напрочь отшибает, когда он сжимает меня в своих сильных руках ещё крепче. Господи, да что он вообще делает?! Теперь мне кажется, что я чувствую жар его тела даже сквозь нашу верхнюю одежду.
Снова пытаюсь выкрутиться из его хватки, но куда там...
– Даже не пытайся, – хмыкает Ермолов.
– Хватит меня лапать! – злюсь я, устало обмякая в его руках – бесполезно бороться с этой махиной. – Не ты ли утверждал, что на такую как я в жизни не посмотришь? А теперь лапаешь почем зря! Пусти, говорю!
– Может, я передумал, – бросает он слова, от которых я немею.
Он поднимает руку и ненавязчивым движением убирает прядь с моего лица. Кончики его пальцев едва касаются моей скулы, и я вздрагиваю – этот контакт с Ермоловым проходит через меня разрядом тока.
Поднимаю на него удивленный взгляд. Замираю... Шок от происходящего обжигает. Вглядываюсь в лицо Ермолова, пытаясь понять, есть ли в его взгляде насмешка или нет... Ничего не вижу и ничего не понимаю – в зеленых глазах невозможно что-то прочитать, и всё его точеное лицо словно камень.
– Что ты делаешь, Ермолов? – спрашиваю я, и с ужасом отмечаю, что в моем голосе звучит обида. – Думаешь, я куплюсь на твои попытки поиздеваться надо мной?.. Ты для этого приехал?
Он пристально смотрит на меня, изучающе, даже с интересом... Более того, замечаю в его взгляде, пусть и колючее, но тепло и теряюсь ещё больше. Ёжусь от ощущения, что Рома разглядывает меня так, словно вдруг заметил необычную для него вещицу, которая его неожиданно заинтересовала... Вещицу, которую он решил взять в руки, поизучать... Не сломать. Пока.
– Я не собирался издеваться над тобой, Одинцова. – И приехал, чтобы извиниться перед тобой за то, что из-за моего придурочного братца я наехал на тебя сегодня. И в качестве извинения хочу пригласить тебя на Зимнюю кофейную ярмарку-фестиваль.
У меня округляются глаза.
– На ту самую ярмарку, которая пройдет в Выстовочном центре? Но... туда же невозможно попасть – там же билеты стоят, как... Кхм. Дорого.
– Ну, для меня-то это не проблема, – хмыкает Ермолов.
– И правда, – фыркаю. – Тут же я нищебродка, не ты.
– Одинцова, – Ермолов угрожающе смотрит на меня. – Прекращай давай. Мы с тобой решили зарыть топор войны, забыла? И что скажешь по поводу фестиваля? Пойдёшь со мной? Это будет полезно для нас, как специалистов работающих в сфере, связанной с кофе.
– Я... Ну... Мне бы, конечно очень хотелось пойти, – бормочу я, потому что бы туда мне ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень бы хотелось пойти, но... идти туда с Ермоловым, принимая от него дорогущие билеты, хотя и в качестве извинений?! Не слишком ли это?!
– Вот и отлично. Рад, что тебе по душе эта идея. – На губах Ромы расплывается довольная улыбка. – Можно считать, что извинения приняты?
– Ну... Д-да, конечно, – бормочу я смущенно. – Честно говоря, это всё так неожиданно... И вообще никогда бы не подумала, что ты... не такой, как другие мажоры.
У меня вырывается это в один миг, и я тут же прикусываю язык. Густо краснею, понимая, что Ермолов услышал.
Однако Рома лишь мягко усмехается.
– Ты уверена, что я не такой? – Он вдруг наклоняется ко мне так близко, что его губы оказываются в сантиметре от моего уха. Горячее дыхание тут же обжигает мою кожу. – Может, я ещё хуже, чем они. Просто хорошо маскируюсь.
Он выпрямляется, а затем отпускает меня. Кивком указывает на дверь подъезда:
– Иди давай домой, а то замернёшь. Увидимся завтра.
После разворачивается и идёт к своей машине. Смотрю ему вслед, ошарашенно открыв рот. Произошедшее в Ермолове противоречие окончательно сбивает меня с толку... Понимаю, что... ничего не понимаю. Это всё шутка или что вообще?.. Не могу разобраться... Только чувствую, что всё, что сейчас произошло, теперь заставляет моё сердце биться в бешеном и даже опасном для моей жизни ритме.
22
Рома
На минуту задерживаюсь у дверей ресторана, пока швейцар, расплывшийся в улыбке и приветствиях, принимает моё пальто. Просторный холл сверкает высокими зеркалами в массивных рамах и глянцевым полом, который драят, похоже, каждые полчаса. Едва заметно поджимаю губы: здесь, кажется, даже стены отдают запахом денег. Ресторан принадлежит партнёру отца – отец почти никогда не ужинает в своих, только по большим поводам. Но и здесь без лишних указаний я знаю куда идти, зал "Айтис" – личный фетиш отца. Все оттенки синего по его вкусу: от шелковых обоев до бархатных портьер. Даже мраморные прожилки в столешницах синевато-лазурные. Мои шаги отражаются от стен, прохожу по коридору и изахожу в зал. Кроме нашей семьи тут ещё находятся две малочисленные компании за своими столиками. Музыка играет тихо и ненавязчино, официанты с услужливыми улыбками бегают из стороны в сторону, едва ли не раскланиваясь перед каждым гостем. Как это всё бесит. В нищебродской жизни весомые минусы, но и плюсы есть те, которые недоступны людям из моего круга. Иногда меня начинает клинить, когда начинаю рассуждать на эту тему. Тогда я задумываюсь, а не плюнуть ли на всё и не уехать куда-нибудь далеко, изменив всю свою жизнь от и до? Есть ли правда в деньгах? Направляюсь к столу, где сидят уже собиралась моя немногочисленная на сей день семейка. Дядя, отец Милоша и Марины, конечно, не приехал, зато приехали две его сестры. Зачем отец зовёт этих двух полувековых клуш, увешанных драгоценностями? Никогда от них даже слова не слышал. Они, интересно, вообще умеют говорить?
Стол, конечно, ломится. И кругом сплошная дорогущая жратва. Высокие бокалы переливаются бликами от пафосных светильников, тарелки идеально расставлены, на столе шикарный букет цветов... Кто бы знал, что от такого может тошнить?
Подхожу ближе. Они уже сверлят меня взглядами. Отец сидит во главе стола. Взгляд у него тот ещё – ледяная сосулька, которая врезается в мой фейс с едва сдерживаемой яростью. Да похрен, если честно.
– Опоздал на сорок минут. Ты хотя бы на часы смотреть научись.
– Какая теплая встреча. Если мне тут так "рады", то я могу и уйти – часы мне подсказывают, что хорошо бы поехать домой и выспаться, – бросаю, едва дёрнув бровью.
Пальцы аж подрагивают, как сильно их хочется сжать, но удерживаюсь – нечего тут выворачивать нутро перед ними. Обойдутся.
Вижу, как напрягаются плечи отца после моих слов. Поджимает губы, хмурит массивные брови. Однозначно преимущество на моей стороне. Публичная сцена – не метод великого Владимира Ермолова, именно поэтому... Секунда выдержки, и он делает едва заметный жест рукой – мол, садись.
– Не начинай, – смягчается он через силу. – И садись давай.
Марина, уже успевшая выложить в сторис три ракурса салата, смахивает темную волну волос за спину и мило улыбается мне. Чувствую, как тошно и душно мне становится. Но когда вижу Милоша с его с улыбкой удава, который только что проглотил кролика, мне становится совсем грустно. Компания, конечно, собралась сегодня та ещё – как для меня. Хочется сбежать отсюда побыстрее и не возвращаться подольше. Усаживаюсь за стол, и ужин объявляется окончательно открытым. Тётки трещат о чём-то своём, Милош торчит в телефоне, Марина не уступает ему. Ни он, ни она – ни капли не похожи на нее. На свою мать, Алену Красовскую, сестру моего отца. Светловолосую, голубоглазую, смеявшуюся так, что все вокруг хотели смеяться вместе с ней. Она погибла в автокатастрофе, когда Милошу было четыре, а Марине и тогда года не было. И с тех пор отец, в память о сестре, окружает себя ее призраком: все девчонки, работающие, в его заведениях – только светловолосые и голубоглазые. Ужин тянется как густая патока: бесконечно и приторно. Лосось, трюфельное ризотто, комментарии Марины о её новом лайф-коуче или по-другому её новом... кхм. Я отвечаю односложно и вообще стараюсь не участвовать в беседе. Глядя на трюфельное ризотто, думаю о том, чтобы сказала Мира, попробовав его. И даже не одёргиваю себя и не отнекиваюсь – приехали. В моей голове стало слишком много мыслей в голове об Одинцовой, раз уж меня стало интересовать её мнение.
– Как там твоя адаптация на новом месте, кстати? – не глядя на меня, отец разрезает мясо. – Администраторская. Освоился?
– Весьма.
– Особенно среди персонала, – вставляет Милош и жеманно улыбается. – Я заходил к Роме в вашу новую точку, Владимир Иванович. Там такие девчонки у него классные работают. Одна бариста… очень милая. Да какое – прямо эталон миловидности.
Он подмигивает мне через стол. Кровь ударяет в виски. Вот гад, а.
Марина презрительно фыркает. Складывает руки на груди и, откинувшись на спинку стула, закатывает глаза к потолку.
Отец игнорирует весь этот шумовой фон, соданный его племянниками, и слава Богу. Правда, переходит он на тему куда похуже.
– Кстати, о девушках, – говорит он, откладывая нож и вилку и вскидывая на меня пристальный взгляд. – Когда планируешь познакомить семью с приличной и воспитанной девушкой? Не с очередной моделью из тиктока или откуда там.
Милош тихо фыркает в кулак, кинув взгляд на оторопевшую Марину – типичную представительницу оных.
– У меня пока нет девушки, – фыркаю, дёрнув бровью.
– Так, может, пора задуматься, – припечатывает отец неожиданно серьезно. – У тебя аспирантура на носу, а там специальность, бизнес... Тебе семья нужна. Времени мало – в наших кругах бобылём с пустоголовыми бабами шататься – плохой тон, знаешь ли. Я уж молчу про наследников.
– Ты что-то далеко заходишь, – цежу я, свирепея. – Не находишь? Контроль моей жизни уже не знает границ?
Сцепляемся с отцом гневными взглядами, но ни он, ни я ответить не успеваем.
– А вот у меня, Владимир Иванович, планы ясные, – вдруг раздаётся ехидный голос Милоша. – Пока Ромка хвостом вертит, ну с его данными как ещё иначе, я вам, к вашей радости, привезу знакомиться одну особу. И красотой, и воспитанием, поверьте мне, она безупречна. Настоящая жемчужина. Какое там – ангел!
На несколько мгновений над столом повисает оглушительная тишина. Чувствую, как от ошеломления и ярости в моих жилах закипает кровь. Ставлю бокал на стол и медленно поворачиваюсь к Милошу. Тот въедливо сверлит меня черными блестящими глазами и ухмыляется.
– Как интересно, надо же, – говорю я, глядя прямо на него. Мой голос ровный, наполненный льдом. – Я вот прямо мечтаю посмотреть, КОГО ты сюда приведешь.
– Вот и посмотришь, братец, – играя бровями, бросает Милош.
Отец смотрит на нас обоих, хмурится, поджимает губы.
– Вот оба и приведете своих зазноб, – бросает он мрачно. – Главное, бестолочей мне своих расфуфыренных не притаскивайте, а то выкину вместе с ними.
– Такую точно не приведу, – широко улыбается Милош, глядя на меня. – Обещаю вам.
23
Мира
От нервов уже не знаю, куда себя деть!
Не надо было мне соглашаться на эту авантюру! Я иду на выставку... с Ромой Ермоловым! Мира. Да ты с ума сошла!
Как можно было согласиться на его приглашение?! Мало того, что он мажор, от которых всегда одни неприятности, так ведь он ещё и наглый гад, который по мне проехался до Луны и обратно!
Ну и что, что он мой начальник?! Он при всех в университетском буфете целенаправленно на меня кофе вылил!
Вот только... Он же сам предложил зарыть топор войны и даже извинился. А худой мир всё же лучше...
Тяжело вздыхаю, не в силах унять тревогу. Вот только приглашение на эту грандиозную выставку... Не слишком ли это?
В любом случае поздно уже рассуждать на эту тему.
Стою перед зеркалом в гостиной, поправляю ворот своей кремовой блузки. Кручусь-верчусь, окидывая себя взглядом: черные брюки, блузка, русые волосы, убранные в свободный узел на затылке... Серебряные серьги одолжила у сестры, а вот тонкая нитка-браслет на запястье – мой.
– Ой, красотка-а!
Слышу голос сестры и поворачиваюсь к двери, в проеме вижу улыбающуюся Ульянку. В спортивном костюме и с чашкой кофе в руке она выглядит совсем по-домашнему.
– Думаешь, подойдёт мне вся-таки эта блузка или уж слишком она простая?
Сестра оценивающе щурится и окидывает меня взглядом.
– Однозначно подойдёт! И, кстати, ты мне так и не сказала, куда это ты собираешься?
– На кофейную выставку-фестиваль... Которая пройдёт в Выставочном центре.
– Ту самую грандиозную? – У Ульянки округляются глаза. – Туда же билеты по заоблачным ценам! Да и вообще, говорят, их нереально достать.
– Именно туда и собираюсь, а билеты... – Я отворачиваюсь к зеркалу и поправляю складку на рукаве, пытаясь скрыть смятение. – Ну... Билеты начальник приобрёл для сотрудников. Это же наша профессиональная тема...
– Так вы все вместе пойдёте? – спршивает Ульянка, а я так и застываю с открытым ртом, не зная, что ответить.
К счастью, в этот момент раздается звонок в дверь, и я тихо, с облегчением выдыхаю.
– Наверное, мой заказ. – Уля выхватывает из кармана штанов телефон и хмуро смотрит в экран. – Вообще странно... Уведомлений нет. Может, курьер не дозвонился?..
Она идет открывать, а я остаюсь перед зеркалом. Смотрю на свое отражение. Тревога сжимает горло. Выставка. Рома. Господи... И зачем я согласилась?
Из прихожей вдруг доносится тонкий, восхищенный голос Ульяны:
– Ми-и-ир, это к тебе!
Замираю. К-ко мне?.. Кто?.. Мысли путаются. Господи... Неужели.... Стремглав выскакиваю в прихожую.
Внутри всё переворачивается, когда вижу Ермолова.
Рома стоит на пороге нашей с Улькой квартиры.
Дух захватывает, какой он красивый... Светло-русые волосы идеально уложены, под распахнутым пальто рубашка и темно-зеленый джемпер. Делаю вдох и едва заметно прикусываю губу: ох уж, этот дорогой парфюм с древесными нотками.
– Привет, Одинцова, – очаровательно улыбнувшись, здоровается Ермолов. – Решил, что лучше поехать пораньше, а то пробки – не хотелось бы опоздать. Отлично выглядишь, кстати.
– Привет, спасибо... – растерянно роняю я и перевожу взгляд на сестру.
Уля вытянувшись по струнке у стены смотрит на Ермолова круглыми от восхищения глазами.
– Ты как, готова ехать?
– Д-да, готова... Сейчас только сумку возьму.
Возвращаюсь в комнату, чтобы взять сумку, Ульянка проскакивает передо мной и восторженно показывает два пальца вверх.
– Огонь, Мира! – шепчет она мне. – Сделай всё, чтобы не упустить его!
– Уля!
Делаю "страшные" глаза, но сестре по боку – она поигрывает бровями и кивает, мол, ты поняла. Вздыхаю, снова бросаю очередной взгляд на свое отражение в зеркале и выхожу в прихожую, где меня ждёт Ермолов...
Его зеленые глаза мгновенно вцепляются в меня, скользя взглядом сверху вниз и обратно. Ощущая смущение, отвожу взгляд. Скулы начинают теплится, и я торопливо бегу к вешалке. Накидываю платок, надеваю пальто и сапоги.
Выходим.
На улице морозно и светло – снег блестит под светом солнца, небо невероятно голубое... Мы садимся в машину и едем, пересекая город быстро, но плавно. Пробок как раз совсем нет, дороги кажутся пустыми и просторными, и вся столица словно на ладони.
Кожа на сиденье в дорогущем авто Ермолова несколько поскрипывает, когда я ерзаю на своем месте.
Вжимаюсь в спинку кресла, пытаясь перестать нервничать. Кусаю губы, задумчиво любуясь городом, а когда скашиваю взгляд замечаю усмешку на губах Ермолова.
– Да расслабься ты уже, Одинцова, я не кусаюсь. По крайней мере, пока веду машину.
– Да я и не...
Бормочу я, но замолкаю. Начинаю густо краснеть и пытаюсь унять дико колотящууся в груди сердце – ну, в конце концов, он прав. Мы просто едем на выставку. Подумаешь. В конце концов, Ермолов мой начальник.
Мы проезжаем светофор, и Рома легким движением включает магнитолу. Изящная симфоническая музыка заполняет салон, и у меня от восторга перехватывает дыхание. Чувствую, как мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.
– Это же… "Утро" из "Пер Гюнта" Грига, – выдыхаю я. Поворачиваюсь к Ермолову, забыв о смущении. – Это одна из моих любимых вещей.
Рома не сводит глаз с дороги. На его губах играет все та же полуулыбка.
– И моя, – признается он. – Часто её слушаю. В прошлом году был в Вене на концерте – исполняли самые известные фрагменты из этой его сюиты. Вот где потрясающая атмосфера: музыка, старинный зал... Акустика там… небесная.
– Ух ты! – восхищаюсь я. – Здорово, когда есть возможность побывать в таких местах...
– Может, и у тебя когда-нибудь будет, – неожиданно серьёзно говорит Ермолов.
– Может, – веду плечом.
"Но вряд ли", – добавляю про себя.
– А где ты был? – продолжаю расспрашивать. – И вообще, тебе нравится симфоническая музыка, да?.. Из моих друзей и знакомых очень мало людей, кто такое любит...
– Нравится. Моя мама любила симфоническую музыку. – Рома будто бы мрачнеет на миг, но тень быстро сходит с его лица. – Много где был.
Ермолов рассказывает мне, в каких концертных залах и на каких фестивалях он бывал, что слушал, что любит... Рассказывает, что посещал в том числе и в детстве с родителями...
А я слушаю, словно завороженная. И вижу, что он говорит без хвастовства, а просто как о фактах. Об очень интересных для меня фактах.
Даже не замечаю, как мы подъезжаем к Выстовочному центру:
– Как интересно! – восхищаюсь я, когда Рома останавливает машину на парковке. – Спасибо, что рассказал мне всё это... Сейчас редко встретишь человека, который по-настоящему ценит симфоническую музыку! И так много о ней знает...
– Согласен. – Ермолов бросает на меня быстрый взгляд. – У меня таких знакомых тоже очень мало. Так что мы с тобой нашли друг друга, Одинцова.
Ермолов поворачивается ко мне, и мы вдруг впервые улыбаемся друг другу. Смущение переполняет меня, а ещё тепло... Какое-то нежное, воздушное... И я вдруг понимаю, что впервые за всё время со дня нашего знакомства, меня отпускает колючее напряжение...
24
Мира
Выставочный павильон встречает нас гулом голосов и насыщенным ароматом кофе. Оставляем вещи в гардеробе, пересекаем холл и... Словно зачарованная подхожу к застекленному парапету и замираю. Отсюда разворачивается вид на огромный зал с выставочными точками. Экскурсии, дегустация, презентация с яркими фотографиями и каталогами... Бутики, где можно приобрести любой понравившийся кофе! Стенды, консультанты, интерактивные шоу... Господи, сколько здесь всего! Целый веер сортов на прилавках самых разных компаний! И так как эта выставка международная, здесь можно попробовать кофе даже из самых дальних уголков мира, то есть продегустировать целый вкусовой букет: от терпкой горчинки эспрессо до сладковатых ноток редких сортов.
Вот это да! Просто моя мечта!
Провалившись в восхищение, ничего не замечаю до тех пор, пока Рома не касается моей талии, легко направляя в толпу. Его прикосновение обжигает. Тонкая ткань блузки становится едва ли заметным препятствием для этого огня, и мне кажется, что его пальцы касаются моей кожи... Трепет пронзает меня до колючих мурашек, и я с силой прикусываю губу, чтобы опомниться.
– Идём, тут есть на что посмотреть, – зовёт меня Ермолов, кивком указывая в сторону лестниц.
Мы спускаемся вниз и медленно двигаемся мимо стендов. Рассматриваем, спрашиваем, читаем, изучаем...
Пользуюсь случаем и не скромничаю: задаю консультантам вопросы о происхождении зерен, о способах обжарки и, конечно, спешу узнать разные исторические факты... Замечаю, как Ермолов внимательно наблюдает за мной – по бесстрастному выражению на красивом лице сложно что-то прочитать, но... Но всё же замечаю, как внимательно он слушает не только ответы консультантов, но и то, какие вопросы я задаю. И смотрит на то, как я это делаю. Вижу, что в его глазах горит интерес... И даже какое-то удивленное одобрение. Выслушав очередной ответ, записываю детали в свой блокнот, а когда поворачиваюсь к Ермолову, он поднимает большой палец вверх и усмехается:
– Всем бы таких ценных сотрудников, Одинцова. Признаться, я в восхищении. Мне есть чему у тебя поучиться.
Моё сердце делает восторженный кульбит в груди. Боже...
– Надеюсь, что это сейчас был комплимент, а не сарказм, – с беззаботной веселостью фыркаю я, но голос мой дрожит.
И руки... Как же дрожат мои руки...
Кто бы знал, что меня так выкрутит от того, что Ермолов меня похвалит!
– Можешь не сомневаться. Я, правда, поражен.
Мы молча идём дальше. Смотрю по сторонам и какое-то время ничего не вижу, ведь голова забита каким-то розовым туманом – меня похвалил мажор Рома Ермолов... Надо же... Он даже немного восхищен мной! Кусаю губы и прячу пунцовое лицо, а ещё не могу перестать улыбаться.
А потом... Потом мы останавливаемся у стенда одной из экзотических стран для очередной дегустации. Улыбчивая девушка протягивает нам чашки. Боже! Это один из лучших сортов кофе из всех, что я пробовала! С наслаждением грею пальцы о чашку. Напиток горячий и невероятно ароматный – прямо такой, какой я люблю. Подношу чашку к губам, делаю глубокий вдох и жмурюсь от удовольствия. А когда открываю глаза, встречаю целенаправленный взгляд зелёных глаз...
Замираю.
Рома стоит рядом и... пристально наблюдает за мной. Он чуть улыбается, может быть, даже сам того не осознавая – и его улыбка кажется не просто теплой, а даже немного нежной.
Чувствую, как мои скулы начинают гореть, а дыхание перехватывает.
– Классный кофе, правда? – спрашивает он и улыбается ещё сильнее.
– Да, очень, – улыбаюсь в ответ.
Мы ещё пару минут стоим здесь, и как раз когда я ставлю чашку на стойку, к павильону прибегает толпа иностранцев с фотоаппаратами.
Боюсь, что ещё секунда, и меня затопчат, но... нет.
Рома вдруг подхватывает мою руку своей горячей ладонью.
Уверенно сжимает – до разрядов тока по моему телу, до ошеломляющей растерянности, и ведёт за собой.
– Пойдём, там как раз презентация музея кофе начинается, – говорит он.
Мое сердце начинает биться с такой силой, что, кажется, ещё секунда – и его грохот заглушит весь гул вокруг.
Иду за ним, почти не видя, куда. Не видя вообще ничего вокруг.
Ощущение, будто меня сначала кинули в ледяную воду, а теперь швырнули в пламя... Неужели это не сон?
Ермолов держит меня за руку, ведет за собой... А мне до смерти хочется бы, чтобы это не заканчивалось.
Понимаю, что холодная ненависть и колючее раздражение, царящие между нами в прошлом, сначала стали невидимыми тенями, а теперь и вовсе растворились, будто их и не было...
Теперь чувствую только щемящее сердце тепло и легкость.
Мы заходим в зал, где проходит презентация. Ермолову кто-то звонит, и он уходит на несколько минут, а возвращается уже с напитками и перекусом.
Здесь есть место для нас – оказывается, Рома забронировал для нас с ним столик, которых здесь по пальцам пересчитать... И вот, мы целый час слушаем презентацию, отдыхаем, обсуждаем, какие сорта кофе точно бы пришлись по вкусу у нас в кофейне.
На выставке мы находимся почти до самого вечера. И когда садимся в машину, понимаю, что почти не чувствую усталости, только живой восторг.
– Ну, как тебе? – усмехается Ермолов, выезжая с парковки.
– Потрясающе! – совершенно искренне радуюсь я. – Спасибо тебе большое за эти билеты, эту поездку, да и вообще...
Рома не отвечает, едва заметно улыбается, кивает. Какая-то тень проходит по его лицу... Он задумывается о чем-то и выглядит при этом почти мрачно.
Хочу спросить, всё ли в порядке, но в этот момент на меня обрушиваются сообщения.
Достаю смартфон и...
Чёрт. Милош.
