Текст книги "Ты всё равно станешь моей (СИ)"

Автор книги: Злата Соккол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

29

Мира

Просыпаюсь от того, что по горлу будто наждачкой прошлись. В висках тупо стучит неприятная боль. Закашливаюсь. Приподнимаю на кровати, прищуриваюсь – всё плывёт, а по плечам рассыпается дрожь от колючего озноба. Чё-ёрт... Ну только этого не хватало.

Понимаю, что легкая простуда не станет для меня поводом пропускать занятия, чем паче – работу в кофейне. Главное, сестре не показывать, что чувствую себя не очень, и это значит, отвечать на её аудиосообщения пока не буду – по моему сиплому голосу она сразу поймёт в чём дело, и не простит мне, что я поехала на учёбу и на работу в таком состоянии.

Хочу посмотреть на время, но когда беру телефон в руки, понимаю, что он выключен... Ах да! С силой прикусываю губу – выключила вчера, когда получила от Ермолова это возмутительное сообщение. Так и знала, что его машина была там за углом! Он видел меня с Милошем...

Видел, да. И продолжает... ревновать или что? Беситься, что я общаюсь с его братом, которого он ненавидит, и высказывать мне за это! Не буду этого терпеть. Пусть даже не надеется!

Боже! А времени-то сколько! Придется поторапливаться! На кухне, прислонившись к столешнице, глотаю таблетку жаропонижающего, запивая теплой водой. Взгляд цепляется за гладкий бок вазы... Вазы, в котором, благоухая, красуется шикарный букет алых роз, подаренных мне Милошем... Память тут же выдает вчерашний вечер. Наглую улыбку Красовского, его настойчивое прикосновение к моей руке...

В желудке все сжимается. Сама себя не понимаю – Красовский так настойчиво подкатывает ко мне, и мне это отвратительно, но при этом я вчера добровольно села в машину Милоша с этим дурацким букетом. Закрываю глаза... Не надо было принимать букет, не надо было соглашаться ехат ьс ним... Я и так от него не могу отмазаться, а теперь... Снова смотрю на цветы. Вчера они казались жестом благодарности, а сейчас – чем-то липким и неприятным. Отворачиваюсь.

Иду в прихожую. Одеваюсь, натягиваю шарф почти до глаз. Безжалостная зима окатывает холодом, когда выхожу из подъезда. Щурюсь от слепящего снега, засыпавшего всё вокруг.

В метро жарко и душно, от толчеи и гула голова раскалывается только сильнее. Стискиваю зубы – делать нечего: сначала пары, потом смена в кофейне, потом уже отдых и всё прочее... Иначе будут последствия, так что придется выжимать себя, как лимон.

Университет встречает толпой студентов и гулким эхом коридоров. Иду к аудитории, еле переставляя ноги. А когда уже почти подхожу... Вижу его.

В стильной толстовке и белых брюках, с дорогущими часами на запястье...

Ермолов стоит, вальяжно прислонившись к стене. Никого и ничего вокруг не замечает, пролистывает что-то в смарфтоне. Высокий, красивый до одури, со светло-пепельными волосами на лбу. Вокруг, у подоконников и диванчиков, пряча улыбки и перешептываясь, толпятся девушки. То и дело бросают на него восторженные взгляды, краснеют и хихикают. И он их тоже не замечает. Вообще никого.

Но он словно слышит мои шаги... Неожиданно поднимает взгляд и видит меня. В секунду отталкивается от стены и идет напролом, рассекая толпу. Все глаза мгновенно прилипают к нам. Тишина становится звенящей, почти осязаемой, и я неосознанно ёжусь...

Рома останавливается в полушаге. От него пахнет его терпким одеколном, от аромата которого моё сердце начинает биться быстрее... Его зеленые глаза кажутся мне слишком темными, а сам он – донельзя мрачным.

– Ты вчера была с Милошем, – рубит он без предисловий.

Его слова звучат, как приговор. Настолько жестко и холодно, что я дёргаюсь. И тут же меня обжигает гнев.

Ладони сжимаются в кулаки, горло на миг перехватывает. Отвечаю на автомате, пряча дрожь в голосе за шипением:

– Тебя это не касается. Даже если он меня просто подвез.

Уголок его рта дергается в ледяной усмешке, обнажая вспышку гнева. Ермолов подходит ещё ближе – куда там, ближе некуда.

– Он тебе подарил букет, – его голос становится тише, но резче. – И ты его взяла.

– Да даже если и букет подарил, – выдавливаю я, чувствуя, как жар разливается по щекам. – Тебя ЭТО не касается, Ермолов. Я уже сказала тебе – ты достал со своей непонятной ревностью!

Он резко прочесывает пепельно-русые волосы пятерней и, качнув головой, сжимает губы. В его глазах мелькает что-то дикое.

– Ты думаешь, что я шутки шучу? И при чем тут ревность? – он почти рычит, понижая голос, но от этого его слова кажутся только громче. – Я тебе уже говорил, что тебе стоит держаться от моего брата подальше. Он не благотворитель и не друг. Он отбитый придурок и козёл. Садиться к нему в машину или брать от него что-либо – верх идиотизма. Как ты не можешь понять, что он не тот, за кого себя выставляет?!

Ермолов замолкает. Его взгляд буравит меня, изучая каждую черточку моего лица. Чувствую, как меня снова начинает вести – голова кружится, в виске скребётся сверядщая боль.

– Хорошо. Спасибо за откровение, – спуская на тормозах, говорю я, лишь бы уйти побыстрее и не продолжать этот разговор. – Если на этом всё...

– Нихрена не всё на этом, Одинцова, – припечатывает Ермолов, и потом вдруг говорит четко, без колебаний, глядя прямо мне в глаза, говорит: – И да, признаю, не только беспокоюсь за тебя, я ревную. Не только к Милошу, ко всем м*дакам вообще.

– Что ты несёшь? – сдавленно шепчу я, не помня себя от ошеломления.

– И я хочу, чтобы ты была моей девушкой.

Мир сужается до точки. До его лица. До этого признания, которое висит в воздухе, как электрический разряд.

В ушах звенит. Я слышу подавленные ахи, шепот вокруг. Все смотрят. Все всё слышат.

А у меня кружится голова. От чёртовой простуды, от его слов, от этого взгляда. Чувствую, что едва стою на ногах.

30

Мира

Силы возвращаются одним махом, когда слышу приближающиеся шаги и перед аудиторией появляется преподаватель.

– Доброе утро, заходим, – скрипит Синяев, затем бросает в нашу с Ермоловым сторону странный взгляд и, поправив круглые очки, добавляет: – Поторапливаемся.

Эти слова действуют как удар хлыста.

Делаю шаг назад, отдаляясь от Ромы, от его безумных слов... Этих... Слов... Прикрываю глаза, едва удерживаясь от слёз.

Что он вообще делает? На меня и так из-за него едва пальцем уже не показывают...

– Если не прекратишь свои дебильные шутки, – говорю я, и слышу, как хрипло звучит мой голос. – Я с тобой вообще перестану разговаривать, Ермолов...

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Но его рука молниеносно ловит мою.

Сильные пальцы обхватывают мое запястье – крепко, но не грубо. Они горячие, как и его дыхание, касающееся меня, когда он делает шаг ко мне и наклоняется.

– Это не шутки, – произносит он так, что слышу только я. Мою шею опаляет его шёпот, по плечам проходит крупная дрожь. Ермолов разворачивает меня к себе одним движением и припечатывает мрачным взглядом зеленых глаз. – Я серьезно, ясно? Не могу без тебя, Одинцова... Чёрт, да как ты не понимаешь, что я не гоню тебе?..

Внутри все мгновенно тает и закипает одновременно. Будто меня сначала окатывает ледяной водой, а следом заливает расплавленным свинцом.

Этот безумно красивый мажор, для которого не проблема влюбить себя любую из девушек... И я – серая мышка. Обычная девушка из мира, где считают копейки до стипендии.

– Мира, – снова обжигая шёпотом, зовёт он.

На этот раз притягивает меня к себе и заключает в свои горячие, сильные руки моё трепещущее тело. Склоняется и проводит губами по скуле, прикрывает глаза и делает глубокий вдох.

Смотрит на меня чуть затуманенным взором, по которому я понимаю, что он и правда не шутит...

– Пойми ты, это правда... У меня крышу рвёт от тебя.

Сердце бешено колотится, угрожая выпрыгнуть из груди. Слабость накатывает новой волной. Но я сжимаю зубы. Нет, я не дам слабину. Не могу себе этого позволить.

– Значит, поставишь новую, – бросаю сквозь зузы, с силой вырываюсь, разворачиваюсь и на всех скоростях вбегаю в аудиторию.

Не помню даже, как добираюсь до места...

Падаю за стол, стараясь не обращать внимания на взгляды, обращенные в мою сторону. Просто сижу, не в силах даже толком сосредоточиться..

Это признание Ермолова... Господи. Закрываю глаза от бессилия и накатывающий слабости. Эти слова... ЕГО слова, Ромы Ермолова, для меня... Разве в это можно поверить?..

С завистью и любопытством перешептываются мои одногруппницы, но я стараюсь отгородиться от всего мира. Закрываю лицо руками, упираюсь локтями в холодную столешницу. Веки плотно сжаты, но под ними мелькают его глаза, звучат его слова: "Крышу рвёт от тебя".

По его взгляду, по его лицу я поняла, что он говорит правду... Жмурюсь. Всё равно я не поведусь на это.

Даже... Даже учитывая то, что одна мысль о нём обжигает, пленяет и сводит меня с ума.

Даже учитывая то, что я влюблена в него. До беспамятства. До боли, до выжигающего меня изнутри пламени...

Я знаю, как пострадала моя сестра, связавшись с таким вот...мажором.

И не хочу обжечься тоже.

Пары пролетают как секунда. Весь день не могу сосредоточиться... Хорошо, что семинаров сегодня нет. Внутри варится это буйство из чувств.

Голова раскалывается, тело ломит, а сердце… Сердце рвется на части от одной мысли о нем. Мне бы так хотелось сказать ему ДА. Но поддаться этому чувству – все равно что шагнуть в ослепительную, манящую, совершенно безумную бездну.

Голова гудит, будто в ней застрял улей.

Каждый шаг по морозной улице отнимает силы. Но я иду на смену безо всяких отговорок.

В кофейне пахнет кофе и ванилью – так хорошо, так уютно... Как жаль, что я сейчас далека от всего этого. Киваю Наде в знак приветствия, прохожу в подсобку и переодеваюсь. В зеркале ловлю своё отражение, и ужасаюсь – бледная, с залёгшими тенями под глазами и тусклым взглядом...

Выгляжу не очень, а чувствую себя – и того хуже. Поднимаюсь в зал.

– Ты как? – Надя расставляет бокалы, но останавливается и кидает на меня сочувствующий взгляд. – Видок что-то у тебя уставший. Не заболела?

– Всё нормально, – слабо улыбаюсь ей и иду к стойке, собираясь распечатать салфетки. – Просто устала.

Моё "нормально" длится ровно до первого заказа.

Рука дрожит, струя молока из питчера пролетает мимо кружки и растекается по столешнице белой лужей.

– Чёрт!

– Ой, Мир! Подожди-ка... Дай помогу. – Надя подскакивает ко мне с полотенцем. – Ты точно в порядке? Иди-ка присядь, я сама закончу…

– Нет, я в порядке... Правда... Сейчас всё уберу... Прости, пожалуйста.

Быстро вытираю лужу лужу, сжав зубы от раздражения на себя. Собравшись с силами, быстро, хотя и натянуто, улыбаюсь следующему клиенту и делаю капучино. С огромным усилием сосредотачиваюсь на заказах, когда дверь в кофейню открывается, и с потоком морозного воздуха заходит он... Милош.

31

Мира

Милош – как всегда весь из себя, безупречный до рези в глазах. Стильное пальто, слегка взъерошенные черные волосы и самодовольная улыбка... Он останавливается в дверях кафе и скользит медленным взглядом по помещению.

До тех пор, пока не ловит мой взгляд. А после... Вот ч-чёрт... Направляется прямо к барной стойке.

– Мира! Ласточка моя дорогая! Лучшее украшение этого заведения!

Елейно проворковав свои дифирамбы, Милош прилипает к стойке прямо напротив меня. Замечаю, как девчонки, Надя и Катя, вытягивают шеи, глядя на нас.

– Как твой день, моя хорошая? – вцепляясь в меня черными глазами-жуками, ухмыляется Милош. – Не слишком утомительный? Выглядишь уставшей.

"Спасибо за комплимент", – бурчу про себя.

– Да ну, не обижайся, я знаю, что такое усердная работа, – отмахивается Милош, и я понимаю, что сказала это вслух.

Отодвигаюсь, делая вид, что проверяю наличие сиропов.

– Да ничего усердного – обычный рабочий день. Ты что-то собираешься заказывать?

– Ух, какая серьезность!.. И не поболтаем? – Милош притворно надувается. – А я думал, что пощебечем немного.

– Я на работе, – дежурно отвечаю, на что Красовский театрально вздыхает.

– Понимаю, понимаю... Тогда мне, пожалуйста, двойной эспрессо. Чтобы взбодриться. А то без твоего заряда как-то скучно.

С трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Разворачиваюсь к кофемашине, собираясь приготовить кофе. Чувствую его взгляд на спине... Господи, как же мне его отбрить? Видимо, придётся прямо сказать, чтобы отстал от меня наконец.

– Ты сегодня какая-то тихая, – тянет Милош, наблюдая за мной. – Неприятности? Может, обсудим за ужином? Знаю отличное место.

Ложка в моей руке глухо ударяется о блюдце. Сжимаю зубы...

– Спасибо, но нет. Я занята. И, Милош, ещё раз – я сейчас на работе, мне некогда.

Ставлю перед ним крошечную чашку. Не поднимая взгляда, собираюсь уже уйти, но... Вместо того, чтобы взять кофе, его пальцы ложатся рядом на стойку, почти касаясь моей руки.

– У меня такое чувство, что ты ищешь повод, чтобы не видеться со мной. А у меня, между прочим, есть что тебе рассказать...

И вдруг воздух в кофейне сгущается и вымерзает.

Замечаю, как Надя резко замолкает и вытягивается по струнке. На губах её тут же загорается вежливая улыбка. Катя тоже подскакивает и тут же вежливо улыбается кому-то... Милош, заметив это всё, оборачивается.

Рома стоит у ближайшего к бару столика. Просто стоит, сверля Красовского острым взглядом. Как вдруг этот острый, как скальпель, взгляд соскальзывает с Милоша на меня.

Чувствую, как кровь стынет в жилах...

– Ты мешаешь работать моему сотруднику, Красовский, – голос Ромы тихий, но в нём ощущается сталь. – Отдали тебе заказ? Забирай. И проходи за столик. Или вали отсюда. И я тебя вчера предупреждал, но ты, кажется, не понял. Что ж...

Милош усмехается, но я вдруг замечаю тень беспокойства на его лице.

– А чего ты бесишься? Просто светская беседа, мой дорогой братец. Не вижу проблемы.

– Проблему вижу я, Красовский. И тебе не понравится, как её буду решать, но ты сам виноват.

– Послушай, Ермолов, – начинает вдруг Милош совершенно другим тоном, но Рома даже не поворачивается к нему.

Он поворачивается ко мне. Его лицо кажется мне красивой ледяной маской.

– Через пять минут жду тебя в своём кабинете, Одинцова, – произносит он так, что у меня горло сжимается.

Рома поджимает губы и бросает полный ненависти взгляд в сторону Милоша, затем, чеканя шаг, уходит в кабинет.

У меня подкашиваются ноги, но я успеваю схватиться за край стойки... В ушах звенит и голова кружится так, что едва стою... По плечам снова ползет липкий озноб. Надя смотрит на меня широкими глазами, полными немого вопроса. Но я ничего не говорю ни ей, ни кому-либо ещё, просто разворачиваюсь и иду в кабинет Ермолова...

Захожу в кабинет и замираю у двери. Рома стоит возле окна. Пиджак его брошен на спинку кресла, он в белой рубашке и галстуке. Плечи его напряжены, взгляд зеленых глаз отражает холодную ярость.

– Чего ты хотел? – ощущая себя до ужаса плохо, устало спрашиваю я.

– Он тебе нравится?

Вопрос разрезает воздух, словно острый нож масло. Я даже вздрагиваю... Не то от удивления, не то от... Бредовости такого предположения.

– Нет, он мне не нравится. При чем тут это? – сразу же начинаю кипятиться. – Ты меня за этим позвал? Если да, то я пойду работать.

– Я тебя не отпускал.

В стену передо мной врезается мощная рука с узорами татуировок. Замираю на месте. От волнения отшибает дыхание, и все мысли тоже.

– Так отпусти, – цежу одними губами.

Сердце надрывно ударяется в грудную клетку, когда вижу наглую усмешку на его красивых губах. С ума сводящую... Такую от которой у меня внутри всё сводит.

Секунда, и Ермолов резко притягивает меня к себе одной рукой, а изящными пальцами второй ухватывает мой подбородок. Меня словно разрядом прошибает от его прикосновений, и я обездвиженно замираю. От его красоты и притягательности срывает крышу. Сколько девушек мечтали бы оказаться на моем месте... Да каждая! Я бы о таком и мечтать не смела бы, но... Рома замечает всё: и мой трепет, и как горит мое лицо, и мой страх он тоже замечает... Усмешка на его губах становится острее, взгляд ярче. Ермолов склоняется ко мне, его теплое дыхание касается моих губ.

– Разбежалась, – хрипотца в его голосе отшибает остатки сил, и я чувствую, как мои колени слабеют.

Чудом удерживаюсь, сильнее припадая к стене за спиной. Чуть прикрываю глаза, медленно вдыхаю. Он – опаляющее пламя. И близость с ним превращает меня в тающий воск. Ловлю себя на страшной мысли, что мне хочется поддаться этому пламени, растаять, растечься лужицей... Не сопротивляться его прикосновениям, его напору, провалиться в этот омут...

– Тогда чего ты хочешь от меня, Ермолов?..

– Чтобы ты не подходила к нему, не оказывалась рядом с ним и не смотрела на него. Никогда.

– Что ты... – губы едва двигаются от шока. – ...несёшь вообще? Снова...

– Я сказал тебе. Ты что забыла? Я хочу, чтобы ты была моей девушкой.

– Но я не твоя девушка! И не говорила, что стану ей! Так какого чёрта ты мне приказываешь вообще?.. – кое-как пытаюсь выкрутиться из его хватки, но куда там...

– Такого. – В зелени его красивых до безумия глаз полыхает ярость. Безудержная и ледяная. – Ты не моя девушка, но ты станешь моей, Одинцова. А в отношении его – я буду говорить жестко. И в отношении других тоже.

– Ты сам понимаешь, что ты вообще говоришь, Ермолов? Пусти!

Снова пытаюсь вырваться, но сильные руки не пускают.

– Понимаю ЧТО говорю и о ком. А ты запомни, что я говорю о моем ублюдочном брате, Мира. Этот подонок не будет с тобой церемониться.

У меня перехватывает дыхание от возмущения, а щеки начинают предательски краснеть.

– Да мне плевать на твоего брата! Он сам все время лезет. И твоей девушкой я не стану не из-за него! А потому что... Это просто твоя прихоть, Ермолов! И я этой прихоти не буду потакать! У тебя вон фифы какие есть – с ним и крути! А моя жизнь тебя не касается...

– Нет, меня касается, – угрожающе чеканит Рома, наклоняясь ещё ближе. Теперь его губы в миллиметре от моих, и мне кажется, что я разучилась дышать. – Меня касается всё, что с тобой связано, Мира. Я уже сказал тебе: это не прихоть, именно поэтому обратного пути нет – ты все равно станешь моей. И плевать мне на всех фиф во вселенной, мне нужна только ты...

Почти шепотом говорит он, а потом резким движением сгребает меня в охапку, подхватывает мой подбородок и касается губами моих губ, обжигая опаляющим меня поцелуем...

32

Мира

Меня обжигает разрядом, проходящим по телу огненными всполохами. Сердце на миг останавливается в груди, а потом начинает биться с ужасающей силой – так, будто хочет пробить мне грудную клетку... Я перестаю дышать. Я, кажется, вообще больше не умею дышать, потому что все мое дыхание растворилось в нём, в этом поцелуе. Касания его губ жадные, напористые, горячий язык, исследующий мой рот, привкус мяты, тягучая сладость во рту... Проваливаюсь в какой-то временной вакуум... Его губы раз за разом накрывают мои – и всё. Мир вокруг всё быстрее вспыхивает, а потом разлетается на мелкие горящие осколки. При всем громогласном крике своего разума я больше не сопротивляюсь. Хуже того – поддаюсь. Потому что моё сердце не может не ответить ему... Не может сопротивляться... Обездвиживает меня. Всё вокруг кружится в бешеном вихре... Губы горят от его прикосновений, и лицо, шея, запястья... Его руки сжимают меня в требовательных объятиях, горячее тело едва не падает на моё, прижимая к двери... Тону в аромате его одеколона, и в нотках мяты и корицы – в его запахе... Мои пальцы бессильно впиваются в ткань его рубашки... Вспорхнув, скользят по шее, вплетаются в его пепельные волосы. Я мечтала об этом... Господи... Как я мечтала... Слышу его тихий стон, чувствую, как вздрагивает всё его тело на мой ответ... И эта его дрожь передается мне с удвоенной силой. Я горю... Ермолов словно не может остановиться. Пытается этим неудержимым напором сломать все наши границы... Жадно целует меня снова и снова, осыпает нежными поцелуями лицо... Мир переворачивается. В ушах звенит... С невероятным усилием отстраняюсь и отворачиваю лицо. – Что ты... Что ты, блин, делаешь, Ермолов?.. – вырывается у меня хрипло. Колени дрожат, сердце неисстово бьётся где-то в горле – я едва стою на ногах. – Зачем?.. Рома стоит передо мной, его зелёные глаза горят непривычным, тёмным огнём. Он тяжело дышит, его губы припухли, пепельные волосы растрепаны... – За тем, что хватит, ясно? – хрипит он в ответ. – Хватит этой хренью заниматься – я устал притворяться. Ты мне нужна. Не могу без тебя, Мира. Не могу.

– Даже если и так, я не...

– Не ври, – тут же осекает меня Рома. – Ты думаешь, что я слепой идиот? Я же всё вижу, Одинцова. Вижу, как ты смотришь на меня.

– Как я смотрю на тебя? – злюсь. Упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь хоть на миллиметр увеличить между нами дистанцию, но куда там... Рома склоняет голову, и пепельная прядка падает ему на лоб. – Так же, КАК и я смотрю на тебя, – припечатывает он. Сжимаю зубы, чтобы не зарычать от отчаянного гнева, потому что... Потому что это правда. И мне неловко от того, что Ермолов настолько легко это понял. – Это... ничего не изменит, – отвечаю, отворачиваясь. Голос предательски дрожит. – С чего это нахрен ничего не изменит? – почти рычит Рома, крепко, но бережно обхватывая руками моё лицо и заставляя безотрывно смотреть на него. – С того, что ты...очумительно богатый красавчик, по которому девушки начинают сохнуть с первого же взгляда! – почти кричу я. – А ещё ты из супер обеспеченной семьи! Наследник миллионов, родившийся с золотой ложкой во рту, который уж точно не знает, что такое отдыхать в Анапе на галечном пляже, загорая на полотенце из гостиницы, что такое ехать два дня в плацкарте и что такое считать деньги до следующей зарплаты!.. Ты даже не знаешь, что такое копить!.. Да чёрт тебя возьми, Ермолов! Мне ли тебе это объсянть?! Не ты ли меня называл нищебродкой?! Я пытаюсь вырваться, но Ермолов скрепко удерживает меня. Лишь сильнее прижимая к своему горячему торсу, от соприкосновения с которым я начинаю лишь сильнее таять... И сильнее злиться. На себя! – Прекрати. Это всё ерунда, и ты знаешь это не хуже меня. – Ермолов смотрит на меня безотрывно, и его зеленые глаза горят, обжигая меня пламенем. – Когда это было препятствием для тех, кто любит друг друга? На каком-то бешеном адреналине делаю рывок в сторону и выворачиваюсь из его хватки. Чувствую, как по моим щекам текут потоки горячих слез... Как туман перед глазами застилает всё вокруг. – Ерунда?! – срываюсь я. – Любят друг друга?! Ты сейчас прикалываешься, Ермолов?! Это ты мне сейчас о любви говоришь, а через два месяца устанешь от меня и уедешь в закат на своей новеньком спорткаре! У тебя другой мир! Другая жизнь! Чёрт возьми, да у тебя всё...ДРУГОЕ. Я видела, как с тобой общаются те девушки из твоего круга. Какие люди там у вас... Какие интересы! Я не из этой оперы.

– Да какой это нахрен "круг", Одинцова? Сборище малолетних прожигателей жизни, которые с пеленок от предков получают бабки на каждую прихоть! – Рома разводит руками, и я чувствую неумолимое желание, чтобы он снова оказался рядом, спрятал меня в своих сильных объятиях. – Да это всё дно пробитое! И с какого это черта ты решила, что все мои чувства к тебе это "пшик"?!

Ермолов делает ко мне шаг, но я отлетаю назад. Больно врезаюсь поясницей в угол столешницы. Яркая вспышка боли отвлекает, но лишь на миг.

– Даже если не "пшик"! Твой мир и жизнь в твоем мире – это не дно, Ермолов! – ору я, срывая горло. – Не на все правила в этой жизни можно забить, даже если тебе этого очень хочется! Я это знаю... У меня сестра уже пострадала от... Одного из ваших. Спроси у своего отца! Как думаешь, как бы он отнесся к тому, что я твоя девушка?!

– Да плевать мне на моего отца и на его мнение, – в ярости орёт Рома. – И на всех остальных плевать, Одинцова! На все эти "круги", бизнесы, на деньги на эти чертовы... Если я выбрал тебя, значит выбрал жизнь с тобой. Надо будет, я всё к чертям пошлю, заберу тебя, уедум и начнем жизнь безо всяких там правил!

Сжимаю кулаки, пытаясь собрать остатки самообладания. От слёз уже жгло веки так, что впору было шипеть от боли.

– Нет, Ермолов, нет, – почти шепчу я. Опускаю лицо, всхлипываю. – Это твоя блажь... И моя тоже. Нам не быть вместе... Ты наиграешься, разобьешь себе сердце тем, что поймёшь, что это всё... не то. И то, что я не та. Вернешься к тому, к чему привык, потому что иначе будет невозможно... А я останусь. С разбитым сердцем, не в состоянии жить нормально ещё долгое время...

– Не говори этой чепухи, Одинцова, – почти рычит Ермолов. – И не говори за меня.

Он делает ко мне ещё шаг, почти ухватывает за запястье, но я снова уворачиваюсь.

– Это всё безнадёжно, Ермолов. Даже если я влюблена, даже если ты...влюблен. Ничего не выйдет, – вытирая слёзы шепчу я дрожащими губами. – Хватит уже!

Последнее слово вылетает на надрыве. Вскидываю взгляд, вижу, как лицо Ромы искажается – не гневом, а чем-то болезненным, почти отчаянным.

– Мира...

Но я больше не слушаю. Проскальзываю к двери, дёргаю её на себя и выбегаю из кабинета.

Бегу через кофейню мимо удивлённых взглядов коллег и гостей. Не видя перед собой ничего – только размытые пятна света. Распахиваю входную дверь, выбегаю на улицу в одной лишь униформе. На миг перестаю дышать, когда холод морозного вечера обрушивается на меня, подобно ледяной воде. Застываю на крыльце, не в силах даже обхватить себя руками. Мне холодно. Меня трясет от озноба. Голова горит, а горло разрывается от боли. Но я не могу пошевелиться – ничего не могу. Мне хочется рухнуть прямо на землю и забыть всё. Снег падает большими, неторопливыми хлопьями, тая на моей раскалённой коже. Пытаюсь ловить ртом холодный воздух, чтобы унять дрожь внутри и погасить пожар на губах. А потом слышу шаги. Оборачиваюсь. Это Рома... – Мира, давай успокоимся и спокойно поговорим, но сначала зайди уже внутрь. Тут холодно, а ты... Понимаю, что его голос растворяется в нарастающем шуме. Всё вокруг вдруг смазывается, и слабость наваливается слишком резко... Делаю шаг, но чувствую, как лечу вниз... Сильные руки подхватывают меня, но большего я не успеваю заметить – весь мир тонет в темноте.