Текст книги "Ты всё равно станешь моей (СИ)"

Автор книги: Злата Соккол

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

42

Мира

Оборачиваюсь и смотрю на Ермолова. Как и всегда у меня перехватывает дыхание, когда вижу его – такого красивого, утонченного.

– Скажи мне, что это неправда, – хрипло произношу я, едва в силах сдержать сдавленный стон боли и пытаясь найти на его лице хоть один намёк на то, что всё, что я сейчас услышала, всего лишь гнусная ложь его двоюродного брата.

Не требую ответа, даже не прошу – умоляю.

– Сказать что? – с подозрением глядя на усмехающегося Милоша, отсекает он.

– Что ты... не спорил на меня, что не было никакого спора, – в каком-то полузабытье бормочу я.

В его лице что-то меняется.

Он бледнеет. Чуть вскидывает брови. В глазах мелькает...страх? Это длится лишь секунду. Рома тут же сжимает челюсти так сильно, что желваки начинат ходить по его скулам. Он с ненавистью смотрит на брата, затем переводит взгляд на меня... Молчит. Не говорит ничего, но в ясном взгляде зеленых глаз, я вдруг ловлю сожаление. В груди начинает жечь.

– Мира.

Рома делает ко мне шаг, но я вскидываю руку в защитном жесте и отступаю.

– Скажи мне, – онемевшими губами повторяю я. – Скажи мне, что это неправда...

Ермолов тяжело выдыхает, хмурится и... наконец говорит:

– Это правда.

Я ловлю ртом воздух и понимаю, что не получается дышать. Нет... Не могу, не выходит вдохнуть... Перед глазами начинают плыть яркие круги, затем мелькать черные точки... Кровь отливает от лица... И вообще, кажется, исчезает из моего тела, оставляя безжизненную оболочку. Чудом удерживаю сознание.

"Это правда".

Жмурюсь. Это всё было ложью, а я... поверила. Я ведь знала, что так будет... И всё равно – поверила. Так. Мне. И. Надо. Дыхание вдруг рывком возвращается в легкие. Пытаюсь сделать шаг и едва не падаю, чудом ухватываюсь за подоконник.

– Мира! – Рома кидается ко мне.

– Нет! НЕ ПОДХОДИ! – кричу я настолько громко, что мне самой становится страшно.

Вскидываю лицо, и только сейчас понимаю, что оно мокрое от слёз. Бесконечных слёз, льющихся по моим скулам, щекам, падающим с подбородка на пол, заливающим мое платье, руки...

– Не трогай меня!

Качаю головой. Все ещё держусь за подоконник, едва-едва в силах стоять.

– Всё не так, – с болью говорит Рома. – Слышишь? Мира, всё не так, как кажется...

Надломленно, хрипло – никогда не слышала его голос таким.

И никогда... Никогда в жизни я не чувствовала себя, так сейчас.

"Жизнь никогда не будет прежней, Мир... – обжигает меня голос рыдающей у меня на плече сестры, когда я нашла её дома раздавленную и уничтоженную в тот день, когда её послав куда подальше, едва не выкинул из машины тот мажорный придурок. – Нельзя было верить ему... Какая же я дура!"

Дура.

И ты, Мира, самая настоящая дура.

Поверила....

Купилась.

Моргнув, смотрю на Рому.

– Мира... – врывается его голос ко мне в голову. – Если мы сейчас не...

Он что-то говорил всё это время, но я не слышала.

– Всё... Хватит, – обрываю я.

Мои губы пересохли. Так хочется пить, что только дай волю завыть... Понимаю, что надо уходить и побыстрее. Едва не оступаюсь, делая шаг в сторону. Ермолов дёргается, н оя снвоа вскидываю руку, и он остаётся на месте. Понимаю, что если сейчас подойдёт, то поймает и не даст уйти...

– Выслушай меня, – говорит Рома. Его взгляд горит какой-то темной болью, но мне всё равно.

– Не хочу, – роняю я. – И не буду.

В комнату заходит разъеренная Марина, что-то там возмущается по поводу своей машины, на которую пришёл штраф... Машина. Мерседес... Меня обжигает осознание. "Отдал Милошу... Мы так договорились... Я потом тебе расскажу..." "Значит, он всё-таки выиграл...Блин, обидно". Выиграл... Или не выиграл... Неважно. Он играл – вот что имеет значение. Играл на меня. Спорил... А я, дура, поверила, что Ермолов и правда влюбился в меня. А самое худшее другое – я сама в него влюбилась. До одури, до сумасшествия... До острого безумия. Я никогда так не влюблялась. И не влюблюсь никогда больше... Вот только что теперь? Что мне с этим всем делать? Произошло то, чего я боялась – я осталась еле живая с разбитым сердцем. И теперь понимаю: ладно бы он бросил меня, устал, разлюбил... Он изначально лгал мне. Всё это было театром... Рома на секунду оборачивается, отвлекаясь на Марину. Пользуюсь этим, разворачиваюсь и со всех ног вылетаю из библиотеки. Слышу, как окликивает меня Ермолов, слышу, что бежит за мной. Сворачиваю в какой-то коридор, прячусь в какой-то нише за лимонным деревом... Минут через пять нахожу другую лестнице и мчусь по ней вниз. Вылетаю в прихожую, вижу приоткрытую дверь в гардеробную и проскальзываю туда. Тут темно, н оя не включаю свет. Пытаюсь отдышаться и собраться с мыслями, сжимаю в руках мобильный телефон. От слёз экран плывет размытым пятном. Горло то и дело перехватывает от рыданий, с боем рвущимся наружу. До крови кусаю губы и дрожащими пальцами пытаюсь набрать нужный номер, чтобы вызвать такси. Машину обещают на углу улицы через пятнадцать минут. Какое-то время сидя в душной темноте, вытираю слезы и пытаюсь успокоиться. Главное, чтобы меня сейчас никто не нашёл здесь. Побыстрее убраться и всё. Сейчас нельзя думать ни о чем – это только будет тормозить меня. Включаю фонарик на телефоне, нахожу свое пальто, одеваюсь. Натягиваю шапку, шарф... Случайно касаюсь ожерелья у себя на шее. Нутро обжигает яркой болью нутро. Разрезает ядовитым ножом, заставляет всё тело, все внутренности скукожиться в комок. Срываю ожерелье с шеи, бросаю на тумбочку – пусть подарит той, в кого по-настоящему влюбиться. Переобуваюсь и тихонько выхожу в прихожую. Оглядываюсь: вроде, никого. Или....

– Мирослава Валерьевна?

Оборачиваюсь. Ира. Одна из горничных – сама я приветливая из них. Кудрявая с большими голубыми глазами. Растерянно смотрит на меня... Держит пустой поднос в руках – видимо, шла мимо.

– Вас ищет Роман Владимирович...

– Ира, скажи, что я уехала, ладно? Передай Владимиру Сергеевичу и его гостям мою благодарность за прекрасный ужин и теплый прием. И мои искренние извинения – боюсь, что мне нужно срочно уехать...

Ира удивленно кивает, а я выхожу из дома и стремглав иду вниз – к калитке. К счастью, через ворота как раз въезжает кто-то из опоздавших гостей, и я ловко просачиваюсь наружу. Топаю по заснежанному тротуару до угла улицы, который указала на карте для таксиста. Ярко-желтая машина уже ждёт меня. Сажусь на заднее сиденье, называю адрес... И только откинувшись на заднее сиденье, закрыаю глаза и наконец даю волю горьким, до ужаса болезненным слезам.

43

Мира

Такси мчится по вечернему городу. Пробок почти нет, а зимний вечер с рыже-красным закатом, растекшимся над столицей, кажется не таким холодным. Уже февраль... Ещё чуть-чуть – и наступит весна.

У всех... Но не у меня. Будет ли когда-нибудь теперь у меня весна?..

Закрываю глаза. Мне хватает секунды, чтобы воспоминания замелькали передо мной ярким калейдоскопом: наша нежность, любовь, объятия... Наше время вместе. И то, с чего всё началось: выставка кофе, прогулка по набережной и обсуждение симфонической музыки в машине... Концерт...

Получается, он просто узнал, что мне нравится и использовал это.

Всё было ложью. Всё, что для меня стало теплыми воспоминаниями, на самом деле было спектаклем...

"Но разве можно играть ТАК убедительно?" – мелькает мысль в моей голове, когда вспоминаю наш разговор и нашу нежность с Ермоловым там, на небережной...

Склонившись, жмурюсь. Почти сжимаюсь в комок.

– Плохо? – бросает водитель. – Тошнит?

Коротко веду головой, отрицая. Нет. Не тошнит. Выкручивает. Боль рвёт жилы, грубо и ненасытно выгрызает дыру внутри. Я снова ровно сажусь на сиденье. Смотрю в окно и ничего конкретного не вижу, только размытые пятна. Огни фонарей, витрины, светофоры... Серые махины домов и зданий. Всё растекается, плывёт. И все мои попытки успокоиться хотя бы на минуту абсолютно бесполезны – слёзы не останавливаются. Уж и кожа под глазами горит, и щёки щиплет... Провожу ладонью по лицу, пальцы тут же становятся мокрыми...

Смотрю на них и сразу вспоминаю, как всего лишь сорок минут назад Ромка уверенно сжимал их в своей горячей руке. Мне кажется, что даже мои губы все ещё горят от его поцелуев... Всхлипываю. Водитель косится в зеркало, но молчит. И слава Богу. Я всё равно ничего не смогла бы сказать – у меня сейчас нет ни возможности говорить, ни даже дышать нормально.

А вот сестра нужна мне сейчас как воздух. Ей бы я рассказала всё-всё... Просто бы побыла рядом с Улькой, пожаловалась, поплакалась... Мне бы стало чуточку легче. Да. Я должна поговорить с ней. Немедленно. Иначе просто задохнусь... Дома ли она?..

Лезу в сумочку и достаю свой смартфон. Включаю его... Как только телефон подгружается, экран вспыхивает ярким пятном, а дальше... Меня будто бьёт током.

Уведомления о пропущенных вызовах сыпятся сплошным шквалом, а за ними и сообщения... И всё от Ермолова! Вот блин...

Не хочу ничего видеть и читать, но... Не удерживаюсь. Палец дрожит, когда я открываю переписку. Мне на глаза попадаются избранные сообщения...

"Мира, этот спор был, да. Был. Но это было давно, понимаешь? Милош просто взял меня на понт, а я как идиот поддался…"

Сердце бьётся где-то в горле, раздирает его пульсацией. Слёзы капают прямо на сенсер.

"Ты же помнишь, как всё начиналось? Это было то время, когда мы с тобой друг друга дико бесили, а придурок Милош бесил меня тем, что пробивал этот тупой спор. Я реально слал его куда подальше несколько раз. Да, в итоге согласился. И честно – на эмоциях. Вы тогда с девчонками протаскивали меня у кофейни, и ты сказала, что никогда бы в мою сторону не взглянула..."

"Чёрт, Мир, я серьезно. Я сразу понял, что это была ошибка… Ещё тогда, когда мы были с тобой на той выставке…"

Сглатываю. В груди начинает ныть с удвоенной силой.

"Я влюбился в тебя… И позже хотел рассказать тебе всё".

"Потом послал Милоша куда подальше и отдал ему машину, чтобы он катился со своим спором..."

"Я сожалею, что у нас всё началось вот так..."

"Но умоляю – прости меня..."

"Я люблю тебя".

Так резко прикусываю губу, что во рту мгновенно расплывается привкус крови. В горле першит от рыданий. Смартфон снова содрогается в руке.

Ермолов звонит.

Смотрю на имя несколько секунд...

Потом просто зажимаю кнопку выключения. Экран гаснет. Телефон падает на сиденье рядом. Сестре я так и не написала. Надеюсь, она дома.

Через пять минут такси въезжает во двор. Я расплачиваюсь, почти не глядя на водителя, и выхожу. Холодный воздух обжигает лицо. Снег хрустит под каблуками.

Двор кажется сырым и тёмным, совсем неприветливым. Но стоя здесь без намека на пафос и роскошь, в окружении которых я находилась в резиденции Ермоловых, мне почему-то становится легче.

Поднимаюсь по ступенькам, открываю дверь подъезда и плетусь наверх. Ключ дрожит в руке, когда я поворачиваю его в замке. Дверь распахивается, и я оказываюсь в полутемной прихожей. Дома тихо и, кажется, что никого нет... Но услышав тихий звук телевизора, разочарование тут же рассеивается, а через секунду из комнаты вылетает Ульянка.

– Ну что?! Как прошло?! – Ульянка в домашнем костюме, с кудряшками, собранными на макушке, и с кружкой какао в руках смотрит на меня с восторженным любопытством. – Как там ужин у пафосных шишек? У них тарелки из золота и бриллиантовые люстры?..

Сестра замолкает. Она смотрит на меня, и улыбка сходит с её лица. Кружка чуть не выскальзывает из её пальцев.

– Уль... – хрипло шепчу я, делаю шаг и... мои колени подгибаются.

Я просто оседаю на пол, прямо в пальто и в платье. Уля резко ставит кружку на тумбочку и падает рядом.

– Мира… Господи, Мира! Эй…

Дрожащими руками она вцепляется в мои плечи, а я напротив вцепляюсь в её домашний костюм. Утыкаюсь лицом в её плечо. И с глухим стоном выплескиваю рыдание... Скрипучее, страшное.

Не помню, как долго я рыдаю. Так изматывающе и горько, что сил почти не остается...

Сестра гладит меня по голове, по спине, прижимает к себе. Укачивает в своих объятиях.

– Всё, всё… Мирочка, я здесь… С тобой... Чего бы там ни произошло – мы с тобой всё переживём.

Она ничего не спрашивает, просто даёт мне выплакаться. И я благодарна ей за это от всей души. А уже через двадцать минут мы с сестрой сидим на диване в моей комнате. Я все ещё в платье, но укутанная пледом. На прикроватной тумбочке стоит чашка с заваренным пустырником...

В комнате полутьма. Свет не включаем, мне хватает и света уличных фонарей, который полосами ложится на стены.

Сестра сидит рядом со мной и то и дело растирает руки. Она кусает губы, задумчиво бегает взглядом по комнате.. Я рассказала ей всё...

Она долго молчит после этого, обнимает меня, перебирает волосы.

– Знаешь, Мир… – Выдыхает она. – Хочешь, считай меня предательницей, но я не могу поверить, что Ермолов – отбитый мажор, который просто решил тобой поиграться и кинуть...

– А кто он тогда? – горько хмыкаю.

– Уверена, что изначально, может, так оно и начиналось... – задумчиво тянет Уля. – И да, он поддался искушению посоревноваться с братом, это понятно. И да это, может, даже было бы непростительно, но ведь он одумался... И уже давно.

– Это он так говорит, – отрезаю я.

– Нет, Мира. Это почти сразу было видно, что он по-настощему влюблен в тебя. Уж мне-то ты можешь поверить.

Закрываю лицо ладонями. Уля снова замолкает. Потом осторожно добавляет:

– Можешь меня ненавидеть… но, может, стоит его выслушать?

Я дёргаю плечом.

– Сомневаюсь, что захочу его видеть ближайшие лет сто...

– И речи не идёт о том, чтобы тебе сейчас с ним видеться... Но, может быть, потом и стоит? Знаешь, мне кажется, это похоже на него: с психу согласиться на какую-то дичь, при том, что у них с братом вечная война. А потом… влюбиться, одуматься, втройне пожалеть о своем поступке... И просто не знать, как выбраться.

Я всхлипываю. Сжимаю край пледа так, что белеют пальцы.

– Не знаю, Уль...

Не успеваю ответить. Звонок в дверь разом разрезает полумрак нашей квартиры.

Мы с Улей вздрагиваем и одновременно смотрит в сторону прихожей.

– Ч-чёрт... – шепчу я. – К тебе никто не должен был приехать? Курьер?

– Нет, – отвечает сестра, мотнув головой.

Звонок в дверь раздаётся повторно. Улька встает с кровати.

– Надо посмотреть, кто там...Мало ли.

Хватаю Улю за руку.

– Если это он… – голос срывается. – Уля, я умоляю тебя, не говори, что я дома! Пожалуйста.

Она кивает. С мрачным беспокойством смотрит в сторону прихожей и выходит из комнаты.

Я остаюсь одна. Обхватываю плечи руками. Мне холодно и не по себе... Слышу, как щёлкает замок, затем, как поскрипывает дверь, открываясь.

А потом...

Тишина. Минута. Вторая. Ули всё нет.

У меня внутри начинает медленно и вязко холодеть.

В секунду набираюсь решительности, встаю и иду в прихожую.

– Уль?.. – мой голос звучит чужим.

А потом я подхожу к прихожей и замираю.

44

Мира

Замираю. Слышу знакомый голос… И не могу поверить. Ульяна разговаривает с… Милошем?

– Зачем ты сюда приехал? Мы же договорились обо всём! Я перевожу деньги твоему адвокату в течение трёх месяцев…

– Я сюда не за этим приехал.

У меня внутри всё падает: что происходит?.. Откуда Уля… знает Милоша? Какие ещё деньги? Что вообще за ерунда?!

– А зачем тогда? – рычит сестра.

Слышу по её голосу, что она дико злится. На секунду в воздухе повисает молчание.

– Мне нужно поговорить с твоей сестрой.

– Ч… что? – ошарашенно спрашивает Уля, и в её голосе теперь звенит страх. – Какое тебе дело до моей сестры? Тебе я должна денег, а не она!

– Я с ней не из-за денег собираюсь говорить.

Ватные ноги меня едва слушаются, но я всё равно делаю шаг… Выхожу в прихожую, и Уля с Милошем тут же поворачиваются ко мне. Сестра совсем бледная и испуганная. Милош… Тоже бледный, но не испуганный, а донельзя мрачный.

– А вот и ты, Мируся, – говорит он, фальшиво улыбаясь мне.

Уля непонимающе хлопает глазами. Смотрит то на Милоша, то на меня.

– Вы… Вы что, знакомы?

– Тот же вопрос, – роняю я, не сводя взгляда с Милоша.

Красовский равнодушно ведёт плечом.

– Твоя сестра должна мне денег после ДТП... С момента нашей аварии, я с ней и знаком.

Картина всего мира съезжает куда-то в бок, и я растерянно вцепляюсь в дверной косяк, чтобы удержать равновесие.

– Ты... Тот самый парень, которому Уля должна выплатить за разбитые часы?!

– Умненькая.

– И ты...знал, что она моя сестра?

– Не сразу узнал. – Милош окидывает нашу прихожу скучающим взглядом. – А как узнал, попросил адвоката не светить мои данные, но Ульяша твоя особо и не интересовалась, как меня зовут.

– А ты-то, Мирка, ты откуда его знаешь?! – припадая к стене, явно для того, чтобы не упасть, спрашивает ошарашенная Уля.

– Он двоюродный брат Ромы…

– Тот самый отморозок?!..

Милош фыркает, и его губы дёргаются в холодной усмешке.

– Вот, значит, какого ты мнения обо мне, – смотрит на меня с насмешкой.

– Да я и сама о тебе такого же мнения! – рычит Уля. – Какого ещё о тебе мнения могут быть люди?! Если ты даже воспользовался сомнительным случаем с ДТП, чтобы стрясти с меня денег…

– Я тебе предлагал поучаствовать в парочке моих фотосессий. Для моих клиентов. Ты отказалась.

– Ты меня за кого вообще принимаешь?! – багровея, шипит Улька.

И тут уже вмешиваюсь я.

– Не смей так говорить с моей сестрой, Красовский. Она права. А свои предложения засунь себе куда подальше.

– Я вообще-то сюда не с предложениями приехал. А с конкретным делом. – Милош вскидывает мощный подбородок и сурово смотрит на меня. – Одевайся. Поедешь со мной.

Тишина густеет. Хуже только напряжение, которое проходит по коже электрическими разрядами. Что он задумал?

– С чего ты взял, что я поеду с тобой?

Милош не отвечает. Вместо этого он делает резкое движение: и вот его рука уже в волосах Ульяны. Сестра взвизгивает от боли и неожиданности, едва не падает.

– Если сейчас же не соберёшься, – с лютой злобой говорит он так тихо и страшно, что у меня внутри всё вымерзает. – Я переломаю ей пальцы. Все до одного. Как думаешь, как долго она не сможет работать? Месяц? Год? Пенни начнут капать уже через месяц, Мируся.

Чувствую, как кровь отливает от моего лица. Смотрю на сестру, и у меня в животе всё сжимается в тугой комок.

– Я… я напишу заявление в полицию, – шепчу, и сама слышу, как беспомощно это звучит. – Отпусти мою сестру!

Милош лишь хмыкает.

– В полицию? Ну-ну. Интересно, кому они поверят? Вам… или мне? Как думаешь?

– Мира, не слушай его! – заливаясь слезами, просит Ульяна. – Не смей уезжать с ним!

– Заткнись, – бросает Милош через плечо, и в его тоне столько ледяной злобы, дёргает сестру за волосы так, что она морщит раскрасневшееся лицо и с силой прикусывает губу.

Горло перехватывает, и легкие уже начинает жечь от нехватки кислорода. Смотрю на сестру – рыдающую, испуганную, и понимаю, что выбора нет. С Милошем лучше не шутить. Рома ведь постоянно предупреждал меня об этом...

– Хорошо, – тихо соглашаюсь. – Я поеду... Только отпусти её.

– Отпущу. Валяй собираться.

Я все ещё в том самом платье, но не переодеваюсь. Подхожу к вешалке, дрожащими пальцами срываю с крючка пальто и накидываю на плечи, обуваюсь в дутики. Натягиваю шапку и шарф... Милош тут же подхватывает меня под локоть и грубо разворачивает к выходу, затем разжимает пальцы, отпуская мою сестру: Ульяна падает на колени и всхлипывает.

– Мира, нет… – хрипит Уля.

Но Красовский уже выталкивает меня в подъезд. А перед тем как уйти, он достаёт из кармана сложенный листок и, не глядя, бросает его на пол рядом с Ульяной.

– Маленькая компенсация. За моральный и физический ущерб. Твой долг списан, Ульяша.

Он не даёт мне даже оглянуться, толкает в спину. Мы выходим на лестничную площадку, затем быстро спускаемся вниз. Я почти не чувствую ног и боюсь упасть. Дверь подъезда надрывно скрипит. На улице морозно, снег хрустит под ногами. И тут я вижу его и едва не застываю на месте: малахитовый мерседес Ермолова. Тот самый... Перед моими глазами всплывает тот самый вечер, когда мы с Люськой возвращались в кофейню за моим студенческим... И как этот мерседес затормозил перед нами на переходе. Сейчас мне кажется, что прошло не меньше сотни лет с того момента... Красовский открывает пассажирскую дверь автомобиля и буквально впихивает меня в салон. В машине пахнет кожей и чужим, дорогим парфюмом. Так мало времени прошло, но здесь всё уже совсем не так, когда Рома был владельцем этой машины. Красовский садится за руль. Дверь захлопывается, щёлкает блокировка. Рывок – и машина срывается с места, вылетая со двора.

– Куда ты меня везёшь?..

– Поедем, покатаемся немного, – говорит Милош, не глядя на меня.

Он мчится по трассе... За окном мелькают огни, тёмные силуэты домов. Внутри меня – пустота и едкий страх, а в мыслях только один-единственный вопрос, от которого стынет кровь: что теперь будет?..