355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Жозе Душ Сантуш » Кодекс 632 » Текст книги (страница 6)
Кодекс 632
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 00:57

Текст книги "Кодекс 632"


Автор книги: Жозе Душ Сантуш



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

IV

Облака неспешно ползли с линии горизонта, чтобы укутать солнце толстым серым одеялом; они походили на могучие крылья, ровные и темные по краям, курчавые и блестящие ближе к центру. Зимнее солнце лило свой чистый, холодный, прозрачный свет на серебристую ленту Тежу и разноцветные крыши Лиссабона, волнами поднимавшиеся по крутому, женственному бедру холма Лапа.

Томаш кружил по запутанным, полупустым улочкам, поворачивая то вправо, то влево и не зная, какого направления держаться в городском лабиринте, пока случайно не оказался на тихой Руа-ду-Пау-да-Бандейра. Скатившись по сбегающей по склону улочке, Норонья притормозил у элегантного густо-розового здания и припарковал свой маленький «пежо» между двумя новенькими черными «мерседесами». Откуда ни возьмись, появился осанистый швейцар в светло-серой форменной куртке поверх темно-серого жилета и при галстуке с узлом, изяществу которого позавидовал бы любой денди; Томаш опустил стекло.

– «Отель-да-Лапа» здесь?

– Здесь, сеньор.

– Нельзя ли оставить машину на вашей парковке? Дело в том, что на улице…

– Не беспокойтесь. Давайте ваши ключи.

Томаш вошел в лобби отеля, сжимая в руках портфель. Светло-бежевый мраморный пол, такой гладкий, что в него можно было смотреться, словно в зеркало, украшал геометрический орнамент; в центре композиции, на круглом стеклянном столе стояла ваза с алыми мальвами, чьи тугие бутоны напоминали раструбы фонографов; Томаш сразу узнал эти цветы, их часто находили в захоронениях первобытных людей и гробницах фараонов. «Констанса могла бы объяснить, что они означают», – подумал он. Обстановка в лобби была выше всяких похвал: Людовик XV или искусная стилизация под него, кремовые диваны и кресла, обитые белой кожей.

Слева мелькнуло знакомое лицо; Томаш сразу узнал эти маленькие глазки и крючковатый нос; коротышка закрыл журнал с яркой обложкой, вскочил с дивана и бросился ему навстречу.

– Поздравляю, Том, вы на редкость пунктуальны! – вскричал Нельсон на своем диковинном американо-бразильском португальском.

Томаш пожал протянутую руку.

– Здравствуйте, Нельсон. Как у вас дела?

– Просто превосходно, – он улыбнулся и развел руками. – До чего же хорошо в Лиссабоне! Я здесь всего три дня, а уже все ноги исходил.

– Вот как? И где же вы успели побывать?

– Да везде понемногу, – Молиарти увлек Томаша направо, к двери с надписью «Бар Рио-Тежу». – Как насчет того, чтобы перекусить? Вы не голодны?

У входа в бар, словно одинокий часовой, застыло пианино, длинный черный «Кавай», дожидавшийся, когда беглое прикосновение оживит его онемевшие клавиши. Справа помещалась стойка из лакированного орехового дерева, за которой управлялся с бокалами и бутылками ловкий бармен, слева располагались столы и стулья, все в стиле Людовика XV и очень тонкой работы; широкие окна с темно-красными шторами выходили в сад, мелодия вальса Чайковского кружилась по залу, наполняя его атмосферой покоя и легкости. Молиарти выбрал стол у окна и жестом пригласил Томаша садиться.

– Что закажем?

– Разве что чай.

– Waiter, – позвал американец, махнул рукой бармену, который немедленно покинул стойку и подошел к посетителям. – Чай для меня и моего друга.

Бармен открыл блокнот.

– Какой чай желаете?

– У вас есть зеленый? – спросил Томаш.

– Разумеется. Какого сорта?

– А что бы вы посоветовали?

– Если сеньор позволит, я рекомендовал бы японский цветочный, он свежий, терпкий, благородный, с фруктовыми нотами.

– Замечательно, – улыбнулся Томаш.

– А что к чаю?

– Ну, какие-нибудь сласти. У вас есть шоколад?

– У нас отличное печенье, гости очень хвалят.

– Тогда принесите их тоже.

– Будет сделано, – кивнул официант, торопливо черкая в блокноте. – А вам, сеньор? – обратился он к Молиарти.

– А мне ту же закуску, которую я брал вчера.

– Фуагра с арманьяком в соусе из зеленых помидоров и бриоши с орехами и финиками?

– That's right. И шампанского.

– Реймское, «Луи Редерер»?

– Ну да. Только охладите как следует.

Едва бармен отошел, Молиарти дружески хлопнул Томаша по плечу.

– Ну что, Том? Как вам Рио?

– Удивительный город, – ответил португалец, улыбаясь своим воспоминаниям. – И все время разный.

Бармен принес печенье и аккуратно откупорил шампанское; наполнив бокал Молиарти нежно-золотистым вином с легкими пузырьками, отправился за остальным.

– Так что же вам удалось раскопать? – спросил американец, внезапно сделавшись серьезным.

Открыв лежавший на коленях портфель, Томаш достал блокнот и стопку слегка помятых листов.

– Кое-что, как видите, удалось, – сообщил он, разложив содержимое портфеля на столе и подняв глаза на собеседника. – Я прочел все книги, которые профессор Тошкану заказывал в обоих книгохранилищах, скопировал его записи, причем не только найденные в гостинице в Ипанеме, но и те, что он оставил в камере хранения Национальной библиотеки. Сегодня утром я побывал в Португальской публичной библиотеке, здесь, в Лиссабоне, чтобы уточнить кое-какие детали. В общем, можно сказать, что до ответов на все вопросы еще далеко, но мне удалось существенно продвинуться. Другими словами, в моих руках оказались материалы, связанные с открытием Бразилии, которые профессор Тошкану собрал по заданию вашего фонда. Насколько мне известно, на устроенном вами брифинге Тошкану дал понять, что его изыскания связаны с распространенным в среде историков мнением о том, что Педру Алвареш Кабрал лишь объявил миру о том, что другие мореплаватели держали в секрете.

– That's right.

– Пойдем по порядку. Первый вопрос, с которым предстоит разобраться, заключается в том, существовала ли в Португалии времен Великих географических открытий политика умолчания. Ответ поможет нам пролить свет на истинную историческую роль Кабрала. То, что португальцы держали свое открытие в тайне, можно объяснить лишь наличием подобной политики.

– Вы совершенно правы.

– Этот вопрос вызывает в научном сообществе горячие споры, однако большинство ученых склонно считать политику умолчания историческим мифом.

– Ну а вы?

– Это не миф. Политика умолчания существовала. Так думаю я, так думал профессор Тошкану и многие другие историки. Нельзя не признать, что исследователи слишком часто ссылаются на нее, чтобы объяснить нехватку источников и собственные неудачи, но правда и то, что с португальскими мореплавателями той эпохи связано немало загадок. В хрониках, например, нет ни слова о том, что Бартоломеу Диаш сумел обогнуть мыс Доброй Надежды и выйти в Атлантику, как и о том, что в момент его возвращения в Лиссабоне по странному совпадению находился не кто иной, как Христофор Колумб. Почему он оказался в Португалии, неизвестно. Если бы умолчания возобладали, мы никогда бы не узнали имени Диаша и до сих пор полагали, что мыс первым обогнул Васко да Гама.

– Понятно, – кивнул Молиарти. – Вы хотите сказать, что открытия Диаша и других португальских моряков сознательно замалчивались и что к этому может быть причастен Колумб.

– Именно. У такой политики были весьма веские причины. Португалия того времени – крошечная страна с весьма ограниченными ресурсами, неспособная конкурировать с другими европейскими державами. Но что если у нас в руках оказалось бы некое тайное знание, недоступное другим и способное в корне изменить будущее всего человечества? Разумнее всего было бы до поры до времени скрыть это знание. А в урочный час заявить о себе как о новой великой империи.

К столу подошел официант, ловко держа на растопыренных пальцах поднос с дымящимся чайником, чашкой и сахарницей. Томаш узнал дорогой фарфор «Vista Alegre» с характерной росписью в стиле «фамий верт», прелестными сценками, имитирующими китайское искусство времен Кан-си. Бармен наполнил чашку и слегка поклонился.

– Японский цветочный, – объявил он, перед тем как удалиться.

Томаш задумчиво разглядывал содержимое чашки; от прозрачного зеленоватого чая исходил пленительный аромат. Норонья опустил в чай два кусочка сахара, тщательно перемешал, мелодично позвякивая ложечкой о фарфоровые стенки, и сделал глоток. У чая оказался нежный фруктовый вкус.

– М-м-м, просто чудо, – пробормотал он, отставив чашку. – Интересно, что туда добавляют? Так вот. Как я уже говорил, эта политика носила избирательный характер: об одних открытиях радостно сообщали всему миру, другие держали в тайне, исходя из интересов государства. Последние так и канули в Лету. Мы не знаем, что это были за открытия, кто их совершил и когда. Но есть основания полагать, что это касается и открытия Бразилии. Официальные хроники датируют его двадцать вторым апреля 1500 года, когда команда Педро Алвареша Кабрала, унесенная штормом далеко от берегов Индии, увидела перед собой круглую скалу, позже нареченную Монти-Паскуал. Это и был бразильский берег. Моряки назвали новую землю Терра-да-Санта-Крус, провели там десять дней и сумели наладить контакт с аборигенами. Второго мая армада продолжила путь в Индию, а две шхуны направились в Лиссабон. Помощник Кабрала Гашпар де Лемуш привез королю Мануэлу двадцать писем с отчетом о происшедшем. Среди них было свидетельство Перу Ваша де Каминьи. – Томаш потер подбородок. – Это свидетельство можно рассматривать как одно из доказательств нашей теории, ведь автор хроники не выказывает никакого удивления по поводу открытия новой земли.

– Это довольно субъективно, – возразил Молиарти. – Настроение хрониста не может быть доказательством. В конце концов, в те времена новые земли открывали одну за другой.

– Вы правы. Спокойный тон Каминьи ровным счетом ни о чем не говорит, но существуют и другие доказательства. Прежде всего сами шхуны из армады Кабрала. Слишком легкие для путешествия из Индии в Лиссабон. Любой, кто хоть немного понимает в мореплавании, скажет, что это форменное безумие, а о том, чтобы обогнуть на таких посудинах мыс Доброй Надежды, который моряки предпочитают называть мысом Бурь, нечего и думать. В ту эпоху португальцы считались лучшими мореходами. Как же они допустили подобную беспечность? – Томаш перевел дух. – Этому может быть только одно объяснение: Кабрал с самого начала знал, что шхуны пройдут не весь маршрут. Он взял их специально, чтобы с полдороги отправить обратно с вестью об открытии. Другими словами, о том, что на той параллели есть земля, было известно заранее.

– Все это, конечно, звучит очень любопытно, но неубедительно.

– Согласен. Вот вам еще аргумент: моряки с тех шхун молчали об открытии до самого возвращения Кабрала. Как в рот воды набрали. Этому можно найти объяснение лишь в том случае, если предположить, что им велели молчать.

– Хмм… Интересно. По-прежнему неубедительно, а впрочем, продолжайте.

– Хорошо. Мы подходим к третьему доказательству. Я говорю о двух картах. Первая, особенно важная для нас, это планисфера, начертанная неизвестным картографом из мастерской Альберто Кантино по заказу Эркулеса д'Эсте, герцога Феррарского, на пергаменте длиною в метр и шириной в два. Поскольку имя португальского картографа осталось неизвестным, карта вошла в историю под именем Планисфера Кантино, сейчас она хранится в библиотеке города Модены в Италии. В письме, датированном девятнадцатым ноября 1502 года, Кантино указывает, что карту тайно скопировали с португальского оригинала. И что главная ценность этой карты состоит в том, что на ней отображены приблизительные очертания бразильского берега. А теперь давайте посчитаем. – Томаш достал ручку и открыл чистую страницу блокнота. – Письмо Кантино написано в ноябре 1502-го, то есть оригинал карты попал в Италию самое позднее через два года после возвращения Кабрала. – Он написал с левой стороны страницы «Кабрал, апрель 1500-го», с правой – «Кантино, ноябрь 1502-го» и соединил пометки горизонтальной линией. – Но дело в том, что первое описание бразильского берега составил вовсе не Карбал. – Томаш поднял два пальца. – Вторым бразильского побережья достиг Жуан де Нова в апреле 1501 года, за год до того, как герцог Феррарский получил Планисферу Кантино. Между прочим, Нова направлялся вовсе не в Бразилию. Как и Кабрал, он плыл в Индию, а в Лиссабон вернулся в середине 1502-го, и у него не было времени составить подробное описание береговой линии. – Томаш поднял третий палец. – Планисфера Кантино могла появиться лишь после третьего путешествия, когда король впервые отправил свой флот к берегам Бразилии. Я говорю об экспедиции Гонсалу Коэльо, начавшейся в мае 1501 года. В команде Коэльо был флорентинец Америго Веспуччи, именем которого по нелепой случайности назван американский континент. Экспедиция достигла Бразилии в середине августа, больше года исследовала побережье, открыла большую бухту, названную Рио-де-Жанейро, добралась до самой Кананейи и пустилась в обратный путь. Три каравеллы Коэльо вошли в лиссабонскую гавань двадцать второго июля 1502 года. – Норонья написал на листке «Гонсалу Коэльо, июль 1502-го» и провел горизонтальную линию к имени Кантино. – Тут-то и скрывается главная странность, – заметил он, обводя ручкой две даты. – Возможно ли, чтобы за четыре месяца королевские картографы успели составить подробную карту, а итальянцы подсмотрели ее, скопировали и начертили собственную? – Томаш еще раз провел ручкой по тонкой линии, протянувшейся между именами Коэльо и Кантино и обозначавшей время, поморщился и покачал головой. – Едва ли. Все это нереально проделать меньше чем за четыре месяца. И тогда перед нами встает главный вопрос. Как, черт возьми, Альберто Кантино удалось заполучить португальскую планисферу с изображением земли, которую еще не успели описать? И откуда он узнал про эту землю? – Томаш поднял указательный палец, призывая собеседника обратиться в слух. – Планисфера Кантино срисована не с официальных карт, которые появились после экспедиции Кабрала, а с тех, что были составлены гораздо раньше и до срока были спрятаны от мира.

– Хм, – Молиарти пребывал в глубокой задумчивости. – Интересно. И что из этого следует?

Томаш опустил голову.

– Составить детальное описание только что открытой земли за четыре месяца очень трудно. Раздобыть тайные сведения и на их основе сделать карту и того труднее. – Португалец поднял глаза на Молиарти. – И все-таки это возможно.

Американец выглядел немного разочарованным.

– Постойте, – промолвил он. – Вы сказали, что была еще одна карта.

– Не совсем карта. Точнее, не карта, а упоминание о ней.

– Какое упоминание?

– Вот что писал местре Жуан в письме, которое Гашпар де Лемуш вручил королю Мануэлу первого мая 1500 года: «Чтобы узнать, где расположена новая земля, вашему величеству довольно будет взглянуть на карту мира Перу Ваша Бизагуду. К несчастью, по ней невозможно судить, обитаема ли эта земля. Это очень старинная карта». – Томаш отложил блокнот и перевел взгляд на собеседника. – Откуда на очень старинной карте взялась едва открытая земля?

Официант принес Молиарти закуски. Томаш воспользовался передышкой, чтобы глотнуть зеленого чая.

– Вы приводите веские аргументы, – признал американец, надкусив бриошь. Не хватает только… м-м-м… как это по-вашему?… smoking gun?

– Исчерпывающего доказательства?

– Да.

– Не торопитесь, у меня еще не все. – Норонья вернулся к своему блокноту. – Француз Жан де Лери пробыл в Бразилии с 1556-го по 1558 год. Согласно его запискам, она была открыта около восьмидесяти лет назад. Давайте посчитаем… Получается, это было… Ну да, в 1478 году. Даже если считать, что около восьмидесяти это семьдесят семь или семьдесят пять, все равно мы говорим о событиях, произошедших задолго до 1500 года.

– Хм.

– Сохранилось письмо португальского лазутчика Эстевана Фруа, схваченного испанцами на территории Венесуэлы. В письме от 1514 года, адресованном королю Мануэлу, есть и такие строки: «В землях вашего величества, открытых Жуаном Коэльо двадцать лет назад». – Томаш подсчитал в уме. – Тысяча пятьсот четырнадцать минус двадцать получается… Три, девять, один, четыре… получается 1493-й. – Норонья улыбнулся американцу. – Как видите, снова до 1500-го.

– Письма сохранились?

– Разумеется.

– А вы уверены, что эти ваши источники заслуживают доверия? Какой-то непонятный француз, португальский лазутчик… В конце концов…

– Существуют свидетельства по крайней мере четырех великих мореплавателей о том, что Бразилию открыл не Кабрал. Испанец Алонсо де Охеду, который вместе с Америго Веспуччи достиг берегов Южной Америки в июне 1499-го, где-то в районе Гайаны. Чуть позже, в январе 1500-го, другой испанец Висенте Пинсон добрался до Бразилии, на три месяца раньше Кабрала. А еще Дуарте Пачеко Перейра, один из величайших мореходов эпохи Открытий, имя которого, увы, широкой публике неизвестно.

– Тот самый Пачеко Перейра, о котором Тошкану писал диссертацию.

– Перейра был не только моряком и воином, но и крупным ученым, он почти точно определил диаметр Земли, не располагая современными приборами, усовершенствовал часовой механизм. И написал одно из самых загадочных сочинений того времени: «Сердцевину мира». – Томаш вновь обратился к своим записям. – Пачеко закончил свой труд как раз тогда, когда король Мануэл «повелел отыскать большую землю на Западе», или, как он сам пишет: «В год от Рождества Христова тысяча четыреста девяносто восьмой подданные короля достигли большой суши, окруженной бесчисленными островами». – Томаш отложил блокнот и посмотрел на Молиарти. – Получается, что в 1498 году португальский мореход открыл некую землю к западу от Европы.

Молиарти откусил внушительный кусок бриоши и запил шампанским.

– И кто же четвертый великий мореплаватель?

– Колумб.

Молиарти перестал жевать.

– Колумб? Какой Колумб?

– Как какой?

– Христофор Колумб?

– Он самый.

– А он здесь каким боком?

– На обратном пути после своего первого судьбоносного путешествия Колумб, только что открывший Америку, провел несколько дней в Лиссабоне и получил аудиенцию у короля Жуана II. Во время беседы король мельком упомянул, что к югу от того места, где побывал Колумб, лежит другая обширная земля. Достаточно взглянуть на карту, и мы увидим, что к югу от Карибских островов расположена Южная Америка. Аудиенция состоялась в 1493 году.

– Где же об этом говорится?

– Об аудиенции у короля пишет испанский историк, который хорошо знал Колумба. – Томаш страницу за страницей просматривал свои заметки. – Бартоломео де лас Касас. Вот что говорится в его сочинении о третьей экспедиции Колумба: «Адмирал устремился дальше на юг, ибо ему не давали покоя слова короля дона Жуана о великой земле, лежащей в тех широтах».

Молиарти покончил с едой и небрежно откинулся на спинку стула, смакуя шампанское. Тяжелые ветки смоковниц заглядывали в окна, опуская на пустынный зал прохладную, умиротворяющую тень.

– Как хотите, Том, но одну вещь я совершенно не могу понять, – заявил американец. – Если португальцы и вправду открыли Южную Америку, почему они так долго об этом молчали? И почему нарушили молчание именно в 1505 году?

– Перестраховка, – ответил Томаш. – Политика умолчания помогала королевству выживать и даже вести собственную игру. Наши предки знали о мире куда больше, чем могли вообразить их современники и будущие поколения. Но власти слишком хорошо понимали, как опасно такое знание. Португальцы видели, как алчны их соседи. Прознай остальные европейцы о южных землях раньше времени, корона ни за что не удержала бы своих владений. Пока сохранялась тайна, у нас были развязаны руки, и мы могли спокойно исследовать обретенные территории, не опасаясь конкуренции.

– Это понятно, Том, – перебил Молиарти. – Но если политика умолчания приносила такие обильные плоды, зачем португальцам понадобилось громогласно сообщать об открытии в 1500-м?

– Полагаю, тут не обошлось без испанцев. Политика умолчания была эффективной, пока о новых территориях больше никто не знал. Но после того, как Охеда в 1499-м и Пинсон в январе 1500-го сунули нос в Южную Америку, она сделалась бессмысленной. Пришло время заявить о своих правах на Бразилию.

– Ну конечно, это так понятно.

– Между прочим, мы забыли о последнем доказательстве, самом важном и неопровержимом, о Тордесильясском трактате, в котором Испания и Португалия поделили мир между собой.

– Да мы о нем никогда не забывали, – возразил американец. – Этот документ можно считать точкой отсчета глобализации.

– Пожалуй, – усмехнулся Томаш. Американцы обладали несносной манерой рассуждать о великих исторических событиях, как о сюжетах из вчерашних теленовостей. – По этому договору, освященному Ватиканом, половина Старого и Нового Света отходила португальцам, а вторая половина – испанцам.

– Какова самонадеянность!

– Мы-то с вами знаем, что в те времена это были две сильнейших державы. Кому было решать судьбы мира, как не им. – Томаш допил чай. – К моменту подписания договора у каждой из сторон были неоспоримые политические преимущества. Португалия обладала самым сильным флотом, приспособленным для долгих экспедиций к новым землям. Зато испанцы оказались сильнее в военном отношении и могли с легкостью контролировать огромные территории. Кроме того, тогдашний папа был родом из Испании. Если перевести это на язык футбола, у нас были лучшие игроки, лучший тренер, лучшая экипировка, зато противник заручился поддержкой арбитра. Первое время все так и складывалось. Португальцы плавали, где хотели, а испанцы едва сумели закрепиться на Канарах. Договор в Алькасовасе от 1479 года подтвердил статус-кво: португальцы получали во владение атлантическое побережье Африки и взамен признавали права Кастилии на Канарские острова. Через год в Толедо обе державы окончательно поделили между собой Атлантику. Такое положение сохранялось до первой экспедиции Христофора Колумба. Однако новая реальность потребовала нового договора, и его не замедлили заключить. Это и был Тордесильясский трактат. Первоначально, как вы помните, Лиссабон предлагал поделить море и сушу по параллели, проходящей через Канарские острова, чтобы испанцам достались земли к северу, а кастильцам – все остальное. Но папа Александр VI, испанец по происхождению, издал буллу, согласно которой граница должна была пролегать по меридиану в ста лигах к западу от Азорских островов и островов Зеленого Мыса. В общем, Ватикан подыграл Кастилии. Португальцы попросили передвинуть линию на триста семьдесят лиг к западу от островов Зеленого Мыса, однако кастильцы при поддержке папы настояли на своем. Но с этим договором все было не так просто. – Томаш набросал в блокноте планисферу, грубоватыми штрихами наметил очертания Европы и Африки, подробно изобразил американский континент. Провел вертикальную линию по поверхности Атлантики между Африкой и Южной Америкой и поставил внизу 100. – Вот на чем настаивали испанцы и папа: граница в ста лигах от африканского берега. – Он провел еще одну линию, на этот раз левее, ближе к южной Америке, и под ней написал 370. – А вот что предлагали португальцы: триста семьдесят лиг к западу от островов Зеленого Мыса. – Томаш бросил взгляд на Молиарти. – Скажите-ка, Нел, в чем разница между двумя этими линиями?

Американец склонился над блокнотом.

– Первая линия проходит по морю, вторая захватывает Бразилию.

Томаш кивнул.

– Бразилия. А теперь скажите, почему португальцы хотели передвинуть границу?

– Чтобы утвердить свои права на Бразилию.

– Но тут возникает следующий вопрос: зачем, скажите на милость, в 1494 году утверждать права на еще не открытую страну? – Томаш с заговорщическим видом наклонился к собеседнику: – Или уже открытую?

Молиарти откинулся на спинку стула и вдохнул в легкие побольше воздуха.

– I see your point. – Он взял бутылку «Луи Редера», наполнил фужер, отпил немного и аккуратно поставил фужер на стол, потом вдруг резко подался вперед и впился в Томаша глазами. – Здесь, конечно, есть о чем подумать, – произнес он медленно, – но скажите честно, Том, во всем этом есть хоть что-нибудь новое?

Томаш выдержал взгляд американца, не отводя глаз.

– Ничего, – ответил он.

– Абсолютно ничего?

– Абсолютно. Тошкану лишь систематизировал разрозненные сведения, которые можно почерпнуть у других ученых.

Молиарти скрючился на стуле, опустив плечи и глядя в пространство. Сначала помощник директора фонда казался растерянным, потом растерянность сменила апатия, на смену ей пришла ярость.

– Motherfucker, son of a bitch! – пробормотал он, жутко кривя рот. Опустив веки, он бесцельно водил рукой по столу, будто искал и не находил, во что вцепиться. – 1 knew it! Shit!

Португалец хранил молчание. Молиарти еще долго шептал что-то себе под нос, то багровея, то белея от ярости. Наконец он глубоко вздохнул и глухо произнес:

– Том, профессор Тошкану нас обманул.

– В каком смысле?

Американец потер веки.

– Как мы с Джоном говорили в Нью-Йорке, нам хотелось приурочить к пятисотлетию экспедиции Кабрала какое-нибудь по-настоящему значительное исследование. Для этого мы еще семь лет назад наняли профессора Тошкану. Все это время старый негодяй тратил наши деньги, морочил нам голову и рассказывал байки о великом открытии, на пороге которого он якобы находится. И вот теперь, когда наш уважаемый профессор сыграл в ящик, выясняется, что он, оказывается, всего лишь систематизировал то, что всем и так давно известно. Другими словами, нам остается…

– Вы слишком торопитесь, – перебил Томаш.

Прерванный на полуслове Молиарти замер с обескураженным видом.

– Что?

– Вы слишком торопитесь, утверждая, что профессор Тошкану не обнаружил ничего нового.

– Прошу прощения, но вы сами так сказали.

– Профессор находился в начале пути. Он не успел довести до конца свои исследования.

– Что ж вы сразу не сказали, что есть что-то еще! – воскликнул Молиарти, вновь обретая надежду.

– Разумеется, есть, – осторожно подтвердил Томаш. – Правда, я не уверен, что речь идет именно об открытии Бразилии.

– А о чем же?

Португалец виновато опустил глаза.

– Мне пока нечего вам сказать. Ничего конкретного, хотя есть кое-какие нити, и я пробую их распутать.

– Ради бога, Том, не мучайте меня! Скажите толком, что за нити!

– Мне удалось обнаружить некий шифр.

На губах Молиарти мелькнула странная улыбка, как у человека, которому не терпится рассказать нечто важное.

– Ага! Я всегда знал, здесь что-то есть. Всегда знал. Том, вы ведь скажете мне, что это за шифр?

– Вам приходилось слышать об Овидии?

– Разумеется, – неуверенно ответил американец, гадая, при чем здесь Овидий и как он связан с профессором Тошкану. – Это ведь какой-то римлянин, верно?

– Овидий жил во времена Иисуса Христа и был поэтом. Он писал стихи, полные чувственности и тонкой иронии, и оказал огромное влияние на итальянское Возрождение. Среди его произведений есть поэма под названием «Героиды». А в этой поэме есть одна знаменитая строка.

Томаш сделал паузу и потянулся за печеньем.

– Что за строка? – спросил Молиарти нетерпеливо.

– Nomina sunt odiosa.

– Как?

– Nomina sunt odiosa.

– И как это понимать?

– Не стоит называть имен.

Молиарти беспомощно развел руками.

– So what? При чем тут…

– Nomina sunt odiosa – это ключ, который оставил нам профессор Тошкану. Я не знаю, что это за ключ, – спокойно сказал Томаш, надкусив печенье, – но постараюсь узнать, и обязательно вам расскажу.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю