Текст книги "Этруски"
Автор книги: Жан-Ноэль Робер
Жанр:
История
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)
Этруски
V
Время
Этруски верили в судьбу. Приученные повиноваться книгам оракулов, они чувствовали себя защищенными могуществом богов. Книги о предзнаменованиях судьбы (libri fatales) давали перспективу их жизни и жизни их городов. Для их народа боги запрограммировали существование в течение десяти веков. Но что они понимали под этим? Десять веков они должны были находиться под пристальным вниманием богов[36]36
По мнению этрусков, человеческая история, продолжавшаяся шесть тысяч лет, делилась на отдельные века, и каждом народу было предопределено просуществовать свое количество веков. Так, например, себе этруски отводили десять веков, а Риму – двенадцать, причем начала и концы этрусских и римских веков могли и не совпадать. – Примеч. пер.
[Закрыть]. Жизнь каждого, таким образом, была предопределена. Этруски считали, что все события их жизни находят свое отражение в печени, считавшейся главным жизненным органом в античности. Именно поэтому изучение этого органа позволяло им получать верный совет богов, которые не упускали случая посылать им определенные знаки. Для них не существовало ничего более безнадежного, чем отсутствие знаков: это означало, что человек оставлен богами.
Таким образом, время казалось ограниченным, строго определенным богами. Однако этруски не выглядели фаталистами, полностью подчиненными судьбе. Они получали немного свободы «играя» с божественными посланиями. Для этого им было достаточно, как в Риме, изменить интерпретацию того или иного знака, возможно, даже его полностью проигнорировать. Конечно, такая свобода была слаба, но она существовала. Понятие судьбы позволяло этрускам иметь свой взгляд на смерть, считать ее естественным этапом жизни, которая потом будет продолжаться в загробном мире.
Отсюда проистекало и понимание того, что бытие не линейно, то есть не имеет одного-единственного начала и четко определенного конца. Время у этрусков имело вид петли, и его циклический характер позволял восстанавливать прошлое. Живопись гробницы Франсуа из Вульчи дает этому красноречивый пример. Вел Сатис представлен там в одежде триумфатора: он победил римлян во время войны в IV веке до н. э. Другие фрески напоминают о сражении, в котором братья Целий и Авл Вибенна с Мастарной[37]37
Мастарну отождествляют с Сервием Туллием, согласно римскому преданию, шестым царем Древнего Рима, правившим в VI веке до н. э. В некоторых источниках утверждается, что Сервий Туллий под этрусским именем Мастарны был верным товарищем Вибенны. Изгнанный из Рима, он якобы изменил собственное имя и вскоре сделался царем. Вибенна же был побежден и взят в плен врагами, но освобожден Мастарной. – Примеч. пер.
[Закрыть] противостояли царю Рима Тарквинию. Третьи – показывают господство греков над троянцами и казни пленников, как это было в эпоху Мастарны, а также в эпоху Вел Сатиса. Послание ясно: Вибенна и Мастарна покорили Рим, город троянца Энея, эту новую Трою, подобно тому, как греки в свое время покорили город Приама. И вот во второй раз в этом циклическом ходе истории Вел Сатис, этрусский герой, одерживает победу над Римом и тем самым ставит себя в один ряд с греческими героями – победителями Трои. Его судьба повторяет судьбу Ахилла и его товарищей в сражениях с потомками Энея.
Эта вера в циклическое возвращение времени позволяла этрускам преодолевать фатализм и веру в судьбу, предначертанную священными книгами. Этруски были пропитаны оптимизмом, влечением к жизненным удовольствиям, и именно это можно увидеть на фресках, написанных на стенах их гробниц. Определение правил составления календаря было делом жрецов, но при этом каждый испытывал на себе течение времени. Единственная трудность состояла в том, чтобы совместить природное течение времени – действительно циклическое, что наглядно было видно по ежегодно зеленеющим деревьям – и течение времени человека, которое выглядело более линейным. Возможно ли возобновление или, по крайней мере, некоторое продление этого предопределенного срока? Вечный и назойливый вопрос, который терзал тосканцев, особенно под влиянием религий, пришедших с Востока. Если не принимать во внимание возможность жизни после смерти, необходимо было по крайней мере как-то отмечать время земной жизни, фиксировать какие-то метки: переход к зрелому возрасту, вступление в брак и т. д. Эти метки могли дать существованию какой-то ритм. Итак, ритм времени занимает особое место у этрусков, которые даже развили уникальную музыкальную технику, предназначенную для борьбы с повседневностью.
Календарь
За исключением естественных смен сезонов, определение точных дат, подчиняющихся ритму времени, представляет собой достаточно сложную операцию. В Этрурии, как и в других древних цивилизациях, отсчет времени был доверен жрецам. Они же были и учеными, и их знания о звездах и мироздании помогали им в этом. Гадание и наблюдение за различными знаками также было возложено на них; мы должны помнить и о том, какое значение придавалось в древности астрологии (впрочем, смешанной с астрономией).
Жрецы устанавливали календарь путем наблюдения за фазами Луны, которые отмечали месяцы, в то время как при помощи Солнца определялись годы. Они определяли также количество дней, которые надо было добавлять к лунному месяцу, чтобы добиться согласования календаря с сезонами солнечного года, принимали решения о соединениях месяцев (иды, ноны), фиксировали начало нового года или конец века. Они определяли даты церемоний, жертвоприношений, праздников, игр. Все дошедшие до нас документы, касающиеся течения времени, наглядно демонстрируют, что речь идет о религиозном календаре. Мы обладаем по крайней мере двумя важными источниками, которые это доказывают: терракотовой черепицей из Капуи и замечательной льняной книгой, отрывки из которой сохранились на бинтах Загребской мумии. Праздники там отмечены с точностью до дня, с указанием божеств – получателей приношений и молитв, которые при этом надо было произносить. Это в определенной степени напоминает римские таблицы или так называемые «гувинские таблицы» на умбрском языке. Мы знаем несколько религиозных календарей этого типа в Древней Италии, и этрусское влияние в этом – особенно на Рим – похоже, не вызывает сомнений.
Римский календарь, действительно, многим обязан этрускам, но при этом имеется и ряд отличий. Так, например, расчет часов дня в Этрурии, согласно сведениям римского ученого Марка Терения Варрона, начинался в полдень, а не в полночь, как это делалось в Риме. Возможно, этруски остановились на этом потому, что момент, когда солнце находится в зените, не меняется в зависимости от времени года (в отличие от длины дней), и таким образом его просто было легче идентифицировать. Умбры также приняли такой же метод расчета дней. Другое отличие – то, что этрусские месяцы не начинались календами, название которых пришло из древней латыни и буквально означает «звать» (так как жрецы с появлением новой луны созывали народ, чтобы объявить ему о начале нового месяца). Мы не знаем, когда начинался этрусский месяц. С другой стороны, тосканцы знали иды и ноны[38]38
Римляне не считали числа месяцев, как это принято сейчас. У них были три фиксированные точки в месяце. Календы (Calendae) – начало месяца, приходились на новолуние. Иды (Idus) – середина месяца, начинались 13 января, февраля, апреля, июня, августа, сентября, ноября и декабря или 15 марта, мая, июля и октября. Ноны (Nonae) – первая четверть луны, были на девятый день перед идами (считая иды первым днем). – Примеч. пер.
[Закрыть].
Слово «itis», давшее слово «idus» в латыни, возможно, было заимствовано римлянами из этрусского языка. Римский историк Амброзиус Макробиус (I, 15) утверждал, что это слово может обозначать «вера в Юпитера», то есть в свет, потому что в день полнолуния дневной свет ночью незаметно переходит в свет Луны. В особой роли полнолуния в лунном месяце в Этрурии, как и в раннем Риме, нет ничего удивительного. И здесь, и там иды были посвящены Юпитеру, которому каждый месяц жертвовалась овца. Что касается нон, то в Этрурии они, похоже, имели другую интерпретацию и перекрывали смысл римских нон – если верить Амброзиусу Макробиусу, согласно которому «у тосканцев ноны были более распространены, так как через каждые девять дней они приходили разговаривать о своих частных делах к царю».
Мы не знаем, сколько месяцев содержалось в этрусском году. Мы можем идентифицировать названия лишь восьми их них. Годы часто носили имена магистратов (zilaθ), как и в Риме, они отличались по выбранному консулу. В Вольсинии каждый новый год проходила религиозная церемония, во время которой в храме Нортии[39]39
Нортия – в этрусской мифологии богиня судьбы, изображалась в виде крылатой женщины. – Примеч. пер.
[Закрыть] происходило забивание гвоздя (clavis annalis). В Риме аналогичная ежегодная церемония проходила в храме Юпитера. Вполне вероятно, что этрусский год, как и римский, начинался в марте.
Если подсчет лет легко определялся по гвоздям, забитым в храме Нортии (хотя мы и не знаем точной продолжительности года), то определение начала и окончания века было делом, гораздо более сложным. Речь здесь идет, как это можно было бы предположить, о периодах времени, равных ста годам. Продолжительность веков у этрусков была различна. Цензорин[40]40
Цензорин – римский эрудит III века н. э., автор сохранившегося произведения «О дне рождения» (De die natali), написанного в 238 году. Это сочинение состоит из двух частей, из которых в одной речь идет о человеческой жизни, в другой – об исчислении времени. Компилятивный характер труда составляет его ценность, ибо Цензорин использовал разные источники, в основном – Светония и Варрона, и был при этом добросовестным компилятором. – Примеч. пер.
[Закрыть], ссылаясь на Варрона, следующим образом объясняет нам церковный календарь («De die natali», XVII, 5–6): «В который день основывается город или государство, проживший дольше всех из рожденных в этот день определяет днем своей смерти размер первого века; а из тех, кто в этот день остается в государстве, опять же смерть проведшего самую долгую жизнь есть конец второго века. И затем так же размечаются сроки остальных». Однако дело усложнялось тем, что боги тоже могли указать на конец века свершением какого-то чуда. Но всевозможных божественных знамений было много, и не всегда можно понять их истинное значение! Согласно Варрону, этрусские хроники, написанные в их (этрусков) VIII веке, уточняют, сколько веков было отведено этому народу[41]41
Божественные знамения этруски усердно наблюдали и заносили в книги. Потому в «Тускской истории», написанной, согласно Варрону, в VIII этрусском веке, содержится и то, сколько веков было определено этому народу, сколько из них уже миновало, и каков был каждый из них, и какими знамениями были отмечены их исходы. При этом получается, что четыре первые века длились по 105 лет, пятый – 123 года, шестой и седьмой – по 119 лет, а восьмой в ту пору еще длился. Оставались еще девятый и десятый, по истечении которых должен был наступить конец этрусского народа.
[Закрыть].
Как видим, продолжительность веков могла варьироваться в зависимости от места и рекордов продолжительности жизни в различных городах. Если допустить, что этруски когда-то договорились об использовании единой хронологии, то как и с какого момента это произошло? По какому городу стали равняться другие? По самому древнему? Но какой город можно считать самым древним? Не пал ли выбор на самый священный для этрусков город, слывший «этрусскими Дельфами», где каждый год жрецы забивали очередной гвоздь в храме Нортии – то есть на Вольсинии?
Обряд забивания гвоздя в храме Нортии для обозначения нового года. Бронзовое зеркало, IV век до н. э.
Если следовать этой гипотезе и считать, что, с одной стороны, начало отсчета (согласно Варрону) приходилось приблизительно на 1050 год до н. э., и с другой стороны, что у первых веков продолжительность была равной и немного превышала сто лет, мы можем констатировать, что VIII век у этрусков начался приблизительно в 280–270 гг. до н. э. Предсказания нимфы Вегойи действительно касались волнений в Вольсинии, происходивших примерно в это время, незадолго до взятия города римлянами в 265 году до н. э. Но что думать тогда о других источниках, которые помещают конец VIII века в 88 год до н. э., IX века – в 44 год до н. э., а X века – в 19 год уже нашей эры? Надо также подчеркнуть противоречивость протяженности последних двух веков по сравнению с намного большей протяженностью семи первых веков, не говоря уже о чрезмерной протяженности VIII века. Более 180 лет – это очень много даже для тосканца, обладавшего очень хорошим здоровьем! Единственное объяснение этому, предложенное Д. Брикелем, состоит в том, что существовали две ошибки в расчетах: одна имела отношение к каждому городу, а другая – ко всей Этрурии в целом. Но доказательство этого остается трудным из-за нехватки информации.
Как же сами этруски относились к тому, что их века имели различную продолжительность? Фактически, века у них были идентичны поколениям, и их окончания могли толковаться по божественным знамениям, которые могли иметь различные интерпретации. Для этрусков каждое такое знамение означало еще один шаг к неизбежному концу. При этом подобное знамение у них не обязательно имело негативный характер. Во всяком случае, текст Цензорина не содержит ничего подобного. Между тем трудно поверить – особенно в последние этрусские века – что тосканцы смотрели на знамения без ощущения тревоги: приближение объявленного последним X века должно было вызывать у них чувство бессилия, которое провоцировало страх и еще большую религиозность.
Возрасты жизни
Фрески этрусских гробниц изображают полуреальный мир, чрезвычайно оживленный и удивительно молодой – за некоторым исключением. Но очень трудно оценить возраст представленных персонажей, как почти невозможно узнать, какую жизненную позицию могли иметь древние тосканцы. С такими же трудностями мы встречаемся и в Риме самых древних времен, даже тогда, когда мы обладаем ясными историческими документами (что не является характерным для Этрурии). Тем не менее, справедливо предположить, что не должно было существовать больших различий между Римом и соседними городами, особенно в то время, когда городом Ромула управляли этрусские цари.
Нет большого риска в утверждении, что этруски, как и первые римляне, вероятно, разделяли жизнь человека на три периода (возраста): детство для того, кто еще не стал мужчиной; зрелый возраст для того, кто принимает участие в жизни города; старость для того, у кого нет больше сил активно действовать. Последнее состояние не означало исключения из общественной жизни, и старик мог быть востребован из-за своей мудрости. Затруднения начинаются только тогда, когда речь заходит о конкретном возрасте, в котором происходил переход из первого состояния во второе, а затем – в третье. Между тем мы не можем пренебрегать значимостью обрядов такого перехода в древних обществах, особенно перехода в мир взрослых. Такие обряды практиковались как в Этрурии, так и в Риме, но вот когда это происходило, еще предстоит определить. Наконец, не надо забывать, что у древних не было такого же отсчета времени, как у нас. Многие, по незнанию или из-за отсутствия интереса, недооценивали свой возраст и имели только эмпирическое знание о календаре. Только у аристократов и наиболее богатых людей были средства на обучение и на эпитафии, которые уточняли их возраст, их генеалогию и подводили итог их карьере. Наиболее бедные – крестьяне, ремесленники, вольноотпущенники и рабы, то есть большая часть населения – имели совсем иные заботы.
До того как право зафиксировало возраст совершеннолетия, то есть юридическую способность и уголовную ответственность, именно половая зрелость определяла момент входа во взрослый мир. В Риме отец семейства (paterfamilias) сам принимал решение о новом общественном статусе после экзамена физического состояния своего сына. Затем юристы установили единый возраст половой зрелости для всех, этот же возраст определил и время права законного вступления в брак: четырнадцать лет для юношей и двенадцать лет для девушек. С указанного возраста сыновья граждан этрусских полисов признавались способными брать в руки оружие и защищать родину. До этого возраста люди считались детьми, и их самих нужно было защищать. Они носили буллу (bulla) и белую тогу. Буллы – нагрудные украшения, иногда золотые, иногда бронзовые, а иногда (у самых бедных) и простые кожаные – были обнаружены в этрусских гробницах, датированных VII веком до н. э. Булла не выглядит чисто этрусским изобретением, но, возможно, что общественная ценность была ей придана именно этрусками. Внутри этого медальона лежал амулет – fascinum (фаллос), целью которого являлась защита от дурного глаза.
Почему ребенок должен был носить буллу? Помимо функции магической защиты, речь шла о своеобразном опознавательном знаке: дети, которые ее носили, были неприкосновенны, в отличие от молодых рабов, которых взрослые мужчины могли использовать для удовлетворения сексуальных желаний. Отличались ли правила этрусской морали от моральных правил Рима начальных времен? Мы этого не знаем, но обвинения, шедшие от иностранцев, позволяют думать, что они были менее строги, чем в Риме.
Вполне вероятно, что порог совершеннолетия изменялся вместе с политической и общественной эволюцией этрусских городов. Пришел момент, когда политическая организация потребовала лучшего структурирования общества и определения более точных правил, особенно с военной точки зрения. Подобная реформа произошла в Риме в течение VI века до н. э. с установлением центуриальных комиций и распределением населения по классам в зависимости от состояния. Стало необходимо пересчитать граждан, способных носить оружие, что предполагало необходимость определения различных возрастов. Эта наиважнейшая реформа была проведена этрусским царем Рима Сервием Туллием. Конечно, мы знаем, что в реальности эти новые постановления вошли в жизнь несколько позже, но тот факт, что они оказались приписаны этому царю-«иностранцу», не случаен. Этот человек – безусловно, исторический персонаж – возможно, проводил в Риме реформу, уже апробированную в его родном городе (Вульчи).
Голова юноши
Сервий Туллий определил, что возраст, с которого человек уже может служить своему государству, составляет семнадцать лет, и распределил всех граждан на пять классов. Внутри каждого из них они делились на juniores и seniores, иначе говоря, на молодых и старых. Возраст, начиная с которого гражданин становился «сеньором», составил сорок шесть лет. Позже было решено, что эти «старые» могут еще быть полезны – но как резервисты – до достижения шестидесяти лет. Это стало границей, за которой гражданин уже освобождался от любых военных обязательств. Между тем в царскую эпоху именно возраст в сорок шесть лет считался порогом старости, и это могут подтвердить наши знания о средней продолжительности жизни.
Итак, будем считать, что между четырнадцатью (или семнадцатью) и сорока шестью годами этруск считался взрослым и активным. Если он был старше, речь шла уже о третьем возрасте жизни, то есть о старости. Стариков, однако, этруски не презирали; этрусские фрески и скульптуры позволяют думать, что их, напротив, уважали, что подтверждается культом предков. По крайней мере, у аристократии значимые люди из прошлого воплощали особенность семьи. Церемония похорон (с играми и пирами), надгробные слова, которые сохраняли память о человеке, маски-портреты – все это было заимствовано римлянами, без сомнения, у этрусков.
Во дворце Мурло стоит примерно двадцать статуй мужчин и женщин, и археологи смогли идентифицировать их как изображения предков. Мужчины изображены с бородами – есть версия, что это старики-римляне, ожидающие прибытия галлов в 390 году до н. э., полные достоинства и настолько неподвижные, что захватчики приняли их за статуи (так, во всяком случае, об этом рассказывает Тит Ливий).
В Тарквиниях гробница Щитов расположена вокруг атриума, как старинный римский дом. Многие поколения одной семьи представлены здесь. Можно выделить имя владельца гробницы (Larθ Velχa) и его супруги (Velia Seitiθi), а так же родителей Larθ Velχa: Velθur Velχa и Ravnθu Aprθnai. Мужчины носят бороду и имеют седые волосы. Пара предков находится в другом углу – они изображены сидящими на тронах, как если бы речь шла о божественной паре. Жена, Ravnθu, показывает своим внукам пальцем на мужа, как будто для того, чтобы указать им на ценность их предка.
В гробнице Обезьяны, в Кьюзи, мы видим старика с седыми волосами, который только что встал с места, на котором он вместе со своей супругой присутствовал на похоронных играх. Он направляется к скале, представленной около входа в гробницу, которая символизирует дверь в загробную жизнь. Это выглядит так, будто он уходит, чтобы присоединиться к своим предкам. Настал момент расставания. Но он не принадлежит прошлому; он входит в застывший мир безвременья из мира памяти, где он останется для своих потомков образцом, которому необходимо поклоняться и подражать.
♦ Вопрос продолжительности жизни
Разграничение возрастов жизни неизбежно ставит вопрос о средней продолжительности жизни. Бесполезно напоминать о разногласиях, царящих среди демографов, занимающихся античными временами, или перечислять затруднения, с которыми они сталкиваются: их множество, и они касаются главным образом римлян. Для этрусков задача эта выглядит почти неразрешимой – настолько недостаточно информации для анализа. Однако есть основания думать, что ситуация у них очень сильно отличалась от ситуации в Риме.
Уже древнегреческие философы спрашивали себя об этом. Платон, например, отмечал, что политический деятель достигает высших должностей обычно поздно (в пятьдесят лет, уточняет он). Согласно Аристотелю, каждый доходит до апогея своих физических способностей к тридцати годам, а умственных способностей – к пятидесяти годам. Но давайте оставим в покое расчеты и рекомендации врачей. В соответствии с установленными законом ступенями (cursus honorum) в Риме в последние годы Республики надо было иметь не менее сорока трех лет, чтобы стремиться к титулу консула. Мы можем привести примеры из ряда латинских авторов, которые гордо перечисляют рекорды продолжительности жизни, превосходящие показатель Катона, умершего в возрасте восьмидесяти пяти лет в полном расцвете своих интеллектуальных способностей. Можно также привести пример этруска Перпенны, умершего в 49 году до н. э. в возрасте девяноста восьми лет.
Тем не менее эти случаи исключительны. Римом руководила геронтократия, но, тем не менее, главная проблема для подавляющего большинства граждан заключалась в краткости жизни (этот вопрос, в частности, неоднократно затрагивал Сенека). Реальность была гораздо скромнее рекордов, и многие примеры говорят о том, что этруски могли достигать очень высоких постов в очень молодом возрасте. Известен, например, человек, который был «zilaθ» в двадцать четыре года.
Конечно, мы знаем, что нельзя полностью доверяться эпитафиям, данные которых могут быть искажены в пользу покойного. Но они, тем не менее, предоставляют интересные данные. Так, например, исследование, проведенное по более чем 4500 надписям, касающимся мужчин и примерно по 3500 надписям, относящимся к женщинам, показывает, что в Риме лишь 7,5 % мужчин достигали шестидесяти лет (2,4 % – восьмидесяти лет и 0,08 % – ста лет). Что касается женщин в возрасте шестидесяти лет, то их было в два раза меньше, чем мужчин, что было характерно для всего Древнего мира и объясняется многочисленными смертями женщин во время родов. Уровень детской смертности также был очень высок (некоторые специалисты не сомневаются в том, что эта цифра превышала 40 %). В любом случае, наибольшая смертность наблюдалась в первые девять лет, и ее уровень был не меньше 30 %. По оценкам, больше половины людей умирало в возрасте до тридцати лет, две трети – в возрасте до сорока лет. Политическая слава представляла собой, таким образом награду за длительность жизни и физическую стойкость.
Жак Эргон, который также проводил подобные исследования, основанные на более чем ста десяти этрусских надписях, получил среднюю продолжительность жизни в сорок один год. В порядке сравнения он напоминает нам, что средняя продолжительность жизни в Европе в 1800 году не превышала тридцати лет, а в 1900 году в Италии достигала сорока четырех лет. В целом можно утверждать, что средняя продолжительность жизни не должна была превосходить тридцать пять лет (не считая детской смертности), как в Риме в период Республики, так и в Этрурии. Некоторые демографы считают, что и эта цифра слишком завышена, и предпочитают говорить о двадцати пяти годах. В любом случае, это означает, что население Этрурии в целом было молодо (в Риме 36 % были моложе пятнадцати лет), и что лишь менее 10 % доживало до шестидесяти лет.
Эти различия, например, с нашей современной эпохой объясняют также и разницу между древним менталитетом и нашим. Многие не знали своего точного возраста, и это не имело для них никакой значимости, так как количество лет не было, как сегодня, критерием значительности человека. Большая часть населения почти не заботилась о старости, потому что каждый знал, что очень мало кто доживет до нее, а проблемы повседневной жизни просто не оставляли времени для подобных мыслей. Эта разница в мироощущении неизбежно отражалась и в отношении к смерти. Она занимала намного большее место в повседневной жизни, и древние были приучены с нею общаться. Они не боялись ее, как это делают наши современники. Но это не означало, что они были к ней безразличны.
Переходные обряды
Обряды занимали существенное место в религиозном мышлении древних. Они подчиняли время определенному ритму и отмечали этапы жизни людей, создавая условия их идентификации в общей эволюции города. Они позволяли им иметь ясное осознание своей интегрированности в общество. Для каждого отдельного человека были некоторые ключевые моменты его существования, которые определяли его личную эволюцию внутри общества. Обряды являлись также актами общественного признания. Таким образом, каждый должен был подчиняться навязанным правилам, в том числе в момент рождения, в момент, когда подросток входил в зрелый возраст, становясь активным и ответственным гражданином, потом сочетался браком и в самом конце, когда он умирал и получал последние почести от родственников по случаю своего ухода из жизни.
Об этрусских обрядах, отмечающих возрастной или биологический переход из одного состояния в другое, мы не знаем почти ничего, за исключением того, что касается похорон. Каким образом новорожденный признавался своим отцом и матерью? Нам это неизвестно. Обряд бракосочетания известен нам ненамного лучше. Одна колонна в городе Кьюзи показывает нам церемонию, которая напоминает обряд конфарреации (confarreatio)[42]42
Конфарреация – наиболее торжественно обставляемый и почитавшийся самым священным вид бракосочетания (существовало еще два других вида бракосочетания), к которому допускались только патриции. Обряд конфарреации совершался в присутствии великого понтифика, фламина Юпитера и десяти свидетелей, причем в жертву Юпитеру приносился хлеб из полбы. – Примеч. пер.
[Закрыть] у римских патрициев. В Риме это была единственная форма союза, имевшая официальный характер и практически нерасторжимая. Другие типы браков ограничивались обычным соглашением между двумя семьями (девушки признавались достигшими брачного возраста в двенадцать лет, юноши – в четырнадцать лет). Возможно, речь шла о чем-то подобном и в Этрурии.
О погребальном обряде этрусков мы знаем намного больше, по крайней мере, об обряде погребения представителей высших общественных слоев. Это связано с наличием соответствующих изображений в гробницах, обнаруженных археологами. Известно также, какое место в этих церемониях занимали игры и пиры. Несколько изображений на колоннах в Кьюзи дают нам дополнительную информацию на этот счет. Мы видим там, например, подготовку одежды, предназначенной для одевания покойника, перед тем как выставить его тело перед домом, в маленьком (очевидно, деревянном) здании, в окружении плакальщиц и скорбящих членов семьи. В другом месте можно увидеть мужа, готовящегося к тому, чтобы дать своей покойной жене поцелуй прощания. А еще в одном месте показана похоронная процессия: покойник лежит на повозке, а за ним следуют люди в соответствующих церемонии одеждах.
Деревянная повозка для похоронного обряда. VII в. до н. э.
В древние времена гробница, без сомнения, представляла собой в прямом смысле последнее убежище: умерший должен был продолжать там свое существование, и фрески предлагали ему те виды деятельности, которые занимали его в жизни (например, охота), смешивая символизм их значения с реализмом изображения. По мере развития веры в загробную жизнь фрески, а затем и скульптуры стали изображать символическое путешествие умершего в потусторонний мир, а также трогательные прощания, происходившие до того, как он закрывал за собой фатальную дверь, за которой его ждали таинственные сопровождающие вроде Харона или Тухулхи.
Самыми неизвестными обрядами (очень важными в древних обществах) для нас остаются обряды, связанные с инициацией и переходом в мир взрослых. Здесь нам не остается ничего, кроме как строить гипотезы. Именно эти обряды давали посвящение в новые граждане, но мы не располагаем никакими письменными документами по этому поводу. Впрочем, несколько свидетельств позволяет предположить значимость этих обрядов у тосканцев. Многие изображения, дошедшие до нас, показывают сцены, смысл которых остается для нас скрытым. Мы видим, например, ритуальное омовение ребенка. Это Марис, который имеет два прозвища: когда он еще не вошел в ванну (Marishalna), и когда он из нее уже вышел (Marisisminθians). Идет ли здесь речь о боге Марсе? Идентификация очень сложна. Возможно, ритуальное омовение связано с обрядом приобщения и предназначено для придания мужества или неуязвимости, о чем часто говорят греческие мифы. В средиземноморских мифах купание в морской воде придает магическое могущество, символизируемое дельфином, который якобы носит «кожу жизни», что означает власть и продолжительность жизни вплоть до бессмертия. Мир моря (mare, maris) ассоциируется с образом самца (mas, maris), а ритуальная ванна – с водным ритуалом «дельфинного» крещения.
Ритмические танцы и спортивные игры (особенно бег) во время обряда инициации напоминают греческие обряды (Гомер их описывает в «Илиаде», XVIII, 590–606), которые заканчивались браком, как свидетельством действительного вхождения в общество. В ту пору молодые люди из аристократических семей принадлежали к двум братствам – Дактилей и Куретов, которые были известны в Италии и в Этрурии. Надо отметить, что в значительной части фресок в этрусских гробницах изображен мир молодости. Без сомнения, молодые люди, состязавшиеся во время спортивных поединков, большей частью принадлежали к аристократическим ассоциациям. Подтверждением тому служит фриз сосуда, найденного в Тральятелле. Здесь можно увидеть человека, ведущего дикого козла, изображение лодки и козла, две сцены, показывающие любовные шалости влюбленной пары, а также различные сцены мифологического характера. Это что-то типа лабиринта, откуда выходят семь воинов со щитами, которые, похоже, танцуют (или бегут?), а также два вооруженных всадника, но без шлемов. Внутри лабиринта читается слово «TRVIA», которое надо ассоциировать не с Троей, а с латинскими глаголами amptruare и redamptruare, использовавшимися для описания движений танца вооруженных салиев[43]43
Салии (от salio – прыгаю, скачу, пляшу) – в Древнем Риме жреческая коллегия, состоявшая из двенадцати жрецов бога Марса (палатинские салии) и двенадцати жрецов бога Квирина (квиринальские салии). Салиями могли быть только патриции. – Примеч. пер.
[Закрыть]. Если лабиринт наводит на мысли о власти ада, то становится ясно, что козел и эротические сцены связаны с ритуалом обращения к плодовитости в долатинской символике. Что касается главной темы, то она напоминает lusus Troiae, как это было описано Виргилием: двенадцать всадников выполняют танец очень сложной конфигурации, который поэт сравнивает с танцем в лабиринте. Асканий, сын Энея, возобновил эту игру (lusus) по случаю основания Альбы, причем вне всякого погребального контекста. Рисунки на вазе, датирующиеся VII веком до н. э., позволяют думать, что вначале lusus Troiae заключались в одновременных пеших и конных парадах и совершении обрядов инициации. Воспоминание об этом сохранилось в салийском ритуале.
Итак, хотя мы и не знаем символического смысла этого древнего ритуала, представляется, что он мог быть связанным с церемониями инициации молодых людей. Например, в Риме праздник Мамуралия (14 марта, канун нового года в первом календаре) кажется эхом именно этого обряда. В тот же день салии выгоняли из города человека, одетого в шкуру козы, что воплощало легендарного Мамурия Ветурия, то есть кузнеца, которому Нума поручил заботу о том, чтобы воспроизвести в одиннадцати экземплярах анкил, посланный Юпитером[44]44
Анкил – щит эллиптической формы, который был главным оружием салийских жрецов. Согласно легенде, один такой анкил упал с неба, и Нума, узнав от нимфы Егерии, что этот щит необходимо всячески сохранять, как залог спасения для Рима, велел сделать еще одиннадцать точно таких же щитов, для того чтобы подлинный анкил не мог быть узнан и похищен. Салии, которым были вверены эти щиты для сохранения в одном святилище на Палатинском холме, раз в год с песнями и воинственными плясками проносили их по городу. – Примеч. пер.
[Закрыть].
Интересное исследование Л. Деруа позволило выявить этрусское происхождение имени Мамурий (Mamurius). Mar– (латинский корень, означающий «молот») лежит в основе имен Марс, Мамарс и Мамурс, хорошо известных по этрусским надписям. Суффикс – ce эквивалентен латинскому суффиксу – ius. Имя Мамурий обозначает кузнеца, который играл специфическую роль в древнем обществе. Ее функция и магическая власть заключались в добыче и переработке руды, а это давало ему способность быть инициатором для подростков. В древних цивилизациях юноши имели обычай символически изгонять своего инициатора, а днем принятия в общество новых граждан в Риме являлось 17 марта.
