Текст книги "Этруски"

Автор книги: Жан-Ноэль Робер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Среди обрядов, упомянутых Фестом, есть один, который совершенно точно был заимствован римлянами у этрусков. Это обряд, сопровождавший основание города. Тит Ливий указывает на то, что Рим был заложен по этрусским обрядам. Известно, что город Ромула был построен на холме Палатин. Черта города была отмечена камнями, расположенными на известном расстоянии друг от друга. Это был так называемый «четырехугольный Рим» (Roma quadrata), названный так вследствие формы самого холма и потому, что его построили по правилам искусства гаруспиков, которые требовали, чтобы город имел именно эту форму. При этом жрецы обращались к богам, желая узнать их волю, и соблюдали определенные ритуалы, чтобы получить их одобрение. Например, при основании Рима применялся так называемый обряд опахивания, который является, по сути дела, операцией по ограничиванию плугом определенной площади земли. Потом выкапывалась большая круглая яма (mundus), что символизировало концепцию человеческого мира и небесный свод, и туда сбрасывалась часть урожая, вино, оружие и т. п. Тщательно ограниченными квадратами отмечали священное пространство внутри будущих укреплений: речь идет о помериуме (лат. pomerium – граница, рубеж), то есть священной полосе свободного пространства по обе стороны городской стены (преимущественно с внешней), на котором возводились стены города. Помериум бороздился бронзовым плугом. Жители области внутри помериума пользовались особыми привилегиями – это тоже этрусский обычай, заимствованный римлянами. Сила этого ритуала была такова, что когда Рем перепрыгнул через священную борозду, насмехаясь над своим братом, Ромул вынужден был убить его, чтобы предотвратить превратности судьбы и сделать так, чтобы его город был непобедим.

♦ Книги судеб

Развивали ли этруски еще до начала греческого влияния теорию о неотвратимости судьбы? Мы этого не знаем, но если это допустить, то тогда нет ничего удивительного в том, что в их книгах было собрано все, что касалось судеб людей и государств. В книгах судьбы, как и в libri fulgurales, вероятно, было заключено все, что касалось предсказания как индивидуальных, так и коллективных судеб.

Согласно Цензорину, этруски разделяли человеческое существование на двенадцать частей, на двенадцать семилетних циклов – «недель». Каждая такая «неделя» приносила человеку новые возможности, ставила перед ним особые задачи; он получал дары от богов и мог обращаться к ним с просьбами. Когда заканчивался десятый цикл и человеку исполнялось семьдесят лет, он утрачивал право просить и получать от богов что бы то ни было. А в конце двенадцатой «недели», то есть в восемьдесят четыре года, люди «выходили из своего духа», и им уже не нужны были знаки.

Книги судеб трактовали то, что считалось чудесами. По свидетельствам некоторых авторов, они содержали описания чудес, представляя собой нечто вроде справочной антологии.

Возможно, мы сможем составить представление о содержании этих книг, основываясь на том, что мы знаем о книгах загадок. Эти книги пророчеств, известные в Риме, были восстановлены после их исчезновения во время пожара Капитолия в 83 году до н. э. После этого римские эмиссары помчались в южные греческие города, в частности в Кумы, чтобы собрать греческих оракулов по обычаю того времени. Но не исключено, что происхождение этих книг было этрусским. Легенда гласит, что эти замечательные книги были принесены в Рим во время правления Тарквиния при самых волнующих условиях (Дионисий Галикарнасский, IV, 62). Что касается первых следов консультирования с ними, то они уходят к 496 году до н. э., когда этрусское влияние в Риме еще было очень сильным. При этом не следует забывать о существенных различиях в подходе к чуду у римлян и этрусков. Упорядоченная жизнь Рима выработала отношение к любому чудесному явлению, как к чему-то угрожающему. У этрусков чудо могло нести в себе как положительное, так и отрицательное предзнаменование.

♦ Книги о загробной жизни

Наконец, последней категорией священных книг были книги мертвых, рассказывающие о смерти и посмертной жизни. Об этом нам тоже не осталось почти никаких надежных свидетельств, за исключением нескольких строк у Арнобия («Adversus nationes», II, 62), который уточнял, что в них можно было читать о том, «что некоторые души оказывались божественными и были извлечены из законов смертных кровью некоторых животных, пожертвованных некоторым богам».

Эти несколько слов очень важны для понимания веры этрусков в иную жизнь, что подтверждают также рисунки на некоторых гробницах. Арнобий делает намек на сложную церемонию, которая позволяла добиться обожествления души покойного. Жертвенная практика здесь отличалась от того, что жрец обычно выполнял: речь шла о том, чтобы подарить богу не жертвенное животное, а только его кровь. Это было нечто вроде символической передачи, ибо кровь животного представляла собой его жизнь, а его душа заменяла душу покойного. Таким образом, она попадала в ад вместо души покойного, а та тем самым, оказывалась освобожденной и могла стать бессмертной в форме духа, названного «animalis», от слова «anima» (душа).

Жизнь для этрусков была коротким мгновением по сравнению с вечностью. Символическим выражением этих представлений было и то, что свои жилища и даже храмы они строили из быстроразрушающихся материалов, а гробницы – из каменных блоков, переживших тысячелетия. О том, что происходило с человеком после смерти, рассказывали специальные книги, из которых до нас дошли лишь небольшие отрывки, сохраненные разными римскими авторами. Из них мы знаем, например, что этруски верили в загробный суд, который вершила крылатая богиня Вант, и поэтому клали в гробницу умершего «книгу жизни», чтобы богиня не была к нему слишком суровой.

Гадание

Вместе с гадательной практикой, вездесущей в жизни этрусков, мы затрагиваем религиозной менталитет этого народа и его мировоззрение. Этот менталитет отличался от менталитета римлян. В Этрурии человек считался частью природы и принимал участие в интимных и тайных связях, которые соединяют различные элементы мира. Мировой порядок состоял в том, что каждый отражал и воспроизводил желания богов. Но это не означало полного детерминизма для человека. Просто люди могли знать свое будущее, если они умели расшифровывать знаки, посылаемые им. Боги при помощи пророков (Тагес, Вегойя и др.), показывавших людям ключи к интерпретации тех или иных знаков, которые они им посылали; иногда это происходило, например, через полет птицы, иногда посредством удара молнии или при помощи других знамений.

Сенека точно понял разницу между мышлением римлян и мышлением этрусков. По поводу ударов молнии он отмечал: «На этот счет существует разногласие между нами и этрусками, достигшими наивысшей премудрости в науке толкования молний: мы считаем, что молния вылетает потому, что столкнулись облака; они полагают, что облака сталкиваются для того, чтобы вылетела молния; ибо они возводят все непосредственно к богу, и с их точки зрения все происходящее не потому является знамением, что происходит, а, напротив, происходит для того, чтобы служить знамением. Но, так или иначе, происходят-то они все равно тем же самым образом – является ли знаменование будущего их целью или их следствием».

Этруски верили, что интерпретировать божественное послание могут только те, кто получил необходимую подготовку и был способен прибегать к священным книгам, чтобы расшифровывать мысли богов. Речь идет о жрецах, о гаруспиках, которые, например, умели читать будущее по печени овцы, которая представлялась им фактически как зеркало мира. На гробнице Франсуа в Вульчи изображен аристократ Вел Сатис, готовящийся к гаданию. Мы видим этого тосканского военачальника поднимающим взгляд к небу, куда он собирается выпустить птицу, полет которой покажет ему будущее операции, которую он собирается предпринять.

Вел Сатис, готовый следовать взглядом за полетом птицы. Гробница Франсуа, Вульчи

Книги по истолкованию ударов молний объясняли все параметры, на которые надо было обращать внимание, когда бог-громовержец Тин (или один из девяти других богов) посылал молнию. С их помощью можно было расшифровать послание и сделать предсказание.

Наиболее прямая форма божественной демонстрации называлась «знамением», которое подразделялось на несколько категорий: знамение, касающееся природы (ostentum, portentum по латыни), касающееся устрашающей особенности живого существа (monstrum, miraculum) и т. д. Знамения считались знаками, которые выражали божественные пожелания. Ими нельзя было пренебречь никоим образом. Для их объяснения жрецам надо было пройти через три фазы: фаза наблюдения, фаза интерпретации (опираясь на священные книги) и фаза заклинания, чтобы все вернулось к обычному порядку вещей. Знамения могли касаться прошлого, настоящего и будущего. Но существовало важное различие между Римом и Этрурией. Если в Риме знамения всегда считали демонстрацией божественного гнева, то этруски трактовали их двояко; у них знамения могли иметь и счастливую интерпретацию.

Например, Тит Ливий рассказывает о том, как Танаквиль трактовала своему мужу Тарквинию полет птицы во время их поездки в Рим. Эта трактовка заключалась в том, что боги говорят ему, что его ждет великое будущее. Здесь явно имело место счастливое предзнаменование, ибо очень скоро оно сбылось, и Тарквиний стал царем Рима.

Тот же Тит Ливий (III, 10, 7) рассказывает о событии, произошедшем в Риме в 461 году до н. э. Он пишет: «В тот год в небе стояло зарево, а земля сотрясалась страшными толчками. Говорящая корова, в которую в прошлом году никто не верил, теперь не вызывала сомнений. Среди прочих знамений упоминают о падавших с неба кусках мяса и об огромной стае птиц, которые на лету склевывали этот дождь, а то, что упало и рассыпалось по земле, не протухло и по прошествии нескольких дней. Через дуумвиров<sup>[47]47
  Дуумвиры – два высших должностных лица в римских муниципиях и колониях. Избирались ежегодно и обладали полномочиями, аналогичными власти консулов в Риме. – Примеч. пер.


[Закрыть]</sup> по священным делам обратились к Сивиллиным книгам<sup>[48]48
  Книги сивилл (Sibyilini libri) – книги пророчеств, по преданию, приобретенные Тарквинием Гордым. Представляли собой собрание стихотворных оракулов и хранились в храме Юпитера на Капитолии. К этим книгам обращались по решению сената, чтобы определить, что следует предпринять для умилостивления богов при неблагоприятных знамениях или вообще в тяжелых для государства обстоятельствах. Сивиллины книги находились в ведении жреческой коллегии хранителей и истолкователей – сначала двоих (дуумвиры по священным делам), с 367 года до н. э. десятерых (децемвиры), а в 82–81 гг. до н. э. число их достигло 15 (квиндецемвиры).


[Закрыть]</sup>: предсказано было, что угроза исходит от собравшихся вместе чужеземцев, которые могут напасть на Город и погубить его; было дано также предостережение не затевать смут».

Гадание всегда осуществлялось в рамках совершенного знания о природе и в совершенном симбиозе с нею. Этруски вели диалог с природой и умели понимать ее через расшифровку символов. Каждый из ее элементов был носителем определенного смысла.

Живя в столь тесной связи с природой и в зависимости от нее, этруски могли чувствовать себя уверенными, успокоенными и видеть, как рассеиваются страхи. Так они могли не бояться даже смерти.

Овечья печень из Плезанса

В 1878 году в окрестностях Плезанса во время раскопок ученые сделали неожиданную находку: бронзовую модель печени овцы. Модель эта поделена на две антагонистические части – благоприятную и враждебную, соответственно помеченные солнцем (usilis) и луной (tivr). В модели отмечена оборотная сторона с разделениями на сорок участков, на которых в строгом порядке изображены имена богов.

Это был рабочий инструмент, который этруски использовали в ритуале гадания, связанном с печенью жертвенных животных. С помощью внутренностей они обращались к богам (отсюда в латинском языке появились термины «extispicine» и «hépatoscopie»).

Чаклас, совершающий обряд гадания. Бронзовое зеркало, Вульчи

Поверхность этой бронзовой печени разделена прямыми линиями на многоугольники различной формы. В каждый вписаны слова, являвшиеся своеобразной «шпаргалкой» для предсказателя, ибо слова, написанные внутри делений, обозначают имена богов, добрых и злых. Некоторые из них уже известны ученым, имена других встречаются впервые, а третьи этрускологи пока не могут правильно прочесть.

Схема печени

a: желчный пузырь

b: хвостатый отросток

c: сосочковый отросток

Печень из Плезанса и ее транскрипция

Бордюр

1. Tin Cilen 2. Tin θvf 3. Tin θne 4. Uni Mae 5. Tecυm 6. Leθn 7. Eθ 8. Саθ 9. Fufluns 10. Selva 11. Leθns 12. Tluscυ 13. Cel 14. Cυlalp 15. Vetisl 16. CilensI

Правая часть

17. Ne 18. Leθn 19. Lasl 20. Tins θυf 21. Θuflθas 22. Tinsθ Neθ 23. Caua 24. Fuflus

На желчном пузыре

25. Tυ Θ 26. Marisl Laθ 27. Leta 28. N Θ

Рядом с желчным пузырем

29. Herc 30. Mari

Левая часть

31. Selυa 32. Leθms 33. Tlusc 34. Lυsl Vel 35. Satres 36. Cilen

Слева от центрального желобка

37. LeGam 38. Θetlumθ

Слева от хвостатого отростка

39. Mar 40. Tlusc

Печень, обнаруженная в Плезансе и датированная приблизительно II веком до н. э. происходит из Кортоны, который с конца предыдущего века считался одним из главных этрусских городов. Жак Эргон после палеографического изучения высказал гипотезу о том, что это была своеобразная «дорожная печень», которая использовалась, например, для обучения новых специалистов по гаданию.

Гадание по печени жертвенного животного было распространено также и в Вавилонии, что лишний раз говорит о сильном влиянии на этрусков восточных цивилизаций. Идея о том, что любое значимое божество имело свое «представительство» на поверхности такого важного и уважаемого в древности органа, как печень, не лишена некоего здравого зерна – верит же современная медицина в то, что различные части тела имеют подобные же «представительства» на радужной оболочке глаза.

Для гаруспиков, гадавших по печени, вселенная была живым организмом, где все существовало во взаимосвязи. Для них кровь была сияющим потоком сознания, а посему и печень была средоточием глубочайших тайн и символов. Жрец пристально вглядывался в нее, как в карту звездного неба (символично, что гладкая поверхность печени была разделена на шестнадцать частей, что соответствовало шестнадцати частям небесного свода или шестнадцати жилищам богов). Являясь своеобразной «схемой» неба, печень жертвенного животного формой каждой из своих частей раскрывала опытному глазу то, что замыслили боги.

Обряды

Так как божественная сила влияла на каждый атом природы, внутри которой человек существовал в совершенной гармонии, религия была вездесуща в повседневной жизни этрусков. Связь с божественным осуществлялась при помощи обрядов, развившихся во время церемоний по случаю праздников.

Жрецы научно фиксировали даты церемоний, которые проходили каждый год, и фазы их развития: процессии, приношения, гадания, жертвы. Каждый обряд должен был тщательно соблюдаться для того, чтобы обеспечить общение между заинтересованным божеством и оракулом. Можно сказать, что вся жизнь этрусков была ритуализирована жрецами, которые руководили церемониями и трактовали волю богов. Не только каждое сколько-нибудь значительное решение требовало обращения к богам, но и весь повседневный быт рассматривался как совокупность примет, божественных знамений и выполнения воли тех или иных богов.

Из всех соблюдавшихся обрядов жертвоприношение было наиважнейшим и порой наиболее красочным. Этруски знали много его видов. Некоторые из них выглядели в форме даров: например, богам дарилась кровь убитого животного, чтобы душа умершего могла освободиться и стать бессмертной. Приносились и человеческие жертвы. Эта практика существовала повсюду в глубокой древности, но речь больше шла о жизнях, предложенных богу, чем о настоящих жертвах. Мы знаем несколько примеров, когда в дар богам приносились жизни военнопленных (в частности, триста семь пленных римлян было убито в 358 году до н. э. в Тарквиниях).

Настоящая жертва требовала не только приношения животного, но и осмотра его внутренностей гаруспиком. Именно в этом состояла специфика Этрурии, на этом базировалась репутация ее жрецов. Эта практика была неизвестна в Риме. Там, где римляне просто довольствовались тем, что предлагали богу жертву богу (litatio), этрусские гаруспики жертвовали животное, чтобы изучать его exta, в особенности печень, чтобы по ним читать – следуя науке, изложенной в священных книгах – будущее, предсказываемое тем или иным божеством. Это предсказание было действительно для того, кто предлагал жертву, даже если ее предмет был украден!

Тит Ливий рассказывает нам о том, как во время осады римлянами города Вейи вейский царь приготовился к совершению жертвенного обряда, и гаруспик объявил, что победа даруется тому, кто разрубит внутренности данного конкретного животного. Римляне из подкопа услышали эти слова, вывели подземный ход наружу, похитили внутренности жертвенного животного и принесли их своему предводителю Камиллу. В результате Вейи пали (Тит Ливий, V, 21).

Обряды, связанные с культом мертвых, имели в Этрурии особое значение. Церемонии проходили перед или даже в самих гробницах, когда их архитектура это позволяла. Чем больше были погребения, тем более пышными и внушительными были празднования: процессии, приношения, жертвы, игры (легкая атлетика, борьба, музыка и танец, а также, возможно, театральные представления). Раскопки позволили обнаружить важнейшие культовые пространства: алтари, террасы, а в Тарквиниях – даже небольшую театральную сцену (12 м × 15 м), датируемую IV веком до н. э.

Рисунки в гробницах показывают нам сцены пиров, которые остаются неопределенными в отношении своей интерпретации. Если некоторые хотели бы видеть в этом символическое изображение покойного, то другие считают, что эти сцены представляют похоронную церемонию, в которой покойный сам принимает участие. Мертвый присутствует на своих собственных похоронах, как бы осуществляя связь между миром мертвых и миром живых.

Храм

Строительство храмов развивалось в Этрурии, главным образом, начиная с VI века до н. э. Они символизировали материализацию на земле небесного священного пространства (templum), в границах которого жрецы наблюдали за божественными предзнаменованиями. Археология предоставила многочисленные свидетельства существования храмовых построек во всей стране этрусков, но от них сохранились лишь каменные фундаменты. Остальные части зданий, первоначально строившихся из дерева и самана, а затем из кирпича-сырца, были уничтожены временем.

Латинский зодчий Витрувий оставил нам описание типичного храма, каким он должен был быть в эпоху расцвета Этрурии. Эта модель соответствует, в частности, тому, что этрусские цари Рима строили на Капитолийском холме, что римляне посвящали богу Юпитеру, а также замечательному храму Бельведер в Вольсинии (IV век до н. э.) или знаменитому храму Портоначчо в Вейи.

В очередной раз сравнение с греческим храмом показывает всю оригинальность этрусской архитектуры. Например, тосканское здание возвышается на высоком подиуме и доступно, благодаря ступенями, только по периметру, а не по всей окружности. В редких исключительных случаях (храм в Пирги или в Сатрикуме) он не окружен колоннами и выставляет на обозрение по сторонам и сзади только глухие стены. Эта разница объясняется тем, что этрусский храм обычно стоял не посреди города, а в конце главной улицы. При этом его фасад представлял собой двойной ряд из четырех колонн, который занимал в передней части здания пространство, охватывающее почти половину общей площади подиума. Общие пропорции здания также отличались от греческой модели, так как подиум по форме был ближе к квадрату, чем к прямоугольнику. Закрытая часть, святая святых, куда могли входить только жрецы, часто была разделена на три целлы. Но это не означает, что эти храмы были посвящены триадам богов, за исключением особенных случаев.

Восстановленный вид храмов акрополя города Козы

Правильнее говорить о двух вспомогательных комнатах, которые находились по сторонам от главной целлы. Кровля из дерева, покрытого черепицей, была очень широкой – без сомнения, для того чтобы обеспечивать защиту здания, сложенного из очень непрочных материалов, от непогоды. Оформление храма также имело функцию защиты различных частей здания, подвергавшихся атмосферным воздействиям, особенно деревянных балок, которые были покрыты сверху обожженной глиной. Здесь не было никаких тяжелых каменных скульптур, которые обычно украшают греческие храмы. Основная часть украшений была выполнена из глины. Фронтон укрывали только пластины из этого материала, а по краям крыши помещались антефиксы<sup>[49]49
  Антефикс (лат. Antefix, от ante – спереди и fixus – прикрепленный) – украшение из мрамора или терракоты в виде пальметты или щита с рельефом. Обычно помещалось по краям кровли вдоль продольной стороны античного храма.


[Закрыть]</sup> в виде голов горгон или менад<sup>[50]50
  Менады («безумствующие») – в древнегреческой мифологии спутницы и почитательницы Диониса.


[Закрыть]</sup>, от которых до нас дошло несколько очень красивых образцов. Наиболее красивая часть оформления располагалась на вершине крыши; она, возможно, фиксировалась на коньковых черепицах: речь идет об акротериях<sup>[51]51
  Акротерии – небольшие постаменты с украшениями по углам и наверху фронтона.


[Закрыть]</sup>, больших статуях из глины – как, например, тех, что украшали храм Портоначчо в Вейи. Их изготовитель – художник, называвшийся «coroplathe», мог таким образом приобрести отличную репутацию. Так произошло, например, с Вулкой из Вейи. Этот единственный этрусский художник, чье имя дошло до нас, какое-то время работал в Риме, где делал культовые статуи и занимался наружной отделкой храма Юпитера на Капитолийском холме. Более маленькие акротерии отмечали также каждый угол кровли. Эти произведения искусства, выкрашенные яркими красками и сверкавшие на солнце, придавали всему зданию впечатление величия и могущества, заставляя забыть о скромности материалов, использованных для его строительства.

Терракотовая статуя Аполлона из Вейи. Предположительно, работа Вулки

Это описание, немного общее и стереотипное, не должно заставить забыть, что архитектура храмов не была единообразна и изменялась в веках. Возьмем пример алтаря Ара делла Реджина в Тарквиниях, где археологи обнаружили четыре фазы эволюции. Первый храм был воздвигнут в первой половине VI века до н. э. Это была эпоха, когда Тарквинии быстро развивались и приобретали влияние в регионе. Некоторые археологи считают, что именно по этой причине речь могла идти о первом общефедеральном алтаре этрусков, существовавшем еще до появления святилища бога Вольтумны в Вольсинии. Очень вероятно, впрочем, что на этом месте уже существовал алтарь, предшествовавший строительству этого храма.

Это здание в ту эпоху имело исключительные размеры, напоминая тем самым некоторые греческие храмы юга Италии, что объясняется особым положением Тарквиний и внешнеторговыми контактами, которые оказывали влияние на этот город. Оно ориентировано по линии восток – запад, как греческие храмы. Возвышаясь в центре мощного подиума размером 31,50 на 55 м, оно представляет собой сооружение (целла и пронаос<sup>[52]52
  Пронаос (от греческого pronaos – преддверие храма) – полуоткрытая часть античного храма между входным портиком и целлой. – Примеч. пер.


[Закрыть]</sup>) длиной 27 м и шириной 12 м (это внешние размеры, так как стены имеют 1,40 м в толщину). Несколькими десятилетиями позже вокруг предыдущего был построен храм II, а первый храм оказался целлой и вестибюлем нового здания. Он уже имел 24,80 м в ширину и 44 м в длину. Пронаос с четырьмя колоннами имел размер 16 м на 24 м. Через полтора века было отмечено еще одно увеличение задней части храма, которая в III веке до н. э. была включена в целлу и разделена на три ложи. Это удлинение храма, последовавшее за падением Вейи (396 год до н. э.), соответствовало периоду восстановления престижа Тарквинии до ее столкновения с Римом (366 год до н. э.) и, без сомнения, символизировало гегемонистское положение этого города среди других этрусских городов.

От первоначального оформления храма не осталось почти ничего, если не считать некоторых архитектурных элементов из терракоты, представляющих процессии воинов и сцены пиров. При этом храм III предоставил нам великолепных крылатых лошадей, которые ныне хранятся в музее Тарквинии.

Лошади. Обожженная глина. Тарквинии

В целом этрусский храм отличается от греческого храма не только своей общей концепцией, но и ориентацией в пространстве. Греческий храм обычно ориентирован по линии восток – запад, этрусский же храм – по крайней мере, начиная с V века до н. э. – почти всегда обращен на юг. До этого его ориентация, похоже, определялась городским планом и направлением улиц. Впоследствии этим стала управлять «небесная топография», которой ведали жрецы и которую также можно обнаружить на печени из Плезанса. Ф. Прайон выдвинул интересную гипотезу «соотношения между направлением храма и делением неба, принятым в этрусской религии». Поэтому в древние времена этрусско-италийские храмы всегда были обращены к южной части «небесного круга», с тенденцией к юго-западу для храмов, посвященных божествам-женщинам, и – гораздо реже – к юго-востоку (главным образом, для храмов, посвященных богу-громовержцу Тину).

Конечно, надо отдавать себе отчет в том, что наши знания в этой области остаются очень неполными. Но даже если принципы построения храма остаются сходными (это священное здание, хранящее статую бога, и где совершаются культовые действия, посвященные этому божеству), мы снова видим, что за неизбежной игрой влияний скрывается то, что отличает Этрурию от Греции. И именно в этих различиях кроется специфика этрусского менталитета.