Текст книги "Этруски"

Автор книги: Жан-Ноэль Робер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Женщина играющая на лире. Вульчи

Любимым музыкальным инструментом этрусков была флейта (aulos), простая или двойная, звуки которой сопровождали почти все события в жизни этого народа. Часто ее звуки сопровождались звуками лиры или цитры (хорошая лира могла иметь до семи струн). Флейты делались из различных материалов: из кости, слоновой кости или из самшита. Но это касалось только маленьких моделей. Большие модели были язычковыми, и их звучность напоминала наши гобой и кларнет. Звук из был более хриплый («грубый», по словам Овидия), а в двойной флейте одна из труб играла роль баса. Казалось, звуки флейты задавали ритм сердцебиения этрусков.

Флейтист. Фрагмент росписи гробницы Леопардов

Учитывая значимость профессии флейтистов в повседневной жизни этрусков, можно предположить, что они были объединены в артели профессионалов, членов которых приглашали для участия в церемониях. Их репутация быстро пересекла границы, и мы знаем, что и в Риме существовало подобное же объединение музыкантов, пришедших из Этрурии, которые сопровождали своей игрой жертвоприношения.

О других музыкальных инструментах этрусков мы не знаем почти ничего. С другой стороны, военная музыка была одной из составных частей репутации тосканцев. Согласно Плинию («Естественная история», VIII, 209), этруски изобрели медную трубу, а флейту – фригийцы. Раскопки в Цере и Тарквиниях позволяют нам назвать в числе духовых инструментов этрусков прямую трубу (tuba) и изогнутую трубу (по латыни она называлась «lituus», так как напоминала по форме палки, использовавшиеся авгурами), рог (изогнутый, как простой охотничий рог), а также морскую трубу, издававшую ужасный звук, которым пользовались пираты, чтобы напугать противника (греки называли этрусских моряков «пиратами-трубачами»). Некоторые из этих инструментов имели потом в Риме прекрасное продолжение своей карьеры. Вспоминаются слова Виргилия («Энеида», VIII, 524–526): «Нежданно эфир задрожал, сверкнуло сиянье с громом и звоном; и все внезапно сокрылось от взора; и тирренской трубы раздалось завыванье в эфире».

♦ Танец

Танец, как и музыка, играл важнейшую роль в религиозной и светской жизни этрусков и имел магическо-символическое значение, как, впрочем, и в других древних обществах. Поэтому не следует придавать ему функцию только частного развлечения. Чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть на выразительных танцоров, изображенных на стенах гробницы Львиц и гробницы Вакханок. Их вакхический характер очевиден, их развинченные движения, которыми руководит играющий на флейте или на кифаре, очень походят на то, как на юге Италии отмечался – вплоть до полного опьянения – праздник, связанный с культом бога Диониса. Этруски проявляли большой интерес к эзотерическим культам, в которых существенную роль играл танец. Кроме оргиастических танцев, связанных с определенными ритуалами, они любили торжественные процессии, которые являли собой род ритмически организованного шествия в честь того или иного божества с пением торжественных гимнов. Оргиастические танцы в честь бога плодородия Диониса постепенно сложились в определенную церемонию. Ее участники, изображавшие свиту Диониса, специально обучались для этих целей. Силены и сатиры<sup>[58]58
  Сатиры – лесные божества, демоны плодородия в свите Диониса. Силены – демоны плодородия, в римской мифологии существа, подобные греческим сатирам, составлявшие свиту Бахуса. И те, и другие – воплощение стихийных сил природы. – Примеч. пер.


[Закрыть]</sup>, покрытые плащами в цветах (у первых) и козлиными шкурами (у вторых), перешли потом вместе со своими торжественными шествиями (pompa circensis) в игры римлян. Вакхические танцы включались также и в похоронные процессии, привнося в город Ромула те самые «излишества», которые захватили этрусские города.

Танцовщица. Гробница Триклиниум, Тарквинии

Этрусские танцоры объединялись в труппы, и труд их был не из легких: длительный танец требовал хорошей тренировки, а ритмические прыжки – прекрасного здоровья! Эти молодые люди, по свидетельству Тита Ливия, назывались «гистрионами», а в Риме их называли «ludions», так как они принимали участие в играх (ludii). Их главный ганец назывался трипудий (tripudium): это танец в трехдольном размере, в котором трижды ударяли ногой о землю. Танцоры иногда скрывали свои лица масками, как в игре, которая называлась «φersu».

Танцевали не только профессиональные артисты. Простые молодые люди тоже занимались этим в определенных обстоятельствах, и их танцы приобретали магическое значение, особенно когда танцевали во время церемоний посвящения или ритуалов очищения. Они также танцевали трипудий. Он же использовался и как боевой танец с оружием – этрусские воины во время танца тренировали себя.

Информация об этрусских танцах все еще остается разрозненной и во многом случайной, пока нам явно недостает многих элементов, чтобы разгадать эту тайну. Тем не менее, и того, что уже известно, достаточно, чтобы понять фундаментальную роль музыки и танца в повседневной жизни этого народа.

X
Частная жизнь

Кто же такие были этруски? Данные об этом расходятся, и коллективный портрет этого народа имеет самые неясные очертания. Для одних это были жестокие пираты, чья дикость имела мало подобий в средиземноморском мире; для других – закоренелые гуляки, которые проводили время в бесконечных удовольствиях. Римляне называли их погрязшими в набожности, «самыми религиозными из людей», хотя, согласно Катону, при этом один гаруспик не мог общаться с другим, не смеясь. Современные историки, в зависимости от своих собственных склонностей, охотно поддерживают одно из этих мнений, не обращая внимания на другие. В действительности, этруски были всем понемногу и одновременно имели какие-то доминирующие характеристики, связанные с той или иной эпохой, местом и точкой зрения свидетеля.

этрусских текстов, чтобы объяснить смысл некоторых дошедших до нас изображениях. Тем не менее, изучение этрусских фресок и скульптур позволяет подчеркнуть некоторые особенности их цивилизации – место женщин в обществе, пристрастие этрусков ко всевозможным удовольствиям, их манеру одеваться. А достижения археологии позволяют нам лучше узнать их жилища. Этот очень образованный и оригинальный народ, как кажется, позволяет таким образом приблизиться к себе через века молчания.

Отличия этрусков от других народов Средиземноморья объясняют непонимание, которое порой проявляли по отношению к ним их современники. Греческие и латинские свидетельства, даже когда они искренни и полны восторгов (а так бывает далеко не всегда!), должны восприниматься с большой осторожностью. С другой стороны, даже грубые шаржи, вроде работ Феопомпа, не лишены интереса и часто содержат данные, от которых нельзя отмахиваться.

Совершенно верно, что сцены, изображенные на стенках гробниц, представляют феерический мир, и эти внешняя роскошь, богатство и проявления радости бытия отчасти объясняют, почему этруски вызывали зависть и осуждение у менее развитых народов. И все же необходимо отличать мечту от реальности. Этот праздничный мир, предстающий перед нашими глазами, не имеет отношения к повседневной жизни и может характеризовать только часть общества. Остальные же его члены являются анонимными актерами, немыми свидетелями этого благополучия, и мы о них почти ничего не знаем.

Среди наиболее честных свидетелей этрусской цивилизации надо отметить труды древнегреческого философа-стоика Посидония из Апамеи (конец II века до н. э.). Рисуя широкую панораму этрусской жизни, он упоминает их вкус к удовольствиям в питании и любви, а также то, что они передали римлянам: военные трубы, символы власти и тоги, а также атриумы. Он настаивает на их высокой степени культуры и религиозности («Они продвинули письмо, науки о природе и о божественном»). Что касается наиболее значительных черт этрусков, то он утверждает, что «они отличались энергией, завоевали обширную территорию и основали там многочисленные города». И когда он говорит об их «господстве на море», он делает это, чтобы лучше проиллюстрировать их мужество (andreia) и их силу духа. Не удивительно, что эта сила дала этрусской цивилизации процветание и внушала мужчинам и женщинам желание в полной мере пользоваться жизненными благами.

Этрусские имена

В Риме имя гражданина состояло из трех частей: фамилии, отчества (gentilice) или имени его рода (gens) и имени. Например: Марк Туллий Цицерон. Подобное очень редко встречалось у италийских народов до романской эры. В Этрурии имена людей отличались в зависимости от места, эпохи и типа надписи (похороны, посвящение, восхваление…). Трехчастные имена использовались с начала романизации, но их употребление было окончательно принято только в конце I века до н. э.

Имен в древние времена было очень много (потом их стало меньше). Отметим, например: Avile / Aule; Arnθ [Аррунс]; Larθ, Lar, Laris, Lars… Vel, Veθur; Seθre (связано с именем Вулкана); Tarχi…, все они этрусского происхождения. У других италийское происхождение, как, например, у имен Vipe (Vipina(s) Вибенна), Tite (Titus), Cae (Caius). Некоторые имена имели особую судьбу. Имя Вел, например, лежит в основе многих названий городов – Вольтуро, Вульчи или Вольсинии, а также других городов в Испании, в Южной Италии или на юге Франции.

У этрусских женских имен были свои особенности. В Риме женщина имела только имя своего рода (gens). Так, например, Горация была дочерью Горация, Туллия – дочерью Марка Туллия Цицерона. В Этрурии женщина получала свое собственное имя, а также имела отчество (gentilice), а иногда и прозвище. Среди женских имен выделим имена Θanχvil, Ramθa, Larθi (Larθia), Velci (Velia), Seθri (Seθria).

Фамилия могла иметь различные формы. Тем не менее, наиболее часто встречались фамилии с суффиксом – на: Цецина, Мецена, Перпенна.

Прозвища встречались редко – они были чужды этрусскому менталитету. Отметим, что из четырех тысяч надписей, обнаруженных на севере Этрурии, прозвище (cognomen) присутствует только в 15 % случаев; еще меньше их было на юге. Кроме того, когда они и употреблялись, то часто были италийского или римского происхождения (например, Брут – Брутус).

Старинные надписи обнаруживают, таким образом, следующую систему составления имен:

– имя + фамилия: arnθ velχa

– имя + имя отца + фамилия: arnθ velθurus velχa

– имя + имя отца + имя или фамилия матери + фамилия: arnθ velθurus θanχvilalχ [pumpu] velχa.

♦ Как называли себя этруски

Мы привыкли говорить об этрусках и тосканцах, используя римскую терминологию. Римляне, как говорит Страбон, называли их «Etrusci» и «Tusci». Тоскана обязана своим названием второму имени, хотя современные границы этой провинции и не покрывают в точности территорию этрусков. Греки, опять же согласно Страбону, использовали другие названия: они называли этрусков «тирренцами» «в память о Тиррене, сыне Атиса, который послал колонистов из Лидии в эти места». Отсюда происходит и название Тирренское море. Они еще называли его «Tursenoi». Это название можно найти у Геродота и даже на некоторых надписях в Дельфах (где люди из Цере основали Сокровищницу).

Действительно, многие этрусские имена имели один корень (turs), который мы видим на золотой фибуле, найденной около Кьюзи и датированной концом VII века до н. э.: Tursikina. Так звали владельца этого украшения (отметим, что окончание «на» было очень распространено). «Этруск» – это была фамилия этого человека, как других могли звать «Француз» или «Испанец». Впрочем, в Этрурии существовали и другие фамилии, которые напоминали о принадлежности к той или иной стране: Craice (Грек) или Latiθe (Латинянин); вероятно, это могли быть иностранцы греческого или латинского происхождения, обосновавшиеся в Тоскане. Тем не менее, нам известны и другие имена, у которых нет корня «turs».

Поэты называли этрусков «лидийцами» (Lydi) из-за легенды об их происхождении, популярной в эпоху античности. Виргилий так называет их в своей поэме «Энеида», связывая происхождение этрусков с судьбой Энея, пришедшего из Трои. Кроме того, Дарданос, предок Энея, уехавший в Малую Азию, считался уроженцем Кортоны, важного города Этрурии. Таков был способ связывать этрусков с судьбой Рима и отрицать греческое влияние!

К этому достаточно символическому наименованию можно добавить и то, что нам рассказывает Дионисий Галикарнасский, для которого этруски по имени одного из своих предводителей звались «расенна» или «расна». Эти термины хорошо известны по некоторым выражениям типа «зилат мелхл раснал» (zilaθ melχl rasnal), что долгое время переводилось как «претор этрусских народов». Некоторые ученые-этрусковеды сегодня оспаривают эту формулировку и предпочитают переводить ее как «претор государства» (praetor reipublicae). Тем не менее, новая интерпретация далека от того, чтобы быть убедительной, особенно в других надписях, где появляется это слово.

Жилища

Этрусские дома были низкими, средиземноморского типа. До VIII века до н. э., и даже в VII веке до н. э., они имели круглую или овальную форму, стены были из самана, а крыши – из соломы; в них были устроены дверь, окно и отверстие для вывода дыма. Именно такой внешний вид имеют погребальные урны-хижины.

Погребальная урна-хижина виллановианской эпохи

Начиная с 850 года до н. э., первые внешние влияния и начало урбанизации вынудили этрусков трансформировать их жилища. Появились каменные фундаменты, стены из самана, обожженного кирпича или туфа, жилища приобрели прямоугольную форму и их стали покрывать плоской черепицей, большой вес которой создавал определенные проблемы (подсчитано, что кровля дома площадью 8×12 м весила 12 тонн!). Таким образом, требовалось усиливать конструкцию, поэтому легкие стены зачастую укрепляли деревянными брусьями (бревна были вставлены даже в стены храма в Мурло). Единственная комната разделялась на две части, одна из которых предназначалась для очага, затем – на три, а иногда и больше.

Эволюция этрусского дома

1–4. Форма хижины (одна комната)

5. VI век до н. э.: прямоугольная форма с двумя или тремя комнатами

6–7. (та же эпоха): появление прихожей, в которую выходили комнаты

Жилища, обнаруженные в Аквароссе, показывают горизонтальное развитие дома: две или три расположенные рядом комнаты (не в ряд), перед ними прихожая, которая занимает всю ширину, на которую выходят комнаты. Такое положение может считаться типично этрусским в VI веке до н. э.; оно напоминает также структуру храма с тремя целлами и некоторые гробницы. Все это было украшено раскрашенными изделиями из терракоты, которые этруски так любили.

У этих домов не было второго этажа. Могли ли существовать многоэтажные постройки? Фактически это не невозможно, если принять в расчет двухэтажные жилища, изображенные на погребальных урнах или на стенах скальных гробниц. Но традиционно частные дома строились, согласно общим правилам.

Пример Марцаботто дает, впрочем, лишь частичное подтверждение этому: жилища этой колонии, построенной, согласно плану, в виде шахматной доски, представляли собой «блоки» площадью 150×35 м. Сначала полагали, что речь шла об инсулах (insulae)<sup>[59]59
  Инсулы (буквально: острова – insulae) – многоэтажные дома, появившиеся в Риме в конце III века до н. э. Общей лестницы в них не было, на каждый этаж вела своя. Окна и балконы выходили на улицу. На первом этаже обычно располагались либо квартиры состоятельных римлян (вход в такие квартиры украшался колоннами и портиками), либо лавки торговцев. – Примеч. пер.


[Закрыть]</sup> римского типа, но потом было доказано, что каждый такой «остров» делился на низкие и индивидуальные жилища, каждое из которых имело фасад шириной 17–25 метров.

Каждое жилище имело схожую планировку. Длинный коридор вел от входа в центральный двор. В глубине располагалась комната, которая напоминала «tablinum» древнего римского дома. Так как эти жилища были заняты, главным образом, мелкими ремесленниками, их мастерские и магазины выходили в коридор или занимали боковые части двора.

Колодец находился во дворе. Со двора шла канава, по которой производился сток сточных вод к трубопроводам, которые шли вдоль улиц или под ними.

Погребальная урна в форме дома

Остается неясным, лег ли этрусский дом в основу традиционного римского дома (особенно это касается атриума, одну из разновидностей которого иногда называют «тосканский атриум»). Варрон говорит, что римляне принялись «имитировать внутренние дворы этрусков». В действительности этот вопрос является предметом дискуссий, он более сложен, чем это может показаться. Не вдаваясь в подробности, мы можем сформулировать несколько простых замечаний. Римский дом вначале был маленькой фермой, двор которой был закрыт, а в глубине его находилось скромное жилище владельца. Резервуар (бассейн), предназначенный для сбора дождевой воды, использовался также для водопоя животных, которые спали во дворе. В жилых кварталах эти хлевы становились мастерскими или магазинами, жилищем для рабов, а хозяева продолжали жить в глубине двора, за которым открывался сад. Такова структура домов, которые мы находим в Марцаботто, за одним исключением – двор здесь не имеет бассейна, но есть колодец. У более важных персон атриум становился центром дома, местом приемов, «общественной» частью жилища, в то время как «tablinum» и комнаты оставались закрытыми для посторонних. Двор покрывался крышей, за исключением центра, где оставалось отверстие для сбора дождевой воды в бассейн (compluuium / impluuium). Гробницы архаической эпохи демонстрируют многочисленные примеры зданий подобного рода, так как строились в соответствии с планом этрусского жилого дома. Эта структура напоминает структуру домов, обнаруженных в Аквароссе. Наиболее величественные гробницы с главной комнатой в глубине, выходящей в большой вестибюль, и с боковыми комнатами, выходящими в эту центральную комнату, строились согласно плану, который вполне соответствует помпейским домам, комнаты в которых располагались вокруг атриума.

♦ Этрусская мебель

Мы очень мало знаем о том, какой мебелью украшали этруски свои дома. То, что мы видим на изображениях в гробницах, вазах или бронзовых зеркалах, имеет отношение только к аристократии, более же малообеспеченные классы вряд ли располагали подобным, как это имело место в Греции и Риме.

Основной мебелью являлись кровати, столы, сиденья и ящики для белья. Мы знаем несколько типов кроватей, настоящих или воспроизведенных в камне или терракоте. На этих ложах спали, но они служили также и для пиров, как об этом свидетельствует живопись, найденная в Тарквиниях. Столы были небольшие, круглые или прямоугольные, с резными ножками. Сиденья также имели разнообразные формы: табуреты, стулья, кресла. Нам известно, что курульные кресла римских магистратов были заимствованы у этрусков. Они могли быть богато украшены (например, пластинами из слоновой кости). Ящики для белья изготавливались из дерева и могли быть украшены бронзовыми деталями, как, впрочем, и другие предметы мебели из дерева.

Оформление дома дополнялось некоторым количеством деталей, безусловно, полезных, которые придавали всему оттенок изысканности и элегантности: канделябры, лампы для благовоний, жаровни и бронзовые треножники, модели которых происходят из раскопок гробниц. Их форма действительно была роскошной.

Чтобы восстановить атмосферу этрусских интерьеров, следует также упомянуть ткани и обивку, богато расшитые, полные переливающихся цветов, о которых говорили древние авторы. Они, безусловно, способствовали приданию интерьеру ощущения праздничности и чувственности.

Сплетни

Бомарше хорошо знал эту грозную власть: клевета лучше запечатлевается в памяти, чем свидетельства и правда. Так и наиболее подробный и наиважнейший документ, касающийся личной жизни этрусков, обязан тому, что следовало бы назвать самой большой кумушкой-сплетницей в истории. Речь идет о Феопомпе<sup>[60]60
  Феопомп (около 377–300 до н. э.) – древнегреческий историк. Странствующий софист. Автор «Греческой истории» (в 12 книгах) и «Истории Филиппа Македонского» (в 58 книгах). От его сочинений сохранились лишь фрагменты. – Примеч. пер.


[Закрыть]</sup>, который писал в середине IV века до н. э., сто лет спустя после поражения при Кумах, в то время, когда тосканцы вели борьбу с Римом.

Его слова должны восприниматься с большими оговорками. Мы должны помнить, что он был греком, чье мышление сильно отличалось от мышления этрусков, и что он с напыщенностью развивал традиционную тему критики (изнеженность, «truphθ» в греческом языке, «luxuria» в латинском языке), что его слова полны лжи и вымыслов самого автора, который, хотя и был историком, но не имел тем не менее необходимого для этого высокого разума.

Сцены в бане. Бронзовые зеркала

В том, что этруски любили роскошь и предавались удовольствиям со всей возможной изысканностью, нет ничего позорного и удивительного для нас. Многие авторы (иногда вдохновленные Феопомпом) отмечали это: Аристотель, например, писал: «Тирренцы обедают в обществе своих жен, лежа на одной постели». Подобных свидетельств много. В них говорилось, что этруски два раза в день накрывали себе роскошные столы (в то время как римляне питались только один раз в день), лежали под покрывалами, «вышитыми цветами», были окружены множеством рабов, иногда очень пышно одетых. А еще утверждали, что этруски были «лишены мужества, которое у них было в прежние времена, из-за того, что они живут в бесконечных пиршествах и наслаждениях», что они слишком изнежены и потеряли ту репутацию, которую их предки приобрели себе на войне. В реальности это увлечение удовольствиями не было причиной упадка этрусков, и часто изображаемые толстяки являются лишь карикатурой (они существуют везде – их больше среди богатых, но это не может быть характеристикой, данной целому народу).

Молодой человек между двумя женщинами. Бронзовое зеркало

Все клеветнические слова древнегреческого историка Феопомпа являются лишь проявлением обычного расизма, когда человек не пытается понять различия между народами, но предпочитает злословить, чтобы элементарно удовлетворить свою очевидную зависть. Клевета Феопомпа показывает его узкомыслие, показное целомудрие и неприступность этого автора. Мы знаем, что на самом деле дети этрусков не рождались на свет, не зная своих отцов. Найденные надписи, напротив, показывают значимость семьи для этрусков, а их гробницы задуманы как настоящие жилища для ушедших в вечность родственников с ясной идентификацией каждого из членов семьи.

Злословие Феопомпа

«Феопомп в XLIII книге своей „Истории“ говорит, что у тирренцев женщины были общие, что они очень заботились о своем теле, что они часто рассматривали себя голыми, нередко вместе с мужчинами, иногда между собой; для них совсем не позорно было появляться голыми. Они садились за стол не со своими собственными мужьями, а с первыми встречными. Они были очень красивы и большие любительницы выпить. Тирренки воспитывали своих детей, которые рождались на свет, не зная, кто их отец. Эти дети жили таким же образом, как и их кормильцы, проводившие большую часть времени в попойках и имеющие связи со всеми женщинами, с какими им хотелось. Не было зазорным для тирренцев иметь венерические болезни; это было даже модно в их стране. И они не считали позорным, когда хозяин дома занимался любовью, а когда их об этом спрашивали, они говорили: „Он делает то или иное“, давая такое бесстыдное определение этому. Когда у них имели место собрания, они делали это так: вначале входили слуги с зажженными факелами, приводя с собой иногда куртизанок, иногда очень красивых мальчиков, иногда также их собственных жен; когда они получали необходимое им удовольствие, молодые люди ложились вместе с ними. Они занимались любовью часто на виду у других, но чаще всего окружая свои постели шалашами, сделанными из ветвей, и набрасывая поверх свои плащи. Очи имели, конечно, связи с женщинами, но чувствовали себя лучше с мальчиками и молодым людьми. Те же в их стране были абсолютно красивы, так как жили в праздности и имели эпилированное тело. Впрочем, все варвары, которые жили на Западе, покрывали свое тело смолой и так брили его; а у тирренцев имелось много специальных заведений для этой операции, как у нас парикмахерских».

(Атеней, «Софисты за пиршественным столом», XII, 517 d).

Понятно, что греку было трудно себе представить, какое в реальности место занимали женщины в этрусском обществе, и потому он не мог отказать себе в женоненавистническом удовольствии при их оценке.

Сексуальность этрусков также являлась предметом нареканий. Давайте оставим в стороне речи о том, что этруски свободно переходили из одной пары в другую; в этом, без сомнения, более вымысла, чем правды. Претензии относительно гомосексуализма еще более удивительны: греки сами осуществляли эту форму сексуальных контактов. У них такие отношения были признаны только между взрослыми и молодыми мальчиками свободного рождения, и они заканчивались, когда ребенок становился взрослым. В Риме, напротив, гражданин мог получать удовольствие как с девушкой, так и с мальчиком при условии, что те были рабами. Кто были те мальчики и молодые люди, о котором говорит Феопомп? Слуги или проститутки? Идет ли речь о молодых рабах, которые разгуливают между гостями на фресках из Тарквиний?

В росписях этрусских гробниц иногда можно встретить эротические сцены (как, впрочем, и на вазах), но было бы ошибочно интерпретировать их, как оргии. Они, скорее, имеют символическое значение и несут смысл, который нам непросто понять. Возможно, в них следует видеть утверждение жизненной силы, торжествующей над смертью. Мы можем понять, что они шокировали нашего автора, но не мог ли он попасть в ловушку понимания всего в буквальном смысле? Ответить на этот вопрос трудно. Мы можем только сожалеть, что все это злословие не предоставляет нам никакой серьезной информации о сексуальности этрусков.

Женщина и семья

Этрусская женщина не пользовалась в Древнем мире хорошей репутацией. Действительно, она не жила такой же закрытой жизнью, как греческая женщина или римская женщина, и могла лишь вызвать непонимание у приезжих или у представителей соседних народов. Наибольший вклад в это внес древнегреческий историк Феопомп, несмотря на свое красноречие, приводит в своих трудах много слухов и сплетен. Если верить ему, то этрусская женщина не знала ни стыдливости, ни правил приличия. Она любила вмешиваться в дела мужчин, делить с ними постель и пить без меры. Она не испытывала никакого стыда и могла заниматься любовью публично, часто меняла партнеров и порой даже не могла точно сказать, кто является отцом ее детей. Единственное, что у нее было нормально: она была красива, заботилась о своем теле и ухаживала за лицом.

Что это? Злословие? По большей части, конечно, да, но ясно одно – этрусская женщина пользовалась свободой, которую совершенно неправильно интерпретировали иностранцы. Латинские авторы готовы подписаться под заявлениями Феопомпа. Римский комедиограф Тит Макций Плавт в одной своей комедии утверждает, что этрусская женщина – это доступная женщина, которая занимается проституцией, чтобы накопить денег на приданое, а Тит Ливий, серьезный историк, противопоставляет этрусских жен Тарквиниев и римлянку Лукрецию (I, 57). Легенда эта известна: сыновья Тарквиния Гордого, последнего царя Рима, скучали под стенами осажденного ими города. Вечером, после очередной выпивки, разговор неизбежно переходил на женщин. Каждый начинал хвалить свою жену. Так и не придя к согласию, молодые царевичи решили поехать в Рим, чтобы проверить на месте поведение своих жен и закончить, таким образом, это соревнование женских достоинств. Оказалось, что все этрусские молодые женщины изменяли своим мужьям, лежа в постелях с молодыми людьми своего возраста. Только жена Коллатина, римлянка Лукреция, сидела посреди своих служанок и пряла шерсть в темных покоях своего жилища. Этот эпизод демонстрирует контраст между этрусскими женщинами и добродетельной Лукрецией. Этот контраст весьма силен. Одновременно с этим можно утверждать, что и роль женщины в этрусском обществе была совершенно иной, чем роль женщины в греческом или римском обществе.

Какими бы ни были отношения между этрусскими мужьями и женами, совершенно ясно, что женщины в Этрурии пользовались большей степенью социальной свободы, чем это было возможно в Греции и Риме. Отсюда проистекает и их отрицательное изображение, как постоянно пьющих и развратничающих. Различные погребальные надписи обнаруживают и более высокий статус женщины в Этрурии. В отличие от римских обычаев, этрусская женщина идентифицировалась своим собственным именем в дополнение к имени своей семьи, в то же время материнское и родовое имя зачастую фигурировали наряду с отцовскими, что стало привычным в Риме только в императорскую эпоху. Например, на погребальных урнах, найденных в Кьюзи, можно найти такую надпись (T.L.E. 129):

Velθur Larisal clan Cuclnial Θαnχνilus lupu aυils XXV = Велтур, сын Лариса и Куклнии Танхвил, умерший в двадцать пять лет.

Эта надпись показывает важность матери в семье; кроме того, здесь можно увидеть важное отличие от Рима, где женщина имела только имя. К сожалению, мы очень мало знаем об общественном статусе этрусской женщины.

Саркофаг Хасти Афуны (Кьюзи): покойная (справа, ведомая Вантом) прощается с семьей: 1: Хасти Афуна; 2: ее отец; 3: ее мать (или сестра); 4: ее муж; 5 и 7: ее два брата; 6: жена ее брата Ларза

Фактически, этрусская женщина имела не только имя, то есть юридическое признание, но и играла такую роль в обществе и имела такое влияние – возможно даже политическое – которыми нельзя было бы пренебречь. Римские легенды предлагают нам несколько примеров этого с такими незаурядными персонажами, как, например, Танаквиль. Давайте вспомним очень коротко эту супругу Тарквиния, первого римского царя этрусков. Тарквиний, которого Тит Ливий (I, 34) называет Лукумоном, был сыном эмигранта-корфинянина Демарата и этрусской женщины. Он сочетался браком с девушкой-аристократкой из Тарквинии, которую звали Танаквиль, и которая имела весьма честолюбивые намерения в отношении себя и своего мужа. Но этрусский город ничего не мог предложить этому сыну беженца. И тогда она решила уехать вместе с ним в Рим, к «новому народу, где благородное положение приобретается быстро и одними заслугами». Пара бросила свои пожитки в повозку и отправилась в путь. По дороге произошел странный случай: орел схватил и унес шляпу Лукумона, но, вознесясь над их повозкой и покружив немного в воздухе, птица неожиданно вернула головной убор обратно. Танаквиль расценила это как предзнаменование «небесный знак», который она объяснила своему мужу как знак его будущего величия. Так Тарквиний стал первым этрусским царем Рима. Следующее событие, в котором Танаквиль сыграла главную роль, стало избрание Сервия Туллия наследником царя. И здесь пригодился ее опыт в разгадывании небесных знамений. Когда пламя окружило голову спящего юного Сервия, Танаквиль увидела в этом благоволение богов и интерпретировала его в том смысле, что в будущем он принесет пользу их семейству. По совету жены Тарквиний позаботился, чтобы мальчик, родившийся, согласно преданию, от дворцовой служанки, получил образование и воспитание. Тарквиний в конечном счете женил его на своей дочери.

Женщина из Черветери

Подобное политическое влияние позволило некоторым историкам, начиная с XIX века, выдвинуть гипотезу, которая, в любом случае, не имела отношения к Этрурии: это гипотеза о существовании там матриархального общества. Легенды о Танаквиль, на которых основывается эта теория, сами же ее и отрицают. Если бы она жила в матриархальном обществе, то, будучи этрусской женщиной высокого происхождения, она не нуждалась бы в том, чтобы подталкивать своего мужа к удовлетворению ее честолюбивых намерений. С другой стороны, даже Титу Ливию нравится говорить о ее способностях к предсказанию, хотя история не дает нам ни одного имени женщины-жреца или гаруспика в Этрурии. Здесь все же речь идет о легендах, имевших, главным образом, символический характер.