Текст книги "Этруски"

Автор книги: Жан-Ноэль Робер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Этрусские [или римские] названия главных городов и их современное название (с севера на юг)

Мельпум – Милан

Мантуе / Мантва – Мантуя

[Спина] – Спина

Фелсина – Болонья

Миса / Миена – Марцаботто

Висул – Фьезоле

[Арретиум] – Ареццо

Куртун – Кортона

Велатри – Вольтерра

Фуфлуна – Популония

Клевсин / Камаре – Кьюзи

[Перусия] – Перуджа

Ватлуна / Ветлуна – Ветулония

[Розелла] – Розелла

Velx(i) / Велчи – Вульчи

Велсна(л) [Вольсинии] – Орвьето (?) или Больсена

Тарксуна / Таркснал – Тарквинии

[Грависка] – Порто Клементино

[Фалерии Ветерес] – Чивита Кастеллана

Xaisrie / Xisra (Цере) – Черветери

[Пирги] – Санта Севера

Веи(?) / [Веии] – Вейо (Вейи)

Рума – Рим

[Пренесте] – Палестрина

Вултурнум / Капе / Капна – Санта Мария Капуя Ветере

III
Политическая и общественная организация

Наши знания, касающиеся этрусского общества и его политической организации, дают хороший пример сомнений, в которых пребывают этрускологи: наиболее вероятные гипотезы в любой момент могут быть опровергнуты, и надо признать, что в этих областях документы не дают нам надежной помощи. Главная информация происходит из латинских и греческих текстов, авторы которых, даже при всей их благожелательности, не всегда обладали общим пониманием этрусской реальности. Они судят и описывают, исходя из понимания своей собственной цивилизации, искажающего по необходимости их суждения. Они довольствуются, например, тем, что переводят слово «lucumon», как «царь», основываясь на легендах; но ничто не дает нам точного подтверждения этой эквивалентности. Но даже если это и так, то ничто не гарантирует нам, что этрусский царь был идентичен греческому царю.

Этрусские надписи, со своей стороны, дают нам некоторое количество слов, которые указывают на существование магистратур или определяют тот или иной социальный класс. Мы очень приблизительно понимаем, о чем идет речь. Например, главный магистрат, вроде бы, обозначается словом «zilaθ», но какие точно были его функции? Те же неясности сопровождают нас и при интерпретации некоторых памятников, обнаруженных археологами. Дворец в Мурло, например – был ли он царским дворцом или просто дворцом какого-либо местного сеньора? Подобная идентификация порой оказывается делом очень трудными.

Надо признать, что терпеливые исследования ученых в течение последних десятилетий позволили уточнить ряд положений, благодаря которым мы можем установить, по крайней мере, общую форму политических и общественных структур этрусского мира.

Этрусское общество было обществом феодального типа. Конечно, оно менялось; строились города, методы управления ими менялись, последовательно проходя через этапы управления царями, тиранами (в греческом смысле этого слова) и олигархическими республиками. Но влияние сельских сеньоров, унаследованное от древнего образа жизни, не исчезало никогда. В Этрурии трудно говорить о социальных классах. Действительно, там было два полюса: хозяева и слуги, аристократы, которые были хозяевами (патронами), и те, кто от них зависел, будь то рабы, свободные люди, освобожденные люди или клиенты. Впрочем, слова, которые указывали на этих самых слуг, не всегда нам ясны: если слово «leθe», похоже, указывает на раба, если «etera» обозначает свободного человека и привилегированного клиента, то «lautni» может приписаться и к привилегированному рабу, и к вольноотпущенному, то есть к свободному человеку. В любом случае, все они зависели от аристократа, исполняя различные функции.

То же самое можно сказать и об армии. Хоть этруски и осуществили «гоплитскую революцию», заимствованную у греков, равно как и построение пехоты в виде фаланги, имелось и много военных отрядов частного характера, состоявших на службе у богатых аристократов. Война в силу этого долго сохраняла примитивный характер набега, что было наследием той эпохи, когда экономические обмены осуществлялись только силой, и когда состояние войны было постоянным.

Говоря об Этрурии, надо всегда принимать в расчет маленькие социальные группы, familiae (то есть всех свободных или рабов, крестьян и солдат, которые находились в подчинении у богатого аристократа), которые собирались в городах или сталкивались друг с другом по воле событий. Они придавали обществу вид, отличный от римского общества, в котором все эти тенденции быстро побледнели, благодаря федеративной политической власти республики.

Можно предположить, что одна из причин упадка Этрурии заключается в том, что она не сумела создать политическую и общественную связь между населением различных городов, как смог это сделать ее мощный сосед. Этрурия могла осознавать тождество всех племен, которые ее составляли, но она так и не сумела реализовать это на практике, хотя в религиозном плане это и провозглашалось во время ежегодных праздников в святилище бога Вольтумны в Вольсиниях.

Создание и развитие городов

Легенды никогда не сводятся к простым нравоучениям. Они всегда что-то означают и о чем-то свидетельствуют. Легенда о Тиррене, навигаторе, который установил связь между Этрурией и средиземноморским миром, с одной стороны, и легенда о Тарконе, создателе nomen etruscum, с другой стороны, хорошо отражают два момента и два аспекта образования этрусских городов. Во второй половине бронзового века, вначале под влиянием Греции, а затем автономно, по мере собственной эволюции, Этрурия начала развиваться, опираясь на новую политическую организацию и ресурсы своих земель.

Без сомнения, надо понимать, что в IX веке до н. э. жизнь проходила в деревнях, основной доход населения которых происходил от разведения скота и сельского хозяйства. Прогресс в обработке бронзы и возрастание роли ремесленников, выполнявших «магические» операции с металлами, благоприятствовали появлению аристократии, которая должна была активизировать различные составляющие общества, навязывая ему свое первенство.

В виллановианскую эпоху население начало концентрироваться в южной Этрурии, где легче было обрабатывать землю, что позволило наиболее богатым первенствовать и становиться теми, кого мы называем «царями». Владение землей, помимо богатства, придавало человеку статус «благородства». Цари составляли элиту земельной аристократии. Даже вещи, найденные в гробницах воинов, представляют собой инструменты для сельского хозяйства, что говорит о существовавшей тогда тесной связи между военной и сельскохозяйственной жизнью. У этрусков, как и у других средиземноморских народов, сельское хозяйство и война составляли два главных занятия мужчин.

Следующий этап, то есть этап образования главных этрусских городов, приходится на VIII век до н. э., особенно на его вторую половину. Но не все города следовали одному и тому же процессу формирования. Отчетливо можно видеть, особенно на севере, объединение зон обитания, в частности, деревень, которые вытягивались вдоль рек. На юге концентрация населения в городах происходила иначе. Там требовались договорные соглашения между населением деревень. Таков, например, случай Тарквиний, основание которых символизирует герой Таркон, а также Рима. Некрополи различных деревень тоже объединялись в один-единственный. В Риме единственный некрополь располагался на холме Эсквилин, а религиозный праздник Септимонциум (Septimontium) был придуман для того, чтобы отмечать союз деревень, которые населяли семь холмов в окрестностях будущего Форума. Примерно по такой же схеме происходило и формирование других городов (Цере, Вульчи, Вейи), хотя имели место и неизбежные отличия. Но каждый раз создавалась новая политическая и общественная организация, которая позволяла аристократии осуществлять свою власть. Она же давала возможность лучше контролировать богатства, лучше концентрировать производство, наиболее удачно использовать рабочую силу.

Мы очень мало информированы о политических учреждениях, которые позволяли структурировать эти новые города. Вероятно, семья, как и в предыдущем веке, лежала в основе всего. Существовали также и другие группировки, более обширные, например, курии (нечто вроде объединения отцов семейств) и племена. Появились цари и народ (populus). Понятие «народ», без сомнения, было новым, и оно характеризовало всех вооруженных мужчин, объединявшихся в курии. В латинских источниках речь идет не о двенадцати этрусских городах, а о двенадцати народах. По поводу титула, известного под названием «zilaθ meχl rasnal», можно сказать, что его сначала считали эквивалентом «praetor Etruriae» и даже «rex Etruriae» (была выдвинута гипотеза, что «meχl rasnal» мог быть эквивалентом «rei publicae», а «zilaθ» – эквивалентом «populus», то есть группировки людей, распределенных на курии. Народ стал, таким образом, синонимом города, который являлся местом, где жил «populus» под защитой богов.

Что касается «царя», то, без сомнения, не надо связывать этот титул с традиционным образом, который подарила нам история. Это был не абсолютный монарх, а номинальный «глава народа», выбираемый богатыми аристократическими семьями, которым принадлежала политическая власть в городах. Этрусский царь был, по определению Д. Брикеля, «чем-то вроде первого среди равных (primus inter pares)», который должен был ладить с богатыми семействами. И их было много – этих царей, осуществлявших функции местных сеньоров, к которым их подданные приходили за решениями и приносили долю урожая. Загородные дворцы, вроде дворцов в Мурло или в Аквароссе, символизировали их резиденции прежде, чем они не были, в свою очередь, подчинены правителями крупных городов, в числе двенадцати или пятнадцати. Это подразумевало внутренние войны в Этрурии, а также колонизацию, которая позволяла более могущественным аристократам укреплять свою власть, расширяя свои владения и увеличивая богатство. Таким образом, образовывался важный класс слуг и клиентов. Богатые могли теперь проявлять свое превосходство путем всевозможных внешних и демонстративных признаков. Браки только внутри своего класса также позволяли аристократии усиливать свое экономическое первенство.

Добавим к этому, что рост городов позволял элите получать большую прибыль из торговли и индивидуального производства. В это время многочисленные греческие ремесленники, вроде Демарата из Коринфа (отца Тарквиния Древнего), стали прибывать в этрусские порты, устраиваться там и основывать свои школы. Вскоре это стало подрывать власть богатой земельной аристократии. Появилось нечто вроде городской буржуазии, обогащающейся за счет торговли. В VI веке до н. э. большие аристократические гробницы почти исчезли (за исключением севера), а их место заняли более скромные погребения. Так происходило в Церах, Тарквиниях и Вульчи.

Возможно, что эта обогатившаяся «буржуазия» захватила политическую власть или, по крайней мере, приобрела такое влияние, что могла способствовать восшествию на престол военачальников – настоящих кондотьеров, самый знаменитый пример которых представляют собой братья Вибенна. Это был для нее способ восстать против власти все более и более задыхающейся аристократии. Новые руководители получили титулы «тиранов» (в греческом смысле этого слова), каким был, например, Сервий Туллий (он же Мастарна) в Риме. Тиран был чем-то вроде «народного царя», но еще и с религиозной функцией. Можно отметить также, что в эту эпоху уже существовали титулы республиканского характера. Но в этом же VI веке до н. э. «царская» власть изменила природу и стала опираться на более широкие общественные слои; возможно, ее поддержали торговые круги, свободные от исключительного господства аристократии.

Греческая история показала, что власть тиранов открыла пути для режимов республиканского типа, то есть для режимов, в которых группа граждан (более или менее многочисленная) имела власть, которую она делегировала избранным магистратам. То же самое было и в Этрурии. Конечно, идея республики, как и в Риме, была еще несформировавшейся, но гражданское общество образовалось, и оно превосходило по масштабам бывшую аристократию. Клиенты дворян получили право высказываться. Под давлением событий, особенно внешних, это гражданское общество стало расширяться. В IV веке до н. э. монархия исчезла абсолютно. Существовали только олигархические республики с избираемыми магистратурами. Между тем этрусские учреждения не были столь же гибки, как в Риме, и в результате начались жестокие мятежи, как, например, в Вольсиниях, что предвосхитило конец политической независимости Этрурии. Римляне сумели извлечь из этого пользу, чтобы навязать этрускам свою власть и римские порядки.

Цари

Наши знания об этрусских царях остаются особенно размытыми. Легенды часто вмешиваются в историческую реальность, к тому же форма их власти сильно менялась по ходу веков: первоначальная царская власть уступила место тирании в греческом смысле этого слова. Первые цари были, без сомнения, выходцами из наиболее влиятельных семей, избранными представителями их же среды, чтобы служить интересам аристократии. С другой стороны, единственные сведения, которыми мы обладаем об этом, содержатся в произведениях латинской и греческой литературы, то есть происходят от иностранных для Этрурии авторов, порой плохо и мало информированных, зачастую негативно относящихся к этрусским городам-полисам, отправлявших в моря своих грозных пиратов. Исключением можно считать только этрусских царей Рима, о которых Тит Ливий и другие оставили нам очень ценные сведения.

Следует классифицировать царей, которые нам известны, на две категории: те, кто принадлежат легендам, и те, существование которых доказано. Среди первых пальмовая ветвь известности принадлежит Мезенцию, предполагаемому царю Цере, чью жестокость и несправедливость описал Виргилий. Мезенций, «хулитель богов», знаменит казнями, которые он устраивал своим врагам: он приказывал крепко привязать мертвеца и осужденного лицом к лицу, оставляя последнему привилегию погибнуть, сгнив заживо. В любом случае вполне реальные массовые убийства (например, забрасывание камнями) военнопленных напоминают нам о том, что законы войны в Этрурии не были мягче, чем в других местах. Цари Проперций из Вейи (это имя не этрусское), Морриус, имевший среди своих предков Нептуна, или Тибрис, который, предположительно, дал имя реке Тибр, скорее всего, не существовали в реальности. Напротив, вполне реальны цари Рима Тарквиний (его имя фигурирует на фресках гробницы Франсуа в Вульчи), Сервий Туллий и Порсенна, царь Кьюзи, который все же захватил Рим, что бы нам об этом ни говорила римская пропаганда. Существовал также Аррунс (тоже из Кьюзи), на которого была возложена ответственность за вступление галлов в Италию. Существовал и Лар Толумний из Вейи, который заставил убить римских послов в Фиденах, прежде чем пасть под ударами римского консула Корнелия Косса (438 год до н. э.). Очень реальны и «царь этрусков» Аримнест (согласно Павсанию), и тиран из города Цере Тефарий Велиана, упомянутый на золотых скрижалях из Пирги, и члены семьи Цильниев из Ареццо. И это почти все, что очень мало по сравнению с числом царей, которые должны были успешно царствовать в многочисленных городах Этрурии.

Мы точно не знаем, какое этрусское слово обозначало царя. Как и Сервий, мы долгое время полагали, что этот термин обозначался словом «lucumon» (Iauχme, lauχume)<sup>[23]23
  Лукумоны в Этрурии были царями или руководителями общин и они правили здесь, как императоры в Риме. По сообщению Сервия, их число равнялось числу общин, причем один из них считался старшим. – Примеч. пер.


[Закрыть]</sup>, – на основании того, что Тарквиний Древний, первый этрусский царь Рима, у себя в стране звался Лукумоном. Некоторые ученые-этрусковеды сегодня отрицают подобный взгляд, так как поздние тексты свидетельствуют, что имя «Лукумон» было, по-видимому, антропонимом<sup>[24]24
  Антропоним – имя собственное, официально присвоенное отдельному человеку как его опознавательный знак (прозвище).


[Закрыть]</sup>. Но делает ли этот аргумент невозможным тот факт, что слово «lauxme» обозначало царя? Мы могли бы назвать массу простолюдинов, которых в королевской Франции звали Леруа или Ледюк, без всякой связи с их реальным положением<sup>[25]25
  В переводе с французского Леруа (Le roi) значит «король», а Ледюк (Le duc) – «герцог».


[Закрыть]</sup>.

Мы также почти ничего не знаем о способе наследования престола и о точной роли этрусский царей. История рода Цильниев, похоже, доказывает, что могли существовать «царские семьи». Однако ничто не дает права утверждать, что существовала какая-либо наследственная система. Таким образом, каждый из царей Рима поднимался на трон по своей причине: Тарквиний Древний, человек очень мудрый, был выбран сенаторами, Сервий Туллий, возможно, был предназначен свыше (царица Танаквиль смогла именно так интерпретировать пожелание богов), а Тарквиний Гордый использовал метод насилия. Вполне вероятно, что в каком-либо городе один из наиболее влиятельных аристократов мог быть попросту назначен на этот пост, если только он не навязывал сам себя силой.

Роль царя, очевидно, была тройной: политической, экономической и религиозной. Он заботился об интересах своего класса и выступал в качестве защитника свободного населения, как хозяин наблюдал за своими клиентами. Согласно Макробиусу, этруски каждые девять дней приходили приветствовать своего царя. Можно представить, что он принимал своих подданных, как поместный сеньор, который получает подношения натурой и обеспечивает правосудие. Кроме того, он обладал религиозными полномочиями, был хранителем знаний, содержавшихся в священных книгах, вместе со жрецами совершал ритуалы и имел право интерпретировать чудеса, расшифровывать предзнаменования и даже обращаться к богам, чтобы отклонить от своего города возможную катастрофу.

Царь, сидящий на курульном кресле. Раскрашенная глина, Цере, VI век до н. э.

Стела Авле Фелюске. Ветулония, конец VII века до н. э.

Мы гораздо лучше информированы о этрусских царских регалиях. Различные авторы, в том числе Дионисий Галикарнасский и Флор, приводят целый список их: золотая корона, золотые кольца, пурпурная туника, расшитая золотом, пурпурная мантия, расшитая так, «как те, что носили цари Лидии или Персии» (Дионисий, III, 61, 1), а также «toga picta», то есть пурпурная, расшитая золотыми пальмами тога полководцев-триумфаторов, а позднее императоров. Скипетр с орлом на конце завершал пышный восточный наряд этрусского правителя. Трон из слоновой кости или курульное кресло<sup>[26]26
  Курульное кресло (sella curulis) – официальное седалище высших правителей, имевшее форму складного стула без спинки.


[Закрыть]</sup> позволяли принять позу, которую мы можем увидеть в Лувре на цветных пластинах из Цере (царь там сидит одетый в белую тунику с короткими рукавами, которая едва покрывает ему бедра, в короткую вышитую пурпурную мантию и обувь с приподнятыми носками).

О перемещениях царя сообщали звуками трубы (она напоминала о его военной власти). Перед ним шел ликтор (rex Etruriae, избранный в святилище бога Вольтумны, имел двенадцать ликторов, каждый из которых представлял двенадцать самых крупных этрусских городов), неся фасцию<sup>[27]27
  Фасции – пучки прутьев, перевязанные ремнями, с воткнутыми в них топориками (секирами). В Древнем Риме это был атрибут царской власти, а затем высших должностных лиц (магистратов). – Примеч. пер.


[Закрыть]</sup> с секирой, которая могла иметь два лезвия. Изобретение курульного кресла и фасции приписывается городу Ветулонии, где раскопки позволили обнаружить уменьшенную модель фасции из бронзы, которая датируется VII веком до н. э. В других гробницах той же эпохи археологи также обнаружили курульные кресла.

Эта пышность символизирует форму абсолютной власти. Интересно отметить, что эти знаки власти перешли к римским царям еще до того, как этруски стали править в Риме. Мы их обнаруживаем, например, в списке, который составил Тит Ливий, описывая ромуловские знаки власти. Знаки триумфа («toga picta», «tunica palmata», колесница, запряженная четверкой лошадей и т. д.) перешли в Рим вместе с самой церемонией, которой удостаивались полководцы-победители. Вел Сатис на стенке гробницы Франсуа в Вульчи уже изображен в качестве триумфатора. Затем эти знаки, царские по происхождению, были переняты магистратами тосканских и римских республик (фасции, курульное кресло и т. д.). Таким образом, различные признаки царской власти у этрусков, в отличие от этрусских царей, о которых мы почти ничего не знаем, пережили свое время, сохранившись в других политических системах и культурах.

Магистраты

Власть в этрусских городах находилась в руках аристократии, ревниво относившейся к своим правам и привилегиям. Именно из ее рядов выбирался царь, призванный защищать ее интересы. Среди ее членов также вербовались магистраты олигархических республик, которые оформились в IV веке до н. э. Еще надо напомнить, что некоторые магистратуры существовали уже при тиранах, и что Тефарий Велиана, царь Цере, сам носил титул «зилат» (zilaθ).

Мы знаем титулы некоторых магистратов, хотя невозможно точно сказать, какими были функции, которые они выполняли. Также невозможно сказать, существовал ли, как в Риме, «cursus honorum»<sup>[28]28
  Cursus honorum – перечень почетных выборных должностей и заслуг перед родиной.


[Закрыть]</sup>, способствовавший карьере политических деятелей. Мы понимаем только, что каждая магистратура управлялась одним человеком, хотя и невозможно уточнить число людей, связанных с этим. Наиболее часто упоминающимся и, возможно, наиважнейшим был титул «зилат» (zilaθ), что соответствовало титулу «praetor»<sup>[29]29
  Претор (лат. praetor, от praeitor – идущий впереди) – в Древнем Риме государственная должность. Первоначально в период ранней Римской республики название высших магистратур (консулы и диктаторы). В 367 году до н. э. была учреждена должность претора, как младшего коллеги консула, ведшего судебные процессы по гражданским делам на основании издаваемого им самим Преторского эдикта (Преторское право), а в отсутствие консула имевшего высшую власть. С 242 года до н. э. избиралось два претора: «praetor urbanus» (городской) и «praetor peregrinus» (для чужестранцев). При Сулле число преторов увеличилось до восьми; после исполнения преторских обязанностей они посылались в качестве проконсулов в провинции. В эпоху империи преторами назывались также высшие должностные лица в городах.


[Закрыть]</sup> в Риме, в эпоху верховной магистратуры, еще до эпохи консульства. Особенно известен титул «зилат мехл раснал» (zilaθ meχl rasnal), который соответствовал титулу «претора/царя» (praetor/rex Etruriae), избираемого на всеобщем собрании в святилище бога Вольтумны и символизировавшего союз двенадцати главных народов Этрурии. Этот титул часто дополнялся другими гражданскими или религиозными функциями, как если бы «зилат» отвечал за контроль над работой других магистратов. Был также «zilaθ eterav» для «etera», «zilaθ marunuχva», то есть «zilaθ» для «maru», то есть для других магистратов, называвшихся «maru», или «zilaθ purθne», который был, по-видимому, самым важным из «zilaθ». Действительно, одна эпитафия в Вульчи, изображающая карьеру некоего Арнта Тута, говорит, что он был семь раз «зилатом» и лишь один раз «зилатом пуртне», как если бы речь шла о высшем отличии. Значимость титула не зависела от возраста; одна надпись в Тарквиниях рассказывает о «зилате», умершем в двадцать пять лет. Другая сообщает нам о человеке, умершем в шестьдесят три года: он был «marunuχ paχanati» (жрец Бахуса), «zilc θufi» («zilaθ» в первый раз), «marunuχ cepen» (общественная священническая нагрузка), «zilaθ meχl rasnas» («praetor Etruriae» или «praetor rei publicae», в зависимости от интерпретации).

Другая важная функция, возможно, высшая, так как она ассоциировалась с «зилатом», называлась «пурт» (purθ), что некоторые сравнивали с римским понятием диктатор. «Macstreve» – еще один термин, обозначающий должность; по-видимому, он идентичен латинскому «магистр» (magister). Идет ли здесь речь о начальнике кавалерии (magister equitum), который в Риме всегда назначался в помощь диктатору? Отметим, что это название близко к имени героя Мастарны (Сервия Туллия), который был помощником Вибенны. Может быть, в действительности его имя указывало на его функцию? Мы этого не знаем.

Титул «мару» (maru, marunu, marunuχ), часто ассоциирующийся с «cepen» (жрец), имеет, похоже, религиозный характер. Так, например, встречается «мару Бахуса» («paχatnias maru» и «marunuχx pacanati»). Речь могла идти о магистратуре, эквивалентной муниципалитету. Один предок Виргилия, который занимал этот пост, оставил об этом память своим потомкам в своем прозвище: Публий Виргилий Марон. Другие названия магистратур, например, «камти» (camθi), остаются для нас абсолютно непонятными.

Пышность, связанная с исполнением всех этих функций, была столь же велика, как и та, что сопровождала царей. Магистраты перемещались в кортежах, пешком или на колесницах, запряженных двумя или четырьмя лошадьми, одетые в туники и специфического вида тоги, расшитые золотом. Рисунки на саркофагах и гробницах показывают их нам в сопровождении многочисленных слуг, несущих предметы, необходимые им для выполнения их задач, в том числе курульное кресло. Они всегда имели в руках некие палки, которым, похоже, этруски придавали большую значимость. Каждый предмет мог иметь свое особое значение и позволял, вероятно, идентифицировать ранг чиновника. Кортеж всегда сопровождался музыкантами.

Можно не сомневаться, что подобная пышность поднимала престиж магистрата и доказывает, что этруски окружали своих высокопоставленных лиц самой глубокой почтительностью. Позже римляне унаследуют это у этрусков.

Аристократы

В древние времена этрусское общество почти не имело среднего класса. Жак Эргон и многие другие этрускологи хорошо определяют это: общество разделялось на две очень различные категории, где одни были хозяевами, а другие – слугами. Власть находилась в руках глав богатых аристократических семей, стремившихся захватить монополию во всех отраслях общественной жизни. Олигархи, таким образом, были хозяевами в сфере политики, экономики и религии. Семья, в широком смысле этого слова, объединяла всех тех, кто признавал для себя одних и тех же предков, и образовывала экономический фундамент власти. Ее глава вел себя, как феодальный сеньор, к которому его клиенты-вассалы приходили, чтобы отчитаться и оплатить подати. Эти сеньоры (большие начальники) подчеркивали свою принадлежность к правящей элите строительством огромных могильных курганов (tumuli), которые представляли собой нечто вроде «заупокойных храмов», построенных во славу членов семьи.

Этрусский аристократ

По крайней мере, так обстояло дело до VII века до н. э., даже в начале VI века до н. э., то есть во время образования крупных городов и до того, как исчезли маленькие сельские центры, вытесненные новой городской силой. Это произошло потому, что сельские сеньоры были чужды миру торговли, который начал развиваться в VI веке до н. э. и сыграл большую роль в экономическом подъеме городских аристократических семей. Импорт товаров, движение иностранных ремесленников, создание мастерских, производство и распространение местной продукции вскоре глубоко изменили жизнь аристократов и привело к новой общественной организации города.

Этот экономический подъем, основанный на развитии торговли и притоке населения из деревни в город, имел в качестве последствия эволюцию общества в глубину. Аристократия также изменилась, структурировалась, приспособилась к тому, чтобы сохранять свое первенство, но, главным образом, она расширилась. Некоторые историки пытаются увидеть в этом образование нового социального класса, менее благородного по происхождению, но обогатившегося за счет торговли и возвышенного богатством до высших сфер власти. Без сомнения, речь идет только о новом лице господствующей аристократии, эволюция которой стала проявляться в адаптации к новым экономическим условиям.

В числе признаков этого давайте остановимся вначале на эволюции ономастики<sup>[30]30
  Ономастика (от греч. onomastikys – относящийся к наименованию) – раздел языкознания, изучающий имена собственные, историю их возникновения и преобразования. В соответствии с обозначаемыми объектами делится на антропонимику, топонимику, зоонимию, астронимию, космонимию, теонимию и др. – Примеч. пер.


[Закрыть]</sup>, хорошо выявленной работами Х. Рикса. Поначалу этрусские надписи содержали только фамилию. Начиная с середины VII века до н. э., можно констатировать появление имени, за которым следовало отчество (gentilice). В эту эпоху имена были очень многочисленны и иногда имели италийское происхождение. Отчества образовывались от имени или от названия местности (иногда от имени того или иного божества). Затем очень быстро появилась основа от имени отца, чтобы этим обозначать потомство. Надо подчеркнуть также, что приобретение отчества в южных городах совпало с принятием на вооружение тактики боя в фаланге. В конце V века до н. э. и, главным образом, в IV веке до н. э. можно отметить новую эволюцию: число имен стало сокращаться, что усилило роль отчества. Кроме того, в надписях стали появляться новые имена, что подтверждает расширение общества и системы отчеств среди всех свободных людей. Прозвище (согласно римской системе: имя, фамилия, прозвище), поначалу неизвестное, стало появляться и распространяться главным образом на севере Этрурии.

Этрусская ономастика наглядно показывает, что не существовало непреодолимой пропасти между аристократами и простолюдинами. Конечно, все не могут быть ни благородными, ни богатыми, по-видимому, в Этрурии, как и в Риме, должно было развиться структурное соотношение хозяин-клиент, которое позволяло свободным и вполне средним людям быть признанными внутри общества и иметь там права к удовольствию самой же аристократии, для которой они были если не слугами, то, по крайней мере, помощниками. Можно сказать, что аристократы держали их, так сказать, для своей выгоды.

Другой признак расширения аристократии – это ее открытие во внешний мир, прием, который она устраивала иностранцам. Демарат, прибывший из Коринфа, является символическим примером. Его сын получил отчество Tarχna (Тарквинийский, человек из Тарквиний), иначе говоря, он стал Тарквинием, будущим царем Рима. Он женился на Танакиль, о которой известно, что она происходила из аристократической семьи, что доказывается, помимо прочего, ее образованностью и владением наукой трактовки религиозных символов. Латиняне и италийцы также стали прибывать в Этрурию. Мы можем увидеть Хустилейю (Хостилию) в Вульчи или Калатура Фарена (Калатор Фабий) в Цере. Правила гостеприимства и браки облегчали подобную интеграцию.

Последний пример эволюции аристократии и ее адаптации к новым экономическим условиям дает нам живопись гробниц в Тарквиниях, датируемая между 530 и 470 гг. до н. э. (согласно анализу Ф. Масса-Пэро). Гробница Быков намекает на путешествие Ахилла, гробница Львиц – на вакхический культ, гробница Охоты и Рыбной Ловли – на Афродиту. И везде проявляется глубина проникновения греческой культуры в Этрурию.

Картины следующего периода иллюстрируют новый этап в этой эволюции аристократии. Не отрицая греческого влияния, они демонстрируют возросшее значение образования, семьи, города. В этот период этрусская элита выглядит более закрытой, менее повернутой к внешнему миру, более соответствующей тому строгому стилю, который был характерен для ваз, очень распространенных в V веке до н. э.

Это изменение менталитета объясняется, главным образом, неудачами этрусков (например, под Кумами в 474 году до н. э.) и их постепенным отходом к своим естественным первоначальным границам. С развитием дальней торговли и открытием мира крупные землевладельцы начали испытывать затруднения в производстве, увидели утрату интереса к сельскому образу жизни и это не могло не задевать их. После поражений этрусков от внешних сил старая земельная аристократия снова подняла голову. Приток населения в города изменил соотношение сил между городом и деревней, что дошло даже до возникновения затруднений со снабжением. Крупные землевладельцы начали перераспределять принадлежащие им земли между своими клиентами. Картина общественной жизни изменилась так же, как и соотношение между чернью и клиентами, ставшими новыми землевладельцами. Можно говорить, что в этот период в этрусском обществе наметилось некоторое возвращении к старым ценностям, одновременно с восстановлением внутреннего порядка.

В IV веке до н. э. начался процесс романизации Этрурии. Аристократическое общество, кажется, вновь закрылось внутри себя. Несколько влиятельных семей подмяли под себя магистратуры, создав олигархические республики, которые установились во всех городах. Аристократы оставались очень богатыми и еще более подняли свой уровень жизни, который дошел до степени высшей изысканности, вполне оправдывающей обвинение в изнеженности. Браки между богатыми семьями позволяли еще больше концентрировать богатство внутри нескольких правящих кланов. А это повлекло за собой соперничество, недовольство населения и мятежи, что позволило Риму, призванному на помощь этими аристократами, восстановить спокойствие и полностью ассимилировать своих некогда знаменитых соседей.