Текст книги "Княгиня пепла. Хранительница проклятых знаний (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Глава 10. Свадьба

В день нашей свадьбы пошел снег. Не стеной, конечно, просто редкие первые снежинки закружились в воздухе, словно белые мотыльки.

Процессия, которая двигалась к дольмену, возвышающемуся посреди вересковой пустоши, состояла из меня, жениха, всех Ламбертов, на данный момент присутствовавших на землях клана, а также тех зажиточных лэрдов, которые тоже входили в клан, но носили иные фамилии. Отдельной кучкой шли представители Торнов в лице моих родителей, двух братьев и двух сестер. В одном из братьев я узнала Десмонда – уже взрослый, по местным меркам, заросший черной бородой, но несомненно это был он. Джинни на моей свадьбе не появилась, она числилась замужем за представителем кого-то из соседних кланов и жила довольно далеко от прежней семьи.

Моя встреча с родителями и прочими родичами прошла, как и ожидалось – скомкано и не очень комфортно для обеих сторон. Никто из нас толком не знал, как общаться друг с другом, поэтому отец лишь смущенно похлопал меня по плечу, пробормотав что-то о милости богов, а мать сдержанно обняла, желая счастливой жизни с лордом-князем. Лишь под конец аудиенции что-то ее все-таки «пробило», и Алисия подошла ко мне, с неожиданной лаской погладив по голове и неловко ткнувшись носом в щеку.

– Девочка моя, – прошептала она. – Я так рада… Хвала богам, что вернули тебе разум. Не держи на меня зла, если сможешь. Я знаю свой грех пред тобой и не прошу простить. Но теперь, когда увидела тебя, я больше не хочу оставаться в стороне… Если что-то будет нужно, ты всегда можешь прийти ко мне.

Затем она отстранилась и потянулась к свертку, лежавшему на скамье. Развернув плотную ткань, Алисия вынула оттуда небольшую шкатулку и открыла ее. Внутри на подушке из шерсти лежали три предмета: внушительный серебряный браслет, больше похожий на наруч[1], мешочек с солью и длинный красивый нож с рукоятью из оленьего рога, на которой были вырезаны причудливые узоры, напоминавшие кельтские, такой же орнамент покрывал часть вороненого лезвия и кожаные ножны.

Про браслет и соль я уже знала из объяснений вдовствующей княгини, которая сочла нужным просветить меня насчет свадебного обряда, справедливо полагая, что я ничего о нем не ведаю. Серебряное украшение – это дар невесте высокого рода от ее клана, соль – дар матери, символ того, что теперь ее дочь принимает на себя обязанности хозяйки чужого дома и входит в него не с пустыми руками, а также оберег на удачу.

А нож? Я подняла взгляд на мать, и она верно истолковала его.

– Это подарок для твоего жениха, Ноэль. Я понимала, что у тебя нет ни времени ни возможности найти достойный дар для лорда-князя или сделать его своими руками, поэтому решила отдать этот нож тебе. Он достался мне от моего далекого предка, и я хранила его, как память, но теперь пусть он служит твоему мужу.

– Спасибо… мама, – проговорила я, с некоторой неуверенностью принимая шкатулку. Но ее подарок действительно меня тронул.

Я не испытывала никаких особенных чувств к родителям. Они оставили меня, когда я была маленькой, и уже не имели шанса надеяться, что во мне вспыхнет сильная родственная привязанность. Время было упущено безвозвратно. Однако и недобрых чувств к ним я в себе не обнаружила. Даже вид Десмонда не заставил меня вздрогнуть – мое сердце при взгляде на семейство Торнов билось ровно. И все же… мать есть мать. Что-то во мне откликнулось на ее робкий взор и подарок, явно сделанный от души.

…Свадебную процессию сопровождала музыка, извлекаемая приглашенными музыкантами из волынок, рожков, флейт, ручных арф, примитивных скрипок, а также тамбуринов и бубнов. Эдмунд ехал чуть впереди на гнедом жеребце, одетый в черные штаны и серо-голубой кафтан с накинутым поверх него пледом фиолетовых цветов клана Ламбертов, его скрепляла фибула с драгоценными камнями. Килтов тут не носили, но характерные клетчатые тартаны как были много веков назад, так и остались неотъемлемой частью здешней культуры. На бедре лорда-князя покоился меч в богато украшенных ножнах.

Мою серую в яблоках лошадь вел в поводу брат Эдмунда, Габриэль; в седле я сидела по-женски, перекинув обе ноги на одну сторону. На мне красовался расшитый цветами и затейливой вязью корсет, надетый поверх лавандово-серебристого платья. Плед, который укрывал меня практически с головы до пят, цветом выдавал мою принадлежность к клану Торнов, но скоро это должно было измениться.

И я, и Эдмунд чувствовали себя немного не в своей тарелке, но оба умело это скрывали. И лишь наши взгляды, порой бросаемые друг на друга, выдавали внутреннее волнение. Впрочем, чем ближе мы подходили к местному «Стоунхэнджу», тем более уверенным становился лорд-князь. И когда, завидев друидов, стоящих возле священного дольмена, он спешился и подал мне руку, то выглядел при этом решительно и даже как будто победоносно.

Жрецы пригласили нас внутрь двенадцати камней, к другому плоскому и круглому камню, лежавшему в центре. Эдмунд взял меня за руку, и мы шагнули прямо к валуну, тогда как все пришедшие, кроме друидов, остались за пределами дольмена.

Друид, которого я уже видела раньше и которого Эдмунд называл братом Аодхэном, поднял руку – и тут же смолкла музыка и все другие звуки. Только ветер шелестел в зарослях вереска и кружились в его порывах крошечные снежинки.

Ритуал начался. Но я была так взволнована, что пропустила первые слова жреца и очнулась лишь в момент, когда он произнес:

– Пусть она станет тенью твоего сердца и светом твоего очага. Той, что оберегает тебя от палящего солнца и знает все твои мысли без слов. Пусть она будет твоим берегом, чтобы, куда бы ни уносила тебя река жизни, ты всегда знал, где найти причал. – Голос священнослужителя стал громче: – Да станешь ты для нее мечом утром и плащом вечером – защитой от бед и покоем в доме. Пусть твоя любовь будет ей крепостью, но не клеткой. Стань как дуб, что укрывает от бури, но не мешает солнцу ласкать лицо сквозь листья.

С каждым произнесенным словом мое сердце билось все чаще, а пальцы, переплетенные с пальцами Эдмунда, начали слегка подрагивать от осознания того, что теперь вся моя жизнь связана с этим красивым, гордым и властным мужчиной, которого я почти не знаю, но… кажется, не против узнать поближе.

Пытаясь справиться с волнением, я покосилась по сторонам. Мойна, стоявшая справа от меня в проеме меж камней, почти незаметно кивнула. Ее лицо, как обычно на людях, оставалось бесстрастным, но в глазах читалось одобрение: «Ты справишься». А вот взгляд, пойманный слева и принадлежавший Лидии, не был поддерживающим ни капли. Губы девушки кривились то ли от зубовного скрежета, то ли в странной усмешке, но она точно не выглядела спокойной. Интересно, состоялся ли разговор между ней и Эдмундом?..

Впрочем, не до нее сейчас. Я вновь обернулась к импровизированному алтарю.

– Клянешься ли ты, Ноэль Торн, быть верной спутницей Эдмунду Ламберту в битвах, трудах и пирах?

– Клянусь. – Мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала.

– Клянешься ли ты, Эдмунд Ламберт, быть щитом и опорой для Ноэль Торн в бурю, зной и холод?

– Клянусь.

Эдмунд сжал мою руку так, что чуть не хрустнули кости. Его карие глаза горели загадочным огнем – не любовью, конечно, но… вызовом? Он будто говорил: «Покажи им всем, что достойна».

Друид сделал знак Мойне. Моя свекровь ступила внутрь дольмена, подошла ко мне и расстегнула брошь, снимая с меня тартан клана Торнов и надевая новый – фиолетовый, в цветах Ламбертов.

– Теперь ты Ноэль Ламберт, – произнесла она. – Да хранят тебя боги и да принесут через тебя благоденствие нашей земле.

Затем вдовствующая княгиня вновь вернулась за круг камней, а жрецы поднесли нам с Эдмундом деревянную чашу, наполненную элем и медом. Брат Аодхэн протянул лорду-князю ритуальный кинжал, и тот без колебаний сделал надрез на безымянном пальце левой руки. После чего капнул в чашу своей кровью.

– Чаша единения! – провозгласил жрец и отдал сосуд мне.

Я сделала глоток. Напиток скользнул в горло, чуть обжигая его.

– Кровь вождя в тебе! – продолжил брат Аодхэн. – Ныне ты становишься женой лорда-князя Эдмунда Ламберта и принимаешь титул леди-княгини. Носи его с честью.

Два друида подошли к нам поближе. В их руках дымились пучки вереска и можжевельника. Дым обволок нас, пощипывая глаза, но ни я, ни Эдмунд не позволили себе моргнуть.

– Чтобы злые духи не последовали за вами в дом, – сказал один из жрецов, продолжая окуривать нас.

Спустя минуту они удалились, а лорд-князь скинул и расстелил на земле свой тартан. Брат Аодхэн обвязал наши запястья сиреневой лентой – лорду левую руку, мне правую.

– Прыгайте! – закричали вся собравшиеся гости. – Прыжок единения!

Теперь люди уже не молчали, а кричали, гикали и радостно улюлюкали.

Эдмунд повернулся ко мне, и впервые за сегодняшний день я увидела его улыбку.

– Перепрыгнем вместе – и править будем вместе, – шепнул он мне на ухо.

Я невольно улыбнулась в ответ.

– Даже не сомневайся.

Мы крепко сжали связанные лентой ладони друг друга и, разбежавшись, взмыли в воздух, приземлившись на другом краю тартана.

– Счастья молодым! – взревела толпа. – Здравия лорду-князю и леди-княгине!

Обряд был закончен.

А я была замужем.

[1] Часть доспеха, прикрывающая руку от кисти до локтя.

Глава 11. Пир

На пиру рекой лились эль, вино и виски, надрывались музыканты и постоянно звучали здравицы. Я немного шугалась всего этого веселья, но в целом справлялась неплохо. И, что удивительно, во многом это была заслуга моего новоиспеченого мужа. Он с неожиданной теплотой проявил заботу, тихо подсказывая, что нужно делать, и оберегая меня от излишне навязчивых пьяных гостей. Его руки, обнимавшие мою талию, были теплыми, а взгляд с каждой минутой становился все жарче. И это при том, что лорд, в отличие от остальных мужчин, пил весьма сдержанно. То ли жениху здесь было не положено напиваться на собственной свадьбе, то ли он просто этого не хотел, приберегая ясность сознания для того, что должно было произойти этой ночью.

В отличие от него, я элем не пренебрегла. И уже чувствовала, как начинают алеть мои щеки. Я старательно отгоняла от себя мысли о ночи, но не могла не замечать, что внутри меня крутится клубок из множества чувств и эмоций, и среди них нашлось место как волнению и страху, так и интересу и предвкушению… Сколько веков – в прямом смысле! – прошло, когда в последний раз у меня была ночь?

При всех мы обменялись с Эдмундом дарами. Сначала он отдал мне большой ключ от кладовой, как символ нового статуса хозяйки замка Ламбертов, а затем приколол на мой тартан узорчатую серебряную брошь с геральдическим символом клана – лунный серп, пересеченный мечом, – украшенную бирюзой. Я же вручила ему тот самый нож, принесенный матерью, и не без скрытой радости наблюдала, с каким удовольствием Эдмунд рассматривает мой подарок и убирает его за пояс.

В какой-то момент я должна была обойти самых близких родичей лорда-князя, сидевших с нами за одним столом, с кувшином эля, смешанного с медом, наливая каждому по чарке. Их реакция была разной: кто-то вскакивал с места и радостно приветствовал меня, кто-то принимал чашу настороженно, а кто-то начинал шептаться, едва я отходила подальше. Мойна приняла эль со сдержанной торжественностью и выпила чарку до дна.

– Наконец-то мой сын выбрал женщину, а не пустышку звенящую, – шепнула она мне одобрительно.

Хоть я и почувствовала себя немного неловко после этих слов, но услышать их было, как ни крути, приятно. Правда именно в этот момент «пустышка звенящая» решила пройти рядом – и я не успела отреагировать, когда она красиво качнула бедром, толкая меня вперед.

Разумеется, эль из кувшина тут же выплеснулся на мое платье, и все, кто это видел, замерли в предвкушении грядущей сцены.

– Ох, простите, леди-княгиня, – насмешливо процедила Лидия. – Не заметила вас.

Я неторопливо развернулась, окидывая зеленоглазку спокойным взглядом. «Да что ж ты так упорно набиваешься мне в соперницы? Я в своем мире шестьдесят с лишним лет на свете прожила, мне вся эта мышиная возня и даром не нужна. Не буду я играть по твоим правилам».

– Ничего страшного, все мы бываем немного неуклюжи, – проговорила я негромко. – Одолжи мне свой платок, надо же чем-то промокнуть пятно.

Лидия сделала большие глаза:

– Неужто леди-княгиня потеряла свой?

– Да, – слегка удрученно кивнула я. – Отдала мужу. Его, знаешь ли, постигла та же неприятность.

Я вложила во фразу изрядную долю сарказма, но, кажется, он пропал втуне – Лидия просто не поняла намека. Платок, однако, протянула, всем своим видом выражая, что снизошла до моей ничтожной личности лишь в силу природного альтруизма.

– Благодарю, – сказала я, вытирая капли эля. Затем вернула ей платок и приказала крутившемуся рядом слуге подать Лидии чашу. – Ну и раз уж ты подошла к столу родных Эдмунда, давай выпьем за здоровье… прежних друзей моего супруга.

Прежде, чем до зеленоглазой дошло, все сидевшие неподалеку разразились громким смехом, кто-то даже захлопал себя по ляжкам от восторга. Лидия заметно побледнела. Я ждала очередного выпада в свою сторону, но она лишь фыркнула, одним глотком опрокинула в себя предложенный эль и удалилась с гордо вздернутым подбородком.

Я оглянулась на Эдмунда, но тот был занят разговором с родным дядюшкой и нашу короткую стычку явно пропустил. Может, и к лучшему. Мне было неприятно, что этот эпизод вообще стал достоянием общественности. Балаган какой-то, честное слово.

Мне оставалось налить чарку последнему родственнику, и им оказался брат Эдмунда Габриэль. При моем приближении он поднялся со скамьи и, широко улыбаясь, протянул свой кубок. Я плеснула ему эля и уже приготовилась уйти, как вдруг Габриэль поймал мой локоть.

– Какая у меня, оказывается, бойкая сноха, – проговорил он, наклоняясь ближе. – Острый ум, изощренный язык, красивое личико… Я и не ожидал, что моему брату достанется такая очаровательная жена. Как жаль, что я не познакомился с вами раньше, леди-княгиня.

И он сверкнул глазами, в которых определенно плескался не только алкоголь, но и вполне недвусмысленные желания.

На сей раз я даже не стала вступать в разговор, просто молча вырвала локоть из его хватки и сделала шаг прочь от стола. Надеюсь, Габриэлю достанет ума ограничиться словами, иначе это может обернуться очень неприятными последствиями.

– Братец, эта чаша, налитая леди-княгиней, должна стать последней для тебя на пиру. Я вижу, что тебе уже точно хватит, – произнес за моей спиной низкий голос, в котором раскатами грома перекатывалась угроза.

Эдмунд… Вот этот эпизод, в отличие от предыдущего, он не пропустил.

– Неужто я самый слабый в клане Ламбертов и не могу тягаться с другими в количестве выпивки? Ах, какая жалость! – воскликнул Габриэль. – Что ж, подчиняюсь лорду-князю. – И он отвесил легкий поклон, отводя от себя кубок.

Габриэль перевел все в шутку, но я чувствовала, что гнев Эдмунда не утих. Мой муж крепко сжал мою ладонь и чуть ли не поволок к нашему месту за столом. Но и я не отставала – вцепилась в его руку с не меньшей силой и сама рванула вперед.

За столом дождалась, пока слуга нальет мне эля, выпила его чуть ли не залпом, и проговорила, глядя на Эдмунда:

– И это на него ты хочешь меня оставить, когда уедешь?

– Он пьян. Но больше не посмеет вести себя неподобающе. Завтра я преподам ему урок.

Впившись взглядом в лицо князя, я искала на нем следы неискренности, но их не было. Похоже, Эдмунд был так же раздражен, как и я. Следом за мной он глотнул из кубка, не отводя от меня глаз. Такой мужественный, такой величественный, а эта его резкая линия подбородка и темные кудри…

Кажется, алкоголь начал и нам ударять в головы. Мне так уж точно.

– Ты слишком хороша, моя леди-княгиня, – тихо произнес лорд. – И теперь ты моя. Никто не смеет покушаться на мою жену.

– А ты – мой. И у моего мужа может быть только одна жена, – отозвалась я.

– Значит, нам обоим придется доказать, что мы вполне способны заполнить одиночество друг друга, – хмыкнул он и вдруг поднял над головой свой кубок, провозглашая на весь зал: – Пируйте, друзья! Пусть воздух звенит чашами и песнями, пусть ваши кубки не пустеют, а мы вернемся к вам завтра, чтобы начать новый день вместе!

– Здравия молодым! Пусть дым из печи вашего дома струится многие лета! – зазвучали голоса со всех сторон. Люди поднимались со своих мест и воздевали чаши. – Да будут ваши споры короткими, как зимний день, а мир долгим, как летний свет! Рассвет не должен застать вас тут. Пусть ваше ложе будет мягким, а ночь – долгой!

Несмотря на весь выпитый алкоголь, эти простецкие возгласы все-таки сумели меня смутить. Но думать о них было некогда. Эдмунд подхватил меня на руки и под веселые выкрики, топот и барабанные звуки, извлекаемые из тамбуринов, понес наверх, в свои покои.

Глава 12. За закрытыми дверями

Эдмунд толкнул дверь плечом, не выпуская меня из рук. В спальне пахло дымом очага и сушеным вереском, рассыпанным по полу. Я – в предчувствии чего-то неизведанного и немного пугающего – чуть крепче вцепилась пальцами в княжеский тартан, и лишь усилием воли сумела их разжать. Лорд опустил меня на ложе, покрытое грубоватыми льняными простынями и огромной медвежьей шкурой, и отступил на шаг, то ли разглядывая, то ли, как и я, осознавая, что теперь мы остались совершенно одни.

Я сидела на кровати, ощущая под руками жестковатый мех. На стенах, украшенных несколькими старинными щитами и шкурами других лесных хищников, танцевали тени от огня. Все вдруг показалось слишком громким: поскрипывание досок постели подо мной, треск поленьев в камине, собственное дыхание…

– Холодно? – спросил Эдмунд, скидывая с себя плед и кафтан и начиная стягивать сапоги.

Я качнула головой, хотя гусиная кожа на руках говорила об обратном. Но образовалась она точно не от холода.

Князь позволил себе тихий смешок – низкий и глухой, полный, как и всё сейчас здесь, смущения и предвкушения одновременно.

– Тогда почему твои зубы стучат?

– Это во мне говорят звериные предки, – нашла я в себе силы пошутить. – Вот сейчас как укушу тебя, сразу перестанешь задавать глупые вопросы.

Я думала, он рассмеется или, может, наоборот рассердится, но вместо этого его пальцы коснулись моей щеки, загрубевшие от мозолей и горных ветров, и в то же время на удивление нежные.

– Я не буду торопиться, – шепнул он, поднимая меня с кровати и аккуратно расстегивая брошь, скрепляющую мой тартан.

Шерстяная ткань скользнула на пол. Следом за этим ладони Эдмунда легли мне на талию.

Я вдруг вспомнила, как в детстве по просьбе матери перематывала клубки шерсти – медленно, чтобы не запутать нить. Сейчас этот темноволосый мужчина, чьи широкие плечи были теперь прикрыты лишь тонкой рубахой, делал то же самое со шнуровкой моего корсета, и его пальцы жгли кожу даже сквозь ткань.

– Ты все еще дрожишь, – заметил он, ненадолго отпуская меня и направляясь к кувшину и небольшому тазику, стоявшим на сундуке возле изголовья кровати. – А там, в зале казалась такой смелой.

– А ты по-прежнему за мной наблюдаешь.

– Я не говорил тебе, что обязанность вождя – хорошо знать свои владения?

Эдмунд плеснул в таз воды, омыл в ней руки, затем пригласил меня проделать то же самое. И едва мы оба вытерли ладони тонким расшитым полотенцем, он шагнул ко мне так близко, что я почувствовала исходящий от его тела жар.

– Ты, – мой голос все же сорвался, несмотря на все попытки выглядеть уверенной. – Ты уверен, что…

– Что? Что я хочу свою жену в первую брачную ночь? Да, чертовски уверен. – Он медленно поднял руку, выдергивая шпильки и гребни из моих волос и позволяя прядям свободно упасть мне на плечи. А затем склонился к моему лицу. – Ноэль… не бойся. Ни меня, ни этой ночи. Мы все сделаем вместе. Только позволь мне…

Не договорив, Эдмунд коснулся губами моих губ, одновременно теснее привлекая к себе.

И… его жар будто влился меня.

Я вдруг ощутила всё: и его возбуждение, и свое желание, и нечто невероятное, что никогда, ни в какие времена, нельзя было описать словами, а только почувствовать – туманной головой, пылающей грудью, наливающейся тяжестью внизу живота.

Я резко вздохнула, принимая и впитывая этот поцелуй, как путник драгоценную влагу в пустыне, то ли против воли, а то ли именно по ней прижимаясь к мужчине в надежде утолить свою жажду.

– И ты… ты тоже позволь мне, – прошептала я, с трудом оторвавшись от его губ.

Мои руки скользнули к его талии и принялись расстегивать кожаный ремень с пряжкой в виде волка. Пояс упал на дощатый пол, туда же отправились брюки и рубашка. Я провела пальцами по обнаженной груди Эдмунда и опустилась ниже, к напряженному животу, на котором, как и на руке, тоже виднелся небольшой шрам…

– Ты красивая, – услышала я хриплый шепот у своего уха. – Как речной поток: гладь снаружи, стремительный водоворот внутри. Теперь моя очередь.

Князь стащил с меня верхнее платье и дернул завязки нижней сорочки. Одна из них не поддалась, и он негромко рыкнул в ответ на это неповиновение.

– Неужто великий вождь не может справиться с какой-то веревочкой? – спросила я пытаясь улыбаться, хотя из глубины гортани уже рвался тихий стон нетерпения.

И он таки вырвался, когда Эдмунд внезапно наклонился и перекусил шнурок зубами. Его теплое дыхание обожгло кожу на моих ключицах, а сорочка полетела вниз, ко всей остальной одежде.

И когда наши тела коснулись меха и льна, я уже не боялась. Я точно знала, чего хочу.

Его губы обжигали шею, а ладонь скользила по бедру, оставляя за собой цепочку мурашек. Я инстинктивно выгибалась, следуя за его пальцами, а мои в это время – блуждали по его спине. Эдмунд чуть приподнялся, и мой взгляд невольно проскользил от его лица до низа живота. Щеки тут же вспыхнули алым, будто и до этого не горели уже маковым цветом.

– Смотри, – приказал он мягко, взяв меня подбородок. – Это твое теперь. Как и все остальное.

– Мое, – подтвердила я, обвивая его бедра своими ногами.

Ногти впились в спину Эдмунда, оставляя на ней новые крошечные раны, когда он вошел в меня. Медленно, слишком медленно… Боль и наслаждение смешались в один вихрь. Постепенно прогорали дрова в камине, но никому из нас не было дела до наступающей в комнате темноты.

И когда долгожданная волна накрыла меня с головой, последнее, что я увидела, закрывая глаза в непереносимом пике сладости, это было его лицо, прекрасное, как горные вершины на рассвете, но уже совсем не столь суровое, как они. Этот мужчина сейчас полностью принадлежал мне. И огонь, и кровь мы разделили на двоих.