Текст книги "Княгиня пепла. Хранительница проклятых знаний (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 36. Зима

– И они сообщают мне это только сейчас! Прекрасно, просто великолепно… – Эдмунд с силой смял в кулаке только что прочитанное письмо и едва не запустил этот комок в стену, но сдержал порыв, а затем снова яростно разгладил бумагу и принялся перечитывать написанные там строки.

– Да что такого у них случилось? – спросил Шейн, с недоумением наблюдая за племянником. Таким взволнованным он видел его очень редко. А то, что реакция Эдмунда на письмо из дома – это не просто раздражение или гнев, а именно беспокойство, было ясно по тут же прорезавшейся складке между бровей и особому сосредоточенному выражению на лице, которое близкие лорда-князя могли наблюдать в моменты, когда его что-то искренне заботило.

– Моя жена чуть не умерла! А мать даже не написала мне о ее болезни. Дождалась, когда – хвала богам! – Ноэль была спасена, и уже тогда отправила весть. А эта короткая приписка от самой леди-княгини! Нет, дядя, ты только послушай: «Эдмунд, сейчас со мной все в порядке, ни о чем не беспокойся, исполняй свой долг. По возвращении тебя ждут приятные (надеюсь) перемены в княжестве. Может, это прозвучит странно, но я скучаю по тебе…» Она едва не ушла к предкам, и так спокойно об этом рассуждает!

– Ох ты ж… – пробормотал Шейн. – Но что же с ней произошло?

– Грудная болезнь! Да такая, что лишь вмешательство богов из холмов спасло ее. – Князь покачал головой. – Так вот какую беду предвещал тот мой сон… А я не послушал его, решил, что это просто дурное сновидение. Нет, все, хватит. Мы здесь торчим уже который месяц, и совершенно ничего не происходит. Пора возвращаться. Что бы там ни думал по этому поводу лорд-протектор.

– Так потому ничего и не происходит, что мы здесь. Половину бунтовщиков мы уже разгромили в их же логове. А франкийцы с материка не отважились ни на какие действия, видя, что в Ллундин прибыло подкрепление с Нагорья. Не уверен, что лорд-протектор отпустит нас сейчас, пока еще сохраняется угроза нападения на столицу.

– Ее уже нет, – отмахнулся Эдмунд. – Мы расправились с основными силами, так что теперь Равнина способна постоять за себя сама. Все дела со сборами и податями улажены. Я не вижу причин оставаться. Да если бы они и были… Дядя, я в первую очередь отвечаю за клан Ламбертов, вовсе не за Ллундин, и сейчас я гораздо нужнее в своих владениях, а не тут.

– О клане ли ты волнуешься или об оставленной надолго жене? – с хитрым прищуром спросил Шейн.

Лорд-князь при этой фразе невольно ухмыльнулся в ответ и внезапно немного расслабился.

– А если бы и о ней, разве это неправильно? Ноэль едва-едва вышла замуж и приняла на себя обязанность леди-княгини, как осталась на хозяйстве одна, без мужа. Да, я уверен, что мать и Габриэль помогают ей, но не они должны были бы это делать, а я. И если бы не вызов из столицы…

– Хорошо-хорошо, – выставил перед собой руки Шейн. – Иди, договаривайся с лордом-протектором. Говорят, кстати, что Грегсоны тоже скоро покидают Равнину.

– Жаль. Для нас было бы лучше, если бы они подольше оставались здесь, под присмотром. Но и духи с ними! Главное, что вернемся мы. И, судя по письмам матери, я уж прямо и не знаю, чего ожидать по приезде. Подумать только, кажется, у нас теперь есть своя солеварня, дядя Шейн. Более того – это заслуга Ноэль. Сложно во все это поверить…

– Да чего судить по чьим-то рассказам? Приедем и увидим. Правда, тащиться придется по самому холоду. Могли бы и пересидеть зиму в Ллундине, тут она помягче, гораздо лучше подходит для моих старых костей, – пробурчал тот.

Январь был холодным. Температура то и дело падала до минусовых значений и задерживалась там надолго. Часто шел снег. Потом ветер неожиданно менялся, становилось немного теплее, однако немедленно начинал идти сильный неприятный дождь. Затем – снова снег.

Солеварня продолжала работу, хотя озеро так и норовило замерзнуть и покрыться льдом. Все жизненно необходимые труды, требующие присутствия на улице, тоже совершались. Но по большей части все сидели по домам, ну или – в моем случае – комнатам с каминами.

Это было время прядения шерсти, ткачества и вышивания узоров на сотканном, время изготовления и починки одежды, время ремонта соломенных и дерновых крыш и заделывания щелей в стенах. Помимо этого, люди плели корзины, вырезали из дерева посуду, обрабатывали кости и рога животных, делали и чинили оружие, а также сбрую для лошадей, ремни и ножны для кинжалов и мечей. Женщины бесконечно мололи зерно на ручных жерновах и пекли на очагах сытные лепешки для своих семей.

Мне тоже хватало забот. Но я не ожидала, что к моим обязанностям прибавятся еще и функции этакой своеобразной то ли знахарки, то ли сестры милосердия.

У Мойны усилился ее ревматизм, и я, не в силах наблюдать, как она кряхтит и морщится чуть ли не при каждом движении, добавила к ее привычным мазям свои изобретенные на коленке рецепты вроде отваров из ивовой коры и сушеной ромашки и бальзама из добытого мной всеми правдами и неправдами пчелиного воска, хвои и растертых горчичных семян.

Дедушка Стэн тоже словил острое воспаление сустава в колене. Ему, помимо пичканья все теми же отварами, пришлось делать компрессы из местного сорта листовой капусты, неплохо вытягивавшей жар. И, к моей радости, вскоре колено снова начало разгибаться, хоть и со скрипом. Впрочем, у нашего старого Стэна в организме скрипело примерно все.

Тетушка Шона, поначалу ворчавшая при виде моих методов, как только поняла, что они действуют, сама вдруг пришла ко мне и с неожиданным смущением спросила, а нет ли у меня какого-нибудь особенного рецепта «от головы»?

Выяснив, что женщина уже давно страдает мигренями и ей ничего не помогает, я первым делом выспросила подробности и, убедившись, что головная боль не связана с ишемией или скачущим давлением, разработала для тетушки целый комплекс процедур. Тут пошел в ход и мой любимый «аспирин» в виде коры ивы, и бальзам с лавандой, мятой и анисом, и холодные компрессы, и акупунктурные точки и целительное воздействие темноты вкупе с регулярным проветриванием комнат. Но главное, удалось выявить два триггера, на которые реагировала Шона, и ими оказались… овечий сыр и виски. Тирамин и дубильные вещества, иными словами.

Боже, как она страдала, что отныне ей нельзя употреблять ни того, ни другого. Но хоть и стенала об этом во всеуслышание, приступы мигрени у нее иногда повторялись, из чего я сделала вывод, что тетушка нет-нет, да и прикладывается к заветной фляжечке. А потом, разумеется, лежит в темной комнате с мокрым полотенцем на лбу и стонет о несправедливости мира.

Интересным побочным эффектом от лечения тети Шоны стал тот факт, что мой авторитет среди Ламбертов подскочил разом на несколько пунктов. Ибо теперь сама непримиримая Шона яро выступала на моей стороне. Что ж, видимо, лечение худо-бедно ей помогало, даже несмотря на регулярное злостное нарушение режима.

Вслед за Шоной ко мне за несложным врачеванием потянулись и остальные, так что скучать мне в эту зиму точно не приходилось.

А однажды, в середине февраля, когда солнце все чаще начало радовать нас своим появлением, на кухню, где я в тот момент находилась, влетел юный Малькольм и закричал:

– Леди-княгиня, они едут! Они возвращаются!

Глава 37. Возвращение лорда

Дозорный в крепости протрубил в рог, и все домочадцы вместе со слугами высыпали за ворота встречать вернувшийся в родные земли воинский отряд. По изредка доходившим до нас весточкам, мы знали, что в Ллундине у лорда-князя и его людей в целом все хорошо. Они не потеряли ни одного человека в стычках с мятежниками и укрепили отношения с Равнной, что в будущем должно было неплохо отразиться на межклановой торговле. Но все равно все наши, конечно, хотели поскорее увидеть и обнять своих близких.

Хотела ли я того же?

Надо признаться, да.

Конечно, наша связь с Эдмундом не успела еще стать тесной и прочной, однако… После болезни я вдруг отчетливо поняла, что скучаю по нему. Мне почему-то очень хотелось, чтобы он был рядом, чтобы я могла разговаривать с ним, делить заботы и радости, вновь чувствовать его прикосновение к моей коже, хотелось, чтобы возле меня был такой мужчина, как он…

В общем, я хотела семью.

В каком-то смысле я жаждала ощутить нечто подобное тому, что пережили мы с Мойной, став за эти месяцы неожиданно родными друг для друга. Только, разумеется, с супругом все было немного иначе…

Интересно, что как мужчину я воспринимала только Эдмунда. Да, Габриэль, позволял себе порой проявить ко мне внимание, однако я почему-то видела в нем лишь его мальчишескую сторону и не рассматривала как объект для вожделения, несмотря на то, что внешностью он был сильно похож на брата. Но вот почему-то в своих вольных снах я представляла только собственного мужа.

Наверное, это было нечто на уровне подсознания. Чувствовался в Эдмунде какой-то скрытый стержень, что-то, что и делало его мужчиной в моих глазах. Может быть, где-то глубоко внутри себя я ощущала, что в тяжелый момент смогу на него опереться. Даже если он не разделяет все мои принципы, даже если иногда ведет себя слишком «по-местному»…

Но возможно, я все это себе просто надумала. Из-за сильного желания, чтобы у нас с ним все получилось.

Что ж, не буду торопить события. Посмотрим, что нам принесет это нынешнее воссоединение.

Однако как бы я ни пыталась остудить себя рассудительным подходом к делу, сердце все равно забилось чаще, когда я увидела Эдмунда верхом на лошади, возглавляющего своих воинов.

Невольно я сделала несколько шагов вперед, опередив Мойну и всех остальных и… И вдруг лорд-князь пришпорил своего коня, направляясь к воротам во весь опор, а затем, натянув поводья, остановился прямо рядом со мной.

Вокруг раздались громкие приветственные возгласы. Эдмунд весело махнул всем рукой, а затем, легко спрыгнув с лошади, шагнул ко мне.

– Ноэль…

Я улыбнулась, чувствуя смущение и радость одновременно. На мгновение мне показалось, что и он полон тех же чувств, а в следующее – он внезапно притянул меня к себе и обнял так крепко, что я чуть не лишилась дыхания.

Воины традиционно заулюлюкали при виде столь явной демонстрации чувств, однако Эдмунд их проигнорировал. Какое-то время мы просто смотрели друг на друга, потом он тихо произнес:

– Я рад, что не потерял тебя.

– Это взаимно, – отозвалась я.

– Ладно. Обо всем позже. – Лорд-князь мягко кивнул мне и развернулся поприветствовать мать и остальных родственников.

По обычаю Мойна протянула ему обнаженный топор, чтобы он дотронулся до холодного железа и этим доказал, что в далекой поездке его не подменили какие-нибудь злобные духи – ведь, как известно, духи не могут прикоснуться к железным предметам. А Клейн Ламберт преподнес ему чашу с водой для символического омовения. Позже к нам должны были еще подойти друиды, чтобы окурить ритуальным дымом вернувшегося вождя, но это уже перед началом торжественного приветственного ужина вечером.

Пока несчастного Эдмунда разрывали «на сотню маленьких медвежат» жаждущие пообщаться с ним родичи, я велела слугам накипятить воды для лорда, чтобы он смог помыться после длинного пути. И когда мой муж наконец-то добрался до нашей общей спальни, я уже ждала его там с жарко пылающим камином и прятавшейся за ширмой большой длинной бадьей, полной теплой воды.

– Вы можете идти, – велела я двум слугам, помогавшим носить ведра, и закрыла за ними дверь.

– Никакой прислуги? Только мы вдвоем? – спросил Эдмунд с едва заметной лукавой искоркой во взоре.

– Ну, с мытьем собственного супруга я уж как-нибудь справлюсь, – ответила я ему в тон.

Он скинул на пол подбитый мехом плащ, а затем принялся стягивать себя и всю остальную, пропитанную запахами долгой дороги одежду. Оставшись в конце концов в чем мать родила, Эдмунд забрался в бадью и с наслаждением погрузился в воду.

– Поможешь мне? – попросил он.

– Конечно, лорд-князь, – сказала я с улыбкой. Смущение постепенно проходило, и я снова начала ощущать уместность всего происходящего между нами.

Для мытья здесь использовали импровизированные мочалки из мягких волокон липовой коры, связанных в пучок, а иногда и жесткие стебли вереска. Я же, когда мы с Мойной навещали клан Стэтхемов, притащила оттуда пару выделанных морских губок и кусочек пемзы и теперь с удовольствием пользовалась ими во время собственных омовений. Но для путешественника, проделавшего путь от Ллундина до Нагорья, пожалуй, стоило все-таки взять липу…

Намылив мочалку брусочком простецкого мыла из золы и жира, куда я уже навострилась добавлять для аромата всякие настои из сушеных растений, я растерла мужу спину и руки. Когда же он отобрал у меня мочалку и принялся натирать остальное тело, я занялась его изрядно спутанными волосами, поливая их из ковшичка и затем аккуратно промывая, а то и проходясь легким массажем по всей голове. При этом Эдмунд ненадолго замирал и закрывал глаза, отзываясь на мою нехитрую ласку.

Конечно, он прекрасно мог вымыться и сам, однако, во-первых, местные ритуалы и традиции никто не отменял, а во-вторых, если честно, мне было приятно сделать это для него. Как и ему – принять мою заботу.

Но в этом нашем купании таилась естественная «опасность». С каждым моим движением, с каждым прикосновением к его коже, я чувствовала, как внутри меня поднимается жаркая волна желания. И если я еще могла списать румянец на щеках на возню с горячей водой, то уж у Эдмунда по понятным причинам никак не получилось бы скрыть своих намерений.

Наконец он поднялся, окатывая все свое тело из припасенного ведра с чистой водой, а потом выбрался из бадьи и, медленно протянув руку, погладил меня по волосам…

Глава 38. Чувства и дела

Капли воды стекали с тела Эдмунда прямо на лежащую под ногами овечью шкуру. Я взяла с ширмы льняное полотно, пытаясь обернуть им мужа, но он мягко отобрал его, отбросил в сторону и притянул меня к себе. Я уперлась грудью в его грудь, и легкая ткань длинной рубашки, до которой я разоблачилась перед тем, как помогать лорду-князю с купанием, тут же намокла, бесстыдно обрисовав твердые темно-розовые бугорки на двух выпуклых окружиях.

Пальцы Эдмунда медленно скользнули по моему лбу, обвели спрятанное в волосах ушко и опустились вниз – на шею, а затем дотронулись до одного из вызывающе торчащих сосков, невольно вызвав у меня дрожь и желание прижаться к мужу еще теснее. Тогда грубая мужская рука собственнически обхватила мою грудь и нежно сжала ее, заставляя спину прогнуться, а губы приоткрыться, чтобы выпустить рвущийся наружу вздох.

Я запустила ладонь в мокрые волосы Эдмунда и намеренно сильно оттянула их, чтобы его голова откинулась, оставляя свободной шею. Встав на цыпочки, я провела по этой могучей шее кончиком языка, а потом легонько ее прикусила. Эдмунд тут же рванулся из чувственного захвата, обхватил мои бедра и резко подкинул меня вверх, так что ничего не оставалось, как обхватить его талию ногами.

Он немедленно водрузил меня на узкий дубовый столик, на котором я обычно держала мыльные принадлежности – теперь все они полетели вниз. Я неотрывно смотрела на мужа, против воли завороженная его телом, словно принадлежащим какому-то воинственному кельтскому богу, и первозданной силой, веявшей сейчас от него.

Эдмунд вздернул полы моей рубахи и провел ладонями по ногам: от кончиков пальцев до самой жаркой точки наверху. А затем сделал это снова, не просто прикасаясь и гладя, а будто читая мое тело, как древние сложные руны.

– Моя Ноэль…

Голос прозвучал низко, как перекаты грома далеко в горах. Его руки теперь скользили по моим бокам, очерчивая изгибы талии, а влажные от купания волосы касались моего живота. Каждое прикосновение было вопросом, на который я отвечала вздохом, легким трепетом, молчаливым согласием. Я словно окунулась в туманящий голову ритуал, где Эдмунд был жрецом, а я алтарем, на котором он творил свою магию.

– Мой князь…

И когда он ворвался в меня, это уже не было не бесцеремонным вторжением, а возвращением домой. Его ждали, его желали, и он это чувствовал.

Мы пили друг друга, как пьют крепкий эль после долгого утомительного горного перехода и наше дыхание смешивалось с треском поленьев в очаге. Это длилось и длилось… Когда же пик настиг нас обоих, Эдмунд не закричал, а лишь глухо простонал, прижавшись лицом к моей шее, а мой собственный стон застрял в горле, превратившись в громкий протяжный выдох.

Он не отдалился сразу, а на минуту или две остался внутри, тяжелый и настоящий. Глаза мужа неотрывно смотрели в мои, а мощные руки обвивали талию, становясь символом самой надежной клятвы, какая только может быть дана под темными небесами этого верескового края.

И одно я поняла точно – по мне сильно скучали.

Каким бы бурным не было наше с Эдмундом воссоединение (а оно… кхм-кхм… оказалось именно таким), я знала, что суровые будни не замедлят вскоре настигнуть нас. Так и случилось. Пару дней в замке еще праздновали возвращение воинов, но затем лорд-князь обратился к делам, требующим его внимания.

Он внимательно выслушал нас с Мойной и Габриэлем про все, что происходило после его отъезда, а затем лично отправился к озеру смотреть нашу солеварню. Я, естественно, отправилась вместе с ним, уже на месте рассказав про нюансы технологии и намеченные мной пути продажи вываренной нами соли. Пока что мы обеспечили этим продуктом замок, все три наши деревни и, разумеется, снабдили Стэтхемов, дабы они не знали нужды при засолке сельди. Но близилась весна, а значит, пора было расширять торговлю.

Эдмунд поначалу живо реагировавший на все увиденное им, на обратной дороге примолк и ехал с каким-то подозрительно хмурым видом. Хотя, возможно, это мне только казалось. В конце концов, я еще не успела основательно изучить мимику своего мужа.

Ответ на свои сомнения я получила уже в замке. Прямо во время ужина.

Этим вечером за столом опять собрались все Ламберты, включая старика Стэна. Я смотрела на всех них, то и дело перебрасывалась с Шоной, Камайей, Лейлой, Дэннисом и остальными какими-то фразами и замечаниями и отчетливо ощущала, как изменилась атмосфера за эти месяцы. В то утро, когда я выдворяла Лидию из замка, я чувствовала за собой поддержку одной лишь Мойны, а сейчас будто действительно влилась в семью. Пусть не со всеми я была на короткой ноге, но этого и не требовалось, главное, меня тут наконец начали признавать за свою.

Во время ужина Эдмунд все так же сидел молчаливый и задумчивый, лишь изредка прихлебывая эль из своего кубка. Зато Габриэль налегал на спиртное вовсю, при этом время от времени бросая на брата странные взгляды. Едва заметив это, я прямо спинным мозгом ощутила, что его поведение не к добру. Но, кажется, никто, кроме меня, не обратил на это внимания.

И зря.

– Ну что, братец, неплохо мы тут похозяйничали без тебя, а? – раздался ближе к концу ужина голос Габриэля, разом перекрывший весь оживленный гомон, наполнявший столовый зал. – Скажи, ты ведь не ожидал, что леди-княгиня так хорошо справится? Всего за три месяца она заключила отличную сделку со Стэтхемами, очистила Лох-Саланн и завела аж целую солеварню. Наш клан никогда еще не получал столько дохода, тем более зимой. Как тебе такая деятельная женушка? Не боишься, что уведут? Или что люди изберут ее нашим вождем в обход тебя?

Все разговоры разом смолкли.

Глава 39. Братья

«Ах ты, молокосос, глупый и ревнивый! – мысленно возопила я. – Что ж ты творишь?! Зачем нарываешься, да еще и меня подставляешь?»

Я вдруг увидела всю ситуацию глазами лорда-князя: он отсутствовал не так уж и долго по местным меркам, а в это время его новоиспеченная жена подгребла все бразды правления, ни с кем не советуясь, устроила светопреставление на озере, а потом еще и обзавелась двумя бизнесами, причем вполне успешными.

Такой удар по самолюбию мог вынести далеко не каждый мужчина. И я, честно говоря, не была до конца уверена в Эдмунде. Он довольно властен и не так уж хладнокровен, чтобы отреагировать спокойно на все перемены, а уж после подначки брата… Теперь его хмурый вид обрел в моих глазах вполне понятную причину – лорд-князь попросту не знал, как переварить тот факт, что жена за несколько месяцев сделала столько, сколько ему не удалось за все три года его правления. Да еще это габриэлевское «мы». Не дай боги муж интерпретирует это как намек на мою связь с его братом!

Я хотела было возмущенно пристыдить Габриэля, но внезапно остановила сама себя. Нет, вмешаться я всегда успею, однако сейчас лучше поступить по-другому. Как леди-княгиня. И как мужняя жена. Я не дам никому повода обвинить себя в базарном поведении. А еще… а еще я для начала посмотрю, как отреагирует Эдмунд. Пусть покажет, стоит ли он вообще моего доверия.

Да, я прекрасно понимала расклад: лишусь поддержки мужа – мое положение в здешнем обществе станет незавидным. Причем пострадаю-то не только я одна, но и люди: солеварня, конечно, продолжит приносить доход, но она ведь была лишь ступенькой на лестнице задуманных мной преобразований. Которые никому не понадобятся от «негодной» леди-княгини.

И все же именно сейчас тот самый момент, когда можно ясно понять, что за человек мой муж. Верно ли он судит о вещах. Позволяет ли эмоциям безнадежно одержать верх над разумом. Можно ли на него положиться. И в конце концов, кто я для него такая.

Я еще не забыла о его поведении в деле с Лидией. Тогда я списала все на традиции, в которых воспитывали будущего лорда, убеждая его, что важно лишь то, как он справляется с делами княжества (а что там эти женщины? а женщины потом и как-нибудь сами), и на ужасную спешку со свадьбой и последующим отъездом, когда нужно было решить массу вопросов за считанные дни.

Но сейчас дело иное. Никто никуда не спешит и никто не мешает Эдмунду оценить и понять, как он относится ко мне, к пришедшим со мной переменам и к поведению своего братца.

Я кинула в сторону деверя холодный жесткий взгляд и уже собиралась повернуться к мужу (мол, и что ты будешь с этим делать?), как вдруг услышала его леденящий голос:

– Габриэль, ты пьян. И несешь всякую чушь. Иди проспись, поговорим позже.

Тот лишь хмыкнул и пренебрежительно махнул рукой:

– А может, наоборот? Может, я несу чушь, когда трезв, а эль заставляет меня говорить умные вещи?

– Уймись и выйди из зала, – все тем же тоном проговорил лорд-князь. – Разговоры с тобой будут завтра.

– Что, испугался, лорд? Лидию у меня отобрать не побоялся, а как про женушку заговорили, так и струсил? Или ты ее саму боишься? Ну, конечно, такая женщина даже тебя обставит и не заметит. Так разжалуй ее из жен-то, и всего делов. А уж я о ней позабочусь, ты за это не волнуйся.

Так, всё, Габриэль зашел слишком далеко. И вообще, какого лешего эти два мужика будут тут делить меня, даже не спрашивая, а что, собственно, об этом думаю я!

Но я снова не успела ничего сказать. На мою ладонь, непроизвольно сжавшуюся в кулак после габриэлевых сентенций, опустилась рука мужа.

– Подожди, Ноэль, не брыкайся, – услышала я его тихий голос.

Эдмунд поднялся с лавки, возвысившись над всеми, сидевшими за столом. И громко, отчетливо произнес:

– Хорошо, Габ. Хочешь от меня что-то услышать – услышишь. Поскольку ты об этом заговорил, возможно, и у других бродят подобные мысли… Сейчас я скажу один раз, и если кто-то потом еще об этом заговорит в неподобающих выражениях – вылетит из клана с меткой на щеке.

Он сделал паузу, во время которой никто, включая бунтаря Габриэля, не издал ни звука, настолько все были заворожены невероятной мощью, веявшей от каждого слова лорда-князя.

– Я женился не на простой девушке и даже не на дочери главы соседнего клана. Я взял в жены Дар богов. Женщину, предсказанную друидами, женщину, которая является Нагорью раз в сто лет. Разве она может быть обыкновенной? Разве не благословили ее наши боги, проведя через холмы и наделив чудесными способностями? Я мог только молиться, чтобы подарки Тараниса-громовержца и Бригиты-матери оказались добрыми, и они оказались. Я не знал, чего ждать от Ноэль, однако теперь прекрасно это вижу. Наш клан через нее благословлен богами и духами предков! И кем бы я был, если бы отверг этот дар?

Лорд-князь вышел из-за стола и, обогнув его, направился к брату. Габриэль попытался было тоже подняться, но его остановила ладонь Эдмунда, рухнувшая ему на плечо.

– А еще Ноэль дорога мне не только потому, что она – благословение клана. И не только потому, что она – идеальная леди-княгиня, показавшая свои таланты с первых же дней. Она… – Тут князь на мгновение запнулся, очевидно подыскивая нужные слова. – Она моя жена. Женщина, к которой у меня… особенные… чувства. И никому не позволено оскорблять ее какими бы то ни было странными предположениями и намеками. Габриэль… – Пальцы лорда-князя сжались на плече брата так, что побелели костяшки, а у самого Габриэля лицо слегка перекосилось гримасой боли. – Ты должен принести извинения леди-княгине за слишком развязную болтовню о ней. Сделай это немедленно.

Эдмунд не добавил никакой фразы, начинающейся со слова «иначе», но его и так прекрасно все поняли.

Мой деверь молчал, сверкая глазами и сжимая губы, не зная на что решиться: то ли идти до конца в своем противостоянии, сдавшись своей гордости, то ли воспользоваться здравым смыслом и предоставленной ему возможностью и прекратить все попытки повлиять на меня или брата. Тогда к младшему сыну повернулась Мойна и с непередаваемой интонацией рявкнула:

– Габриэль! Приди в себя! Сейчас же!

Вот этот приказ явно дошел до взвинченного мозга молодого Ламберта. Он на миг опустил глаза, а затем поднял их – уже на меня.

– Леди-княгиня, прошу меня простить. Я, кажется, смертельно пьян… Приложу все усилия, чтобы больше не причинять вам никаких беспокойств.

Я медленно кивнула и произнесла:

– Прощаю. В дальнейшем будь благоразумен. Ты – одна из опор нашего княжества. Мы все рассчитываем на тебя.

Габриэль одарил меня странным взглядом, в котором при желании можно было прочесть, как удивление, так и горький сарказм. А затем попросил:

– Разрешите мне удалиться.

Эдмунд жестом отпустил его. Габриэль тотчас же встал с места и стремительным, хоть и не очень твердым, шагом покинул столовый зал.

– Я надеюсь, подобных случаев больше не будет, – сказал князь и вернулся на свое место.

После окончания ужина Эдмунд подал мне руку, и мы в полном молчании удалились в свои покои.

В коридоре пред нашей дверью я остановилась.

– Ты действительно думаешь так, как говорил сегодня? – спросила я, пытливо глядя на мужа.

Он посмотрел на меня в ответ и чуть сжал мою руку.

– Габриэль ревнует, это видно. Он с детства всегда немного соперничал со мной, но никогда не переходил черты. Даже после… после случая с Лидией. Сейчас я жалею, что подался тогда на ее чары. Мне нужно было оставить все как шло. Я, конечно, видел, что у брата нет к ней никаких чувств, поэтому и принял ее, однако не стоило возводить между мной и Габом лишнюю стену. А его поведение по отношению к тебе… – Лорд-князь поднял руку, чуть касаясь моего виска. – Ты ведь правда необыкновенная женщина, Ноэль. Умная, невероятно красивая, да и просто… есть в тебе нечто не из этого мира, нечто бесконечно завораживающее и привлекательное. Честно говоря, я не удивлен, что он так на тебя реагирует. Скорее удивился бы его безразличию. Но Габриэль должен принять реальность и прекратить вести себя как вздорный юнец. Я не хочу терять брата. Однако это его ответственность, и ему придется сделать выбор. Для меня тут нет выбора, Ноэль. Ты – моя. Моя жена, мой Дар богов, моя леди-княгиня и, надеюсь, будущая мать наследника княжества Ламбертов. Ты останешься здесь, а он должен будет уйти, если не сможет обуздать себя. – Эдмунд едва заметно вздохнул. – Так что, отвечая на твой вопрос… Да, я думаю именно так, как говорил.

Я аккуратно накрыла его ладонь своей.

– Тогда почему весь день ты был таким хмурым и как будто даже расстроенным? Мне даже показалось, что слова Габриэля имеют под собой основания…

Он вдруг усмехнулся.

– Имеют. Я действительно расстроен и зол. Зол на себя. Я смотрел на все, что ты сделала тут без меня, и злился, что сам сделал так мало. И что меня не было в княжестве, когда оно явно нуждалось не только в твоей, но и в моей руке.

Я понимающе и немного грустно улыбнулась.

– Каждому приходится преодолевать свои горы.

– Значит, следующую гряду мы постараемся преодолеть вместе, – отозвался он. – Но все ранее сказанное не значит, что я не ревную.

И наконец-то тоже улыбнулся.

В наши покои мы вошли рука об руку.