Текст книги "Княгиня пепла. Хранительница проклятых знаний (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Юстина Южная
Княгиня пепла. Хранительница проклятых знаний

Глава 1. Ритуал

Девушка, уходившая к холмам, выглядела такой хрупкой, что, казалось, вот-вот переломится пополам, точно невесомая тростинка. Ее снежно-белые волосы с вкрапленными в них, подобно тончайшей паутинке, пепельными прядями безжалостно трепал горный ветер. Он же леденил ее босые ступни и проникал под легкую льняную рубашку – единственное, во что она была одета.

– Ты уверен, что мы должны были вот так ее отпустить, брат Аодхэн? Почти голую, абсолютно беззащитную…

Высокий мужчина, произнесший это, хмуро свел на переносице черные брови, провожая взглядом фигурку светловолосой. Его темные кудри точно так же развевались под холодными воздушными порывами, как и у бредущей прочь девушки, но, в отличие от нее, он был одет в плотные штаны и теплый кафтан.

– Это единственный способ узнать, может ли она стать вашей женой, мой лорд-князь, – негромко ответил ему старик в коричневом балахоне до пят и накинутом на плечи шерстяном плаще того же цвета. Он опирался на длинный деревянный посох с навершием в виде некрупного лилового камня, а его голову обвивал строгий железный обруч, покрытый причудливыми узорами.

Оба мужчины стояли на невысоком пригорке, по колено утопая в буром вереске, припорошенном туманной осенней серостью. Впрочем, вересковая пустошь простиралась от них во все стороны, сколько мог охватить взгляд, словно не имея ни конца ни края.

– Моей женой может быть любая, – раздраженно рявкнул мужчина.

– Всё так, лорд Ламберт, всё так. Однако если представился редкий шанс заполучить в дом Дар богов, то нельзя от него отказываться.

– Но она ведь сумасшедшая!

Аодхэн покачал головой.

– Она блаженная. А если пройдет испытание холмами, боги могут смилостивиться и даровать ей разум ради процветания земли вашего клана. Так случалось раньше, мои пергаменты хранят на своих страницах подобные истории.

– А если не пройдет?

– Значит, останется в холмах, как не выдержавшая проверки, а вам придется подыскать себе другую кандидатку в супруги.

Лорд Ламберт досадливо взмахнул рукой.

– И все же отправлять ее туда… одну, раздетую… Она все-таки леди. Такая маленькая и слабая…

– Вы волнуетесь за нее, лорд-князь? – спросил Аодхэн, и в его голосе почти невозможно было различить нотку иронии.

– Нет! – резко бросил тот. – То есть да. Мне совестно, что я согласился на этот древний ритуал. Но я не знал, что она… такая.

Старик выпрямился, и оказалось, что он ростом почти с лорда Ламберта. И возможно, не менее крепок и силен.

– Сейчас мы увидим, стоило ли вам так тревожиться. Она уже почти подошла к Пределу Ветров.

За спинами собеседников вдруг раздалось заунывное пение нескольких мужских голосов. Лорд Ламберт невольно оглянулся. Сзади него на плоской земляной площадке возвышался старинный дольмен – круг из двенадцати огромных вертикально поставленных камней, на которых покоились плиты поменьше.

В кругу стояли трое мужчин в таких же, как у брата Аодхэна балахонах и обручах. Они монотонно повторяли один и тот же мотив с непонятными лорду-князю словами. Наверное, возносили молитву тем богам, которые хранили холмы внутри Предела Ветров.

Ох уж эти холмы! Тайна, в которую никому так и не удалось проникнуть за много веков.

Неизвестно, кто первым наткнулся на прозрачный барьер, окружающий несколько курганов, покрытых чахлой растительностью, но в том, что этот барьер непреодолим, люди убеждались раз за разом. Он был абсолютно невидим, более того, вопреки поэтичному названию, придуманному когда-то друидами, ветер сквозь него проходил совершенно свободно. Не менее свободно чувствовали себя мыши, зайцы, лисы и косули, порой гулявшие по долине. Птицы тоже пролетали сквозь него, будто совершенно не ощущая давления на своих перьях. А вот людей незримая сфера не пропускала. Любой, кто подбирался к холмам слишком близко, будто упирался в стену и не мог пройти дальше.

Таких мест, защищенных богами, было два на всю Преттанию – огромный остров, еще со времен Великой Казни заселенный воинственными кланами. И одно из них находилось здесь, на пустоши, где издревле обитал клан Ламбертов.

Поговаривали, что и на материке есть подобные священные места, которые были закрыты для всех, даже для друидов, жрецов и прочих священнослужителей.

Но раз в несколько десятилетий неизменно появлялась женщина – почему-то всегда это были только женщины и непременно с некоторой умственной юродивостью, – которая могла пересечь барьер и достичь заключенных внутри невидимой сферы холмов. Как гласили древние летописи, такие женщины возвращались обратно измененными внешне и внутренне, и приносили благословение тем землям, на которых жили. Или проклятие. Как повезет…

Друиды говорили, что в таких женщинах течет кровь тех древних людей, которые населяли землю до Великой Казни. Кровь полубогов.

Иногда некоторые из этих женщин уходили за Предел Ветров – и больше их никто не видел. Тогда считалось, что хоть боги и признали в них свою кровь, но за какие-то несмываемые грехи не отпустили обратно.

Получить в жены такую женщину – Дар богов – считалось невероятной удачей. На них неизменно женились вожди кланов, и друиды молились, чтобы девица оказалась благословением. Ведь если это случалось, земли клана начинали невероятно процветать. А если не случалось… женщину нарекали Проклятием богов.

Интересно, что и в том, и в другом случае носительницы странного дара приносили нечто новое и необычное в жизнь тех земель, где они обитали. Но угадать, что дадут эти перемены, было трудно. Поэтому порой тех, кто умел ходить за Предел Ветров, некоторые люди почитали за лучшее убить.

Однако все это было давно овеяно легендами. Ведь последняя такая женщина, согласно летописям, появлялась здесь не меньше сотни лет назад.

И вот сейчас друиды нашли Ноэль. Девушку, которая могла… или не могла… пройти сквозь невидимую преграду и войти в холмы.

Лорд Ламберт всмотрелся вдаль.

– Брат Аодхэн, гляди… – произнес он и резко замолчал.

Девушка вплотную подошла к тому месту, где находилась прозрачная преграда.

И вдруг… На краткий миг Предел Ветров стал виден – фиолетовые искры пронеслись по небу, обрисовывая в воздухе огромный купол, накрывающий курганы и подступы к ним.

Девушка шагнула внутрь купола.

И двинулась к холмам.

По преданию, где-то там был вход в подземное царство богов.

– Она прошла, – благоговейно прошептал старик. – Теперь нам остается только дать друидам закончить ритуал. И ждать. Если через три дня она не выйдет, мы справим по ней тризну.

Князь кивнул.

Я пробудилась ото сна неожиданно.

Кто я? Где я?

Ответы на эти вопросы вползали в мой разум постепенно, извиваясь, как ядовитые змеи.

Я Полина Рождественская, младший научный сотрудник, жена Михаила Рождественского. Я в бункере. Я попала сюда случайно, по-хорошему меня тут не должно было быть. Но так случилось… Потом был ядерный удар. Много ядерных ударов. И мы все застряли здесь. А после… Боже, я не хочу вспоминать, что творилось после…

Главное, что я заснула.

А сейчас пробудилась.

Я – разум. Я – чистый разум без тела. Сохраненная искусственным интеллектом матрица самой себя…

И сейчас к моему убежищу движется та, кто может стать моим сосудом. Именно поэтому ИИ меня и пробудил. И любезно сообщил мне об этом.

Мне должно быть страшно. Но кажется, ИИ об этом позаботился, подавив соответствующие нейромедиаторы.

Бедная девушка. Бедная я.

Или… или для нас обеих все только начинается?

Что это за мир, в котором я оказалась? Это точно мир после апокалипсиса.

Что ж, сейчас я все узнаю…

Глава 2. Полина. Жизнь до…

Разумеется, я не верила ни в какую ядерную войну. Да и никто из нас не верил. Даже мой муж, гениальный физик-ядерщик. Это была страшилка времен моего детства, а теперь-то, как я думала, человечество хоть и не лишилось природной агрессивности, но вроде бы уже переросло уровень песочницы, в которой один ребенок так и норовит стукнуть лопаткой другого.

Не переросло.

Если посмотреть на историю людского рода, она выглядит удивительно цикличной. В каком-то месте общество, попадая в благоприятную среду, начинает развиваться и создает высокую цивилизацию. Потом эта цивилизация в силу игнорируемых проблем начинает подгнивать изнутри. А затем приходят варвары и безжалостно сносят ее. Однако свет ее ценностей и технологий успевает коснуться их темных очей – и вот уже бывшие варвары становятся той самой цивилизацией. Вплоть до следующего нашествия.

Так произошло и с нами.

…Едва возникла серьезная угроза катастрофы, моего мужа, как особо ценного профессионала, переправили в одно из международных засекреченных убежищ, располагавшихся в шотландском высокогорье. Я должна была остаться дома, как недостойная быть спасенной в случае худшего военного сценария. Но Миша наотрез отказался ехать туда без меня. Поскольку он был слишком значимой фигурой в научном мире, то, поскрипев зубами, высокопоставленные чиновники все же разрешили нам отправиться вместе, оформив меня в качестве младшего «научника» того же исследовательского центра, где работал мой муж.

Честно говоря, будь я на месте тех чиновников, я бы себя в бункер не пустила. С точки зрения выживания человечества, я была абсолютно бесполезной старой кошелкой. И если Мише прощались его шестьдесят пять за невероятную остроту ума и пользу, которую он приносил миру, то мне мои шестьдесят прощать было не за что.

Когда-то в юности, может быть, я и подавала неплохие надежды: обладая чисто гуманитарными задатками, я тем не менее обожала социологию и довольно глубоко была в нее погружена, обучаясь этому предмету в институте. Но потом встретила Мишу, влюбилась, вышла замуж и как-то незаметно стала его бессменной помощницей, оставив все свои прежние мечты и чаяния. Он, как и все гении, был совершенно беспомощен в быту, а я, видя его безусловную преданность работе, посвятила ему всю свою жизнь.

Всякое у нас было. И я порой взбрыкивала, осознавая, что Миша развивается и реализует себя на полную катушку, в то время как моя жизнь проходит без самой меня, и он иногда вел себя как солдафон с эмоциями табуретки. Но несмотря ни на что, мы остались вместе. Нам очень повезло в одном – мы действительно любили друг друга.

Кстати, я прекрасно понимала, что в какой-то степени причастна к изобретениям мужа. Более того, с высокой вероятностью без меня, без моего беззаветного служения ему, их было бы существенно меньше. Я сделала все, чтобы создать творческую и спокойную атмосферу в доме, редактировала его статьи и доклады, работала «стенкой», когда Мише нужно было «думать мысль», как бы отражая ее от собеседника, была его первым слушателем и той, с кем он обсуждал свои теории, иногда помогая ему взглянуть на проблему с другой, неожиданной для него стороны. Я мало что понимала в его работе, но мой гуманитарно-интуитивный склад ума иногда помогал мужу совершенно неожиданным образом.

Порой я напоминала себе жену Генри Форда, которая держала над мужем керосиновую лампу, пока тот собирал свой первый автомобиль в сарае. Но я не повторила ее судьбу. Великий промышленник с удовольствием принимал от Клары Форд ту часть брачной клятвы, в которой говорилось про разделение горестей, но забыл разделить с ней радость, когда наконец разбогател, променяв верную соратницу на молодую любовницу. Меня же, когда я «поизносилась», ни на кого не променяли, даже, кажется, стали любить еще сильнее. Хотя, возможно, Миша с возрастом просто стал более сентиментальным.

В общем, когда настал момент истины, я отправилась с ним в Шотландию. А дальше… дальше был нескончаемый ужас.

Мы сидели в убежище многие-многие дни: и пока весь мир был объят ядерным огнем, и пока анализаторы показывали смертельный уровень радиации повсюду. В конце концов у нас начали заканчиваться запасы пищи и воды. Конечно, бункер был подготовлен очень серьезно: здесь имелись и консервы, и сублимированные продукты, и холодильники, и маленькая гидропонная ферма и даже синтезатор пищи, который, правда, производил на вкус отменную гадость, даром что полезную. Но когда счет нашего там пребывания пошел на годы, мы поняли, что нам всего этого не хватит.

Мало-помалу начали отказывать источники энергии, и нам раз за разом приходилось выбирать, что оставить в рабочем состоянии, а чем пожертвовать. Самым же главным нашим сокровищем в плане производства энергии являлся мини-термоядерный реактор. Его мощь тоже не была безграничной, но он и искусственный интеллект оставались двумя самыми важными факторами нашего выживания.

Постепенно люди, запертые в четырех стенах без возможности увидеть небо, начали сходить с ума. Не помогали ни психологические программы, ни жесткие карательные меры. И тогда было принято решение отправить на разведку на поверхность пару человек. А вдруг вопреки показаниям приборов, на земле все-таки есть возможность жить? ИИ отговаривал нас от этого, но мы были людьми, уже теряющими разум, и мы хотели дышать…

Отправленные вернулись с одним-единственным сообщением: «Пепел. Там один пепел…»

Они умерли через несколько дней из-за ударного воздействия радиации. Их не спасли ни специальные костюмы, которые они надевали на выход, ни наша медкапсула, которая сумела лишь ненадолго продлить им жизнь.

И тогда разверзся ад.

Мы день за днем лишались остатков рассудка… Люди начали убивать других людей, кто-то добровольно прощался с жизнью, не видя иного выхода, кто-то в приступе безумия ломал драгоценную технику. Последней каплей стало массовое отравление едой из синтезатора – что-то в его сложных процессах пошло не так, и все, кто ел эту пищу, погибли. Включая моего Мишу…

И тогда оставшийся в живых командир, не зная, сможем ли мы вообще дождаться безопасного выхода на поверхность, принял решение ввести всех в стазис. Этот вариант был заготовлен на самый-самый крайний случай, так как технология анабиоза считалась еще не полностью надежной. Но ждать дальше не имело смысла.

Мы легли в заранее подготовленные капсулы и заснули. Весь контроль над убежищем и над нами теперь полностью принадлежал ИИ. Он-то мне и рассказал, что произошло потом.

Шли годы, превращаясь в века. Постепенно анализаторы начали показывать, что среда за пределами бункера становится безопасной. И через некоторое время ИИ принялся пробуждать спящих. Но он смог разбудить, увы, не всех.

Часть капсул все же вышли из строя, и тела, находящиеся внутри, погибли. Перед тем, как это случилось, ИИ полностью оцифровал мозг спящих – со всей его памятью и прочим – и перенес их личность в инфосреду.

По стечению обстоятельств почти все эти капсулы занимали женщины. Среди этих женщин была и я.

Так что часть людей осталась в убежище в виде оцифрованных матриц, а те, кто выжил в полном смысле этого слова, отправился покорять просторы новой земли.

Поначалу они и даже их дети еще приходили обратно в бункер за теми или иными вещами, затем – все реже. А потом настал день, когда никто не пришел. Люди из убежища полностью ассимилировались с остатками чудом выжившего человечества и стали вести совсем другую жизнь. Жизнь землепашцев, собирателей, охотников, мастеровых, живущих лишь от плодов собственного тяжелого труда. Все знания забылись, стерлись, будто их и не было.

ИИ, проанализировав ситуацию, создал множество наноботов, внедренных в бактерии, и возвел вокруг бункера, спрятанного в холмах, невидимое биотех-поле реагирующее на определенный генетический код – код тех людей, что жили в убежище. Теперь внутрь холмов могли проникнуть лишь наши потомки.

И снова прошли века.

Общество снаружи развилось до феодального строя. Но, конечно, местная жизнь не была полностью похожа на существование в те, прежние, Средние века. Все было немного не так, немного по-другому, хотя, надо признать, какие-то вещи повторились в своем неизменном виде.

Обнаружив, укрытые невидимой защитой холмы, местные жрецы-друиды начали поклоняться им, считая местом обитания богов. Охранный купол, прозванный Пределом Ветров, отталкивал всех, но однажды люди заметили, как забредшая в эти земли юродивая женщина смогла пересечь невидимую линию и двинуться к древним курганам. Через три дня она вернулась обратно – и разум ее уже был вовсе не так затуманен, как раньше. Вскоре друиды поняли, что боги даровали ей удивительные знания, применив которые, можно было существенно улучшить жизнь. Но эта женщина так и осталась одной в своем роде на долгие десятилетия, пока не произошел еще один подобный случай.

Конечно, дело было в том, что та юродивая принадлежала к потомкам людей, вышедших из бункера. Убежище раскрыло перед ней свои двери, а наш ИИ, проанализировав состояние ее мозга, счел этически возможным сделать «пересадку личности». Он пробудил инфоматрицу одной из женщин и с помощью наноботов перенес ее разум в тело этой несчастной сумасшедшей.

Так из холмов вышла совершенно новая личность – ее тело принадлежало этому миру, а ум достался от жительницы мира прежнего.

Поняв некоторые принципы, по которым действовал Предел Ветров, друиды принялись сами искать подходящих женщин и даже придумали целый ритуал для тех, кого посылали в холмы. Иногда ритуал «срабатывал», а иногда ИИ принимал решение упокоить очередную пришедшую из гуманных соображений – она и так уже была не жильцом, по его мнению. Тела этих женщин исчезали, поглощенные все теми же биотех-бактериями.

Теперь же настало мое время.

…В бункер вошла худая изможденная девушка с бело-пепельными волосами. В глазах ее была пустота и пугающее, будто нечеловеческое, отсутствие смысла. Смысла всего на свете. Теперь ее разумом должна была стать я.

Глава 3. Ноэль. Жизнь до…

Открыть глаза в новом теле оказалось невероятно сложно. Будто тонны песка давили мне на веки. Но едва я это сделала, на меня обрушились все остальные, так давно забытые ощущения: холод, твердость пола подо мной, боль в теле, само тело… Не мое, но – мое.

Я приподнялась на локте, ощущая совершенно невыносимую слабость, затем села, вытянув худющие ноги и опираясь спиной на стену.

– Проследуйте в медицинскую капсулу, – произнес ИИ нейтральным голосом, который мог принадлежать, как мужчине, так и женщине. – Ваше тело нуждается в медпомощи. Пока вы будете проходить обследование и необходимые процедуры, я разблокирую воспоминания мозга, необходимые для адаптации в новой среде.

– Кап… капсула исправна? – прохрипела я. Горло раздирало, словно его кто-то натер наждачкой.

– Исправна, – после микропаузы ответил ИИ.

Я еле доползла до аппарата, завалилась в него и, кажется, тут же отключилась.

Сколько я провела там, точно не знаю, но все это время мне снились удивительные сны. В них я видела свою жизнь в этом мире…

Двадцать лет назад в семье лорда-князя Джозефа Торна, главы клана Торнов, родилась девочка. Вся в мать, Алисию Торн, с белыми волосиками на крохотной голове и такими же необычными глазами – серыми с легким лиловым отливом. Была она уже седьмым ребенком в этом семействе, причем четвертой из дочерей, так что ее отнесли к жрецам на благословение, нарекли красивым именем Ноэль, выделили кормилицу и… благополучно про нее забыли. Кто там думает об этих девчонках, когда клану нужны сильные мальчики – их и принялась рожать прилежная Алисия.

У Ноэль еще был шанс вырасти в относительном благополучии, если бы в шесть лет с ней не приключилось несчастье.

– Это мама мне сделала! Смотри, Джинни!

Я кружусь перед сестренкой, показывая, какими красивыми волнами развевается моя новая юбка, пошитая в цветах нашего клана – серо-сине-зеленая. Такая красивая вещь, да еще принадлежащая лично мне, у меня впервые, и я не могу сдержать радость. Обычно ведь я все донашиваю за своими сестрами. Джинни – на два года меня старше – лишь громко фыркает:

– Расхвасталась тут, мелочь белобрысая. А ну иди кроликов кормить! Тебе мама что велела!

Хоть мы и княжеские дочери, однако клан наш мал и беден, и мы должны работать наравне со слугами. И если мои братья избавлены от поденного труда, так как предполагается, что из них нужно вырастить воинов, а не работников, то мы, девочки, с ранних лет знаем, что такое ухаживать за птицей, доить коз, пасти овец и заниматься прочими домашними делами. А те, кто постарше, учатся и более сложным вещам: ткать, прясть, шить, вышивать – мало ли какое умение понадобится в клане будущего мужа.

Разве что старшая из нас, пятнадцатилетняя Розалия, избавлена от этих трудов. Ее прочат в жены Эдмунду Ламберту семнадцати лет от роду, наследнику лорда-князя Грэя Ламберта. Когда-то этот клан был весьма влиятелен, но те времена остались давно позади. Бесконечные войны с соседями разорили большую и богатую общину, и теперь даже такой захудалый клан, как Торны, имеет шансы породниться с обедневшими задаваками. В общем, Розалию берегут и воспитывают как истинную княжну, не нагружая трудами.

А вот я должна выполнять свои обязанности. Поэтому после слов Джинни с моих губ сползает счастливая улыбка, и я, вздернув подбородок, удаляюсь к клеткам с кроликами. Я гордая девочка и не собираюсь показывать сестре, что расстроена, зато с удовольствием показываю ей язык. Она верещит и пытается швырнуть мне вслед комок влажной земли, чтобы замарать новенькую юбку. Но я ловко уворачиваюсь, убегая прочь.

Однако возмездие настигает меня даже возле клеток, когда я уже сижу на корточках, прилежно убирая из них сгнившую траву и подкладывая свежую.

– Эй ты, крыса-белобрыса! – окликает меня Десмонд.

Он брат-близнец Джинни, и у них двоих гораздо более тесная братско-сестринская связь, нежели между всеми нами.

Десмонд меня не любит, часто задирает и не гнушается засунуть лягушку за шиворот. Вот и сейчас, увидев, что я посмела неуважительно обойтись с Джинни, он встает на ее защиту. Правда, защита его, как обычно, жестока и несоразмерна. Брат хватает меня за волосы и волочит куда-то прочь от кроликов. Я кручусь, отбиваюсь и стараюсь вывернуться, но Десмонд слишком силен, он каждый день тренируется с отцом, сражаясь на мечах, и против него я бессильна.

Мои ноги начинают скользить по грязи, и я наконец понимаю, куда меня притащили. За клетками и большими сараями есть огромная канава, куда часто сливают помои, сейчас, после недели непрерывных дождей, она еще и доверху полна воды.

– Нет! – начинаю вопить я, пытаясь укусить Десмонда за некстати подвернувшуюся руку.

От этого он еще больше свирепеет и со всего размаху швыряет меня в канаву. Я падаю туда плашмя, а жидкая вонючая грязь с громкими чавками начинает поглощать меня, заливая нос, уши и глаза. Я уже даже не боюсь того, что испортится драгоценная сшитая мамой юбка, просто стараюсь выбраться, не нахлебавшись грязюки. Но это совершенно безнадежно.

– Будешь знать как выпендриваться, крыса! – Десмонд ржет, словно дедушкин боевой конь. – Ишь, вздумала юбчонкой кичиться. Да Джинни мать десяток таких нашьет!

И он уходит, оставив меня барахтаться в отвратительной жиже. Брат не собирается причинять мне непоправимого зла, только гадко проучить, но, убежав по своим мальчишеским делам, через пару минут он попросту обо мне забывает.

Рукам не за что зацепиться, ноги скользят, не находя никакой опоры, рот забит мерзотной коричневой слизью. Отбросив всякую гордость, я зову на помощь, но как на грех никого рядом нет.

Я лезу наверх, срываюсь, лезу, срываюсь, лезу, падаю спиной назад и невольно глотаю залившуюся в горло жидкость…

Кто и когда заметил, что меня долго нигде не видно, я не знаю. Но меня находят. Захлебнувшуюся, плавающую спиной вверх. Кто-то начинает выть, кто-то стучит меня по спине…

Свою дальнейшую жизнь я помню так смутно, словно гляжусь в мутное-мутное стекло.

Я больше не та Ноэль, которой была. Я теперь все время что-то забываю: слова, людей, вещи. Порой я не помню, что надо мыться и зачем нужна одежда и обувь. Говорят, у меня есть отец, мать и много братьев и сестер… Да, наверное. Но, кажется, они больше не любят меня. Они прячут меня ото всех.

Я больше не княжеская дочь. Я никто.

Я живу в странном месте – там только солома и голые деревянные стены. Ко мне приходят люди и чем-то кормят, оно неприятное на вкус, но инстинкт подсказывает, что все равно надо есть. Мои волосы спутаны, зубы давно не чищены, а одежда превратилась в лохмотья – все это меня больше не волнует.

Я часто выхожу гулять и в одиночестве брожу по холмам и в старой дубовой роще, где вкусные запахи земли, травы и мокрой древесной коры. Я могу сорвать с дерева лист и жевать его – меня никто не останавливает, как раньше.

Когда меня встречают местные мальчишки, они швыряются камнями и могут ударить палкой. Из-за этого я всегда хожу в синяках. Они кричат что-то, наверное, обидное, но я лишь улыбаюсь им. Я не хочу, чтобы меня били. Но они бьют. И, бывает, натравливают своих огромных псов. Странно, но собак я не боюсь. И те почти никогда меня не трогают.

Зимой я почему-то больше не мерзну, как это бывало в прошлые годы, хотя порой с удивлением наблюдаю, как дрожит мое тело, укрытое лишь тонким рваным одеялом. Летом я не чувствую жары. Может, вообще зимы и лета не существует? И весны. И осени.

Все – туман.

Иногда мне снятся сны, в которых яркие фиолетовые искры зовут меня домой. Но где мой дом?

Мне кто-то помогает жить. Точно помогает. Иначе я бы умерла с голоду. Однако я жива. Я расту. Я изменяюсь.

Однажды ко мне приходят необычные люди в коричневых балахонах. Они отводят меня в теплое место, кормят досыта и дают поспать. Затем моют, расчесывают мои волосы, натирают зубы порошком с мятой, заставляют сполоснуть рот водой. На меня надевают чистую белую рубашку до пят и опять куда-то ведут.

Я стою на холмах и ступнями чувствую покалывающие стебельки растений. Люди в балахонах говорят мне, чтобы я шла прямо, и я иду.

Вдруг я вижу фиолетовые искры из своих снов. Почему-то я радуюсь. Мне кажется, что я наконец пришла домой. Искры ведут меня, и я послушно следую за ними.

А затем просыпаюсь от долгого-долгого сна.