Текст книги "Княгиня пепла. Хранительница проклятых знаний (СИ)"

Автор книги: Юстина Южная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Глава 29. Река

Последнее, что я успела увидеть, прежде чем грохнуться в реку, это лицо Лидии, перекошенное… ужасом.

Не яростью, не ненавистью, а – страхом.

Чего именно она испугалась: того, что из-за нее я сейчас в самом деле погибну, или неотвратимости наказания за совершенное преступление – это мне было неведомо. Но в последнюю долю секунды ее рука вдруг дернулась вслед за мной в неловкой попытке поймать и удержать.

Конечно, она не успела.

И снова, как полтора месяца назад, вода сомкнулась над моей головой. Только в этот раз она была еще холоднее, а из-за того, что упала я спиной вниз, – сразу хлынула мне в нос, глаза и уши.

Действовала я на голых инстинктах и адреналине, мгновенно ворвавшемся в кровь. Забила руками и ногами, переворачиваясь, а затем судорожно вытолкнула себя наверх. Господи, как страшно-то!

Рывок, другой… Наконец каким-то чудом моя голова оказалась на поверхности. Я закашлялась, выплевывая воду из легких и гортани, и еле смогла распахнуть залитые холодом глаза.

Где берег? Где он?!

Несколько секунд я судорожно шарила взглядом вокруг, пока не увидела отвесную земляную стену с торчащими из нее корнями растений. Эта часть берега была менее пологой, чем та, у которой свалился в реку Эван, но доплыть сейчас до нормального места, где можно выбраться, не получится.

Шерстяной плащ на моих плечах с каждой секундой впитывал все больше воды и все сильнее тянул меня вниз, а бурное течение не давало грести против него. Кроме того, здесь было глубже, и, попытавшись достать ногами до дна, я лишь в очередной раз хлебнула ледяной жидкости.

Руки стремительно начали коченеть, но прежде чем они окончательно застыли, я непослушными пальцами кое-как умудрилась отстегнуть фибулу на плаще. Тот сразу же был унесен рекой. Стало чуть полегче. Позволив воде немного протащить себя вперед, я вновь рванулась в сторону берега.

– Помогите! – прорезался наконец голос. Но был он таким сдавленным и хриплым, что, боюсь, никто меня не услышал.

Однако вдруг кто-то подхватил мой крик, словно эхом.

– Помогите… – разнеслось над водой. Сначала тихо, а потом все громче и громче: – Помогите! Скорее! На помощь! Она в реке!

Боже мой. Да это же Лидия… Какой рак на какой горе свистнул, что она вдруг меня спасает?

Но сейчас было не до нее. Я продолжала бороться с течением, то отдаваясь на его волю, то делая несколько гребков к берегу. Если бы вода не была такой холодной, а одежда тяжелой, я бы давно уже выбралась.

Еще один гребок и еще… И вот я уже чувствую дно под ногами! Все, можно идти!

Я сделала шаг…

Внезапно ногу свело дикой судорогой – дикая боль промчалась от икры по всему телу. Я вскрикнула, теряя равновесие, и снова упала лицом в воду.

Господи, как больно!

Я еле вскинула лицо кверху, успев сделать вдох, как тут же скрутило вторую ногу.

– А-а-а… – вырвалось изо рта.

Тело будто парализовало. Предательская ярость собственного организма оказалась неимоверной: мышцы превратились в камень, сжимаясь и выворачиваясь наизнанку. Боль, одновременно тупая и острая, пронизала аж до костей. В меня словно вонзили раскаленный нож, скручивая при этом мышцы в тугой узел. Дыхание перехватило, в глазах тут же потемнело.

Но берег вот он… совсем рядом.

Давай, Полина.

Давай, Ноэль.

Давай! Ты сможешь! Ну пожалуйста! Прошу тебя, давай!

Еще шаг! Еще гребок! У тебя столько незаконченных дел. Ты не можешь просто так захлебнуться в этой чертовой речке! Ты должна выплыть! Ты должна построить солеварню. Должна изменить жизнь людей. Должна помочь Мойне жить в теплом доме. Должна снова почувствовать объятия Эдмунда, крепче которых не было даже в твоей первой жизни. Должна однажды ощутить толчок у себя под сердцем. Должна вдохнуть запах волос твоего первенца… Должна! Или тебя зря вернули к жизни!

Я!

Должна!

Один рывок руками. Я успела сделать один сильный рывок. А потом вода сомкнулась над моей головой.

Но обе ладони я вскинула вверх. В последней попытке выплыть.

И моих оледеневших пальцев коснулись чьи-то другие. Теплые. Живые. Спасительные.

Разумом я летела во тьму. Но телом двигалась к свету…

– Что-то лорд-протектор давно не звал нас. Зато с Грегсонами уже два раза за последние дни беседовал. Не к добру это.

– Почему ты так считаешь, дядя? – Эдмунд отвернулся от окна, возле которого стоял последние четверть часа, созерцая лес вдалеке, и взглянул на Шейна Ламберта.

– А чего ему с этими разбойниками шептаться? Отдал распоряжения – и хватит. Нет, обсуждают что-то, замышляют, – проворчал тот.

Князь едва заметно качнул головой:

– А заметил ли ты, с какими физиономиями они выходили от лорда-протектора?

– Это с какими же?

– С раздраженными. И ругались потом по-тихому в своем углу. Так что, думаю, ни о чем приятном для самих Грегсонов лорд с ними не разговаривал. Они же не только наш скот норовят угнать, страдают и другие кланы. Полагаю, наши соседи все скопом нажаловались на Грегсонов, и теперь те получают суровый нагоняй. Возможно, лорд-протектор даже сочтет нужным как-то перераспределить их доходы в пользу обиженных.

– Ага. Осталось, чтобы и Грегсоны «сочли нужным» это сделать.

– Ну, на то у лорда-протектора есть свои методы.

Эдмунд вновь повернулся к окну и застыл с задумчивым видом.

– Тебя что-то тревожит? – спросил Шейн. – Ты со вчерашнего дня какой-то смурой ходишь.

Лорд-князь неопределенно пожал плечами.

– На сердце неспокойно. Не знаю почему. Вроде все хорошо, и вести последние из дома добрые были – все живы-здоровы. А все равно покоя нет. Сон сегодня снился тревожный, будто с гор сошел снег и замок наш завалило по самую макушку…

– Да такого в жисть не может случиться.

– Знаю. Но к чему тогда этот сон?

– Ты за женушку, что ль, беспокоишься? – хитро ухмыльнулся Шейн. – Ну дело молодое, понятное.

Эдмунд вдруг замер. А затем медленно кивнул.

– Ноэль… А ведь и правда. Я думал, что просто скучаю, но вот ты сейчас сказал – и прям кольнуло. Что там с ней? Что…

Глава 30. Жар

Открыв глаза, я долго смотрела вверх. Над головой был привычный потолок моей комнаты, со всеми его трещинами и осыпающейся каменной крошкой. Медленно повернув голову, я осмотрела все вокруг и наконец осознала, что да, я жива и лежу в собственной кровати в замке Ламбертов.

Рядом уютно потрескивали дрова в разожженном камине, и я подумала, что именно из-за этого я впервые за много дней не чувствую холода, находясь в крепости. Хотя камин я разжигала и раньше… И голова болит как-то странно.

Мелькнула смутная догадка. Чтобы проверить ее, я выпростала руку из-под одеяла и попыталась поднести ее ко лбу. Это простое движение далось мне с трудом. Рука была вялой, да и во всем теле ощущалась тянущая слабость.

Лоб показался мне горячим, но понять точно я не могла, потому что ладонь, его коснувшаяся, была примерно такой же температуры.

«Похоже, у меня жар, – отстраненно проплыла мысль. – Хорошо хоть не…»

А вот следующая – о том, что хоть кашля нет, – осталась недодуманной, так как сначала я услышала в груди зарождающееся клокотание, а затем разразилась таким перханьем, будто готовилась выплюнуть собственные легкие.

– Ноэль! – Дверь распахнулась, и на пороге появились двое: вдовствующая княгиня и одна из молодых замковых служанок с кувшином в руках. Голос, позвавший меня, принадлежал свекрови. – Девочка моя, ты очнулась, хвала богам!

Обе женщины кинулись ко мне. Мойна присела рядом, а служанка тут же подсунула под нос кружку с подогретым молоком и медом.

– Выпейте, леди-княгиня, сразу полегчает, – участливо проговорила она.

Еле откашлявшись, я попыталась взять кружку, но из-за слабости чуть не расплескала питье, так что Мойне пришлось мне помочь.

– Ты больше суток без памяти лежала, – сказала свекровь. – Холод уж очень сильно тебя пробрал. Или, может, головой ударилась, когда падала… – Она оглядела меня пристальным взглядом и тоже приложила ладонь к моему лбу. – Ох, Ноэль, да ты вся горишь. Дана, – повернулась Мойна к служанке, – принеси воды холодной и тряпицу, чтоб леди-княгиню обтереть. Что ж ты упустила начало жара? Вон у нее как щеки пылают.

– Простите, госпожа! Сейчас все сделаю, – пролепетала пристыженная Дана и унеслась исполнять приказание.

– Напугала ты нас, конечно, изрядно, – покачала головой свекровь. – Как хоть себя чувствуешь?

– Жива, – ответила я, и из горла тут же вырвались новые свисты и хрипы. – Слабость только. И… кажется, я простыла.

– Да это к друидам не ходи. Я послала вчера к брату Аодхэну, он отправил в замок одного из жрецов, знающих травы. Вот оботрем тебя с Даной сейчас и попросим его посмотреть. Пусть составит нам отваров полезных тебя лечить.

– Спасибо, – хрипнула я. – Только сначала мне бы горшок…

– Ах да, – смутилась Мойна.

Но служанки она дожидаться не стала, сама аккуратно помогла мне подняться и доковылять до ниши за шторкой, где стоял ночной горшок. После чего полила мне на руки воду из кувшина и вернула в кровать.

– Ты помнишь, что с тобой случилось? – спросила свекровь, поправив подушку у меня под головой.

– А что, Лидия вам не рассказала? – слабо усмехнулась я и тут же снова закашлялась.

Брови вдовствующей княгини сдвинулись к переносице, образуя суровую складку меж ними.

– Люди из Дунмора сказали, что Лидия позвала их на помощь. Они вытащили тебя из реки, но ты была без сознания, только и смогла, что воду отхаркнуть инстинктивно. Тебя сначала принесли в ближайшую хижину, женщины тобой занялись, переодели и попытались согреть пледами, а потом уж в замок весточку отправили, и мы тебя на телеге в сене сюда привезли. Так что, Лидия к этому причастна? Она…

– Она была там. Я все расскажу, только прежде хочу поговорить с ней. Но не теперь, попозже, когда буду лучше себя чувствовать. Где она сейчас?

– В Дунморе, в том доме, куда ты ее поселила.

– Значит, не сбежала… Что ж, пусть ждет.

– Если это из-за нее ты оказалась в реке, девица так легко не отделается! – гневно воскликнула Мойна.

– Пусть ждет, – повторила я.

То, что Лидия действовала в состоянии аффекта, было понятно. Она не собиралась хладнокровно меня убивать, все произошло неожиданно даже для нее самой. Но вот то, что голову ей лечить нужно, это факт. Нельзя же быть настолько неуравновешенной.

Я вздохнула, вызвав этим новый приступ доханья.

В целом, понятно, как все это сработало. Лидия считала, что я – причина всех ее бед, и не страдала рефлексией по поводу себя. «Вот враг, надо его ненавидеть» – очень легкий и понятный подход.

И тут я являюсь перед ней собственной персоной. Конечно, один мой вид вызывает в мозгу Лидии короткое замыкание, и ей становится не до мыслей вообще. Она резко превращается в единую всепоглощающую и ослепляющую эмоцию. Какой уж там разум. Он отключается мгновенно, а на поверхность тут же вылезают животные инстинкты. Время для Лидии останавливается, восприятие сужается, в кровь врывается ураган из адреналина и кортизола, в висках стучит, кожа горит, она даже не слышит, что сама мне орет. А дальше – толчок.

Для Лидии он происходит как бы сам собой. Не как обдуманный поступок, а как разряд молнии. Не «я толкаю», а «толчок случается». Она для себя – лишь проводник этой слепой силы. В этот момент ее не существует как личности хоть с какой-то с моралью и принципами. Есть только чистейшая, нефильтрованная реакция «бей или беги», доведенная до предела.

Но едва она меня толкает, как тут же срабатывает некий триггер – мой испуганный взгляд или взмах руками, – и морок с нее спадает мгновенно, словно ей спящей плескают в лицо ведро холодной воды. В этот миг сознание возвращается.

Она вдруг видит всё: небо, реку, меня, падающую вниз, свои руки, совершившие ужасное. И за какую-то долю секунды мозг просчитывает все последствия: мою возможную смерть, ее позор, казнь… а может, и скрытое милосердие в ней включается. И вот она уже пытается остановить содеянное. Даже зовет на помощь…

Что произошло с ней потом? Разглядела ли она в себе чудовище? Смогла ли оправдать себя? Или для нее с этого момента начнется история расплаты, сначала внутренней, а затем, вероятно, и внешней? Ох, ладно, увидим… В любом случае, то, что я понимала Лидию, никак не отменяло ее вины. Она слишком распустила свой разум.

Впрочем, отложим… Вот уж о ком, о ком, а о Лидии хотелось думать в последнюю очередь. Я жива – слава Богу и спасибо людям. А проблему с этой чокнутой бабой решим позднее. Не до нее сейчас, тут в себя бы прийти для начала.

Дверь снова отворилась, впуская Дану.

Следующие несколько минут женщины обтирали меня холодной водой, пытаясь охладить мое пылающее тело. Я хотела сделать это сама, однако смогла добраться лишь до рук и груди, потом меня вновь одолела слабость.

После процедур женщины впустили в комнату друида, одного из тех жрецов, с которыми я познакомилась в процессе очищения озера. Он внимательно расспросил и осмотрел меня, окурил травами все помещение, спел пару своих мантр и, как и рассчитывала Мойна, пообещал приготовить всякие укрепляющие настои. Уже стоя на пороге, друид вдруг оглянулся и, заметно поколебавшись, все же вернулся к моей кровати.

– Леди-княгиня, холод очень глубоко проник в ваше тело. Вам надо остерегаться грудной болезни, – произнес он негромко. – Я… я, к несчастью, вижу первые ее признаки. Простите. Завтра я попрошу, чтобы вас осмотрел брат Аодхэн. Все может быть очень серьезно. Не хочу вас пугать, но, прошу, следите за малейшими изменениями в вашем теле. – Он повернулся к вдовствующей княгине и служанке. – С этого момента не оставляйте леди-княгиню без присмотра на длительное время. Давайте выйдем, я расскажу вам, как следует ухаживать за болящей…

Не успела я ему ответить, как Мойна и друид скрылись за дверью, а я осталась наедине с побледневшей Даной.

Грудная болезнь? Он что, говорил о воспалении легких?

Внутри резко стало еще жарче.

Воспаление легких здесь, в этом месте, в этих условиях… да это же практически мой приговор.

Глава 31. Болезнь

Накативший внезапно приступ паники из-за мыслей о возможной смерти пришлось снимать глубоким дыханием и уговариванием себя, что пока все в порядке и никто еще не помер. Продышавшись и прокашлявшись, я наконец успокоилась.

Так, всё, вот теперь можно включить голову и придумать план лечения.

Для начала моя болезнь вполне могла оказаться не пневмонией, а каким-нибудь ОРЗ или ОРВИ. Тогда опасности особой нет, я прекрасно справлюсь местными травами и общеукрепляющими настоями. Если это вирус, то главное – не мешать организму, а помогать ему всеми доступными средствами. Небольшую температуру так и вовсе сбивать не нужно, она – знак того, что иммунитет работает и скоро преодолеет болезнь.

В этом случае я буду пить липовый чай, отвар шиповника и морс из брусники и клюквы – это поможет пропотеть, даст телу полезные вещества и витамины и снизит нагрузку на почки. Горло можно полоскать ромашкой, календулой, корой дуба, шалфеем – эти травы и обеззаразят, и смягчат. Если начнется кашель с мокротой, надо будет попросить у друидов какие-нибудь природные муколитики вроде тимьяна и мать-и-мачехи. Заодно и противовоспалительный эффект получим. В общем, не пропаду.

А вот если все-таки начнется пневмония… да, это и впрямь смертельно опасно. Причем вирусная или бактериальная – без разницы. Организм станет сжигать сам себя, борясь с инфекцией. Меня ждет обезвоживание, интоксикация, дыхательная недостаточность... Здесь понадобится тяжелая артиллерия.

По-хорошему, нужны антибиотики. В бункере их нет – все лекарства давным-давно израсходованы теми, кто вышел на поверхность в первых рядах. Вопрос: смогу ли я создать их здесь сама?

Дождавшись, когда служанка выйдет из комнаты по делам, я добралась до каминной полки и взяла оттуда браслет с инфокристаллами, который с меня заботливо сняли, прежде чем уложить в кровать. Преодолевая слабость, открыла «меню». Ну-с, посмотрим, что нам может предложить наука.

Спустя полчаса стало ясно, что наука может предложить многое. Но только в условиях технического прогресса и стерильных лабораторий. Все мои наивные представления о том, что я смогу быстренько создать пенициллин из зеленой плесени, выращенной на каком-нибудь продукте, разбились о суровую действительность, бесстрастно показанную кристаллом.

Во-первых, требовался конкретный плесневый штамм, так как большинство обычных видов плесени были попросту бесполезными, а многие – и ядовитыми. Во-вторых, выделить, собственно, пенициллин, а затем очистить его от примесей, которые тоже вполне могут отравить человека, возможно лишь в стерильных условиях и с применением специальных питательных сред. При этом контролировать надо все: от кислотно-щелочного баланса среды до ее температуры. Без этого получится не лекарство, а токсичная смесь бактерий и грибков, которая только и сделает, что вызовет отравление и последующее заражение крови.

Ну и, в третьих, даже если мне каким-то чудом удастся получить слабый пенициллиновый раствор, его будет слишком мало, чтобы обеспечить постоянный прием, да и рассчитать дозу не так легко, не говоря уже о сохранении лекарства. Пенициллин – соединение нестабильное, он быстро разрушается при неправильном хранении и даже сам по себе – под действием продуктов жизнедеятельности плесени.

Да, в бункере была своя лаборатория, и в теории я могла бы ей воспользоваться. Вот только как?! Времени на это понадобится уйма, я просто могу не дожить до положительного результата. Кроме того, я и сейчас уже еле ползаю, а если болезнь начнет развиваться, так я и головы от подушки не подниму, не то что медицинские подвиги совершать.

Короче говоря, о создании пенициллина в моем случае можно было забыть. Потом, когда-нибудь, когда я буду не больна и у меня найдется хотя бы полгодика на исследования…

Нет, конечно, в крайнем случае можно просто наудачу вырастить плесень, соскрести ее и проглотить. Этакая русская рулетка: антибиотик или смертельное отравление – в соотношении примерно один к девяносто девяти. И даже если сработает, надолго этого «антибиотика» не хватит.

В общем, в случае худшего развития событий вариант оставался только один: использовать медкапсулу. Искусственный интеллект предупреждал меня, что система бункера работает на пределе и вскоре может выйти из строя, но все-таки пока еще есть все шансы, что капсула меня спасет.

Будем иметь это в виду. А пока попробуем обойтись местными средствами…

И все-таки это оказалось воспаление легких.

Судя по всему – бактериальное. Выводы, правда, пришлось делать чисто на основании внешних признаков, никаких анализов, разумеется, у меня никто не брал. Однако симптомы были налицо. Меня почти не мучил насморк, и не болело горло, а вирус, как известно, бьет по всем площадям. Здесь же картина была иная: прошло уже четыре дня, а жар все не спадал, кашель не прекращался, более того, очень скоро в нем появилась противная зеленоватая мокрота, а дышать стало так тяжело, будто на груди лежал камень.

«Похоже, – подумала я с горькой усмешкой, проанализировав все симптомы, – начинается самая интересная часть. Битва не на жизнь, а на смерть. И единственный врач в этом деле – я сама».

Увы, с каждым днем мое состояние ухудшалось, несмотря на то, что брат Аодхэн и его друиды обеспечили меня всем, что могла предоставить местная медицина.

Главным моим козырем прежде всего был чеснок. Содержащийся в нем аллицин – чуть ли не единственное средство, способное бороться с болезнетворными бактериями, так что я использовала его по максимуму: в ход шла не только смесь чеснока с медом и вином, но и его спиртовая настойка. Запах теперь от меня исходил тот еще, но на что не пойдешь во имя здоровья.

Кроме того, брат Аодхэн принес мне багульник, ромашку и кору ивы. Жрецы издавна знали об их полезных свойствах, просто вряд ли мыслили в моих категориях. Я же сухо констатировала, что первый в небольших дозах может стать хорошим противовоспалительным и отхаркивающим средством, вторая поможет с ингаляциями, а третья сработает как аспирин.

К счастью, здесь росла и одичавшая за века эхинацея, которую местные называли пурпурником, так что я выпросила у друидов и ее – в качестве стимулятора для иммунитета. Дозы же для приготовления отваров рассчитывала как с помощью советов брата Аодхэна, так и используя знания из инфокристаллов.

Фиолетовые камни подсказали мне и как изготовить самодельный «регидрон», чтобы восполнить потерю солей и жидкости. Дана под моим руководством сотворила его из воды, меда и драгоценной в здешних краях соли. Наверное, не будь я княгиней, на меня бы даже не стали переводить столь ценный продукт, но тут Ламберты расчехлили запасы без вопросов. Сквозь пелену, накрывающую временами мое сознание, я размышляла, что как только выкарабкаюсь, сразу же займусь солеварней… если выкарабкаюсь.

И Мойна, и брат Аодхэн навещали меня каждый день. Заглядывали и другие Ламберты, но что они могли сделать? Только посочувствовать. Ведь пока что все мои лечебные мероприятия безусловно продляли мне жизнь, но не приносили желанного выздоровления. Меня то бросало в дикий жар, то лихорадило и трясло будто от холода; все тело болело и ломило, а легкие выворачивало наизнанку от истощающего кашля.

Так – в слабости, тошноте, начавшейся диарее и ни на день не спадающей температуре – прошло полторы недели, а потом из-за постоянного жара у меня начался бред…

Очнувшись после первого же приступа, я поняла, что ждать больше нельзя.

– Дана, – пробормотала я, протягивая ослабевшую руку в сторону служанки, прикорнувшей на стуле возле моей кровати.

На дворе стоял глубокий вечер, комната освещалась лишь пламенем камина, но задремавшая Дана проснулась мгновенно, едва я произнесла ее имя.

– Да, леди-княгиня, – наклонилась она ко мне. – Водички принести? Или горшок, может, нужен? Ох, да и обтереть вас бы уже надобно…

Я покачала головой.

– Позови вдовствующую княгиню, – попросила я. И чуть не задохнулась от усилия, которого от меня потребовало произнесение короткой фразы. – И брата Аодхэна. Боги зовут меня в холмы.