Текст книги "Правила волшебной кухни 11 (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Интерлюдия. Сазоновы

Эдуард Богданович и Мария Александровна метались по кубрику, как загнанные звери по клетке. Их крики разносились по всему кораблю, привлекая внимание матросов. Матросов, которые знали – Сазоновым сейчас надлежит сидеть в каюте и не высовывать из неё носа.

– Мы требуем встречи с капитаном! – орал Эдуард Богданович, потрясая за плечи огроменного пирата, который при желании мог бы дружеским похлопыванием переломить ему ключицу. – Немедленно! Это вопрос жизни и смерти!

– Вы не понимаете! – подвывала ему Мария Александровна. – Мы должны покинуть судно! Срочно! Прямо сейчас!

Пираты оставались глухи ко всем мольбам, – на то они и пираты. Однако эта непонятная истерика на ровном месте мешала им работать, и потому они поспешили переложить ситуацию со здоровой головы на больную. А именно: вызывали «ответственного» за прибывание Сазоновых на корабле, господина Кана Каракана.

– Нам нужно к капитану! – переключился на него Эдуард Богданович. – Срочно!

Долго ли, коротко ли, но посланник османов сжалился над супругами и устроил встречу. Лично провёл Сазоновых до двери в капитанскую каюту и сказал, что дальше они сами по себе.

– Сами-сами, – хохотнул Кан. – Переступая порог вы оказываетесь в полной власти капитана, и я за вас никакой ответственности не несу.

Но отступать было некуда.

Каюта пиратского капитана выглядела… как каюта пиратского капитана. Все стены сплошь увешаны картами с кучей пометок и почеркушек на полях, кое-где висит оружие, – в основном старинные мушкеты. В углу здоровенный сундук, показательно распахнутый настежь и доверху набитый золотыми монетами. К потолку была привинчена клетка с попугаем, а прямо по центру стоял массивный письменный стол, на котором лежали ещё карты, початая бутылка рома и ноги самого капитана.

– Вы охренели? – первым же делом спросил Порванный Туз, высверливая взглядом пришельцев. – Какого чёрта вам здесь нужно⁈

– Капитан! – завопила Мария Александровна поперёк мужа. – Мы требуем, чтобы нас немедленно доставили на материк!

– Мы не можем здесь больше оставаться! – подхватил Эдуард Богданович, истерично жестикулируя и размахивая руками. – Это вопрос жизни и смерти! Нас ждут дела! Очень важные дела!

– Все ваши дела здесь.

– Вы не понимаете!

Сазоновы говорили одновременно, перебивая друг друга и производя впечатление нашкодивших детей. Весь этот гомон продолжался несколько минут, после чего Туз медленно убрал ноги со стола, а потом шибанул кулаком по столешнице.

– Заткнулись оба! – рявкнул он. И когда Сазоновы угомонились, продолжил: – Никуда вы не пойдёте. Вы нужны нам. Вы должны нам. И пока вы не погасите свои долги передо мной и господином Каном, вы будете делать то, что вам я вам велю. А я велю успокоиться и сидеть на заднице ровно.

А в голове Эдуарда Богдановича тем временем всплывали исторические хроники. Жуткие, страшные. Он в отчаянии сжимал кулаки и думал о том, что дело серьёзно и что казна любого государства – штука неприкосновенная. В Российской Империи был случай, когда пара высокородных аристократов выслужилась до того, что была подпущена слишком близко. Алчность взыграла, и те пользуясь своим положением решили залезть в казну. И даже несмотря на то, что ныне здравствующий Император в те года был ещё восторженным и местами наивным юнцом, расправа была мгновенной и беспощадной.

Людей не просто казнили, их вычеркнули из истории. Так, как будто и не было их никогда. Личная секция Его Императорского Величества, состоящая из одарённых гвардейцев, отработала как часы. Всех причастных нашли в кратчайшие сроки, причём во всех уголках мира, – одного, как говорят, выдернули даже из Перу!

А тут Венеция. И потому за посягательство на казну расправа будет ещё жёстче. Причём даже не потому, что венецианцы не прощают воровства, – то же самое можно сказать о любом народе любой страны, – а потому что судить будет непосредственно сам город. Аномальный, так его и разэдак. И кто знает, что взбредёт Венеции в голову? Может статься так, что смертная казнь покажется высшим благом по сравнению с тем, что она придумала.

И ещё… за время своей истерики Эдуард Богданович понял, что его сын на самом деле сможет добраться до венецианской казны. Он вхож во дворец Дожа, он имеет должность префекта и статус в городе. И это грёбаное письмо…

– Ну пожалуйста, капитан.

– Нет, – повторил Порванный Туз. – Вы остаётесь здесь. И немедленно прекращаете ныть, иначе остаток пути проведёте в трюме, прямо на пороховых бочках.

Эдуард Богданович сжал зубы. Вдохнул, выдохнул, а потом выпалил всё как есть – о джинне, письме, «попечительстве» сына и казне, которую он вот-вот выхлопает. Признаться, Сазонов ожидал в ответ хоть каплю сочувствия, но вместо этого нарвался на задорный хриплый смех.

– Ах-ха-ха-ха! – Порванный Туз чуть ли не в пополам сгибался. – О-о-ооой, – кое-как успокоившись, он вытер проступившие слёзы. – Какие же вы несуразные-то, а? Как говорила моя матушка: «обнять и плакать».

– Так что, вы отпустите нас?

– Нет, конечно, – улыбнулся Туз. – История душещипательная, не спорю, да только мне плевать на ваши проблемы. И отпустить я вас могу разве что за борт, после отплытия.

– Но…

– Я всё сказал! – капитан снова вдарил кулаком по столу. – А теперь пошли вон!

Униженные, оскорблённые и невероятно подавленные, Сазоновы вышли из каюты капитана на палубу. Однако их панические мысли никуда не делись – и даже более того, Эдуард Богданович перешёл за грань отчаянного безумия. Оно-то и нашептало ему новый план.

– Смотри! – крикнул он жене и указал на небольшой катер, пришвартованный рядом с кораблём.

И пускай Эдуард Богданович никогда не правил судами, но решил, что вот конкретно с ним он сможет разобраться. Мотор, руль и несколько рычагов – что тут сложного? К тому же из охраны на катере находился лишь один скучающий пиратик.

– Мария, – прошептал он. – У нас нет другого выбора. Ты готова?

Жена кивнула. Тогда Эдуард Богданович вздохнул, собрался с мыслями и сделал то, чего не делал уже очень-очень давно. Присев на корточки, он положил ладонь на палубу и закрыл глаза.

– Поехали…

Сазонов выплеснул всю ту тёмную энергию, которая копилась в нём на протяжении лет. Настоящая волна тьмы вырвалась из его руки и начала стремительно расползаться по палубе. Причём не только вширь, но ещё и вглубь.

Корабль тотчас начал жалобно скулить, трещать и ломаться. Гвозди и крепления вылетали с насиженных мест, железо ржавело и сыпалось прямо на глазах, мачта накренилась и по всему кораблю прокатился треск истинного дестроя.

Действия возымело мгновенный эффект. Матросы, которые до сих пор были заняты погрузочно-разгрузочными работами, побросали всё на свете и начали бегать по кораблю в панике, пытаясь сообразить что вообще происходит. Кто-то бросился проверять шлюпки, кто-то латать пробоины, кто вообще скрылся в трюме. И никто в этой неразберихе, – абсолютно никто! – не обращал внимания на Сазоновых.

– Сейчас! – крикнул Эдуард Богданович и ломанулся по трапу прочь с пиратского корабля.

Ну а дальше – дело техники. По причалу они добрались до заветного катера. Собрав всю свою злость в кулак, Мария Александровна вдарила ничего не ожидающему пиратику прямо в висок, от чего тот мгновенно потух, а муж схватил беднягу за ноги и выбросил за борт.

Ключи оказались в замке зажигания. Эдуард Богданович завёл катер и стремительно отплыл от острова. И плевать, что теперь у него во врагах числились пираты и османы. От них можно было спрятаться, а вот от Венеции – нет…

* * *

Суд. Сегодня. Через несколько часов я должен был стоять перед судьями и отвечать за долг маркизу Оливаресу. Достаточно посокрушавшись над своей нелёгкой доли, я кое-как заставил себя подняться с постели.

Умылся. Оделся. Спустился вниз и сразу же ворвался в новый день – кухня уже встречала меня утренней запарой. Засучив рукава, я встал в плите и начал успокаиваться лучшим из доступных мне способов – готовкой.

Что Марселло, что Индзаги тут же метнулись ко мне и начали на два голоса уверять меня, что я им тут не нужен, что они справятся сами и всё такое прочее.

– У вас сегодня важный день, шеф. Идите, подготовьтесь морально, соберитесь с мыслями.

– Да, шеф, мы сделаем всё сами.

Что ж. Пришлось рассказать им, что настоящий повар может готовить в любом состоянии и лёгкий сплин не повод уходить со смены. А вот Джулия сегодня и впрямь передала все свои дела Конану. Кареглазка была собрана ещё за много часов до суда. Оделась в строгий тёмно-синий костюм с юбкой-карандаш, закрутила волосы в строгий пучок и для полноты образа надела очки -нулёвки. Выглядела теперь как настоящий юрист. Собранная вся из себя такая, серьёзная, и явно что готовая к неравной битве на правовом поле.

– Ну что, пойдём?

– Пойдём, – кивнула кареглазка.

И уже ближе к полудню, после утренней запары, мы вместе двинулись к зданию суда. На входе синьор стражник проверил наши документы, – по правилам, я мог взять с собой только одного человека. И выбор этого человека, как можно догадаться, был не трудным.

Итак! Вот оно – пристанище Закона. Старинное, величественное здание с высокими колоннами и мрамором везде, куда только можно присобачить мрамор. Далее стражник проводил нас в огромный зал, расписанный фресками с не совсем понятными мне сюжетами. Однако если приглядеться повнимательней, то мотив везде был один и тот же – преступление, наказание и возмездие, обрушенное на «плохих парней».

Вдали стоял судейский стол, за котором восседали трое синьоров в чёрных мантиях и смешных кудрявых париках. Лица их были максимально серьёзными, как и всех остальных в зале. Да, народищу хватало. Пускай присяжных в нашем процессе не было, зато зрителей собралось сколько хочешь. На передних рядах префекты и прочие уважаемые в городе люди, за ними журналисты, а ещё чуть дальше толпа, подозрительно похожая на людей Оливареса.

Сам Оливарес сидел на скамье истца и самодовольно улыбался. Мы же с Джулией протиснулись на место ответчика, расположились и стали ждать. Дело было важным, и в отсутствии Дожа судьи не стали даже здороваться с нами.

В конце концов старичок появился – люди встали, а он прошёл по проходу меж скамеек. В торжественной малиновой мантии, с толстенной цепью на груди, вот только без парика. А жаль. Я бы на такое с удовольствием посмотрел.

– Начинается слушание дела, – провозгласил главный из судей, синьор Лоренцо Бельтрами. Почтенный синьор с длинной бородой и невероятно цепким взглядом обвёл этим самым взглядом всех присутствующих, а после начал зачитывать материалы дела. Вводить всех, так сказать, в курс происходящего.

Читал он долго, читал он нудно. Видимо, по регламенту, чтобы действо началось, Бельтрами был вынужден перечислить все пункты договора между мной и Оливаресом, а также даты, суммы, проценты и условия. Наконец он закончил и поднял глаза на нашего драгоценного истца.

– Синьор Оливарес, всё ли правильно в изложенных фактах? Подтверждаете ли вы, что долг был заключён именно на этих условиях?

– Да.

– Синьор Маринари?

– Подтверждаю, – кивнул я.

– Всё верно, Ваша Честь, – снова подал голос маркиз. – И я требую вернуть деньги в соответствии с древним законом. Который позволяет мне сделать это ввиду моей острой финансовой нужды.

– Вы готовы ещё раз подтвердить свои слова на Судейском Камне? – спросил Бельтрами.

– Абсолютно, – с улыбкой ответил Оливарес, и следом двери в зал суда распахнулись.

Двое гвардейцев внесли обитую красным бархатом подушечку, на которой лежал… э-э-э… бульник? Тёмно-серый, невзрачный, и более всего похожий на камень, который ковырнули прямо с облицовки мостовой. Никаких тебе магических сполохов, пульсаций и ауры, что задавила бы всех вокруг. Просто каменюка, каких в мире миллионы.

– Начинайте, – попросил судья, когда гвардейцы поднесли камень Оливаресу.

Тот в свою очередь положил на него ладонь и громко произнёс:

– Я, маркиз Оливарес, подтверждаю, что нахожусь в острейшей финансовой нужде, и потому прошу взыскать долг с Артуро Маринари полностью и немедленно.

Камень отреагировал никак. И насколько я понимаю, это подтвердило правдивость слов маркиза. Должно быть, магия Судейского Камня срабатывает только на ложь. Как именно не знаю, знать не хочу, да и не важно это всё.

Важно то, что после того, как камень унесли, синьор Бельтрами снова обратился ко мне. Сказал, что я вынужден вернуть долг, а после спросил, как именно я собираюсь платить.

– Я выбираю оплату имуществом, Ваша Честь, – тут я вытащил папку с документами и через гвардейца передал её Бельтрами. – Это полный перечень всей моей недвижимости и активов. Ресторан «Марина», сеть понтон-баров, оборудование во владении, запасы продовольствия и прочее-прочее.

Оливарес показательно-громко фыркнул, а судья приступил к чтению.

– Хотелось бы обратить ваше внимание, что это не просто недвижимость, – добавил я. – Это готовый бизнес, который УЖЕ достиг стадии окупаемости, и окупаемости неплохой. Так что считать его просто по стоимости активов было бы неправильно. Не знаю, как правильно провести индексацию, но всё равно, Ваша Честь. Все мои заведения приносят прибыль, у них есть репутация и наработанная база постоянных клиентов. Так что справедливая оценка, на мой взгляд, обязана учитывать этот фактор.

– Протестую! – вскочил с места Оливарес. – Ваша Честь, мне нужны деньги, а не этот его бизнес! И я не собираюсь ждать, пока имущество Маринари будет реализовано с молотка! Он должен заплатить мне наличными! Таков договор!

– Принято, – согласился судья и тяжко вздохнул, как будто бы жалея меня.

– Впрочем, есть альтернатива, – добавил Оливарес. – Если я женюсь, то мой отец обещал сделать мне щедрый свадебный подарок, который покроет все мои проблемы. Так что вместо наличных я готов принять в уплату долга руку и сердце синьорины Бачокки. В таком случае мы с Маринари будем в рассчёте.

– ЧЕГО⁈ – Джулия тоже вскочила с места. – Я не какая-то вещь! И я не чья-то собственность! Какого чёрта тут происходит⁈ Одно лишь это предложение унижает меня…

– Мне плевать! – перебил её Оливарес. – Так или иначе, сегодня я уйду отсюда при своём! Либо с женой, либо с деньгами!

И по всему залу тут же взорвались задницы. Что приятно, подавляющее большинство поддерживало Джулию, – ну так оно и логично.

– Тишина в зале суда! – заорал Бельтрами, бахая молотком. – Прекратить скандал!

Что характерно, люди его послушались. А когда шум стих, я поднял руку, получил одобряющий кивок и вышел вперёд.

– Ваша Честь, я хотел бы обратиться к Венеции.

– Вот как?

– Да. Я, Артуро Маринари, будучи в здравом уме и твёрдой памяти, хочу воспользоваться древними законами города и попросить ссуду у города. Я хочу взять у Венеции в долг.

Зал ахнул. Столько отвисших челюстей и идеально круглых глаз разом я не видел, пожалуй, никогда. Но более всех обеспокоен оказался синьор Дож.

– Артуро, – поднялся он со своего места. – Ты хоть понимаешь, на что ты идёшь? Ты знаешь о последствиях?

– Я всё понимаю, – твёрдо ответил я.

– А вот мне кажется, что не понимаешь, – покачал головой Дож. – Давай-ка я ещё раз проговорю условия вслух? Своими словами, чтобы до тебя получше дошло? – и не дожидаясь ничьего разрешения начал: – Пока ты будешь должен Венеции, ты в прямом смысле этого слова будешь никем, Артуро. У тебя не будет прав гражданина, у тебя не будет титулов и даже имени. Ты не сможешь владеть недвижимостью, занимать должности… да ты вообще ничего не сможешь!

– Синьор Дож, я смогу готовить еду?

– Э-э-э, – растерялся градоначальник. – Да.

– Этого мне вполне достаточно, – кивнул я.

Дож тряхнул головой, как будто я был сумасшедшим, а потом ещё разок попытался меня переубедить. Говорил о рисках, и о том что я никогда не вылезу из той ямы, в которую собираюсь прыгнуть добровольно. Я же продолжать стоять на своём.

– Что ж, – выдохнул Дож. – Раз так, то делай как знаешь, – и сел на своё место.

– Артуро Маринари! – взял слово синьор Бельтрами. – У вас есть десять минут на то, чтобы обдумать своё решение. Суд объявляет перерыв!

Зал загалдел, а Джулия дрожащим голосом принялась шептать мне о том, что я ненормальный и прямо сейчас гублю свою жизнь.

– У меня есть план, – ответил я. Затем достал телефон и отправил заранее написанное сообщение своему заму Абраму.

Объясняю: домовой с самого утра был на низком старте, и едва получив сообщение должен был сразу же начать сливать моё имущество. Куда? Да понятно куда. «Марина», понтоны, клиника и всё-всё-всё экстренно переоформлялось на Джулию.

Де-юре я стану никем, но де-факто продолжу рулить своей сеткой. Оливарес получит свои деньги и отстанет навсегда, я же тихой сапой отобью долг Венеции, – сколько бы времени на это не потребовалось, – и на этом… всё.

– Ну что, поварёныш? – с ехидной улыбкой подошёл ко мне маркиз. – Думал, что ты умнее меня? Я всегда побеждаю, слышишь? Всегда! А ты теперь нищенка, которую Венеция выбросит, как ненужной мусор…

И тут:

– Дело закрыто! – снова шарахнул молотком синьор Бельтрами, что привело Оливареса в восторг. Маркиз рассмеялся, в то время как я обернулся к судье и сказал:

– Прошу прощения, но мне было дано десять минут, а прошло только пять.

– Дело закрыто, – повторил судья.

– Поздравляю! – хохотнул Оливарес и толкнул меня в плечо. – Ты теперь никто, Маринари! Пустое место! И теперь я могу делать с тобой что угодно! Я могу забить тебя до смерти прямо здесь и сейчас, и ничего мне за это не будет! А хотя… может быть вменят «жестокое обращение с животными»! – маркиз снова рассмеялся, и снова толкнул меня.

Внезапно, хохот оборвал щелчок застёгивающихся наручников.

– Эй⁈

Двое гвардейцев подошли к Оливаресу со спины, выкрутили ему руки и нацепили «браслеты».

– Какого чёрта⁈

– Синьор Оливарес, вы арестованы за нападение на префекта Дорсодуро прямо в зале суда.

– Чего⁈ Какое нападение⁈ – задёргался Оливарес. – На какого ещё префекта⁈ Маринари никто, он не имеет права занимать должность префекта! У него прав теперь, как у помойного голубя!

– Венеция отклонила просьбу о ссуде денег синьору Маринари, – громко провозгласил синьор Бельтрами, внося смуту в… да во всё сразу!

Зал принялся шептаться, Джулия застыла с непроницаемым лицом, да и сам я был малость в шоке. План провалился. Никто мне денег не даст, и я вообще не понимаю, что теперь будет. Но! Что-то мне подсказывает, что своего становления судьёй Бельтрами мечтал быть актёром. Потому что этот седовласый жук выждал театральную паузу, и затем с помпой объявил:

– Долг синьора Маринари уплачен в полной мере. Деньги поступят на счёт синьора Оливареса в течение часа. Дело закрыто!

А я на такое то ли крякнул, то ли кашлянул, то ли… короче говоря, издал какой-то нечленораздельный звук. И тут же начал лихорадочно соображать – что тут вообще происходит? Кто мог за меня заплатить? У меня просто НЕТ таких богатых знакомых! Единственная догадка – это Рафаэль. Неужто мой Гипер-Мега-Менеджер всё-таки решил принять предложение «мошенников»? Ради меня⁈

– Ваша Честь! – обратился я к суду. – А можно узнать, кто именно внёс за меня деньги?

А Бельтрами не ответил, потому что именно в этот момент двери зала суда распахнулись, и внутрь вошёл человек. В ослепительно-белом костюмчике с красным галстуком, такими же слепящими золотыми запонками и в шляпе с широкими полями. Мужчина шёл походкой хозяина жизни, а четверо охранников-бугаёв тут же взяли его в коробочку.

Прищурившись, я пытался понять кто это. Лицо казалось знакомым, но я не мог вспомнить, где я его видел.

– Артуро, это кто? – прошептала мне на ухо Джулия, и тут паззл сложился. Я хохотнул. Потом хохотнул чуть смелее. А потом чуть было не сорвался в настоящую истерику, потому что господин в белом костюме был никем иным, как бомжарой Джонни.

– Синьор Маринари! – крикнул он. – Привет-привет! А я ведь говорил тебе, что разбогатею! Я ведь говорил, что отплачу добром за добро!

Глава 13

Как говорится – вот это поворот. Тот самый бездомный, который когда-то был амбассадором моей программы помощи незащищённым, так сказать, слоям населения, взял и играючи спас меня. Тут стоит признать, что жизнь всё-таки – удивительная штука, и умеет подкидывать сюрпризы тогда, когда их совсем не ждёшь.

Пока зал галдел, Оливарес визжал, а Бельтрами попусту сотрясал воздух стуком молотка, я прошёл по залу к Джонни и успел переброситься парой фраз.

Конечно же, первым делом поинтересовался – как именно он сумел заработать СТОЛЬКО денег, чтобы ему было не в тягость закрыть мой не самый маленький долг. Я как бы человек уже давно не бедный, но если сложить все мои активы вместе взятые, но нужная сумма не набиралась, а тут вдруг… во-о-о-от.

Впрочем, бомжара Джонни ничего конкретного мне не сказал. Сказали лишь, что очень любит меня, уважает, и что вечно будет мне благодарен за старт. Ну и ещё попросил больше не называть его «бомжарой», ибо несолидно.

– Я в тебе уверен, Артуро, – сказал он, увиливая от очередного вопроса насчёт источника своих богатств. – Но вокруг слишком много лишних ушей. А ниша моя очень специфическая. Узенькая, как игольное ушко и мало кому известная. А мне бы очень хотелось, чтобы она и дальше таковой оставалась, и конкуренты мне особо не нужны. Так что извини, подробностей не расскажу.

Тут Джонни подмигнул и добавил:

– Но если вдруг решишься пройти курсы успешного успеха, дай знать. Сделаю тебе хорошую скидку.

– Спасибо, Джонни, – улыбнулся я и к явному недовольству телохранителей, пожал не-бомжаре руку. – Если вдруг, буду знать к кому обратиться.

– Синьор Маринари, вернитесь на своё место!

Итак. Оливарес не то, чтобы сильно грустил, – всё-таки когда получаешь разом перевод на такую астрономическую сумму грустить очень трудно. Однако наручники стесняли его положение, и чувствовал себя маркиз явно не в своей тарелке.

– Ваша Честь! – обратился он к Бельтрами. – Как я могу заплатить штраф за нападение на префекта? Оспаривать не буду, виноват. Но хотелось бы уже закруглить этот цирк. Назовите цену.

Судьи переглянулись. Дож что-то шепнул Бельтрами, Бельтрами что-то шепнул Дожу, а остальное лишь согласно потрясли париками.

– Так не пойдёт, синьор Оливарес, – сказал он. – Нападение на префекта города, да ещё и в зале суда, это не просто преступление, но и оскорбление самой концепции правосудия. Поэтому штрафом отделаться у вас не получится. Нашим общим решением вам назначено сто часов общественных работ на благо района Дорсодуро, префекта которого вы имели неосторожность оскорбить.

– Но…

– В последнее время район кишит туристами, и кому-то нужно убирать за ними мусор.

– Но Ваша Честь! – Оливарес выпучил глаза. – Какие ещё общественные работы⁈ Я маркиз! Я подданный союзного государства! Это же унизительно!

Бельтрами на такое пожал плечами, мол, ничего поделать не может.

– Назовите цену! – не унялся Оливарес. – Назовите любую сумму, и я заплачу! Я могу оплатить клининг всего чёртова района! В деньгах я отныне не стеснён и…

– Ну-ну-ну, – перебил судья. – Насчёт стеснения или не-стеснения говорить пока что рано, синьор Оливарес. Платёж, который вы получили от синьора Джонни пока что заморожен.

Оп…

А вот тут я напрягся. Заморожен? Что это вообще значит? Его могут отменить? Или Джонни может в своём щедром порыве сдать назад? Или какой-то очередной неадекватный закон нарисовался?

– Синьор Маринари! – Бельтрами перевёл взгляд на меня. – К вам у суда нет больше никаких вопросов. Долг уплачен, и вы можете быть свободны. Венеция благодарит вас за вашу честность и стойкость.

Тут я облегчённо выдохнул, чувствуя, как с плеч сваливается не просто гора, а целый горный хребет.

– А вот вас, синьор Оливарес, я попрошу остаться, – продолжил Бельтрами. – И вы пока что свободны быть не можете.

– Это почему⁈

– Видите ли, возникли новые обстоятельства. И появились свидетели, которые готовы попытаться доказать, что ваш долг был неправомерным. Мы проведём дополнительное слушание за зарытыми дверями, и вы останетесь под стражей до его окончания.

– Чего? – вырвалось шёпотом у меня. – Свидетели? Неправомерный долг? Что вообще происходит то?

– Сама в шоке, – ответила таким же шёпотом Джулия и моргнула. Причём моргнула несинхронно. Сперва правым глазом, а потом дважды левым.

Я же перевёл взгляд на судью и попытался понять: а почему сразу нельзя было упомянуть Джонни, свидетелей и вот-это-вот-всё? На кой-чёрт было необходимо устраивать этот спектакль? Причём ответ «потому что Венеция» на этот раз меня вообще не устраивал, и я решил прямо спросить:

– Ваша Честь, а что всё это значит?

Бельтрами же посмотрел на меня с эдакой отеческой улыбкой, подался вперёд и принялся проникновенно вещать:

– Синьор Маринари, таковы законы Венеции. Сначала нужно заплатить долг, а уж только потом разбираться, правомерен ли он был. Таким образом суд и город проверяют плательщика. Мы должны убедиться, что ответчик, даже если он не был виноват, может быть частью нашей системы. Мы смотрим, как он ведёт себя, как реагирует на несправедливость, и как поступает, когда его фактически припёрли к стенке и не оставили выбора.

Честно говоря, на такое хотелось спросить: а не охренели ли тут все часом делать из меня жука в банке? И лишь природное чувство такта удержала меня от этого шага.

– Вы прошли это испытание с достоинством, – заключил Бельтрами.

И вот, уже четвёртый или пятый раз за последние десять минут, я пребывал в праведном шоке от происходящего. Законы и традиции Венеции безо всякого сомнения были абсурдны. Можно даже сказать «неадекватны». Однако некий глубинный смысл в них всё же был.

Какой? Какой-то. Разбираться в этом я не хочу, и ещё раз связываться с Венецией уж тем более. А потому:

– Ваша Честь! – я поднял руку. – Правильно ли я понимаю, что мне можно покинуть зал суда?

– Да, – ответил Бельтрами. – Вы свободны.

А мне повторять такое дважды не надо. Поэтому я схватил Джулию за руку и потянул её на выход. Рассчитывал ещё немного поговорить с Джонни, но от того уже и след простыл. Таинственный бомжара таинственно появился и не менее таинственно исчез. Жаль, конечно. Если честно, я планировал пригласить его в ресторан и в уютной дружеской атмосфере всё-таки выпытать парочку секретов.

Обратно в «Марину» мы с Джулией шли молча. Ну… как минимум половину пути точно.

– И что? – в какой-то момент кареглазка нарушила молчание. – Всё закончилось, что ли?

– Как видишь, – ответил я. – Закончилось.

– И я теперь, получается, счастлива и свободна?

А вот от этого вопроса я невольно рассмеялся.

– Разве до этого ты не была счастлива и свободна?

– Была, – коротко кивнула Джулия, и окончательно пришла в себя после череды вот-это-поворотов. – Но буду ещё счастливее и ещё свободнее, – с улыбкой заявила она, – когда вот на этом пальчике появится ещё одно кольцо!

– Ах ты ж лиса, – я притянул девушку к себе.

– Как есть говорю!

– Ну… счастливее – это понятно. Но насчёт свободы, как мне кажется, всё ровно наоборот. В замужестве свобода вроде как заканчивается.

– Для тебя, – как-то уж слишком задорно хохотнула Джулия, а после озвучила мне теорию собственного сочинения о мужском, женском и свободе: – Это мужчины в браке становятся несвободны, потому что берут ответственность и все дела. А для женщины это, наоборот, её естественное состояние.

– Понятно, – кивнул я, – что ничего непонятно, – и решил не лезть дальше в эти психологически-поведенческие дебри. Вместо этого я решил увести разговор в сторону подготовки к свадьбе. Например, спросить будут ли у нас свидетель со свидетельницей или моя избранница предпочтёт формат «стенка на стенку», назначив друзей жениха и подружек невесты. Правда, не успел.

Дилинь-дилинь! – пропищал телефон. «Ты же помнишь, что меня надо пригласить?» – уточнял скрытый номер, а на следующей строке подписывался как «ЕИВ». «ЕИВ» я довольно быстро расшифровал в Его Императорское Величество и в очередной разок охренел.

Потому что в этот раз я не говорил о свадьбе! Я только про неё подумал, но Император каким-то образом уже про это узнал! Мощён, конечно…

Спрятав телефон обратно в карман, я попытался вернуться к мыслям о свадьбе. Однако теперь – в разрезе своих достопочтенных гостей. Короче говоря, мне срочно нужно ещё разок метнуться в подвал Бачокки, но на сей раз за вином на праздничный стол, а не на реализацию. Всё-таки и Дож планирует быть, и Его Императорское Величество. Надо бы удивить дорогих гостей эксклюзивом.

– Алло, – я набрал номер дорогой моей Анны Эдуардовны. Поздоровался, а затем коротко рассказал о том, что суд закончился, я свободен, и было бы здорово начать готовиться к очередному спуску.

– Так мы уже готовы, – будничным тоном ответила сестра. – Только что закончили кое-какие инновации, и ждём только тебя.

– Так ведь… это, – удивился я. – Я же мог не вернуться с суда.

– Ой, прям уж, – хохотнула Аня. – Давай-ка ты лучше вместо того, чтобы на комплименты нарываться, давай уже подходи. Мы на месте, ждём только тебя…

Опуская все подробности того, как я провожал Джулию до ресторана, а потом чуть ли не сломя голову нёсся к дому синьоры Паолы, скажу следующее: сегодня Артём меня удивил. Ещё на подходе к палаццо я заметил, что прямо посередь улицы стоит и тарахтит здоровенный дизель-генератор, и толстая связка кабелей тянется от него прямо в проклятое окно.

– Интер-р-ресно…

Стараясь ничего случайно не задеть, я спустился на первый этаж подвала Бачокки, и понял что интересности только начинаются. Кругом по полу тянулись провода, а прямо по центру стояли несколько промышленных прожекторов, развёрнутых в разные стороны таким образом, чтобы в комнате не оставалось ни единой тени. Каждый угол, каждая трещинка в стене высвечивалась и была видна как на ладони.

При этом аномалий не было вообще. Никаких тебе теней, голосов или зловещего шёпота. Разве что какое-то вполне себе бытовое шебуршание за углом.

– О! – выглянул брат из смежного помещения, которое точно так же было залито светом. – Привет! – Артём выглядел уставшим, но довольным как стадо слонов. – Смотри, что я придумал!

– И что же это?

– Не вдаваясь в технические подробности, это наш пропуск вниз, – улыбнулся брат. – Да-да-да, я гений и вообще молодец! Мои артефактные лампы разгоняют местную хтонь.

Тут Артём махнул рукой куда-то вглубь коридора, и следом я услышал максимально неподходящий для этого мрачного места звук. Хохот. Только не зловещий, как можно было бы подумать, а прямо вот заливистый. Хриплый такой, заразительный.

– Это кто там ржёт? – уточнил я.

– Аномалии, – довольно ответил Артём. – Уничтожать мы их пытались? Пытались. Из поля зрения тоже ускользали. А теперь я попробовал сделать так, чтобы им было не больно, а щекотно. И, как видишь, получилось.