Текст книги "Кодекс Охотника. Книга XXXXXL (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 17

Утро после великого иркутского пира выдалось на удивление тихим. Монголы отсыпались в разбитом за городом лагере, гвардейцы несли службу с лицами людей, которые вчера тоже немного отпраздновали, а над усадьбой висела та особенная тишина «послепраздника», которая бывает только после по-настоящему удавшегося праздника, после которого у некоторых головка бо-бо и в ротике кака.

Я же стоял посреди гостевой комнаты и не верил собственным чувствам. На кровати передо мной лежал Охотник. Брат по Ордену, две с половиной тысячи лет примерно возрастом по ощущениям, в полном расцвете сил.

Я смотрел сейчас прямо на него. Я слышал его храп, от которого подрагивали оконные стекла. А вот чувствовал я… только кровать. Ну, одеяло, да. Пыль под кроватью, которую надо бы убрать. Всё что угодно, кроме самого Петраса. В трех метрах от меня лежала энергетическая пустота в форме не самого простого человека Многомерной Вселенной, и мое чутье, которое засекает недоброжелателя через полмира, честно докладывало: в комнате никого нет, расслабься, бро!

Поймите меня правильно. Я прожил не одну тысячу лет, и большую часть этого срока рядом со мной пили. Ну, или точнее, бухали. Пили гномы, пили демоны, пили Старейшины, пили братья, конечно же, Дэн вообще превратил как-то этот процесс в боевое искусство и высокую философию, используя такую бормотуху, что… бррр, даже вспоминать не хочу! В общем, я искренне считал, что удивить меня по этой части невозможно.

Я ошибался. Такого я не видел никогда. Первым делом я, конечно, перебрал очевидные версии. Проклятие? Нет, проклятие фонит, а тут стерильно. Артефакт-глушилка? Я перетряс его вещи: фляга, кости для игры, долговая расписка, вторая долговая расписка… так, к этому мы еще вернемся… ничего глушащего. Может, он вообще умер, а храпит по инерции? Пощупал пульс. Живее всех живых, зараза, и перегаром портит мне атмосферу в доме. А потом я заметил кое-что интересное. Аура Охотника понемногу возвращалась, медленно по капле, как проявляется старая фотография в растворителе. Час назад Петраса не было вообще, а сейчас на кровати уже угадывалось что-то смутно живое и слабо магическое. И чем сильнее его отпускало вчерашнее, тем отчетливее он проступал в моих чувствах.

То есть эффект был привязан не к нему. А… к опьянению! А напоили его, позвольте спросить, чем?

И вот ровно на этой мысли за моей спиной скрипнула половица. Я обернулся. По коридору, мимо гостевой, целеустремленно и на цыпочках двигались два тела. Бородатое тело покрупнее и элегантное тело постройнее. Двигались они в сторону выхода с грацией нашкодивших котов, и на лицах у обоих было написано такое честное «мы тут мимо проходили», что не поверил бы даже Затупок.

– Ой, Сань, – обрадовался Бухич, поняв, что засекли. – А мы это… что-то себя плохо чувствуем. Пойдём похмелимся немножко. Здоровье поправим. Не пьянства ради, здоровья бл… ой! я хотел сказать для!

– Строго в лечебных целях, – поддержал Бурбулис.

– А ну стоять, – ласково сказал я.

Они остановились. Опыт, ничего не скажешь. Оба прекрасно знали, что когда я говорю таким тоном, убегать уже поздно.

– Чем вы его вчера поили?

– Кого? – сделал невинные глаза Бухич.

– Бухич!

– Ну… Розовенькая Особая, – сознался он. – Наша фирменная. Мы же с Бурбом его для себя делали, а тут гость, неудобно… Сань, а что случилось-то?

Что случилось. Хороший вопрос. Я вежливо попросил обоих проследовать за мной в гостевую и минут пять наблюдал, как два великих алхимика современности таращатся на спящего Петраса, слушают мои объяснения и медленно меняются в лице.

– То есть барьер его… не увидел? – осторожно уточнил Бурбулис.

– Барьер его не увидел, я его не увидел, и мелкий его не увидел. Барьер над Землей, который строила сама Многомерная, пропустила постороннего Охотника, потому что с точки зрения всех долбанных защит никакого Охотника не существовало! Существовал мешок с перегаром, а такое… блин, барьер не интересуют.

– Ну надо же, – с плохо скрытой гордостью сказал Бухич. – А мы думали, оно просто вкусное.

– Вы где рецепт взяли-то, деятели? – осторожно уточнил я.

И снова, кажется, попал в десятку, потому что парочка алкашей замялась и начала переглядываться.

– Соврете-убью, – на всякий случай предупредил я.

– Да и в мыслях не был, Александро! – возмутился Бурбулис. – Ты же нас знаешь, мы же тебе…

– Меньше лирики, больше конкретики, господа! – спокойно прервал я мушкетера.

Бурбулис вдохнул, еще раз посмотрел на своего приятеля, затем на меня и осторожно, с какой-то, грустью ответил.

– Он мне приснился, Александро… – увидев мою вскинутую бровь, он тут же всполошился. – Честно, честно, не вру!

– Просто рецепт или кто-то еще? – ещё более аккуратно поинтересовался я, потому что я боялся услышать ответ.

– Не помню… – Бурбулис немножко завис. – Нет, не помню, точно не помню! Что-то еще было, но помню только рецепт.

– Ладно, верю, – вздохнул я. – Ну и слава Кодексу!

Но тут уже Бухич почувствовал неладное. Он внимательно посмотрел на меня и уточнил.

– А кто должен был присниться, Сань?

– Неважно, – отмахнулся я, совсем не важно. – Не будите лихо, пока оно тихо!

На этих словах я усмехнулся, потому что фраза эта принадлежала тому, кто должен был присниться, но вслух я этого произносить, конечно же, не буду. Хватит мне того, что этот гад рецепт своей бормотухи подсунул. Разбирайся теперь, что к чему. Еще вернется и потребует отчисления за авторские права. Нафиг-нафиг!

Хотя кое-что начало проясняться. Требовался контрольный эксперимент, и доброволец нашёлся мгновенно: Бурбулис заявил, что ради науки готов на всё, тем более что наука в данном случае совпадала с его планами на утро. Я налил ему рюмку розовенького из фляги, изъятой у Бухича, велел Шнырьке смотреть в оба, а сам начал внимательно смотреть на бурбулисовскую ауру.

Бурбулис выдохнул, выпил и зажмурился от удовольствия. Аура у него притухла… Не совсем погасла, как моего бедного спящего брата. Передо мной стоял, блаженно улыбаясь, уже слегка похмеленный Бурбулис, а я явно чувствовал, что с восприятием его ауры что-то явно не так. Она фонила слабее в несколько раз. Шнырька от изумления даже мороженку изо рта вытащил.

– Ш-ш-шука – ш-ш-шабака! – немного восхищенно произнес мелкий.

Я сел на подоконник и минуту просто молчал, переваривая.

– Кажись у тебя иммунитет выработался, алкаш ты проклятый. А вот у моего брата иммунитетом и не пахнет.

Картина вырисовывалась, как говорится маслом. Да что ж такое! Снова фразочка изобретатели этого напитка.

Моя сладкая парочка братьев по алкоголю, сварила зелье, которое делает существо невидимым для любых барьеров, детекторов и сторожевых систем Многомерной. Разведки всех Вселенных душу продадут за такой рецепт! Диверсанты будут молиться на каждую бутылку. Да что там: залей это в армию, и армия пройдет куда угодно, хоть к Хронике на Тронный Мир, хоть…

Так. Стоп! Вот об этом мы подумаем позже, в тишине и без свидетелей.

– Значит, так, – сказал я, слезая с подоконника. – Рецепт розовенького с этого дня – это тайна Рода Галактионовых. Уровень страшнее, чем настоящий возраст Сары Абрамовны. Кто разболтает лично отправлю к Волку в баню. На абонемент!

Бухич и Бурбулис синхронно вздрогнули. Про баню Волка они знали не понаслышке.

– А кстати, – вспомнил я и посмотрел на храпящее тело. – Насчет бани.

Волк прибыл около полудня, как всегда без предупреждения: просто в один момент во дворе усадьбы стало чуть более тесно. Его огромная туша упала в кресло и доклад уместился в три фразы, что на Аразе тихо, в Равномерной тихо, и эта тишина ему нравится все меньше. Я в ответ рассказал ему про ворота, кадавра-посла и кубики, и с каждым словом его гладкая лысина морщилась все больше.

– Я тебе потом всё покажу и расскажу в деталях, – пообещал я, – но сначала у меня для тебя работа по специальности.

– По какой из? – с подозрением уточнил Волк.

– По банной.

Пациента мы транспортировали в баню в четыре руки, потому что сам он передвигался как медуза, выброшенная на берег. Волк оглядел Петраса с ног до головы, принюхался, чихнул и молча закатал рукава. Фигурально выражаясь, конечно. Рукавов у Волка, который остался только в замотанном вокруг бедер полотенце нет, а вот всё остальное для этой процедуры у него имеется в избытке.

Следующие два часа я провел на лавочке у бани, наслаждаясь солнышком и звуковым сопровождением. Из-за двери доносился рев пара, удары веника, которые по звуку больше напоминали работу трамбовочной машины, и голос Петраса. Сначала голос требовал прекратить. Потом умолял. Потом каялся во всех грехах, начиная с юности. Потом пошли клятвы, и вот их я слушал с особым удовольствием: брат Охотник клялся Кодексом, Орденом, памятью наставника и всеми своими сокровищницами, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах, ни капли, даже на день рождения, даже если очень попросят.

Шнырька сидел рядом со мной и слушал это блаженно закрыв глаза. Мелкий тоже знал толк в юморе.

Наконец дверь распахнулась, и на свет вышел новый Петрас. Розовый, как-то самое пойло, которые он злоупотребил, трезвый до хрустального звона и с выражением глубокого духовного перерождения на лице. Волк вышел следом, довольный, как мастер, сдавший работу точно в срок.

– Я больше не пью, – сообщил Петрас голосом человека, заглянувшего за край бытия.

– Поздравляю, брат, – я протянул ему кружку рассола. – Ты теперь закодированный Охотник. Только учти, закодированный Охотник это нонсенс для Ордена. Братья не поймут.

Он взял рассол, выпил залпом, посмотрел на меня, и тут наконец осознал.

– Ты… – он моргнул. – Ты правда Сандр? Тот самый?

– Смотря, что ты слышал. Половина вранье, особенно если об этом Дэн или Мак рассказывали. Если рассказывал Вульф, то там, наверное, две трети правды.

– Мне рассказывали, что ты в одиночку… – и он выдал такую версию одного моего давнего приключения, что я даже заслушался. В оригинале всё было скромнее раза в три и позорнее раза в два.

– Да там все по-другому было вообще. Конец хороший, все умерли… – отмахнулся я. – Пойдем, брат. Расскажешь, как ты умудрился проиграть моим друзьям всё, что у тебя было и все, что ты еще не заработал.

Петрас скорбно вздохнул.

– Не всё, – с достоинством поправил он. – Меч я не ставил!

История, которую он поведал за обедом, была проста и поучительна, как все истории, которые начинаются словами… Да мы на интерес, чего ты? Ставка на вторую сотню Героев сгорела быстро. До архилича первым добрался хан Ашик лично, снес ему башку вместе с посохом и даже не сбавил хода, понесся дальше в зарубу. Бурбулис, поставивший на хана, скромно собрал банк. А дальше Петрасу предложили отыграться. Потом еще раз отыграться. Потом розовенькое сделало свое черное дело, и подробности у него сохранились фрагментами, но каждый фрагмент стоил ему отдельной сокровищницы.

– Ничего, – успокоил я его. – Считай это платой за обучение. Зато теперь ты знаешь главное правило Многомерной: никогда не садись играть с этими двумя.

– Теперь я знаю, – мрачно согласился Петрас и тяжело вздохнул.

А потом мы перешли к делу, и веселье из разговора ушло, потому что я рассказал ему про Титаническое кольцо-портал на краю Равномерной, про батареи Пустоты, вязь Хроники и почерк Пастыря. Про кадавра-посла и торг четвёрки. Петрас слушал молча, и с каждой минутой передо мной все отчетливее проступал не смешной проигравшийся турист, а Охотник с двумя с половиной тысячами лет за плечами. Правильный, надежный брат Ордена до мозга костей.

– Первый должен это узнать, – сказал он, когда я закончил.

– Первый это узнает, – кивнул я. – От тебя лично, слово в слово.

Я вручил ему запечатанный доклад. Первая Конная, деревня Бездны, ворота, посольство Скульптора, всё, что видел, слышал и успел понять. Петрас принял конверт с печатью Рода так, словно я вручал ему орденскую реликвию.

– Осталась мелочь, – добавил я. – Доставить тебя домой. И тут, брат, держись за что-нибудь, потому что поедешь ты с комфортом, которого не пожелаешь врагу.

Звать долго Бездну мне не пришлось. Я просто вышел во двор, посмотрел в небо и сказал вслух.

– Есть просьба.

Воздух посреди двора свернулся в фиолетовую спираль, и из неё вышла Бездна. Судя по скорости появления, она эту просьбу ждала с того самого момента, как её лошадь мне что-то нашептала.

– Слушаю, – промурлыкала она, и от этого мурлыканья у гвардейцев на стенах синхронно встали дыбом волосы.

– Всё просто. Видишь этого замечательного Охотника? Его нужно доставить домой, в Орден, в целости и сохранности, вместе с одной посылкой.

Я поставил перед ней ящик. Крышку я открыл сам, чтобы не было недомолвок. Вот тут произошло то, ради чего стоило продавать билеты. Бездна посмотрела на кубики. Потом ещё раз посмотрела на кубики. Потом вся ее расслабленная вальяжность куда-то делась, и Верховная сущность, богиня безумия, гроза бесчисленных миров сделала стойку. Натурально, как охотничья собака на дичь. Она подобралась, вытянулась, и глаза у нее загорелись таким голодным огнем, что ящик, по-моему, слегка задымился.

– Это то, что я думаю? – очень ровным голосом спросила она.

– Это детские кубики, – честно ответил я. – Подарок моему сыну.

– Это Первородная материя, Сандр.

– Поэтому кубики и не ломаются. Качественная вещь.

Бездна оторвала свой взгляд от ящика и посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который заворачивает селёдку в древний свиток творения, потому что бумага подвернулась удобная.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Я доставлю Охотника и… посылку.

– Отлично. И вот еще что, – я подождал, пока она снова взглянет на ящик, и добавил спокойно. – Я понимаю, что всякое бывает. Петрас может промахнуться мимо Ордена или задержаться где-то. может потеряться вместе с посылкой в очень надежном месте. Но ты же сама понимаешь, если с ним или с ящиком что-то случится, то первое, что я подумаю, это что ты меня подвела.

Зря я это сказал вслух. Хотя нет, не зря, но эффект получился знатный. Бездна выпрямилась во весь рост, двор потемнел, и в голосе у нее прорезалось все ее Верховное происхождение разом.

– Ты не обнаглел ли часом, Сандр? Ну, допустим, подвела. И что ты мне сделаешь?

Гвардейцы на стенах что-то судорожно заговорили в рацию. Кажется, они вызывали огонь на себя и я точно слышал слово – лучше ядерку. Петрас побледнел, но потянулся к ножнам, в которых лежал не проигранный меч. А мне вдруг стало весело. Бывает у меня такое в самые неподходящие моменты.

– Сама увидишь, – улыбнулся я, – если очень хочешь проверить.

Пауза повисла звонкая. Бездна смотрела на меня, я на нее, и я прямо видел, как за ее безумными глазами щелкают счеты. С одной стороны, она Верховная Сущность и такое спускать не принято, с другой, я та самая переменная, которую в ее уравнениях Многомерной и прочих Вселенных слишком часто учитывают неправильно. И вроде да, но… нет…

Счеты в голове у Бездны, наконец, дощелкали.

– Ладно, – фыркнула она, и двор посветлел обратно. – Погорячилась. Не ссы, Охотник: доставлю в лучшем виде, до самого порога. Но у меня условие. Если ты еще когда-нибудь достанешь такие кубики, предложи их первой мне. До того, как понесешь их своим детям, банкам, жёнам и прочим счастливчикам.

– Без проблем, – легко согласился я, потому что мы оба только что перегнули палку и оба это поняли. – Более того, Тоха рано или поздно вырастет, и кубики ему станут не нужны, а может, я тебе их и раньше предложу. Посмотрим.

– Ну, – Бездна уже вернула себе фирменную улыбочку, – я же не думаю, что это твой последний уникальный ребёнок, так что конкретно на эти… блин… кубики я уже не рассчитываю.

– Тоже верно, – не стал спорить я.

Знал я когда-то одного портальщика, который за такую доставку содрал бы с меня три шкуры, расписку кровью и процент с будущих находок. Жадный был до изумления, но надежный. Эх! С Бездной выходило бесплатно, но, глядя, как Петрас забирается на подставленную ему черную четырехглазую лошадь, я не был уверен, что брат не предпочел бы заплатить.

– Держись, брат! – напутствовал я его. – И помни, чтобы ты ни увидел по дороге, это тебе показалось.

Ответить Петрас не успел. Фиолетовая спираль свернулась, двор опустел, и сейчас ящик с кубиками, Охотник и богиня безумия уже неслись где-то между слоями Мироздания в Первую Крепость моего Ордена.

Жаль, что я не увижу лицо Первого. Ну ничего, такое мне обязательно перескажут.

Где-то в Многомерной Вселенной

Первая Крепость Охотников

Первый Охотник не любил слово отчётность, но признавал его необходимость.

Великая Охота, крупнейшая за последние эпохи, шла не по плану. Это не было катастрофой. Ни одна большая охота никогда не идет по плану, и Первый знал это лучше всех живущих. Но Темная Охота Скульптора, объявленная в противовес, сделала свое дело. Силы Ордена пришлось дергать с разных направлений и разбрасывать по Вселенной наперекор плану. Тревожные группы латали дыры в десятках миров, расписание сместилось, добыча уходила. Молодых пришлось ставить в пары к опытным раньше срока. Потерь среди братьев и учеников пока не было, и Первый намеревался удерживать такое «пока» до конца Охоты.

Самый трындец Орден уже закрыл. Миры под смертельным ударом получили защиту, маршруты тварей Скульптора были вычислены и костяные армии успешно перехватывались, паника в приграничных мирах улеглась. Ситуация была под контролем. Оставалось перейти от обороны к тому, ради чего Орден вообще существует. Именно об этом Первый размышлял, когда начался этот день. А вот позже этот день стал, скажем так… немного странным.

Сначала пришел рапорт с окраины. В мире, атакованном силами Темной Охоты, зафиксирована неизвестная конная армия, действующая под боевыми флагами Ордена. Флаги были подлинными. Армия, в составе которой были какие-то бомжевато выглядевшие всадники на химерных конях, разгромила войско нежити полностью, потерь среди мирного населения не допустила, после чего организованно провела погрузку трофеев и отбытие домой через портал. Дежурный брат, составлявший рапорт, дважды переписывал формулировку, потому что брат Петрас, который должен был попасть в этот мир, где-то задержался и отчет делал совсем другой брат, который не смог уделить этому достаточно внимания.

Первый прочитал рапорт дважды. Отложил. Сделал пометку. Затем доложили с внешнего периметра: к воротам цитадели прибыла «потеряшка». Брат Петрас, живой, здоровый и, как особо подчеркнул дежурный, трезвый. Почему это было важно, выяснилось позже. Доставила же его лично Верховная сущность по имени Бездна, которая сдала брата страже с рук на руки, пожелала всем хорошего дня и убыла. Стража сейчас пребывала в состоянии, которое устав Ордена деликатно называет повышенной готовностью, а неуставной язык куда точнее. Хотя Кодекс промолчал, не поднимая тревоги, и это успокаивает.

При Петрасе была посылка: ящик с кубиками из Первородной материи и сопроводительная записка «Детям. Играть». Ящик проверили трижды. Кубики оказались именно кубиками. Материя оказалась именно Первородной. Записка смысла не меняла, сколько ее ни перечитывали. А еще при Петрасе был доклад с печатью Рода Галактионовых и подписью Сандра. После этого доклада Первый отменил все встречи. Ведь ворота-кольцо на краю Равномерной, собранное Пастырем, запитанное Пустотой, оплетенное вязью Хроники, это дверь, рассчитанная на армии. И посольство Скульптора, которое стучится в эту дверь с очевидным предложением привезти всех именно сюда, Многомерную Вселенную.

Первый Охотник не испытывал иллюзии. Он понимал, что все эти армии придут к ним. И тогда Темная Охота окажется детским лепетом.

Сандр, как всегда, попал туда, куда не добралась разведка Ордена, и, как всегда, прислал точное, исчерпывающее донесение. Первый поймал себя на том, что испытывает чувство гордости за брата, но при этом чувствовал подвох. С Сандром всегда так было.

К вечеру, когда он уже почти поверил, что день исчерпал запас странностей, с южной границы земель Ордена пришло последнее сообщение неподалеку от крепости появились двое. Лекарь Михаэль и странная женщина, в которой никто из братьев не смог прочувствовать силу. На вопрос дежурного о цели визита Михаэль ответил, что они просто постоят и не будут вмешиваться.

Первый стоял у окна. Ладно, Сандр, но Михаэль! В его исполнении просто постоят и не будет вмешиваться звучало как предсказание Армагеддона. Надо все же выйти и поговорить с Михаэлем лично. Да и женщина эта слегка тревожит Первого Охотника.

Внизу, во внутреннем дворе цитадели, шли тренировки. Молодые ученики отрабатывали связки, наставники поправляли, где-то за стеной пели, какую-то новую балладу, кажется, про последние похождения молодого Купера. Орден жил и Орден был готов.

Скульптор назвал своё сборище Охотой. Спущенная с цепи падаль, режущая деревни и детей, вот что он посмел назвать словом, которому Первый посвятил всю свою бесконечную жизнь.

Что ж… Оборона закончилась!

Первый отвернулся от окна и посмотрел на стелу Кодекса. Приказ, который он собирался отдать, будет короток, и он произнес его сначала про себя, взвешивая каждое слово.

– Братья! Мерзость, которую спустили на миры, назвала себя Охотой. Пришло время показать этому отродью, что такое настоящая Охота!