Текст книги "Кодекс Охотника. Книга XXXXXL (СИ)"

Автор книги: Юрий Винокуров

Соавторы: Олег Сапфир
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 14

Где-то в Многомерной Вселенной

Малый Ручей

Родогод Вильхэм, староста довольно крупной деревни под названием Малый Ручей, понимал, что это конец. Не света, конечно, но их прекрасной, уютной и доброй жизни – точно.

Малый Ручей, который когда-то основал ещё его прапрапрапрадед, существовал больше семисот лет. За всё это время деревня ни разу не знала настоящих нападений. Здесь не было убийств, серьёзного воровства, кровной мести, бандитских набегов и прочей мерзости, которой в Многомерной хватало с избытком. Возможно, просто люди здесь жили нормальные, а возможно, соседей опасных рядом не было. Мирок-то, если честно, спокойный. По меркам Многомерной даже слишком спокойный, потому что есть места куда хуже, где ребёнок сначала учится прятаться от тварей, а уже потом ходить.

Однако была ещё одна вещь.

С давних времён в Малом Ручье ходила легенда, что их деревня имеет благословение какой-то богини. Какой именно – никто не знал. Не осталось ни имени, ни предания, ни описания. Только старый алтарь в небольшом каменном домике на краю деревни, где стояла статуя с безликим лицом. Родогод не знал, правда это или основатель деревни когда-то где-то что-то ляпнул, а люди не так поняли. В конце концов, за семьсот лет любая глупость может превратиться в священную традицию, если её достаточно долго повторять.

Но подношения приносились регулярно. Люди приходили к этой статуе, оставляли цветы, хлеб, молоко, иногда монеты или небольшие украшения. Разговаривали со своей богиней, даже не зная, кто она такая. Просили защиты, здоровья для детей, хорошего урожая, спокойной зимы и чтобы соседская корова перестала лезть в чужой огород. И, по поверьям, богиня отвечала. Не словами, конечно. Просто Малый Ручей жил спокойно. Слишком спокойно для этого мира.

Но теперь, как видел Родогод, этому спокойствию пришёл конец.

Сердце его было наполнено горем, грустью и такой тяжестью, что даже дышать стало трудно. Совсем недавно у него родился внук. Маленький, крикливый, краснолицый, с крошечными пальцами, которые цеплялись за его бороду так крепко, словно уже собирались держать меч. Родогод тогда смеялся, его жена плакала от радости, сын ходил по дому так гордо, будто лично победил какую-то древнюю тварь. И староста ни на мгновение не мог подумать, что эта маленькая жизнь может оборваться вот так. Не от болезни, не от старости, не от несчастного случая, а потому что в их мир пришло нечто, чему плевать на детей, стариков, деревни и чужие надежды.

Сейчас за окраиной творились страшные вещи. Прямо из небес в землю били лучи какой-то мёртвой энергии. Там, где они касались почвы, воздух содрогался, трава чернела, земля трескалась, а затем из этих разломов поднимались целые отряды костяных скелетов. Огромные, страшные, безмолвные силы, которые двигались в сторону деревни с пугающей уверенностью. Они не бежали, не суетились, а просто шли, потому что знали: живым всё равно некуда деться.

Родогод был человеком образованным. На минуточку, закончил две академии. Мог бы остаться в городе, служить в управлении, преподавать, заниматься торговлей или политикой. Но всё равно вернулся в Малый Ручей и стал жить здесь. Потому что здесь было спокойнее, приятнее и правильнее. Такая жизнь подходила ему куда больше, чем городская суета, бесконечные интриги и люди, которые улыбаются тебе утром, а вечером подписывают бумагу о твоём разорении.

И именно образование сейчас помогало ему понимать некоторые вещи. Например, что это не самый страшный вариант из тех, что мог ждать смертных. Скелеты были обычными. Человеческими. Не кадавры, не костяные драконы, не сшитые из десятков тел чудовища, не гарпии, не проклятые химеры и не прочая нечисть, которую так любят лепить особо талантливые некроманты. В этом, наверное, можно было найти утешение.

Вот только для деревни хватит и обычных скелетов.

– Староста!

К нему подбежал Олред, уже немолодой мужчина, который когда-то служил сотником в одном из королевств. Сейчас он снова был в полном боевом доспехе, с мечом на поясе и старым шрамом, пересекающим щёку. Седина в его волосах не делала его слабым, скорее наоборот. Родогод всегда считал, что если уж человеку удалось дожить до седины с таким прошлым, значит он умеет выживать там, где другие остаются лежать.

– Ополчение собрано, – коротко сказал Олред. – Мы готовы.

Родогод посмотрел на него, затем перевёл взгляд на деревенскую площадь, где уже стояли мужчины и женщины с копьями, топорами, охотничьими луками, старыми мечами и всем, что удалось достать из сундуков, сараев и кладовых. Кто-то был испуган, кто-то зол, а кто-то пытался шутить, но выходило плохо. Они были готовы защищать дом. Вот только готовность не всегда означает возможность.

– Это замечательно, Олред, – тихо произнёс староста. – Только скажи мне честно, что мы можем сделать против вот этого?

Он указал рукой на надвигающуюся беду. Олред не ответил сразу. И это угнетало.

– Убьём мы сотню, – продолжил Родогод. – Или тысячу. Что изменится? Кроме того, что мы продадим свои жизни чуть дороже.

Олред сжал челюсти.

– Иногда это всё, что остаётся.

– У нас есть возможность спасти хоть кого-то? – спросил Родогод, и в его голосе появилась та самая надежда, которую он сам в себе ненавидел. Потому что уже знал ответ.

Олред покачал головой.

– Без вариантов, старик.

Он сказал это глухо, без пафоса и без попытки смягчить удар.

– Без вариантов.

Родогод закрыл глаза на несколько секунд. Да, он и сам это понимал. Местность вокруг Малого Ручья была такой, что куда ни беги – всё равно догонят: на востоке овраги, на западе старая каменная гряда, на севере речные топи, на юге открытое поле, по которому даже дети не успеют уйти достаточно далеко. Скелеты не устают, не боятся и не сомневаются. Они просто будут идти, пока не настигнут каждого.

– Значит, собираем всех у алтаря, – наконец сказал он.

Олред посмотрел на него внимательно.

– Думаешь, поможет?

Родогод горько усмехнулся.

– Нет.

Сотник ничего не сказал.

– Но если уж умирать, – продолжил староста, глядя в сторону старого каменного домика на краю площади, – то лучше рядом с той, кому наши семьи семьсот лет носили подношения.

Олред медленно кивнул.

– Понял.

Он уже развернулся, чтобы отдать приказ, но Родогод вдруг остановил его.

– И детей туда же.

Старый сотник на мгновение замер.

– Всех?

– Всех.

– Так и поступим, старик, – кивнул Олред после паузы. – Других вариантов, честно говоря, и нет. Не самим же нам их убивать.

От этих слов у Родогода болезненно сжалось сердце, потому что он и сам успел подумать об этом. Не убить ли мужчинам всех своих, чтобы подарить им простую и быструю смерть, вместо того чтобы оставить на растерзание мёртвым? Но как вообще можно поднять руку на тех, кого ты должен защищать? На свои семьи, на соседей, друзей, родственников, детей, которых видел ещё младенцами? Нет. Ни у кого из них рука на такое не поднимется. Значит, остаётся только надеяться на светлые силы.

Родогод понимал, что в жизни так бывает. Если где-то есть светлое место, туда однажды обязательно приходит тьма, чтобы растоптать, разорвать и уничтожить всю эту идиллию просто потому, что может. А он хотел верить, что всё не может закончиться вот так. Просто не может. Их деревня всегда относилась к светлым. Они поклонялись светлой богине, пусть даже не знали её имени и лица. Не должна она их оставить. Как минимум это было бы нечестно. Хотя жизнь, как Родогод прекрасно понимал, не всегда интересуется тем, что честно, а что нет.

– Если мы выживем, – вдруг сказал он, сам не зная, зачем делится этими мыслями именно сейчас, – то распоряжусь выкопать прямо за деревней большое озеро. Закупим по всей Многомерной разные виды рыбы. Много рыбы. И так уж и быть, сделаем один официальный выходной день в неделю, чтобы люди могли не работать, а заниматься своими делами.

Олред криво усмехнулся. Родогод прекрасно понял, о чём тот думает. Сотник будто бы услышал то, за что так долго боролся, но радости в его лице от этого не прибавилось. Слишком поздно, слишком не вовремя, слишком близко смерть стояла у ворот.

– Ладно, – выдохнул староста. – Пойду выберу себе меч. Или копьё взять? А может…

– Может, лучше к статуе пойдёшь, старик? – перебил его Олред. – Ты всё-таки не воин.

– Нет, знаешь… – Родогод помолчал, затем сглотнул горький комок в горле. – Если этих тварей не остановить и они прорвутся в деревню, я не хочу видеть…

Он сделал паузу. Слова давались тяжело.

– Не хочу я видеть, что там будет происходить. Лучше уж погибнуть сразу, в первых рядах.

Олред ничего не ответил. Да и что тут можно было сказать? Сотник только ещё раз кивнул и пошёл к ополчению.

Родогод остался стоять один посреди площади и смотрел на приближающуюся армию мёртвых. Где-то в доме плакал его новорождённый внук, где-то женщины собирали детей, а где-то мужчины пытались не показать, что им страшно. А в старом святилище безликая статуя, как и все последние семьсот лет, молчала. Впервые за всю свою долгую жизнь Родогод очень хотел, чтобы легенда оказалась правдой.

Родогод направился к оружейному складу.

Тот всегда казался ему ненужной вещью, старой деревенской предосторожностью, которую держат просто потому, что так велели прадеды. Но сейчас каждый ржавый меч, каждая копейная насадка и каждый щит могли стать последним шансом хотя бы на несколько лишних ударов.

Склад находился недалеко от статуи богини, и Родогод не смог пройти мимо. Он остановился перед старым каменным домиком, вошёл внутрь, опустился на колени перед безликой фигурой и низко поклонился. Не стал просить спасения, не стал молить о защите, чуде или небесном огне, который уничтожит мертвецов. Вместо этого он просто от всего сердца поблагодарил её. За все годы, которые они прожили спокойно, за урожаи, за детей, за смех на улицах, за тихие вечера и за то, что Малый Ручей так долго оставался местом, где людям было хорошо.

А то, что теперь случилась беда… Ну, богиня не виновата. Это им самим нужно было думать о стенах, об ополчении, о профессиональных защитниках, об артефактах или хотя бы о нормальных запасах оружия. Сам виноват. Нечего всё спихивать на богиню.

С такими мыслями Родогод поднялся и пошёл вооружаться.

* * *

Проводы Первой Конной Армии я организовал по высшему разряду. Ну, как организовал… Построил орду, полюбовался на ровный строй, послушал, как Герои Степи спорят, чья сотня войдёт в деревню первой, и понял, что с торжественной речью стоит повременить. Потому что пока я тут упражняюсь в красноречии, деревня, которую они идут спасать, может банально не дожить до спасателей.

– Значит, так, орлы степные! – гаркнул я, и над полем повисла уважительная тишина. – Задача простая. Приходите, выносите всё мёртвое, что шевелится, и ведёте себя как герои, а не как саранча. Мирных не трогать, погреба не выносить, местных красавиц очаровывать только с серьёзными намерениями. Ашик – за старшего. С тебя победа, дисциплина и чтобы вернулся каждый. Это приказ!

– Сделаем, Са-а-ань, – степенно кивнул Ашик-хан, у которого из-под парадного доспеха предательски торчал проводок наушника.

– И последнее! – я обвёл строй суровым взглядом полководца и его… гхм… коллег по музыкальному бизнесу. – Много не бухать! Совсем не бухать я даже не прошу, я реалист.

И вот тут все, включая коней, почему-то посмотрели на Бухича. А Бухич сделал каменное лицо и медленно повернулся к Бурбулису, мол, не знаю, к кому это, но кое-кому точно стоило бы задуматься над своим поведением.

– Развернуть знамена! – добавил я в конце и зачем-то устроил у них над головой праздничный салют из иллюзий. Ну, потому что могу. Да и вышло красиво!

Дорогу им открыла сама Бездна, и надо признать, вышло со вкусом. В воздухе появилась аккуратная большая арка, от которой ощутимо веяло её фирменным безумием, а за ней виднелись зелёные холмы и совершенно мирное небо. Орда втянулась в проход красиво, с развевающимися знаменами, под флагами Охотников и рода Галактионовых под звуки салюта. Я смотрел на это и честно жалел только об одном: что не увижу лица того первого Охотника, который наткнется на монгольскую конницу под символикой Ордена. Ничего. Мне перескажут. С подробностями и, надеюсь, в лицах.

А потом портал схлопнулся, и в лагере стало тихо.

Вот теперь можно было заняться делом, о котором я никому особо не докладывал. Мы ведь сейчас, на минуточку, сидим на самом краю Равномерной. А в Равномерной, если кто забыл, гостят Механический Пастырь и Пустота. И это, мягко говоря, не самые весёлые ребята из моей коллекции врагов: долбаная Пустота чуть не свела в могилу мою Аню своим проклятием, а Пастырь спит и видит, как доберется до Феликса Бездушного. Волк же сейчас с Араза докладывал одно и то же: полнейшая тишина! Ни движения, ни склок, ни делёжки территорий. А к тишине такого калибра нужно относиться чрезвычайно подозрительно, иначе опомниться не успеешь, как грянет гром!

Уверен, эта троица что-то пилит. И прежде чем они допилят, я собирался подойти поближе и посмотреть на их гениальный план своими глазами.

И нет, никого из наших я с собой звать не собирался. Почему, думаете, я так легко отпустил Бухича с Бурбом нянчить Ашика? То-то же. Вслух я такое, разумеется, никогда не скажу, потому что обид потом не оберёшься, но самому себе врать глупо: для прогулки по вотчине трёх Верховных мои друзья… слабоваты. Я в случае чего выкручусь, даже если всё пойдёт через одно место, у меня это, можно сказать, основная профессия. А их положат. Вот и вся математика. Можете считать меня высокомерной сволочью, я переживу. Главное, что и они переживут.

– Ну что, мелкий, – я опустился на трофейную попону рядом со Шнырькой, который торжественно доедал очередную заслуженную мороженку. – Остались мы с тобой вдвоём. Как в старые добрые времена, ага.

Мелкий согласно кивнул, не отрываясь от процесса.

– Я тебе, кстати, главного не сказал, – продолжил я, глядя на чужое багровое небо. – Ты ведь у меня охрененный. Нет, я серьёзно. Ты в одиночку взял древнего теневого дракона. Даже без моей помощи, сам, в честном бою. Такого напарника, как ты, ни у одного Охотника не было за всю историю Ордена. И я тобой горжусь, понял?

Шнырька замер с мороженкой на полпути к пасти и уставился на меня всеми четырьмя глазами. Кажется, он ждал подвоха. Подвоха не было, и от этого мелкий растерялся ещё больше.

– А молчал я не просто так, – добавил я. – Я ждал, как на твой подвиг отзовётся Тень. Она, знаешь ли, быстрых ответов не даёт. Но сегодня тени в лагере весь день ведут себя подозрительно вежливо. Так что, сдаётся мне, ответ уже…

Договорить я не успел. Тень у ближайшей юрты сгустилась, качнулась и выпустила из себя гостью. Шуша вышла на свет неторопливо, как выходят особы, у которых в запасе опыт и воспитание размером с вечность, плюс безупречная осанка.

Королева Шнарков обвела взглядом разгромленный лагерь всадников, задержалась на верхних слоях Тени, где мелкий совсем недавно доламывал дракона, и лишь потом соизволила заметить нас.

– Я слышала, тут кто-то повздорил с древним драконом, – произнесла она тоном королевы, которая интересуется погодой. – Вся Тень об этом трещит. Я, разумеется, не поверила. Но раз уж шла мимо…

Она ещё раз посмотрела наверх, потом на Шнырьку. Очень внимательно посмотрела.

– Для Шнарка твоего возраста… вполне достойно, – вынесла вердикт Шуша и добавила, чуть повернув голову: – Хотя на последнем развороте ты открыл левый бок. Древние такого не прощают. Этот, видимо, был просто ленивым… ну, или тупым.

Она продолжила в том же духе: разбор боя, замечания по стойке, пара царственных кивков. Похвала в этом исполнении выглядела как экзамен, который мелкий сдал на «отлично», но комиссия не хочет, чтобы он зазнавался. Я давился смехом и помалкивал.

– Видал? – всё-таки шепнул я, наклонившись к мелкому, когда Королева после всех слов ушла по-королевски. Не прощаясь, ага. – Невеста твоя впечатлилась. Глаз с тебя не сводила, ты заметил! Всех глаз!

Шнырька медленно повернулся ко мне. Таких огромных глаз я у него не видел даже перед закрытым холодильником с мороженым. Четыре маленьких блюдца.

– Друг, ты ш-ш-то⁈ – ошарашено выдал он. – Меня похвалила ш-ш-шама Ш-ш-шуша! Ш-ш-шама легендарная Королева Ш-ш-шнарков! Понимаеш-ш-шь⁈

Вот тут до меня наконец дошло, что я ни хрена не понимаю в культурной жизни Шнарков. Для меня Шуша была просто Шушей: деловой невестой мелкого, которая гоняла его за одеялами для драконят и строила по хозяйству. А для него она в первую очередь древняя героиня его народа. Легенда, которую мы когда-то вытащили из запасников Коллекционера вместе с душой. И жениться на такой легенде для шнарочьего мужского самолюбия – это не простая свадьба. Это подвиг посерьёзнее любого дракона!

Так что вопрос с троном, короной и всем остальным теперь даже не обсуждается.

Держись, Тень. Мы идём! Ну только сейчас кое-какие делишки порешаем…

Глава 15

Где-то в Многомерной Вселенной

Около безымянного мира

Охотник Петрас никогда не считал себя кем-то выдающимся. Обычный Охотник, крепкий середнячок, относительно своих братьев, но вполне заслуженный, с хорошим послужным списком. Не молодой и не старый: всего-то две с половиной тысячи лет, самый рабочий возраст, когда глупости юности уже все перепробованы, а усталость и цинизм старости еще не накопились. Таких, как он, в Ордене было большинство. И именно на таких, по глубокому убеждению самого Петраса, Орден и держался. Великие совершают деяния, о которых потом поют баллады, а кто-то в это время должен просто делать работу.

Вот только работы в последнее время стало столько, что хоть разорвись.

Когда Первый Охотник поднял весь Орден на Великую Охоту, Петрас, как и все, воодушевился. Событие небывалое, цель достойная, добыча обещала быть жирной. А потом Костяной Скульптор объявил свою охоту, Тёмную. В противовес нашей. И спустил с цепи по всей Многомерной такую мразь, какая в обычное время нос не рисковала высунуть из своей помойки, где обитала.

Выяснилась простая, но неприятная вещь: Многомерная большая, миров в ней много, а Охотников мало. Братьев банально не хватало на все направления. Тревожные группы разошлись по мирам затыкать дыры, расписание Охоты трещало по швам, и Петрас уже понимал, что без потерь Орден из этой истории не выйдет. Количество Охотников, как ни крути, конечно. А количество тварей, которых Скульптор способен наштамповать из чужих костей, судя по всему, не очень.

Дошло до того, что в рейды начали брать недоученных учеников. Это вообще-то против всех традиций: одно из главных правил Ордена гласит, что глупых жертв среди своих допускать нельзя, потому что Охотник растится веками, а теряется за мгновение. Поэтому вчерашних учеников не бросали в одиночные рейды, а прикрепляли к опытным братьям. Пусть смотрят, учатся и не лезут поперёк старших в пекло.

Петрасу, хвала Кодексу, такого подарка не досталось. Воспитательную работу он не любил тихой, но искренней нелюбовью. Одно дело прикончить архидемона, и совсем другое – объяснять восторженному юнцу, почему прикончить архидемона у него пока не получится, и желательно объяснить это до того, как юнца придётся собирать по частям и тащить к Целителю.

А ведь некоторые для такого были прямо-таки созданы. Взять того же Великого Охотника Райнера, который, если верить слухам, сейчас таскал по Инферно целую ораву внуков великого Сандра, и, судя по тем же слухам, сам Дьявол пребывал от этой экскурсии в полнейшем ужасе. Поговаривали, что Инферно доживает последние спокойные века. Другой вопрос, что Райнер потом будет со всем этим делать: завоевать преисподнюю – полбеды, попробуй её потом администрируй.

А ещё братья шептались, что во Вселенную вернулся демонолог Константин. И вот это было даже интереснее. Потому что Орден, конечно, мог сокрушить Инферно грубой силой: долго, дорого, с гарантией и, возможно, не навсегда. А демонолог такие вопросы решает иначе. Так, как никто не ожидает. И быстрее. На вопрос «почему быстрее» старшие братья обычно пожимали плечами и отвечали: «Это же Костя». Петраса такой ответ никогда не устраивал, но переспрашивать было себе дороже.

Впрочем, всё это были чужие заботы. У Петраса имелась своя: очередной сигнал Тёмной Охоты, очередной захолустный мирок на самой окраине обжитых слоёв. По данным разведки, армия поднятых мертвецов, самых обычных, человеческих, без некроконструктов и прочих изысков. Во главе, вероятно, лич. Может, даже архилич, если Скульптор расщедрился. Для деревенских жителей верная смерть, для Охотника его калибра – рутина на полдня. Прибыть, зачистить, доложить, перейти к следующему миру. Он даже прикидывал, что успеет закончить до ужина.

Не успел он нифига. Потому что, выйдя из перехода на пологий холм над деревней, Охотник Петрас увидел картину, от которой у него, мужчины уравновешенного и много повидавшего, натурально отвисла челюсть.

По полю, наперерез армии мертвецов, разворачивалась конница. Живая, смертная, дикая конница: приземистые лохматые кони странной внешности – ну не может у обычных коней быть чешуйчатой брони! Ну всадники им под стать, в стёганых халатах поверх брони, с луками, копьями и кривыми мечами.

Неслись они в атаку, издавая дикий многоголосый вой, от которого стыла кровь даже у того, у кого ее нет. Лавина всадников шла широким полумесяцем, охватывая костяное воинство с флангов, и работала при этом так слаженно, что Петрас невольно засмотрелся. Стрелы с зачарованными наконечниками выкашивали передние шеренги, копейные клинья входили в проломы, и скелеты сыпались, как посуда с опрокинутой полки. А над всем этим великолепием развевались знамёна…

Вот тут Петрас натурально протер глаза. Потому что над дикой степной конницей, посреди забытого всеми богами мирка, реяли боевые флаги Ордена Охотников. Его Ордена. Флаги, за самовольный подъём которых любого самозванца ждало наказание столь древнее и столь неприятное, что за всю жизнь Петраса на такое отважились ровно ноль желающих. А рядом с флагами Ордена реяли вторые: серебристое полотнище с оскаленным зверьком, которого Петрас с ходу опознать не сумел. Мелкий, наглый, с широкой мордой. То ли барсук, то ли хорёк, объевшийся боевых эликсиров.

Петрас сжал зубы и пошёл искать того, кто за это безобразие ответит.

Штаб он вычислил быстро, по всем классическим признакам: возвышенность с лучшим видом на сражение, защитный контур, накрытый стол. Правда, на этом классика заканчивалась. Потому что за контуром, в двух раскладных креслах, называемых «шезлонги», какие Петрас видел разве что на курортных мирах, расположились двое мужчин. Между ними стоял столик с бутылками, и бутылок было заметно больше, чем участников совещания. Первый, бородатый и помятый, с лицом человека, который последние лет двести просыпается с дикого бодунища, лениво следил за боем. Второй, аккуратный, подтянутый и невозмутимый, в щегольском прикиде франта, разливал по бокалам нечто из пузатого графина.

– Кто здесь главный⁈ – рявкнул Петрас, перешагивая контур, который его, к слову, даже не попытался остановить. – И какого хрена тут вообще творится⁈

Бородатый неторопливо повернул голову. Вставать он и не подумал.

– Главный? – переспросил он и махнул рукой куда-то в сторону сражения. – Главный вон там. На лошади. Ну, или как эта химерологическая хрень правильно называется. Видишь, впереди, с флагом, орет громче всех? Вот он и главный. А ты сам что за гусь?

Петрас на секунду задохнулся от такой наглости.

– Ты разговариваешь с Охотником!

– Ну и что? – невозмутимо приподнял бровь бородатый.

Вот просто взял и спросил. Без страха и без уважения, даже без любопытства, блин! Так спрашивают «который час» у случайного прохожего. Петрас за две с половиной тысячи лет привык к разному: его боялись, его боготворили, ему пытались заплатить, его однажды даже попытались женить. Но потому что «ну а вдруг?»…

– Ты что, не знаешь, кто такие Охотники? – процедил он, чувствуя, как внутри поднимается что-то нехорошее. – Из какой дыры ты вообще вылез, смертный?

– Знаю, – всё так же невозмутимо ответил бородатый и почесал бороду. – Отчего же не знать. У меня даже один такой в друзьях числится. Сандр. Великий Охотник Сандр. Слышал, может, про такого?

И вот тут что-то нехорошее, поднимающееся внутри Петраса, село обратно и притихло. И дверь за собой, кажется, прикрыло на всякий случай.

Слышал ли он про Сандра? Ха! Да на Сандра равнялось всё его поколение! Легенда при жизни, Охотник, о котором рассказывали такое, что половину историй считали враньём, пока не приходило подтверждение, что враньё – это как раз сильно смягчённая версия. Последнее, что Петрас слышал: легенда осела в каком-то диком молодом мире, обзавелась новым родом, семьёй и собственным флагом…

Флагом…

Пазл сложился с почти слышимым щелчком. Петрас ещё раз посмотрел на серебристые знамёна с наглым зверьком. Не барсук и не хорёк, а медоед – символ Рода Галактионовых. Того самого нового рода того самого Сандра.

– Так это… – начал он уже совсем другим тоном.

– Ага, – кивнул бородатый, у которого, судя по ухмылке, смена чужих интонаций была любимым зрелищем после конных сражений. – Присаживайся, Охотник. В ногах правды нет, а бой только начинается.

Рядом с креслами материализовался третий раскладной стул. Петрас, сам себе удивляясь, сел. Второй мужчина, так и не сказавший ни слова, протянул ему бокал с чем-то розовеньким. Именно розовеньким, а не розовым: разница неуловимая, но отчего-то принципиальная. Петрас принюхался, не уловил ни яда, ни проклятий, ни некромантии и осторожно пригубил.

Вкусно. Возмутительно вкусно.

– Помощь, может, нужна? – уточнил он на всякий случай, кивая в сторону боя. Всё-таки он сюда прибыл по служебной надобности, и где-то там, внизу, ещё оставался недобитый лич.

Второй мужчина, разливавший розовенькое, коротко хохотнул.

– Точно не нужна, – заверил он, возвращая графин на столик. – Поверь мне как человеку, который смотрит на это уже не первый мир подряд. Сиди, пей, наслаждайся. Такое, друг Охотник, не каждые сто лет показывают.

Петрас глотнул ещё розовенького и решил, что в словах незнакомца есть резон. В конце концов, формально Тёмная Охота в этом мире уже… отражалась, причём с явным перевыполнением плана.

– Кстати, – оживился второй и подался вперёд, указывая бокалом на поле. – Раз уж ты всё равно сидишь. Видишь построение? Слева заходит первая сотня Героев, справа вторая, а по центру, с личной гвардией, сам хан Ашик. А теперь смотри туда: вон тот, с большим посохом, которым он так любит тыкать в наши стороны, – это архилич, предводитель всей этой шушеры. Так вот. Я поставил на то, что первым до него доберется сам хан. А мой друг Бухич считает, что первая сотня окажется шустрее. Вторая сотня, как несложно заметить, пока свободна. Как насчёт небольшой ставочки, а?

Петрас посмотрел на поле, потом на розовенькое пойло. Потом на две одинаково доброжелательные физиономии.

Какая-то часть его, старая и битая, та самая, что пережила две с половиной тысячи лет охоты, тихо и отчётливо чуяла подвох. Слишком уж гладко его пригласили, слишком вовремя налили, слишком по-доброму улыбался бородатый друг великого Сандра. Но с другой стороны, рассудил Петрас, ну что могут поставить на кон люди из какого-то захолустного смертного мира? Пару лошадей? Мешок трофейных костей? А он, на минуточку, Охотник! За тысячи лет службы он скопил столько, что счёт своим сокровищницам помнил уже приблизительно.

Уж без штанов-то его эта парочка точно не оставит.

– А знаете что, – сказал охотник Петрас, поудобнее устраиваясь в кресле. – Согласен!

* * *

Сборы у нас с мелким вышли короткие, потому что собирать было особо нечего: лагерь мы свернули, следы я подчистил, а всё ценное давно уехало в пространственные хранилища. Оставался последний пункт программы, и вот он-то меня слегка беспокоил. Инструктаж моего верного Шнарка перед рискованной операцией.

– Значит, слушай сюда, малой, – начал я, глядя, как Шнырька с деловым видом поправляет на себе Теневой Доспех. – Мы идём на разведку. Понимаешь? Я не собираюсь воевать, кого-то грабить или что-то завоёвывать и точно не хочу устраивать представлений. Тихо пришли, тихо разведали, тихо ушли.

Шнырька кивнул с таким снисходительным достоинством, что мне захотелось проверить, не выросла ли у него уже корона. После похвалы от Шуши он держался как особа королевских кровей на утомительной прогулке среди подданных. Ничего, женится – корону ему быстро поправят, хах!

– Совсем ничего нельзя? – уточнил он, на всякий случай.

– По мелочи можно, – сдался я, потому что запрещать Шнарку что-то тырить, это как запрещать реке течь. Только нервы себе испортишь, а река всё равно… ну, вы поняли.

Мы пошли через Тень. Мелкий вёл меня через такие слои Тени, о которых я раньше только догадывался, и я быстро заметил одну любопытную вещь: Тень его пропускала. Причём, не так, как раньше, когда она пропускала нас со скрипом, как вредная вахтёрша, а кое-куда не пускала вообще. Сейчас слои раздвигались до того, как Шнырька к ним прикасался, тёмные тропы сами ложились под лапы, и даже местная живность, обычно любопытная до чужаков, держалась на почтительном расстоянии.

Выводы из этого следовали интересные, но озвучивать их я пока не стал. Сначала дела, но… Кажется кто-то уже авансом получил нехилую такую связку ключей от самой Тени. Надо будет у Архитектора уточнить… блин, у него же уже имя есть, никак не привыкну! Теодор у нас как бы эксперт по Тени, надо бы поболтать.

А сама Равномерная, к слову, сейчас была… в полном офигении! Почему? Да потому что Хроника, частично перестроив Вселенную под свои нужды, отключила кое-какие её свойства. Например, Тень. В первый мой приход сюда я думал, что тут Тень вообще отсутствует, но потом понял, что туда просто «програмно» запрещен доступ. Некоторое время мы со Шнырькой справлялись сами, подбирая «отмычки», а вот теперь… Похоже Тень сейчас сама решила решать, быть ей отключенной или нет. Сюрприз-сюрприз, долбаная ты Хроника!

Мы с Волком в своё время неплохо здесь порезвились, да и не только мы. В Равномерную на постоянной основе уже ходили повеселиться мои друзья и товарищи и нервы Хронике портили мы буквально в промышленных масштабах. Так что сейчас, прибыв к её Тронному Миру, я ожидал увидеть что угодно: усиленные патрули, злые гарнизоны, ловушки на каждом углу. А увидел… консервацию. Миры-плантации вокруг Тронного Мира стояли пустые и запечатанные, как банки в погребе у хорошей хозяйки. Ни армий, ни движения, ни жизни. Всё, что могло воевать, куда-то делось, а всё, что не могло, было аккуратно убрано на полку до лучших времён. И вот от этого, честно скажу, по спине пробежал холодок. Потому что так прибираются не перед сном. Так прибираются перед переездом.