Текст книги "Святослав. Великий князь киевский"
Автор книги: Юрий Лиманов
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
Отзвучала последняя песнь. Певец, раскрасневшийся, счастливый, с горящими глазами, принимал похвалы. Святослав подошёл к нему, сказал добрые слова и пригласил к своему двору во Владимир-Волынский. Микита поблагодарил и ответил, что будет рад, что давно мечтал побывать в этом далёком и богатом западном городе Руси...
Кто-то тихонько потянул Святослава за руку.
Он обернулся и увидел Ягубу.
– Что случилось? – обеспокоенно спросил он. Ягубе надлежало быть во Владимире.
– Меня боярин Вексич прислал, князь. Прискакал гонец от князя Галицкого. Просит помощи слёзно: напали на них днестровские половцы.
По осунувшемуся, потемневшему лицу дружинника Святослав понял, что гнал тот день и ночь без остановки.
– В большой силе напали степняки?
– Одним галичанам не совладать, князь.
Какими бы ни были отношения с Галичем, подумал князь, половцы оставались половцами. Их налёты несли кровь, пожары, гибель простых смердов и, главное, ужас полона для тысяч русских людей, которых погонят на невольничьи базары за Дунай... Надо возвращаться немедленно.
Он попрощался с князем Василько и княгиней, подошёл к княжнам, хотел объяснить причину своего вынужденного отъезда, но вместо этого неожиданно спросил Марию:
– Это твоя закладка в «Буколиках» Вергилия? Я был в библиотеке, листал книги... случайно нашёл... – И смутился.
Мария потупилась, щёки её порозовели, но она совладала с собой, глянула на мгновение прямо ему в глаза и ответила односложно:
– Моя.
– Я так и подумал...
Святославу нестерпимо захотелось прямо сейчас узнать, согласится ли Мария на сватовство...
Но через несколько часов скачки мысли о полоцкой княжне ушли, уступив место тревожным раздумьям о предстоящих боях.
Днём они сделали короткий привал на берегу речки со смешным названием Птичь и выехали засветло, рассчитывая попасть к ночи в Туров, чтобы там выспаться.
Ещё через день они въехали в пределы Волынской земли. Здесь уже знали о нашествии днестровских половцев на южного соседа и готовились. Князь сменил лошадей и помчался во Владимир.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Объединённые галицкие и волынские полки перехватили половцев у Звенигорода Галицкого ранней осенью 1143 года и, отрезав им путь в степь, разгромили в короткой и безжалостной битве.
Удалось освободить большой полон, взять скот, добычу.
На победном пиру Святослав сидел рядом с сыном Владимира Галицкого Ярославом. Юный княжич был на пять лет младше, но в народе его уже называли Осмомыслом за мудрость не по годам и знание восьми языков.
И хотя Святослав знал, что Галицкий князь Владимир не изменил своего отношения к нему и не перестал зариться на Волынь, он испытывал искреннюю приязнь к княжичу.
После третьей чарки доброго венгерского – здесь, на Галицкой Руси, ему отдавали предпочтение перед всеми медами, рейнскими и фряжскими винами – Святослав неожиданно для самого себя заговорил о том, что последнее время стало всё чаще занимать его мысли: как трудно и кроваво прорастает на Руси принятое ещё при Мономахе уложение «Всяк да держит отчину свою» и как сталкивается оно с обычаем лествичного наследования столов.
– Вот смотри, – рассуждал он, – ваш дом объявил Галицкую землю своей вотчиной и вывел её из лествичного оборота. Всем Рюриковичам тем самым вы нанесли ущерб...
– Отец думает не о княжеском ущербе, а о благе своей земли, брат, – ответил Ярослав.
– Прежде чем возразить, Святослав долго молчал, украдкой поглядывая на румяного, ясноглазого, высоколобого княжича.
Княжеское благо и благо земли не одно и тоже! – сказал он наконец. – Князья садятся на престол, как временщики, до прихода нового великого князя. Каждый великий князь первым делом перекраивает столы, и едут князья из града в град с чадами и домочадцами своими, с сокровищницей, дружиной и полком и занимают ещё не проветрившийся от предыдущего князя дворец, оделяют свою дружину, задабривают местную бояру и думают лишь о пополнении казны и дружины, о своём благе, а не о благе города к земли.
– Мы о благе Галича думали, – сказал Ярослав.
– А мы – о благе Чернигова. Ольговичи там Успенский собор выстроили, дворец над Десной, каменные надвратные башни. Они радеют о благе Чернигова, потому что полагают его своей отчиной.
– Я бы хотел побывать в Чернигове. Сказывают, дивный город. И в Новгороде, и в Киеве... – мечтательно сказал Ярослав.
Дома, во Владимире, Святослава ждал гонец от Всеволода с сообщением, что Мария согласна и он засылает сватов к Васильку...
Целый месяц Киев, Полоцк и Владимир обменивались послами, гонцами, ездили сваты во главе с великим боярином Ратшей...
Всё это время Святослав, презрев приличия, почти безвыездно жил у Нежданы. С каждым днём, проведённым у неё, он всё сильнее привязывался к ней. Иногда, зарывшись лицом в ложбинку между её упругих грудей, жадно втягивая крупным носом запах её тела, он с ужасом думал, что ещё несколько недель, и ему придётся разлучиться с ней.
А Неждана, судя по всему, ничего не подозревала. По утрам ходила доить корову и сразу же несла ему парного молока с ломтём тёплого хлеба, густо намазанного мёдом, – с детства любимый его завтрак. Он прислушивался к её лёгким шагам по лесенке и каждый раз поражался, как хороша его подруга...
Каждое утро, глядя, как аппетитно он уплетает только что выпеченный специально для него хлеб, она думала: «Вот сейчас и скажу». Но, встретив его восхищенный взгляд, теряла решимость и уговаривала сама себя: «Лучше скажу ночью, когда темно...» А ночью, захлёстнутая его нежностью и жадностью, откладывала на утро...
То утро было хмурым, дождливым. Поднимаясь по лесенке в светёлку, Неждана решила: сегодня!
Князь спал. Она тихонько поставила молоко и хлеб на ларь, присела рядом с ложем.
Во сне князь был совсем как мальчишка, даже тёмный пушок над верхней губой и на подбородке не делал его взрослее. Неждана порывисто вздохнула.
Святослав открыл глаза, сонно улыбнулся.
– Только не отсылай меня прочь после свадьбы, – сказала она.
Голос её прозвучал буднично, просто, будто и не просьба то была, а так, обычные слова, сказанные между прочим.
– Откуда ты знаешь? – удивился Святослав.
– В девичьих тайн нет. Да и не жалуют меня здесь, так что поспешили шепнуть, позлорадствовать... – Неждана произнесла это всё тем же спокойным тоном, словно речь шла не о её судьбе, а о чём-то второстепенном.
– Ты всё это время знала и ни словом не обмолвилась?
– А что говорить? От моих слов ничего не изменится... Ответь же мне, ты не прогонишь меня после свадьбы? – наконец в голосе молодой женщины прозвучала мольба.
Святослав не был готов к такому повороту разговора. Он сам со дня возвращения из похода на половцев мучился, размышляя, как поступить с Нежданой. Уподобиться отцу, держать при себе наложницу? Но – права Неждана – в девичьих тайн не бывает... А отказаться от неё тоже невозможно... К тому же разве можно сравнить любовь этой красивой, зрелой, опытной, страстной и нежной женщины с любовью той, тоненькой, застенчивой, ещё почти ребёнка?.. то же, стать как отец?..
Но одно дело – думать вдали от Нежданы, а другое – глядя ей в глаза, ставшие серыми от непогоды и волнения.
– Пообещай, что не прогонишь меня после свадьбы, поцелуй на том крест! – прошептала она взволнованно.
– Хорошо, ты останешься... не отошлю, – сказал наконец князь.
– Целуй крест! – И Неждана протянула ему свой нательный крестик.
Он поцеловал. Она опустила крест за вырез сарафана, упала ему на грудь и зарыдала, горько, беспомощно, выплачивая отчаяние, ужас, что скопились, подавляемые, в ней целый месяц...
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Три дня князь не показывался у Нежданы.
Три дня она бродила по дому, неприбранная, опухшая от слёз, прислушивалась, ждала стука копыт княжеского коня и понимала, что ждёт напрасно. Её дворовые девки, оставшись без присмотра, запустили хозяйство. Рыжая Стеша, самая бойкая, некрасивая, но неизменно привлекающая непонятно чем взоры мужчин, стала пропадать на гумне с молодым холопом. А потом и две другие пустились во все тяжкие. Челядь была из закупов с княжеского двора, и все они полагали, что вот-вот кончится время Нежданы, их вернут в город, и поэтому просто перестали обращать на неё внимание.
На четвёртый день Неждана словно очнулась: мычали недоенные коровы. Она крикнула девок – никто не отозвался. Обошла дом, прошла на скотный двор. Завидев её, три коровы заревели в голос, протягивая к ней влажные, словно умытые слезами, носы.
Неждана принесла подойник, присела к первой и принялась доить, приговаривая шёпотом ласковые слова. Корова перестала мычать, только шумно вздыхала. Успокоились и две другие – видимо, поняли, что скоро и к ним придёт избавление.
– Умницы вы мои, лапушки, красули...
Стешу она обнаружила на гумне. Та спала в бесстыдной наготе на рядне[35]35
Рядно – грубый деревенский холст.
[Закрыть]. Чуть в стороне от неё, скатившись с сена, спал холоп.
Первым поползновением Нежданы было схватить что под руку попадёт и отходить бесстыдницу... Не найдя ничего подходящего поблизости, она бросилась было вон с гумна, хотела побежать в конюшню за кнутом, но внезапно приняла иное решение. Она подошла к Стеше, легонько толкнула её в ослепительное, какое бывает только у рыжих, голое плечо и шепнула:
– Укройся, бесстыдница!
Стеша села, вспыхнула до корней волос, прикрылась руками. Холоп открыл глаза, по-дурному спросонья уставился на госпожу, что-то сообразил, вскочил на ноги и убежал.
– Вы, наверно, решили, что кончилась княжеская любовь и скоро всех вас обратно вернут. Так я говорю?
Стеша уже пришла в себя от неожиданности и нахально усмехнулась.
– А если и так?
– Только что же никто из вас, глупых куриц, не подумал, что даже остатка княжьей любви достанет, чтобы вас всех за небрежение в самую дальнюю, чёрную деревушку отправить?
– Матушка, прости! – Стеша схватила руку Нежданы и попыталась поцеловать.
– Я тебе не матушка! – Неждана отняла руку.
– Прости, свет боярыня!
– И уж никак не боярыня! Я такая же, как и ты, из закупов, и потому и ты, и все остальные меня ненавидите.
– Что ты, что ты, Господь с тобой, какая ненависть! Думаешь, я не помню, с какой радостью ты мне все слухи о сватовстве князя приносила из города? Думаешь, не слышала я, как ты с другими девками шушукалась? Ну да Бог с тобой, если такое у тебя нутро завистливое, что теперь делать... – Неждана помолчала и вздохнула притворно. – А я-то думала в тебе помощницу найти.
– Ты только скажи! – И опять Стеша стала хватать руку Нежданы.
– Смотри, предашь – у меня ещё сил хватит тебя растоптать, поможешь – награжу по-княжески. И выкуплю, и серебра дам.
– Вот те крест святой! – Стеша размашисто перекрестилась, схватила нательный крест, поцеловала.
– Верю, – сказала Неждана. – Не крестному твоему целованию верю, а тому, что ты, рыжая, свою выгоду понимаешь. Оденься, ополоснись и приходи в дом.
Она шла и дивилась на себя: откуда вдруг после месяца скрытых слёз и притворства, наигранного веселья, после трёх дней полного, беспросветного отчаяния вдруг нашлись у неё силы и, главное, умение так говорить и так вести себя? Может быть, отчаяние переплавилось в ней в силу?
Она поднялась к себе, села перед подарком князя, греческим зеркалом, и принялась расчёсывать волосы.
В дверь поскреблись.
– Входи!
Вошла Стеша, потупив глаза, и скромно встала у двери.
– Садись, не стой! – приказала Неждана. – Как часто ты в город ходишь, на княжий двор?
– По воскресеньям, когда в церковь...
– Сама знаю, я же и отпускаю вас, – с раздражением перебила её Неждана. – Я о том спрашиваю, чего не знаю.
– Ну... в неделю раз точно сбегаю...
– К кому?
Стеша вспыхнула.
– Ты не думай, госпожа... матушка... Иванко, тот, кого ты видела, у меня единственный... Я не такая...
– По мне – хоть двунадесятый. Хочу знать, кто тебе рассказывает про всё, что во дворце делается. Можно ли ему верить? Можно ли к нему чаще ходить, на ночь оставаться, чтобы воротные не прихватили вечерком ненароком?
– Як подружкам вечерком прихожу в девичью, госпожа. Снедаем, поем, разговоры разговариваем... Кто спать пораньше ложится, кто шушукается... Всегда свободная лавка найдётся.
– Так просто?
– Да, госпожа, просто, истинно так.
– Проведёшь и меня, скажешь – новенькая.
– Слушаюсь, госпожа... Только захватите для девчат какое-нибудь угощение.
– Зачем?
– Для знакомства, для разговору.
– Какое?
– Орехов калёных.
Вечером они ушли в город...
Утром следующего дня Неждана вернулась домой, оставив в городе Стешу.
За ночь болтовни и сплетен в девичьей Неждана выведала, что никто из дворовых ещё не видел полоцкую княжну, но говорили о ней не иначе как о писаной красавице. От этих разговоров Неждана увяла, как ударенный морозом цветок, сникла, без сил добралась до дома и рухнула на постель.
Днём вернулась Стеша, рассказала, что начали съезжаться гости, с горящими глазами перечисляла князей, воевод, прославленных дружинников.
Говорят, Василько Полоцкий и своих соседей, ляхов и литву, пригласил! Говорят, они совсем дикие... – Кто? – вяло поинтересовалась Неждана.
– Да литвины, кто ещё. Ой, совсем из головы вон – сегодня утром Микита приехал!
– Какой Микита?
– Неужто не слыхали? – спросила Стеша удивлённо, хотя и сама впервые узнала о существовании Микиты Только утром в городе, когда увидела, как принимают его в княжеском доме. – Певец прославленный. Петь будет на пиру! Такой молодой, такой пригожий, глаза серые, а кудри льняные. Я как глянула, а он на меня как посмотрел...
– Будя болтать. Когда княжну ждут?
– Так едут из Полоцка, едут! Люди сказывают, выехали уже – значит, едут. И великий князь едет. Тоже, сказывают, выехал из Киева...
– Иди, хозяйством займись. Завтра нам опять в город.
Стеша открыла дверь.
– Постой. – Неждана взяла ларец, отперла, достала колечко, протянула ей: – Возьми. Да смотри, девкам не показывай, поняла?
– Али я глупая, госпожа? – Стеша надела кольцо на палец, полюбовалась, со вздохом сняла, ушла.
На следующий день Неждана со Стешей опять отправились в город. Они вышли засветло, чтобы успеть миновать ворота; до темноты девок и баб пускали без особого догляду. Неждана опять прихватила с собой гостинцы. Она, как и в первый раз, переоделась в старый сарафан, повязала платок глубоко на брови.
На задний двор княжеского дворца они пробрались без приключений. Смеркалось. Опускался туман, и оттого всё казалось слегка голубоватым и нереальным. Неждана не удивилась, услыхав негромкий приятный голос, напевающий что-то без слов под мелодичный перезвон гудов.
– Это, наверное, Микита, – зашептала Стеша, зыркая глазами.
Голос певца умолк.
Стеша завертела головой, вглядываясь в сумеречную, зыбкую мглу.
– Кого ищете, девушки? – вдруг раздался совсем рядом приятный мужской голос.
– Ой! – испугалась Стеша.
– Не бойся, солнышко! – Молодец без шапки, в синей расшитой рубахе обнял обеих девушек за плечи.
– Ты Микита? – спросила Стеша.
– Да, солнышко.
– А где твои гуды?
– Угадай, солнышко!
– Почему ты меня солнышком зовёшь?
– Угадай!
– Потому что я рыжая, да?
– Совсем не рыжая. Ты просто солнышко. Ишь как в тумане светишься! – Микита повернулся к Неждане. – А ты что такая грустная? – спросил он и умолк.
В серых глазах певца Неждана прочла восхищение. Он подошёл к ней вплотную, всматриваясь, словно старался запомнить, потом отстранился, сказал:
– Боже, до чего же хороша!
– Вот ещё, – смутилась она. Давно уже никто так откровенно не восхищался ею. С тех времён, когда жила она у великого князя.
– Как зовут тебя, красавица?
– Неждана, – не успев подумать, ответила девушка.
– Вот уж действительно, Неждана – негадана... А я Микита, певец, может, слышала? Приходи сегодня на речку, петь для тебя буду.
– Не знаю... Ключница заругается.
– А ты и её приведи.
Неждана засмеялась, она даже не знала, кто здесь, на дворе, ключница. Схватив Стешу за руку, она повлекла её за собой.
– Так я ждать буду! – крикнул вслед им певец.
– Госпожа, сходим, а? – взмолилась Стеша.
– Куда?
– Да на речку. Там, на лужайке, как луна взойдёт, девки хороводы водят, суженых поджидают. Сходим?
– Зачем мне туда?
– Придёшь – он петь будет. Страсть как хочется услышать пение его.
– Ты сходи, а я в девичьей останусь.
Ночью Неждана, уже немного знакомая с расположением горниц и переходов во дворце, сбросила боровики и на цыпочках стала пробираться запутанными переходами. Лунный свет проникал сквозь цветные стекла в оконцах, превращая увешанные коврами стены в сказочные картины.
У княжеской ложницы на лавке спал отрок. Неждана неслышно прошла мимо, почти задев его подолом платья, и остановилась у низенькой двери. Теперь предстояло самое трудное – открыть её так, чтобы не скрипнуло, не звякнуло. А вдруг князь запер дверь на засов?
Массивная дубовая дверь поддалась на удивление легко. Сердце громко заколотилось. Неждана вошла, прикрыла за собой дверь.
Князь спал, как всегда, разметавшись. Загорелое тело темнело на белых простынях. Неждана непослушными от волнения пальцами развязала тесёмки платья, оно упало к её ногам, она перекрестилась и легла рядом со Святославом. Князь что-то пробормотал во сне и, повернувшись, положил ей руку на живот. Она задрожала. Князь, не просыпаясь, принялся поглаживать её, потом вдруг порывисто вздохнул, открыл глаза и уставился на неё, ничего со сна не понимая. Окончательно проснувшись, он прижал её к себе и стал жадно целовать...
Светало.
Князь последний раз обнял Неждану и шепнул:
– Теперь уходи. И не смей сюда приходить – сам приеду к тебе...
Отрок всё так же посапывал на лавке. В переходе гулял утренний ветерок. Неждана спустилась во двор по чёрной лестнице, в девичью решила не заходить: скоро к воротам пойдут бабы из окрестных сел, разбудят воротных, и можно будет выскользнуть из города.
На заднем дворе, возле перелаза, которым они со Стешей обычно пробирались сюда, она заметила в лопухах рыжую голову – Стеша спала, подсунув под себя охапку соломы.
«Меня ждёт», – догадалась Неждана и растолкала девушку.
Уже за воротами, когда они благополучно выбрались из города, Стеша сказала:
– Меня Микита всё о тебе расспрашивал.
– И что ты ему сказала?
– Ничего. Скотница, мол, и всё.
– Так он же на скотном дворе будет нас искать.
– Пусть поищет, – беззаботно ответила Стеша. – Мало ли их тут, скотниц. Только ему, княжьему певцу, и дела, что скотниц выглядывать. Да и забудет он через день, если ты на глаза больше не попадёшься. Девки вчера хоровод для него водили – одна другой краше, и любая с ним пошла бы, только мигни... И я бы пошла... Только кому я такая, рыжая да конопатая, нужна? – Стеша вздохнула. – Разве что Иванку: он закуп, я закуп – два закупа пара. Жени его на мне, а, госпожа? – вдруг без перехода сказала она.
– А как же Микита?
– Микита – это песня, что летит высоко в небесах вслед за жаворонком... А Иванко – жизнь...
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Через несколько дней приехал весь Полоцкий двор во главе с князем Василько. Остановились во дворце Басаёнка. Боярин уступил им дом, а сам с радостью переехал в вотчину, к жене.
Неждана не утерпела, в первый же день побежала в город выглядывать невесту.
Вернулась к вечеру успокоенная: эта бледная, тоненькая, застенчивая девушка ей не соперница. Ночью, однако, ревнивые мысли одолели её: она снова и снова представляла, как поведёт после свадебного пира князь молодую в холодную горницу, где на снопах золотой пшеницы взбито свадебное ложе, как разует его молодая жена и покорно ляжет на хрусткую, пахнущую спелым пряным хлебом постель и как начнёт ласкать её Святослав... Каждое его движение, каждый вздох, каждый поцелуй – всё до мельчайших подробностей ей известное, ей принадлежащее... Думать об этом не было сил, но и отогнать от себя видение не могла бедная женщина, так промучилась всю ночь, а утром бродила по дому как тень, с запавшими глазами, с ввалившимися щеками.
Свадьба неотвратимо приближалась.
Уже съехались гости со всей земли Русской, прибыли ляхи и литвины, свойственники и кумовья князя Василько. Казалось, не осталось ни одного просторного дома в городе Владимире, где бы не стояли гости, а всё прибывали и прибывали новые, и вот уже у городской стены выросли шатры бояр и дружинников. Да, давно не знала Русь такой пышной, многолюдной свадьбы.
Неждана теперь все дни пропадала в городе, в многолюдной толпе её никто бы не узнал. Несколько раз она видела Святослава, он гарцевал в окружении молодых князей на великолепном коне, сбруя которого была осыпана драгоценными камнями, каждый стоимостью в небольшое сельцо. Неждана жадно всматривалась в его лицо, пытаясь найти в нём следы переживаний, но князь был весел, беспечен и, по всей видимости, счастлив.
Во дворце, где остановился великий князь Всеволод, и шагу нельзя было сделать, чтобы не наткнуться на воина. Неждана пару раз мельком видела Ягубу. Тот, к счастью, не заметил её. Однажды столкнулась лицом к лицу с Микитой. Певец взял её руку, повёл в сад, расспрашивая, почему исчезла, не показывается, заглядывал в глаза и всё вздыхал. Его откровенное восхищение проливалось бальзамом на обожжённое ревностью сердце. И возникла уверенность – князь вернётся к ней. Отшумит свадьба, разъедутся гости – и вернётся. Что может дать ему эта худенькая, тихая девчонка? Нужно только перетерпеть, перемочь, дождаться – никуда он не уйдёт...
– О чём ты думаешь? – вернул её на землю голос певца.
– Пусти меня, – сказала Неждана тихо. – Я по делу послана, пусти, – Она отняла руку и быстрым шагом пошла в сторону скотного двора. Выходя из сада, столкнулась с Ягубой.
– Что ты здесь делаешь? – спросил дружинник.
– Тебя не касается.
– Князь не велел тебе здесь появляться!
– То мои дела с князем.
– Всё надеешься? Забудь про него! – И Ягуба схватил её за руку.
– Пусти!
– Забудь! Все его помыслы о ней. Да и как ты себя с нею сравнить можешь? – Ягуба говорил горячо, сбивчиво, не спуская горящих зелёных глаз с лица Нежданы.
– Зачем ты мне это всё говоришь?
– Чтобы зря не лелеяла надежду.
– Твоё какое дело?
– Жаль мне тебя...
– А мне жаль, что не сказала князю, как ты на меня смотришь, какие мысли прячешь...
– Ты уже мои мысли знаешь? – И Ягуба хищно улыбнулся. – Ну коли так, мы ещё поладим.
Неждана вырвалась и быстро пошла прочь.
Вечером она, не думая, не загадывая, движимая лишь желанием поближе рассмотреть соперницу, пошла к дому боярина Басаёнка. Дом, не уступавший размерами княжескому, стоял за высоким крепким забором. Перед воротами расхаживал стражник.
Неждана заробела, остановилась у ворот, но тут выглянула какая-то боярыня, крикнула:
– Чего там топчешься, входи!
Неждана вошла во двор, боярыня спросила, от кого послана – от князя Святослава или от Холмского?
Оказалось, что сенных девок у Басаёнка не хватает, вот и прислали на помощь княжеских. Боярыня оглядела её придирчиво и, видимо решив, что годна для чистой работы, отрядила под начало пышнотелой, румяной и болтливой холопки лет сорока.
Поздно вечером голодная, уставшая от целого дня беготни, злая, раздражённая оттого, что холопка все уши прожужжала, какая, мол, княжна красивая, пригожая, умная, как её любит князь и как она счастлива, Неждана обнаружила, что к закрытию ворот опоздала и что придётся ей ночевать в усадьбе Басаёнка в переполненной девичьей на лавке.
– Говорят, у него наложница тут, под городом живёт, – шушукались у печки.
Неждана не сразу поняла, о ком идёт речь, а догадавшись, стала слушать внимательно.
– Говорят. Старая, старше князя-то... и порченая. Сколько он с ней, а ни разу не понесла...
– А ежели старая, как же она князя-то держит?
– Вот так и держит: присушила, приворожила. Тоненький голосок протянул:
– Это он до свадьбы, а как помилуется с молодой княжной, с нашей лапушкой-ладушкой, всех полюбовниц враз позабудет.
Теперь шептались совсем тихо. Неждана с трудом разбирала отдельные слова. Говорили, что Мария больно тиха, робка. Надо быть побойчее, чтобы заставить мужа Забыть полюбовницу. Пересуды продолжались, но Неждана уже не слышала ничего – она вся была во власти безумной мысли, внезапно осенившей её. Сначала она отогнала её как совсем дурную. Но мысль упорно крутилась, возвращаясь и одолевая её, и уже не казалась такой безумной. Одновременно росла злость, обида, ревность. Неждана поднялась, вышла из девичьей и тенью скользнула к светёлке невесты...
