Текст книги "Святослав. Великий князь киевский"
Автор книги: Юрий Лиманов
Жанр:
Историческая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Кончалась зима 1147 года.
Княгиня Мария ещё не разрешилась от бремени. Святослав, боясь навлечь на себя гнев великого князя, только изредка приезжал в Киев.
Каждый раз, появляясь дома, Святослав с тревогой смотрел на растущий живот жены и гнал чёрные мысли о Милуше. Машу, напротив, казалось, ничто не тревожило, она была весела и вторую беременность переносила даже легче, чем первую.
Однажды в начале марта, поздно вечером, неожиданно пришёл Пётр.
Он окончательно перебрался жить во дворец отца и изредка наведывался к Святославу. Так же как и в прежние времена, он любил посидеть с княгиней Марией в библиотеке, побеседовать со Святославом. Сейчас он был явно взволнован. Князь встревожился, но виду не подал. Когда Мария вышла распорядиться по хозяйству, он спросил:
– Что случилось?
– Отец получил сообщение от своего человека при дворе Юрия Долгорукого. Дело Киева не касаемое, и потому он счёл возможным уведомить тебя.
– Говори, не томи, – нетерпеливо сказал Святослав.
– Юрий Долгорукий пригласил к себе твоего любезного Святослава Олеговича. Как говорится в послании, «чтобы обнять и поцеловать». С ним приглашён и племянник князя Рязанского. Зовут его, кажется, Владимир. Встреча назначена в день Пятка, на Похвалу Богородице.
Святослав быстро прикинул, выходило 28 марта.
– Где? – спросил он.
– Толком сказать не могу. Знаю лишь, что место то зовётся Москов.
– Москов? – переспросил Святослав. – Когда-то я слыхал это название. Отец одну из своих наложниц выдал замуж за тиуна в сельцо под городом Москов. Полагаю, это в залесской стороне.
– Москов – река такая есть, – добавила княгиня Мария, входя в горницу. – Почему вы вдруг о ней вспомнили?
Святослав в двух словах поведал ей новость.
– Хорошо бы знать, зачем они встречаются, – сказала княгиня.
В сообщении Петра крылось что-то таинственное, тревожное.
– Стоило ли назначать встречу в захолустном, никому не известном городке, да ещё в конце марта, когда дороги расползаются только для того, чтобы обняться и расцеловаться? – задумчиво сказал Святослав.
– Конечно, есть более важная причина для встречи, – согласилась с ним Мария.
– Ия так думаю, – сказал Пётр, – и отец так считает, иначе не послал бы меня на ночь глядя.
Святослав подошёл к жене, обнял её осторожно, притянул к себе и спросил:
– Ты управишься без меня?
– Ты решил ехать?
–Да.
– Но тебя не звали.
– Ты же сама сказала, Машенька, что неспроста Юрий Долгорукий пригласил дядю.
– Что ты предполагаешь?
– Если Святослав Олегович соединится с Юрием, то я окажусь в стане Мстиславичей один аки перст. Мне и так мало веры и ещё меньше свободы, а тогда и совсем доверия лишусь, как бы часто ни целовал крест в верности... Того и гляди, городки бужские потеряю.
– Но тебя могут просто не пустить на эту встречу, коль скоро не прислали приглашения.
– Князь возьмёт такие дары, что они окажутся весомее любого приглашения, княгиня, – сказал Пётр.
– Вот именно! – подхватил князь.
– Вы так верите в силу даров?
– До сих пор эту веру ещё ничто не поколебало, – улыбнулся Святослав.
– Когда ты едешь? – спросила княгиня.
– Завтра.
– Так скоро?
– Мы не знаем, сколько времени займёт дорога. Хуже нет приехать к шапочному разбору.
– Вы уже решили, каким путём поедете?
– Вот я и не знаю, – ответил Святослав. – Был бы боярин Ратша, он бы сказал, он наверняка знает.
Ратша вместе с сыном Васятой после погрома, учинённого киевлянами в день смерти Всеволода, уехал в Новгород. Яким, торгующий с Новгородом, рассказывал, что боярин быстро вошёл в жизнь города и занял там завидное положение благодаря богатству и уму.
– Господи! – хлопнул себя по лбу Святослав. – Яким! Наверняка кто-то из его приказчиков знает...
Пётр, несмотря на позднее время, поскакал к Якиму и вскоре вернулся с ним и с одним из его приказчиков. Оказалось, что Яким гонял струги с товаром по Оке и выше, по реке Москве. Он хорошо знал, как туда добраться. Самое лучшее, по его мнению, было ехать по льду, благо там, на севере, реки вскрываются значительно позже – не в марте, а в апреле. Местные жители используют реки зимой, как санный путь. Ехать так можно и до Торжка и до Новгорода...
Дорога до Чернигова была знакома с детства. Лед на Десне оказался слабым, поэтому дальше из Чернигова пришлось ехать по берегу. В результате до Новгорода-Северского они добрались только через два дня.
Святослав с любопытством осмотрел неказистый городок, спрятавшийся за невысокими стенами на правом, крутом берегу Десны. В последнее время о нём пошло много разговоров, и стол в этом, подручном Чернигову, княжестве стал привлекать внимание при разделах.
За Северской землёй начинались леса. Густые, непроходимые. Таких Святослав не встречал ни на Волыни, ни севернее, у Полоцка.
Вскоре Десна вывела путников через ельники и засеки к Дебрянску[40]40
Дебрянск – Брянск, известен с середины XII в.; назывался так потому, что находился в дебрях лесов.
[Закрыть], маленькому молодому городку, чем-то напоминающему Новгород-Северский. Стены его, что сложены из еловых брёвен, всё ещё сочились смолой.
Выше Дебрянска лёд на Десне был крепок, и дальше поехали по реке. Вскоре пришлось распрощаться с Десной. Они перевалили через водораздел и вышли к истокам Угры. По ней дошли до Оки. Дорога, проложенная по льду Оки, вывела их наконец из лесной глухомани на широкие просторы с перелесками и сосновыми борами, пронизанными мартовским солнцем. Чаще стали попадаться деревни и сёла. О городке Москов никто ничего не слыхал. Говорили, что есть река Москва, а вот есть ли городок? Люди пожимали плечами. Кто-то сказывал, что на реке Москве есть город Кучков, а не Москов.
Святослав перестал расспрашивать местных жителей и решил, что надо добраться до реки, а там уже выяснять. Так и сделали.
Дорога по льду Москвы-реки оказалась наезженной, лёд крепким. Стали попадаться большие богатые сёла. Остановившись на ночлег в одном из них, путники с интересом осмотрели большой, просторный, рубленный из еловых брёвен дом с крытым двором, разговорились с хозяином, русобородым плечистым мужиком, весёлым и разговорчивым, поразились его «аканью».
Мужик всё разъяснил. Оказалось, что городок, куда они ехали, назывался Кучков по имени владельца земель боярина Кучки. Но недавно Юрий Долгорукий осерчал на боярина непокорство и приказал казнить его. Детей взял ко двору, в городок, чтобы и памяти не оставалось, переименовать в Москов, по имени реки. Дорога же наезжена, потому что по ней проходил торговый санный путь в Торжок и дальше в Новгород. А сёла же богатые, слава тебе Господи, потому, чтo не доходят сюда ни половцы, ни литва дикая, ни булгары Волги. Вот и передаёт отец нажитое сыну...
Через день они увидели в излучине реки холм, поросший соснами, а на его лысой вершине скученные дома и Божий храм со звонницей.
– Эвон она, ваша Маскава, – ответил на вопрос князя встречный монах...
...Дядя Святослав принял племянника Святослава неласково, попенял, что заявился без приглашения, но, разглядев подарки, подобрел.
Желчный, завистливый, вспыльчивый, он больше остальных походил на своего отца Олега, давшего ненавистное киевлянам имя своему роду. Как и отец, он часто прибегал к помощи половцев, естественных союзников благодаря матери. И не думал, что этим только возбуждает ненависть на Руси, хотя и одерживает победы. Брак его был пока бездетным, и это мучило князя не меньше, чем бесплодность политических усилий.
– Ты целый год плутал от одного дяди к другому, – сказал он с кривой усмешкой Святославу. – Решил прибиться наконец к одному берегу?
Святослав промолчал, хотя и мог бы с полным правом ответить, что и сам дядя вёл себя подобным же образом. Сегодня дядя, кажется, сделал правильный выбор, вступив в союз с Долгоруким, хотя и был тот сыном Мономаха, главного врага Олега. «Союз двух сыновей двух смертельных врагов – как это по-рюриковски», – подумал с горечью Святослав...
Ягуба, незаменимый в делах такого рода, вызнал, какие подарки Долгорукому сделал Святослав Олегович. Оказалось, главный подарок – пардус.
Что-то часто в последнее время стали дарить друг другу князья пардусов. Видимо, кто-то из ромейских торговых гостей открыл здесь прибыльный для себя рынок. Впрочем, в залесской стороне, возможно, пардус и в диковинку... В любом случае, подарки, заботливо отобранные Якимом, были куда весомее...
Вечером на пиру Святослав увидел Юрия Долгорукого. Их родство восходило к Ярославу Мудрому и было очень отдалённым, но Юрий держался по-родственному.
Грузный, высокий, с обильной сединой в бороде и в волосах, Юрий был красив воинской, немного грубой красотой, и голос у него был зычным, низким, каким хорошо в разгар боя подавать команды, перекрывая грохот мечей, щитов и копыт.
Дядя стал путано объяснять Юрию, почему племянник приехал без приглашения. Долгорукий прервал его:
– Пусть сам скажет.
Святослав заранее приготовил стройную речь, но, рассмотрев Юрия впервые так близко – до сего времени он несколько раз видел его на пирах в самом верхнем конце пиршественного стола в дымке от коптящих факелов, – решительно отказался от приготовленных слов.
– Буду откровенен с тобою, князь, – сказал он, глядя прямо в глаза Юрию. – Я молод и в самом начале пути. Верю в твой талант. И хочу вернуться в Киев, держась за стремя твоей удачи. Думаю я, что мы, князья земли Русской, выросли из лествицы, завещанной нам Ярославом, и что ныне дело должны решать не только право, но и ум и сила. У тебя ум, сила и право. Будь мне вместо отца[41]41
Вместо отца – русская формула признания феодальной зависимости: отец – сюзерен, сын – вассал.
[Закрыть].
Пировали несколько дней, ездили на охоту, ловили подо льдом Москвы-реки рыбу. Заключили союз и скрепили его крестным целованием.
Юрий уехал к себе в Суздаль, быстро растущую столицу «неверной империи, а Святослав с дядей спустились вниз по Москве-реке до Оки и разъехались, договорившись ссылаться гонцами.
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
Беспокойство день ото дня нарастало и сегодня к вечеру сделалось настолько невыносимым, что Неждана просто не знала, куда себя деть, чем заглушить тревогу. Бесконечными придирками она довела рыжую ключницу Стешу до слёз.
Потом вдруг принялась неистово скоблить и мыть полы. Её хватило ненадолго. Обессиленная, с мокрой тряпкой в руках, она села у окна.
Микита обещал вернуться через день. Но прошло уже две недели, а его не было. И ни слуху, ни весточки.
Он и раньше уходил, бывало, что и на месяц, и на два, но всегда возвращался точно к названному сроку, приносил с собой кучу новостей, дыхание большой жизни там, в городах, новые песни, подарки...
За окном быстро темнело. В сенях шумно дышала Стеша, скобля пол, несколько раз мяукнула кошка – ей не нравилось, что на полу остались лужи.
Неждана сидела, прильнув лбом к слюдяному оконцу, словно пыталась рассмотреть, что происходит на дворе, хотя на самом деле глаза её были прикрыты...
Вдруг – или ей показалось? – стукнули ворота.
Она вскочила на ноги, схватила светильник, бросилась в сени, оттолкнула Стешу, скорчившуюся у порога, выскочила на крыльцо, крикнула:
– Кто там?
– Свои! – донёсся звонкий мальчишеский голос, и перед крыльцом в дрожащем свете крохотного огонька показался Митяй, мальчик-поводырь, с гудами в руках, а за ним и высокая, стройная фигура Микиты – лицо с пустыми глазницами привычно поднято к небу, рука на плече поводыря. При первых звуках её голоса Микита улыбнулся.
– Нежданушка! Встречаешь, голубушка?
– Господи Боже мой, Микита! – воскликнула женщина. – Где ты пропадал? Ночь на дворе, ни зги не видно... – Она осеклась: какая разница слепому певцу, что на дворе – ночь или день? Сбежала с крыльца, бросилась к Миките, обняла его и, целуя, прошептала: – Господи, как же я волновалась!
Переодевшись во всё чистое, румяный после бани, Микита сидел во главе стола. Светильники бросали на него скудный свет, и оттого затемнённые глазницы создавали впечатление, что смотрит он на стол, на яства, стоящие перед ним, и что в любой момент может поднять глаза и взглянуть на неё, Неждану, словно и не потерял он очи свои пять лет назад в то страшное утро после свадьбы Святослава.
Она сама не заметила, как за эти пять лет вошёл он в её жизнь. Первое время ею двигала жалость. Могла ли она бросить изувеченного Ягубой певца в тереме под Владимиром? Она взяла его с собой в Хорино, под Киев, наотрез отказалась от помощи Ягубы. Как только хватило сил выгнать тогда наглого княжеского милостника? Впрочем, порой она думала, что, если бы не Микита и его беда, не снесла бы она горя, наложила бы на себя руки...
Потом она нянчилась с ним в своей деревушке, учила есть, ходить, следить за собой. Уговаривала начать петь. Сотни слепцов поют на Руси, разве можно зарывать в землю данный Богом дивный дар, предназначенный людям? Нашла поводыря, один уже вырос, ушёл от Микиты, и теперь у него другой, смешной, рассеянный Митяй. Волновалась, когда впервые ушли они в город. Радовалась, когда Микита вернулся с полной торбой подарков, кун, ногат, даже гривны попадались – не скупились люди молодому пригожему слепцу...
С каждым днём всё дольше бродил по свету Микита, всё нетерпеливее ждала его Неждана...
И вот теперь впервые он не вернулся домой в назначенный срок.
– Ты прости меня, Нежданушка, что не давал знать о себе, припозднился. Две недели назад князь Юрий Долгорукий разбил под Переяславлем полки великого князя Изяслава и силой сел на Киевский стол. Было много пиров и веселия. Я на пирах тех вместе с другими пел... Прости.
Микита достал котомку, порылся в ней, извлёк тряпицу, развернул. В тусклом свете блеснул перстень с алмазом.
– Вот, тебе купил. Митяй сказал, что красив камень. – Он протянул перстень Неждане. Его тонкие, нервные пальцы слепца и гудошника прикоснулись к её руке, мимолётной лаской пробежали по запястью. Неждана вздрогнула, прикосновение было приятно, волновало, хотелось, чтобы оно ещё и ещё повторилось...
Но Микита сложил перед собой руки.
– Что же ты не спрашиваешь, как там поживает Святослав? – спросил он ровным голосом.
Неждана передёрнула досадливо плечом. Впрочем, Микита не мог этого видеть.
– Микита, сколько можно об одном и том же говорить! Я не хочу о нём знать.
– Он ныне в милости.
– Перестань, Микита!
– Помнишь, как он к тебе разлетелся? Он тогда Изяславу крест целовал. С Изяславом против стрыя своего Святослава Олеговича пошёл на Карачев. А потом, когда обделил его Изяслав, тому же Святославу Олеговичу крест целовал и вместе с ним к Юрию Долгорукому переметнулся...
– Замолчи! Не нужен он мне! Не хочу слушать! – крикнула Неждана.
– Нет, ты выслушаешь, выслушаешь! – закричал в ответ Микита, вставая. – Где он был, когда Изяслав Игоря Олеговича казнил? Кому крест целовал в верности, кому сапоги лизал? Молчишь? Два года между двумя дядьями метался, два года и того, и другого обманывал. С половцами на Киев ходил, старые ольговичские связи со степняками вспомнил, привёл к Юрию половцев! На кого натравил? На Киев!
– Замолчи!
– Теперь он рядом с Юрием. А что получит? – продолжал кричать Микита. – Что получит за все свои предательства? Что выгадает? Как ты такого перевёртыша любить можешь?
– Да не люблю я его давно! Не люблю! Я тебя люблю! – вырвалось признание у Нежданы.
Микита враз умолк, осторожно, медленно ощупал пальцами стол перед собой, словно успокаивая незримо вздыбившуюся столешницу, сел.
– Что ты сказала? – тихим голосом спросил он Неждану.
– Да, да! Я тебя люблю, горе ты моё, тебя одного люблю уже сколько лет и всё жду, что сам поймёшь, почувствуешь, скажешь заветные слова, приголубишь... За те дни, что не было тебя, пропадал незнамо где, я так извелась, так измучилась... Не могу больше ждать твоего слова, молчать... Нет мне жизни без тебя, Микитушка... – Неждана заметила, как сцепились тонкие крепкие пальцы Микиты, как побелели от напряжения суставы, вскочила на ноги, бросилась к нему и принялась целовать в лоб, в пустые глазницы...
Она вела его в светёлку медленно, за руку, словно малое дитя. Он шёл послушно, молча. Лишь то, как крепко, до боли, ухватился он за неё, выдавало его волнение.
В светёлке она быстро сбросила с себя одежду и, поминутно касаясь обнажённой грудью Микиты, стала раздевать его. Тело его было молодо, мускулисто, упруго, словно и не прожил он пять лет в кромешной тьме...
А в получасе езды от Хорина, в загородном доме Ольговичей, вдовая великая княгиня Агафья принимала припахавшую наконец-то из Полоцка княгиню Марию со старшим сыном. Пятилетний Владимир наотрез отказывался уходить из-за стола, привередничал. Бабка потакала ему, счастливо улыбаясь каждому его слову. Святослав не замечал шалостей сына, потому что прямо напротив него сидела прекрасная, стройная, высокогрудая женщина с лебединой шеей, упругими щеками, на которых то и дело возникали ямочки, с полными, тонкоперстыми руками и такой ослепительной, нежной кожей, что хотелось пить её, как парное молоко, – сидела желанная, да нет, вожделенная женщина, его жена, которую он не видел несколько невыносимых месяцев и которую любил как никогда и никого на свете...
Недавно кто-то из ближних сказал, что молодость кончилась. Нет, брехня! Не кончилась, если можно так желать свою жену!
ГЛАВА ПЯТАЯ
Тринадцатого ноября 1154 года преставился великий князь Изяслав Мстиславич.
В Киев сразу же устремились все Рюриковичи, в том числе три претендента на Киевский престол: Юрий Долгорукий, Ростислав Мстиславич, младший брат покойного, княживший в Смоленске, и Изяслав Давыдович, княживший в Чернигове, который первым подоспел к Киеву. Неожиданно для себя Изяслав буквально упёрся в закрытые ворота города – киевское боярство и сын покойного, князь Мстислав, решили не пускать его в Киев, пока не съедутся остальные владетельные князья. На самом же деле они ждали младшего Мстиславича, Ростислава Смоленского.
В этой напряжённой обстановке приезд Святослава из далёкого Карачева с женой, детьми, двором и дружиной остался незамеченным. Он въехал в старый дворец Ольговичей, где по-прежнему твёрдой рукой управляла княгиня Агафья. В первый же вечер, оставив мать с внуками, он послал за Петром и удалился в библиотеку.
Пётр уже три года как ушёл из его дружины.
Нет, не потому, что разошёлся с князем в оценке его поступков. Хотя, видит Бог, они были достаточно сомнительными, а путь князя если не предательским, то извилистым, с бесконечными перебежками от одного сюзерена к другому, с нарушениями крестных целований, наветами, что конечно же Пётр осуждал. Однако основная причина была в другом.
Три года назад умер отец Петра, старый боярин Борислав, один из самых влиятельных вельмож Киева. Незадолго до этого погиб в бою старший брат, а средний брат ещё в юности ушёл в монастырь, так что неожиданно Пётр стал наследником огромного состояния, бескрайних вотчин и места при старшем сыне Мономаха Вячеславе, которому отец служил всю жизнь.
Как ни грустно было расставаться с Петром, Святослав освободил его от дружинной клятвы. Но дружба, зародившаяся в детстве, на Десне, и окрепшая потом в трудных походах, сохранилась. Каждый раз, приезжая в Киев, Святослав встречался с Петром и советовался, уважая в нём ум, высокую образованность, прозорливость и безупречную честность.
Семь лет назад по скрытой подсказке мудрого боярина Борислава он поехал в Москву и принёс вассальную клятву Юрию Долгорукому. Через два года вместе с Юрием вошёл в Киев. Казалось, судьба князя устроилась, Юрий обещал ему в награду за службу хороший престол. Но буквально через несколько месяцев Изяславу удалось привлечь на свою сторону многих влиятельных князей и договориться с киевскими боярами, всегда любившими Мстиславичей. Он вышиб Юрия из Киева.
В который раз сила возобладала над правом. Юрий бежал, и вместе с ним бежали два Святослава – дядя Олегович и племянник Всеволодович. Началась очередная усобица.
Целый год оба Святослава сражались на стороне Долгорукого, теряя постепенно казну, а следовательно, наёмных торков, полки и даже свои дружины. Их поддерживала одна надежда, что после победы Юрий возвратит им всё. Но вместо столь долгожданной победы пришло сокрушительное поражение в 1151 году. Юрий Долгорукий ускакал в свои владения, в залесскую сторону, где, отгороженный лесами и болотами, был недосягаем для Мстиславичей. А двум Святославам бежать было некуда, престолов у них не было. И тогда они решили силой захватить свою вотчину, престол в Чернигове, в ту пору пустовавший.
Князья поскакали туда. Святослав-старший не выдержал быстрой скачки, отстал, младший же гнал коней во весь опор, но всё равно опоздал: Чернигов успел занять Изяслав Давыдович. Он впервые громко заявил о себе как о сильном князе. Каким-то странным, путаным образом, возможным только в разросшейся рюриковской семье, он приходился всем либо двоюродным, либо троюродным дядей и полагал себя в силу этого старшим в роде.
В Чернигов Изяслав Давыдович Ольговичей не пустил. Дядя и племянник поскакали в Новгород-Северский. Там тоже в это время пустовал престол. Наконец удача улыбнулась им: удалось захватить город. Они стали ссылаться и с Черниговом и с Киевом, выторговывая себе княжение. Изяслав Черниговский, под чьей рукой была Северская земля, 1Тока ещё чувствовал себя на столе неуверенно и решил не ввязываться в новую усобицу с воинственными Ольговичами. Он отдал им Северское княжество на правах вассалитета. Киев не возражал.
И тут, когда дело дошло до деления земель и городков, старший Святослав поступил в лучших традициях Ольговичей: обманул младшего, не дал племяннику ничего, сделав его, по сути, изгоем.
Святославу-младшему ничего не оставалось, как вновь идти с повинной к великому Киевскому князю Изяславу Мстиславичу. Тот принял перебежчика, попенял ему за непостоянство и в залог его верности поручил взять и разрушить южную крепость Юрия Долгорукого Остерский Городец.
Святослав исполнил волю великого князя – городок взял и сжёг. Юрий бежал в Суздаль.
Было это летом 1152 года. Теперь Святославу навсегда был закрыт путь в лагерь князя Юрия. И когда на следующий год Долгорукий воевал с Киевом, мстя за сожжённый Остерский Городец, Ольговичи оказались разобщены: Святослав-младший выступал на стороне Киева, а Святослав-старший остался на стороне Юрия.
Вскоре войска Юрия Долгорукого осадили Чернигов, где запёрлись Изяслав Давыдович, Ростислав Мстиславич Смоленский и Святослав Всеволодович. Юрий взять город не смог и, бросив своего союзника Святослава Олеговича, сбежал в своё Залесье, как поступал всегда, оказавшись перед лицом более сильного противника. В данном случае этим противником был великий князь Киевский, подоспевший со своими главными силами.
Святослав Олегович, собрав войска, отступил в своё княжество « запёрся в Новгороде-Северском. Однако, увидев силу осаждающих, немедленно запросил мира у двух Изяславов – Киевского и Черниговского.
В результате всех этих больших и малых усобиц Святослав-младший после долгого перерыва, весной 1153 года, получил наконец собственную волость и ряд городков: Карачев, Стародуб, Воротынск-на-Оке и даже город Сновск, что близ самого Чернигова. Конечно, это было ещё не княжество, но обеспечивало ему достаточно весомое положение.
Целый год он наслаждался спокойной жизнью с княгиней Марией вдали от вечной круговерти Киевского двора. Но вот умер князь Изяслав, и Святослав опять в Киеве.
...Пётр всё не шёл.
В библиотеку вошла княгиня Мария, за ней Ягуба. Он нёс крохотного повизгивающего щенка. Последним появился огромный волкодав Ратай, любимец Марии. Он степенно прошествовал к печи и лёг.
«Любит тепло старик, – подумал Святослав. – Сколько рях ему?.. Я приехал в Полоцк свататься одиннадцать лет назад... Боже мой, как время летит... А Ягуба нашёл-таки тропинку к сердцу моей княгинюшки – вон он как старается, выказывает любовью к собакам. Ох, Ягуба...»
– Взгляни, Святослав, какой крупный! – воскликнула Мария. – Ягуба, покажи князю! – распорядилась она. – Зимний помет считается к счастью... Но этот просто вылитый отец. Ратай, погляди, точно как ты в детстве!
Ратай вяло вильнул хвостом.
– Придумала! – вдруг радостно сказала княгиня. – Я назову его Ратаем Вторым. Ты не возражаешь?
Князь понимал, что вопрос этот задан для видимости, потому что княгиня не только в этих делах, но и во всём, что касалось дома, решала сама, но всегда старалась подчеркнуть – всё исходит от князя. Умница...
– Ты только посмотри, какая прелесть! – Мария взяла щенка из рук Ягубы и поднесла князю.
Ратай наблюдал, как суетится его хозяйка вокруг щенка, от которого пахло своим, родным запахом. И вдруг пёс глухо заворчал. Через минуту в сопровождении дворского вошёл Пётр. Ратай встал, подошёл к бывшему дружиннику, обнюхал его и, вильнув хвостом в знак того, что признал и помнит, вернулся к тёплой печке.
Пётр почти не изменился.
Перед самой смертью отец настоял на своём, и Пётр женился на богатой, знатной, красивой и глупой боярышне. Теперь у него рос сын. Хозяйством руководила статная, дебелая женщина, а Пётр при каждом удобном случае уезжал по посольским делам в другие княжества, в Польшу, в Венгрию и даже к половцам. Иногда Святославу казалось, что Пётр смотрит на Марию как-то по-особенному, глазами нечестного пса...
Они не виделись целый год, и поэтому встреча получилась шумной, немножко бестолковой, с объятиями и троекратными поцелуями, вопросами, на которые не успевают дать ответ, и ответами на уже забытые вопросы.
Ягуба держался скованно.
«Неужели из-за того, что он по-прежнему дружинник, а Пётр уже великий боярин?» – подумал князь.
Ягуба заметил, что Святослав наблюдает за ним, положил щенка рядом с Ратаем и принялся дразнить его.
Вошёл холоп, принёс мёд, заедки, бесшумно расставил всё на ларях и ушёл.
– Я слышала, ты ездил в Галич с поручением от Изяслава? – спросила княгиня Мария Петра. – Успешно ли?
– Я мог бы вернуться с позором, если бы князь Владимир Галицкий не умер внезапно и на престол не взошёл Ярослав Осмомысл. Он остановил меня, и мы быстро пришли к разумному соглашению.
– Прошло одиннадцать лет, как мы с ним сражались против половцев стремя к стремени, – сказал Святослав. – Как ему живётся? Он счастлив в браке?
Пётр замялся. Ярослав влюбился в боярскую дочь красавицу Настасью и при живой жене ездил к ней. Можно ли рассказать всё это князю, не взволнует ли рассказ княгиню Марию, не напомнит ли ей о Неждане?
– Сдаётся мне, что наши пути ещё не раз пересекутся с Ярославом Осмомыслом... – задумчиво произнёс князь. – Он мне по нраву. Так кто будет Киевским великим князем? – без перехода спросил он Петра. – Юрий?
– Нет. Ему, как Давыдовичу, Киев не отворит ворот.
– Почему? Ведь у него самые весомые права.
– Не ты ли говорил, князь, что сила давно уже потеснила право? – спросил Пётр. – А что касается права, ты забыл о моём князе, старом Вячеславе. Он сегодня старший из всех Мономаховичей. Его право самое весомое.
– Да какой из него правитель? Ему, почитай, лет сто! – возмутился Ягуба.
– Это он так выглядит, – усмехнулся Пётр. – На самом деле немногим больше семидесяти. Но если уж говорить о приязни, то любят киевляне Мстиславичей.
– Не киевляне, а киевская бояра, – буркнул Ягуба.
– Разве бояре тебя повязали и бросили в поруб после смерти Всеволода?
Ягуба промолчал. Он уже жалел, что ввязался в спор с Петром о вещах, в которых тот был на голову выше его.
– А ведь действительно есть некоторая странность в пристрастиях киян. Три брата, три сына Мономаха. Юрия едва терпят. Вячеслава терпят, наверное, за древностию лет. А Мстислава любят. И не только его, но и всех его потомков, Мстиславичей.
– Что ты этим хочешь сказать, Пётр? – спросила княгиня.
– Только то, что не следует столь решительно, как Ягуба, отделять киевский народ от бояры. Патрициев от плебса, говоря языком ромеев.
– Каким языком ни говори, а выходит всё одно – в поруб-то меня чернь бросила, только сделала она это по наущению бояры. И получается: что бояре замышляют – то чернь и творит. Вот здесь ты, Пётр, прав, тут они едины, только корень зла в боярах, – горячился Ягуба.
– Всё это, други мои, умные разговоры, только легче от них не делается. Как ни крути, а с боярами мне ещё придётся столкнуться. Сейчас для меня важнее другое – кто будет великим князем?
– Я попытаюсь ответить на твой вопрос, князь, но прежде хочу вам рассказать вот что. Случилось это в Киеве, когда вас тут не было. Великий князь Изяслав наделал ошибок, и под ним зашатался стол. Юрий узнал о том и немедля собрал огромную силу. Что сделала киевская бояра, не желавшая видеть на великом престоле Юрия? Без лишних споров сговорилась и пришла к единому решению. Это решение великому князю сообщили самые уважаемые вельможи – тысяцкий Лазарь и великий дворский Рагуйло: «Хочешь княжить – пригласи соправителем старого Вячеслава». Изяслав Так и сделал. И не только пригласил, но ещё и распинался витиевато о справедливости и совести, в мире с коей он хочет отныне жить...
– И Вячеслав согласился? – спросил Ягуба.
– Да, – сказал Пётр. – И установилось у нас соправительство, двуумвират.
– А чего же твой Вячеслав титул великого князя не носит?
– Так урядились, – пояснил Пётр.
Святослав рассмеялся:
– По-твоему, Ягуба, ежели два соправителя, то и два великих князя? Так отродясь на Руси не было. Великий князь всегда один, а соправителей – сколько он допустит. И всё же, Пётр, кто на сей раз?
– Сегодня киевские бояре ждут приезда из Смоленска Ростислава, самого младшего из любезных им Мстиславичей, чтобы посадить его на великий престол.
– Я так и думал, – сказал Святослав.
– Как соправителя Вячеслава? – спросил Ягуба.
– Да.
– А согласится ли Вячеслав вдругорядь без титула?
– Согласится, если его не вынудят жить в Киеве и оставят в покое доживать свои лета в Вышеграде.
– А Ростислав? – не унимался Ягуба.
– Разве у него есть выбор?
– Но зачем всё это старому Вячеславу? – спросила Мария.
– Да он терпеть не может своего родного брата Юрия, а Мстислава покойного обожал. Такое в семьях бывает, – сказал Святослав. – И теперь эту любовь перенёс на его сына, своего племянника Ростислава...
– Скажи мне, Пётр, а есть ли какие-либо надежды у Изяслава Давыдовича? – поинтересовалась Мария.
– Его надежды призрачные. Во всяком случае, в глазах киевских бояр он не обладает весом.
– Так, значит, всё-таки решают они! – торжествуя, заключил Ягуба.
Святослав никак не отреагировал на замечание Ягубы, а задумчиво произнёс:
– Опять двуумвират, опять соглашения, опять ряд[42]42
Ряд – договор.
[Закрыть], торговля, крестное целование, подсчёт сил... Ну что ж, поглядим...
