Текст книги "Вадбольский 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3

Я залюбовался величественным зданием, лучи закатного солнца красиво подсвечивают карминные крыши вздернутых к небу островерхих башен, окна залиты расплавленным золотом заката, а по двору уже медленно, но неотвратимо двигается тёмная тень как от замка, так и от высоких мрачных деревьев, в которых таится нечто гофмановское.

– Замок Рингштеттен, – проговорил я с почтением.

Дроссельмейер с удивлением посмотрела в мою сторону.

– Как вы узнали, баронет?

Я ухмыльнулся.

– Да кто его не знает. У ваших родителей есть вкус…

– У родителей моих родителей, – уточнила она. – Да и они не строили, а только кое-что обновили. А строил его великий архитектор Гофман…

– Эрнст Теодор Вильгельм, – досказал я скромно, – который из преклонения перед Моцартом сменил своё гордое «Вильгельм» на слащавое «Амадей».

Она нахмурилась.

– Уже не удивляюсь, что вы и это откуда-то знаете, но не нравится, что так относитесь к великому Моцарту!

Я изумился:

– Графиня!.. Вас у входа в моё имение встретит «Турецкий марш» Моцарта! Или хотите что-то проще? «Волшебная флейта» подойдет?

Она сказала язвительно:

– Ах-ах, откуда у вас музыканты? Или ваши голодные крестьяне сыграют на ложках, стуча по столу?

Я печально вздохнул.

– У меня крестьян даже голодных нет. А музыканты… Ну, этого добра навалом. Теперь мы все музыканты.

Она сказала с сарказмом:

– Договорились, баронет. Когда станете бароном, и у вас появится имение, я приеду, чтобы услышать в исполнении ваших… ха-ха!… музыкантов что-нибудь из Моцарта.

– Ловлю на слове.

Она весело расхохоталась, запрокидывая голову. Губы у неё пухлые и красные, а рот в самом деле алый.

– Так, баронет, – произнесла она, отсмеявшись и снова став великосветской графиней, – вы здесь выходите, а я поеду в имение. Пока доберетесь, я успею переодеться и начну встречать гостей.

Я ответил смиренно:

– Как скажете, ваше сиятельство.

На загородных дорогах извозчиков не густо, вернее, совсем нет. Некоторое время я двигался по направлении к Рингштеттену, то и дело оглядываясь, но извозчиков нет ни в одну сторону, ни в другую, лишь однажды попалась арба с двумя волами, но я иду быстрее, отмахнулся от предложения мужика с вожжами в руках подвести.

Я не аристократ, которому не только позволено опаздывать, но и вменяется в правила хорошего тона, потому ускорил шаг и через полчаса приблизился к воротам величественной усадьбы.

Двое из охраны, как только я подошел ближе, одновременно заступили дорогу.

– Я к графине Сюзанне Дроссельмейер, – сказал я.

– Приглашение?

Я вытащил картонку с золотыми краями, один взял в руки, осмотрел с двух сторон и, вернув мне, кивнул другому.

– Пропусти.

Тот открыл калитку, я перешагнул через порожек, пригибая голову. Поместье роскошное, зданий множество, всё хозяйственное, а в центре дворец в три этажа, вычурно богатый и раскинувшийся на полгектара. На парковочной площадке четыре автомобиля, тоже роскошно украшенные, с монограммами на дверцах, всё ещё похожи на королевские кареты, но чувствуется, что над ними поработали не только дизайнеры, но и умелые механики.

Я быстро вбежал в распахнутые настежь двери главного здания, изнутри льется танцевальная музыка, то есть очень медленная и печальная, под такую нужно двигаться с похоронными лицами, типа па-де-де или па-де-грас, последнюю запомнил ещё из младших классов типа «…под па-де-де и па-де-грас прячу виски под матрас»…

Только бы не менуэт, мелькнула опасливая мысль. Даже с помощью зеттапфлопника не смогу повторить все эти замысловатые движения, которым аристократы учатся годами, иначе хоть не появляйся на придворных балах. Там столько этой изящной пластики танца, поклонов, внезапных остановок, грациозных жестов и плавных приседаний, во время которых могут лопнуть на жопе изящные панталоны.

В просторном зале, залитом светом огромных люстр, пышно одетые гости где-то стоят небольшими группками, в других местах передвигаются медленно и величаво, одаряя встречных точно рассчитанными улыбками, где снисходительными, где добросердечными, а где и покровительственными.

Я высмотрел Сюзанну, сногсшибательна в ярко-голубом платье, кончики изящных туфелек едва выглядывают из-под подола с оторочкой золотым шитьем, декольте уже весьма, в Академии с таким не покажешься, а здесь можно, сиськи должны радовать, им все возрасты покорны, их порывы благотворны… как там дальше… ах да, и обнажают всё вокруг.

В профиль они ещё крупнее, бюстгалтеры ещё не придуманы, но корсеты их вздымают куда круче, из третьего размера делая четвёртый.

С Сюзанной трое мужчин, один из них, как догадываюсь, отец. Второй то ли бывший соученик Сюзанны, то ли сосед, а третий очень мощный мужчина с суровым лицом в гусарской форме полковника, где помимо непомерно пышных эполет в золоте, такие же мощные бранденбургеры в два пальца шириной из переплетённых золотых нитей, причем идут от подбородка и до самого низа, минуя широкий пояс с золотой пряжкой. Блин, да у него ещё и позолоченный аксельбант из шнурков, толщиной в мой палец!

Ещё бы золотые серьги вставил, подумал я с неприязнью, и золотое кольцо покрупнее в нос. Он первым ощутил моё присутствие, обернулся, разглядывая меня с самой неприкрытой враждой, хотя я его впервые вижу, как и он, думаю, меня.

– Ваше сиятельство, – сказал я, кланяясь Сюзанне, – Для меня было великой честью получить ваше приглашение…

Она делает вид, что мне рада, улыбается, но спина настолько ровная, что как бы отшатывается от меня, голубые глаза отсвечивают всё тем же арктическим, даже антарктическим холодом. Волосы убраны в затейливую прическу, получилась башня из расплавленного золота, перевитого голубыми и зелёными лентами, ещё и скрепленная золотыми заколками с крупными сапфирами в набалдашниках, такого же цвета и серьги, камни в них крупные, отборные, за такие можно целое имение купить вместе с прилегающими землями.

Я окинул взглядом ценителя её фигуру, где взору открыта великолепная лебединая шея, холёные руки и крутые как у ватерполисток плечи. Платье туго облегает великолепную фигуру, но от тонкого пояса с золотой пряжкой в виде дракона опускается уже свободно, чуть ли не колоколом, прячет ноги до самого пола, так и не увидишь, кривые или нет, и насколько волосатые.

– Вадбольский, – произнесла она недовольно, – перестаньте пялиться. Мы с вами в Щели Дьявола уже виделись!

– Да, – подтвердил я, – но там вы просто красивая… А здесь вроде бы и не вы вовсе! Ваши родители при вашем рождении не махнулись младенцами с королевской семьей эльфов?

Она раздраженно бросила:

– Грубиян.

Её отец рассматривал меня внимательно, но как бы без малейшего интереса, соученик скользнул по мне равнодушным взглядом и с видимым облегчением отошел к группе веселящейся молодежи, а тот тип в бранденбургах смерил меня совсем уж неприязненным взглядом.

Дроссельмейер, отец Сюзанны, на фоне большинства гостей выглядит изящно, даже предельно изящно, словно подготовлен дизайнерами и визажистами играть роль утонченного аристократа в весёлой пародии.

В ровной аристократической прическе легкая седина, лицо с тонкими чертами. Крупные выразительные глаза, такие же голубые, как у Сюзанны, красиво прочерченные брови, тонкая переносица, да и сам нос, как произведение искусства, хорошо прорисованные и вылепленные губы, острый подбородок, высокие аристократические скулы.

Одет с иголочки, из левого кармашка смокинга выглядывает уголок белоснежнейшего платочка, идеальные брюки, идеальные туфли, и сам двигается легко и с прирожденной грацией аристократа в поколении, начинавшем с завоевания пути из варяг в греки.

Я поклонился.

– Счастлив побывать в вашем доме, Людвиг Карлович.

Вообще-то он Эвальд Пауль Людвиг фон, как пишут в документах, но у России особенная стать, гнилой Запад нам не указ, мы всех именуем, как здесь привычнее, всё-таки и в России у него обширные владения. В родной Тюрингии поменьше, хотя там род накапливал их и укреплял ещё со времен Карла Великого.

Он взглянул на меня с интересом.

– Сюзи говорит, – произнес он приятным голосом, но глаза смотрят цепко и очень внимательно, – вы на инженерном факультете?

Я ответил с поклоном.

– Инженеры – это будущее любой страны. Без инженеров не будет и армии. Современной, я имею в виду.

Он улыбнулся, кивнул.

– Да, финансирование сейчас начинает поворачиваться в сторону поддержки развития инженерии.

– Ой, – сказал я, – финансирование для меня вообще тёмный лес! Я такой профан, не всегда вижу даже разницу между финансовыми операциями и сделками.

Он прищурился.

– Это почему же?

Я развел руками.

– Ну, финансовые операции – это же движение капитала, как я понимаю своим недалёким умом сибирского медведяры? Например, зачисление на счет, рассредоточение на вкладах в разных банках, перевод в другую валюту… но там же присутствует и приобретение на криминально полученные деньги ценных бумаг, что неотличимо от сделок, где «грязные деньги» постоянно участвуют в наличных или безналичных расчетах… И тут я в некоторой прострации.

Он смотрел внимательно, в глазах мелькнуло удивление.

– Я бы сказал, – произнес он осторожно, – у вас превосходное финансовое образование. Я даже некоторые термины услышал впервые, хотя удачные, признаю. «Перевод в другую валюту», «грязные деньги»… гм… очень метко. Какая-то сибирская школа?

– Да, – ответил я и добавил поспешно: – Но перетащить в Петербург не получится, у нас свой патриотизм. Да и наша соседка, Дальневосточная Республика идёт в бурный рост, а Петербург вот-вот развалится, он уже заразился от Запада.

Он вздохнул, на лицо набежала тень.

– Как я скорблю, что моя Сюзи не родилась мальчиком!.. Представляете, у неё настоящий талант финансиста, но где вы видели женщину-финансиста?.. Это вот и толкнуло её в этот неприятный кружок суфражисток… А вы думали, просто мода или чужое влияние?

– Ну, – протянул я, – дело вообще-то правое, хотя будут ещё те перегибы.

Он взглянул на меня внимательно.

– Да, я слышал, вы разделяете их взгляды. Если это искренне, я вам сочувствую.

– В целом, – сказал я очень осторожно, – они правы с точки зрения общечеловеческих ценностей, но впереди очень большие сложности. Даже не с получением прав, этого добьются, а с результатами и резкими изменениями в обществе. Тряхнет настолько сильно, что кто-то усомнится в правомерности…

Он посмотрел в моё лицо с заметным удивлением.

– Вы это понимаете? Такой юный… Но теперь я меньше опасаюсь, что вы входите в круг тех аристократических суфражисток.

И он уверен, мелькнула мысль, что я примкнул к их обществу суфражисток из-за их высокородности, мечтаю втереться в общество повыше, чем сейчас доступно нищему баронету.

Я помолчал было, но не получится ли, что я действительно стараюсь втереться в высшее общество через женщин, это отвратительно, а когда начнутся всякие слухи в Академии, а потом и просочатся в высший свет…

– Ваше сиятельство, – сказал я серьёзно, – вы не поверите, но меня в самом деле ни в малейшей мере не интересует социальный статус моих спутниц по рейду в Щель Дьявола. И я не стараюсь сблизиться, об этом вам могла упомянуть ваша дочь

Он чуть усмехнулся.

– Ещё как упомянула! Но, прошу вас, продолжайте.

– Мне важны сами Щели Дьявола, – сказал я. – И скажу вам то, о чем вы и сами догадаетесь… Да, я хожу туда чаще всего один. Потому, когда иду с ними, они под надежной защитой, так как там был раньше и всё проверил, почистил, разгреб песочек и даже подложил соломки.

Он посмотрел на меня с живейшим интересом.

– Вы интересный молодой человек… А зачем тогда вам эти суфражистки?

– Всё проще, – ответил я. – Я жил в такой глуши, что ничего не слышал о магии. Ну, кроме бабских сказок о ведьмах, бабе-яге, кощее… А когда здесь столкнулся, моё природное недоверие не позволяет эти необъяснимые явления называть магией, ибо магия – нечто сказочное, мечта детишек, которым не хочется ни учиться, ни работать, а хочется всё получить на халяву, или как говорят в Петербурге, задурно. Я иду с ними в Щель Дьявола, помогаю бить зверей и стараюсь понять, что из себя представляет то, что называется в простом народе магией. Для меня это важнее, чем все эти княжны и графини.

Он покачал головой.

– Ишь, в простом народе… Магией зовут все, от Императора до простого землепашца. Но я у дочери выяснял другое. Но пока не получил ответ… Хотя вижу, вы человек рассудочный. Одно то, как строите фразы говорит о том, что сгоряча у вас не бывает ни единого шага. Девушки за вами, как за каменной стеной. Но… зачем вам их общество? Что вы хотите получить? Простите, что интересуюсь вот так в лоб.

Я учтиво поклонился.

– В мире началась научно-техническая революция, но пока её мало кто замечает. А она изменит мир… и женское движение в особенности.

Он чуть приподнял одну бровь.

– Научно-техническая?.. Интересное словосочетание…

– Изобретение парового двигателя, – сказал я, – постройка сети железных дорог, что покроет Россию… И весь мир. Их ещё нет, но уже строятся, они будут!.. Разработка шахт, рудников, постройка металлургических заводов… да наши отцы-прадеды ахнули бы и не поверили, что такое возможно. Но, ваше сиятельство, это потребует людей другого склада. Аристократия окажется неспособна справиться с этим новым миром… придут простолюдины… не в одиночных экземплярах, как пока что, а в массе, и женщины во всём станут наравне с мужчинами, что вообще-то, если честно, справедливо.

Он взглянул на меня задумчиво.

– Из этих соображений и поддерживаете суфражизм?

Я ответил, чуть понизив голос:

– Он полностью придуман мужчинами, им же лучше и дальше управлять этим движением. Понятно, чтобы помочь женщинам в их справедливой борьбе.

Он смотрел на меня задумчиво и внимательно.

– Вижу, вас хорошо учили с детства. А я, уж простите, представлял вас в образе ловеласа, падкого до женщин… Единственное, что видел хорошего, что вы, когда ситуация становится опасной, отбрасываете всякую игру в суфражизм и берете управление отрядом и его защиту на себя. Сюзи мне уже успела пожаловаться.

Глава 4

Я на всякий случай промолчал, к тому же к нам медленно и грациозно подходит Сюзанна. С нею пара подруг и тот рослый мужлан в гусарской форме полковника, весь в широких и блистающих золотом бранденбургерах, эполеты почти вдвое крупнее, кант шире, а золотая бахрома гуще и длиннее.

Аксельбанты такого типа положены только офицерам Генерального штаба, в походных условиях и быту заменяется аксельбантом коричневого цвета, но этот могучий дурак предпочитает всё, что поярче, словно сорока.

– О чем шепчетесь? – проговорила Сюзанна таким щебечущим голоском, что я на миг увидел на её месте Иоланту, – нам тоже интересно!

Дроссельмейер улыбнулся, произнес светским голосом:

– Да мы уже всё обговорили, пойду-ка к старикам, а вы тут пообщайтесь.

И ушел, быстрый и легкий, как юноша, Сюзанна вперила в меня требовательный взгляд.

– Вадбольский, признайтесь, на что подбивали моего папу?.. Кстати, это мои подруги, графини Виктория и Раймонда….

Она не успела назвать имя этого толстого молодящегося франта, тот заявил жирным голосом, обращаясь к Виктории и полностью игнорируя меня:

– Наша Сюзанна слишком добра, но скоро этому положим конец. В этот дом допуск будет только лицам благородного происхождения!

Я хотел напомнить, что я баронет, но осадил себя, хватит оправдываться, никому себя не навязываю, кто со мной хочет общаться, вэлкам, остальные пусть идут тёмным и глубоким лесом навприсядку с барабаном на шее солнцу и ветру навстречу.

Подруги именинницы поморщились при такой беспардонной речи, но благовоспитанно смолчали, зато Сюзанна сказала горячо:

– Арчи, перестаньте! Это мой друг по Академии, я его пригласила лично!

Ничего себе «Арчи», мелькнуло у меня. Да этому Арчибальду лет сорок! Хотя да, у мужчин принято жениться именно в таком возрасте. Берут молодых дурочек, используют как кур-наседок для выведения многочисленного потомства.

Этот Арчи продолжал давить меня тяжёлым взглядом.

– И вообще, что здесь делают сосунки из Академии?

Сюзанна вскрикнула:

– Арчи, перестаньте!

– Но Сюзи…

Она топнула ножкой.

– Я сама выбираю кого приглашать, а кого нет!

Он сказал мощным голосом:

– Дорогая, скоро только я буду выбирать, кого приглашать в наш дом.

Девушки вдохнули, бросили на меня сочувствующие взгляды. Сюзанна возразила гневно:

– Но вы ещё не муж!

– Но мы обручены…

Она замотала головой из стороны в сторону так отчаянно, что из прически вырвались на свободу пара тщательно уложенных локонов.

– Всё равно! Это не даёт вам право распоряжаться мною уже сейчас!

Эх ты, мелькнула мысль, а ещё суфражистка. Сейчас распоряжаться тобой нельзя, а после венца можно, так надо, так принято. Покорная воле отца, потом мужа… а сама что?

Я кашлянул и сказал кротко:

– Думаю, барышня вправе сама выбирать с кем общаться, с кем нет, кого приглашать в дом…

Он повернулся ко мне всем корпусом, громадный, массивный, крупное лицо налилось дурной кровью,

– Молчи, щенок! Пока я тебя не вышвырнул!

Злость начала подниматься во мне, но я придавил её и заметил кротко:

– Вышвырнуть меня может только хозяин дома.

Он прорычал:

– Мне не понадобится дожидаться свадьбы, чтобы выбросить тебя отсюда!

Я ответил чуть громче:

– Попробуй, скотина. Ты не воин, а тыловая крыса, за версту видно. И чин полковника получил, протирая штаны в генеральских штабах столицы. Воины не цепляют на себя все цветные перья, какие летят мимо!

В стороне, где беседуют родители подруг Сюзанны, её отец повернулся и взглянул на меня с интересом. Дескать, я-то знаю где и как этот хлыщ получал звания, а вот как такое узнал ты, юный курсант Академии, любопытно, зато Сюзанна расцвела в улыбке, хотя во взгляде я видел нарастающую тревогу.

Этот Арчи так раздулся от ярости, что едва не лопнул, но ухитрился стать в полтора раза шире, а глаза едва не вылезли из орбит.

– Щенок!.. Я тебя запорю на конюшне!.. Если бы ты был взрослым…

Я прервал:

– Мне семнадцать. С шестнадцати имею право вызывать на дуэль и быть вызванным. Что, ссышь?

Подруги Сюзанны посмотрели с укором, в Академии явно нет преподавателей хороших манер и благородной речи, а без этого нет аристократии.

Арчи даже подпрыгнул, несмотря на свою слоновость.

– Что? Дуэль?.. Если меня не сочтут убийцей малолетки, то я хоть немедля!

– Прекрасно, – сказал я. – Только схожу за мечом.

Он зло оскалился.

– В Академию? Иди-иди!

– Не надейся, – ответил я. – Оставил на входе. Сюзанна, могу я тебя попросить подыскать мне секунданта?

Она судорожно кивнула, пальцы правой руки судорожно мяли платочек.

– Да-да, это можно… Но ты уверен?

– А чем он лучше трилобита?

Секунданты нашлись быстро, со стороны графа Арчи вызвались сразу трое, а мне Сюзанна привела парня по имени Пётр, которого я счел её одноклассником. Он оказался родственником, хоть и очень дальним, но тоже из их старинного рода Дроссельмейеров.

Минут десять ушло на то, что секунданты утрясали правила и условия дуэли. Гости графа Дроссельмейера не могли упустить случая посмотреть на кровавую драку, кто ж откажется, а если ещё и схватка до смерти, как настаивал граф Арчи, то как это волнительно и вздыхательно!

Небольшую арену на заднем дворе обширного поместья окружили не только гости, но и слуги, охрана, пришли даже кузнецы и конюхи.

Ладно, зато не будет слухов, что кто-то кому-то подыграл, неверно подсудил, всё на виду, тут не меньше сотни пар глаз. Некоторые, похоже, втихую делают ставки, хотя это и считается неблагородным занятием.

Перед поединком вперед вышел престарелый герцог Зигфрид Штальбаум, старый друг графа Дроссельмейера, выбранный арбитром и судьей поединка, посмотрел по очереди на меня, на графа Арчи, вздохнул и воззвал, обратив лицо к небу:

– Перед лицом опасной дуэли я хотел бы обратиться к разуму дуэлянтов и призвать их примириться…

Граф Арчи заявил гордо:

– Ни в коем случае! Бой до смертельного исхода!

Герцог повернулся ко мне, я развел руками.

– Разум умолкает, когда мечи покидают ножны.

Он посмотрел на меня с интересом, то ли я в самом деле умный, то ли взаправду старые книги читал, вздохнул и поинтересовался в пространство:

– Не желают ли дуэлянты смягчить условия дуэли? Не на смерть, а, скажем, до первой крови?

Граф выкрикнул с апломбом:

– До смерти!

Герцог посмотрел в мою сторону, я ответил мирно:

– Удовольствуюсь мольбой о пощаде.

Герцог отступил на несколько шагов, всё понял, вышел из очерченного круга и резко взмахнул рукой.

– Бой!

Сердце уже не просто колотится, а быстро-быстро трепещет, по всему телу нервная дрожь, это первый опасный противник. Все уверены, что он намного сильнее меня, да я и сам понимаю, единственное моё спасение, что он не знает мои возможности, а они хоть слабее, чем у него, но пока что он видит перед собой школяра, что знает латынь и древнегреческий, откуда-то все уже про это знают и тычут в меня пальцами.

Граф сразу ударил с обеих рук молниями. Я едва не ослеп от жуткого блеска раскалённых сгустков чёрной энергии, но знал куда полетят, и уклонился, а когда он снова взмахнул правой, по движению его тела, по тому как сместил вес на левую, уже рассчитал траекторию и отпрыгнул вовремя, в то же время сократил на шаг дистанцию.

Похоже, у графа прекрасная подготовка и в ближнем бою, в своё время обучали опытные инструкторы, да и потом приходилось поддерживать форму, в Генштабе жёсткие правила, но всё-таки учебные бои не совсем то, что реальные. Правда, и я не боец…

Скорость я взвинтил до предела, только бы мышцы не отрывались от костей, а шкура и кости на пределе прочности.

Снова прыжок, ушел от молний, начинаю зигзагить, на дальней дистанции я просто мишень, а на ближней буду если не на равных, кто знает силу графа, но всё-таки смогу и я ударить…

Он всё лупит шаровыми молниями, я отпрыгивал в стороны, дважды даже прижался, как жаба к земле, чем ближе, тем труднее увертываться, плечо обожгло болью, но смотреть некогда, снова уворачиваюсь, пришлось даже попятиться, пока ещё улавливаю куда бросит, но эта сволочь умеет бросать с двух рук, от двух спасаться труднее, ещё один раскалённый шар с силой пушечного ядра задел бок, потом обожгло ногу…

Я обливался пóтом, сердце вот-вот выскочит, как вдруг граф, взбеленившись от промахов, народ же смотрит и осуждает, не может справится со школьником, вытащил меч и ринулся вперед.

Я видел это сквозь заливающий глаза рассол, вздохнул бы с облегчением, если бы мог раздвинуть скованную болью грудную клетку, но выставил перед собой меч и сумел сделать шажок вперед.

У графа меч длиннее и опаснее, Бог дал дураку силу и рост, зрители что-то кричат подбадривающее, он налетел, как огненная буря с рёвом и топотом, я откачнулся в сторону, меч его с огромной скоростью понёсся сверху вниз, превращаясь с виду в раскрывающийся веер, настолько быстро.

Я в самом деле едва успел метнуться вбок, сам ударил остриём, как шпагой, меч для такого не предназначен. Но графа то ли ранил, то ли просто озадачил, он шагнул назад и начал рубить с той же яростью, но осторожнее, используя технику, которую выучил в воинских заведениях Генштаба.

Наши мечи то и дело сталкивались в воздухе, я всякий раз трепетал в страхе, что мой переломится, удары встречал не лоб в лоб, у графа меч тяжелее, а пускал по касательной, всё стараясь выбрать момент для удара, но эта разъяренная сволочь умеет и защищаться…

И всё же грузный граф устал быстрее меня, дыхание вырывается с хрипами, глаза вот-вот лопнут, из перекошенного рта брызгают слюни, но продолжал напирать, как взбесившийся носорог… и но вдруг захрипел ещё страшнее, лицо перекосило судорогой, попер дуром.

Я отпрыгнул, а он грузно повалился лицом вперед, я едва удержал руку с мечом, нельзя бить упавшего, да ещё в спину, хоть и хочется…

Он дёрнулся пару раз всем телом и затих, только левая нога всё ещё подрагивает. Я отступил на шаг, самого трясет, что хоть ложись рядом. Оперся на меч, чтобы не упасть, оглянулся на герцога. Тот смотрит непонимающе, потом произнес немножко растерянно:

– Лекаря!..

На площадку выбежал господин в длинном сюртуке и с характерным саквояжем в руке. Быстро пощупал пульс на руке графа, расстегнул ему камзол, приложил к обнаженной груди нечто похожее на стетоскоп.

Через некоторое время произнёс без особой уверенности:

– Похоже, апоплексический удар… или грудная жаба…

Он почему-то посмотрел на меня, я произнес вяло:

– Это заразно? Я думал, от жаб только бородавки.

Он потряс головой.

– Нет-нет, вам пока не грозит. Хотя кто знает, медицина еще не уверена…

На площадку начали выскакивать служащие Дроссельмейера, графа подхватили на руки и вчетвером понесли в дом, по дороге разок уронили, граф тяжел, а я с трудом потащился вслед за ними.

Ко мне подбежали Сюзанна и мой секундант, помогли удержаться на ногах, что-то колени подгибаются.

– Вадбольский, – вскрикнула Сюзанна, – ты ужасно ранен!

Я поморщился, жутко ноет обожженное плечо, но рубашка спасла, а ещё чувствую, как регенерация взялась за правую сторону груди, где меч графа рубашку не просек, но как ломом перебил два или три ребра, больно, жарко и жутко чешется.

– Ничего ужасного, – сказал я как можно бодрее, – только мундир опять покупать…

От него лохмотья, раскалённые шары сожгли всю правую сторону, а на левой спалили плечо. Хорошо, что рубашка вся в чёрной копоти, не так подозрительно, что уцелела.

Меня отвели в ванную, а пока я там отмывался, приготовили камзол примерно моего размера, только сукно получше и пуговицы подороже.

Когда я переоделся, и вышел к гостям уже сияющий и с улыбкой, боль в ребрах наниты по моей команде приглушили анестезией, гости встретили меня, как звезду вечера.

Я тихо поинтересовался у Сюзанны:

– Как там с Арчибальдобекером?

– Арчибальдом, – поправила она с укором, скривилась, будто хлебнула уксуса: – Ещё возятся с ним. Врач говорит, выживет, но правая рука и нога останутся мертвыми.

– Вот и хорошо, – сказал я с подъемом. – Книги умные писать станет! Как Сервантес, Лойола, Павка Корчагин… Сила – уму могила, а калеки самые умные…

Она покосилась на меня с подозрением, сибирский юмор какой-то особенный, хотя я не юморил, но кто тут знает о переквалификации?

– Пойдем за стол, – предложила она.

– А это уместно?

– Вполне, – сказала она. – Никто не погиб, а гости уже собрались. Хороший стол, а там, возможно, ещё и потанцевать можно.

– Мне не можно, – возразил я. – Я ранетый, слабый и ленивый. Мне бы поесть, поспать и можно посовокупляться. Хотя посовокупляться лучше сперва, а поспать потом.

Она в великом презрении сморщила нос.

– Фи, как пошло… Как вы, мужчины, всё приземляете!

– Так я не о великой чистой любви, – пояснил я. – Так, простенькая вязка перед ужином. Можно и после ужина. Малость подразгрузить семенники.

Смотрю при этом наглыми глазами, дескать, ты же друг, всё понимаешь, чего тебе стоит, мы же в Щели Дьявола были, а это роднит.

– Фи, – повторила она. – Заночуешь у нас? Тогда пришлю служанку на ночь.

– Заночую, – пообещал я. – Если твои родителя разрешат.

– Уговорю, – пообещала она.

Лицо её оставалось полным недовольства, мне и самому неловко насчёт служанки, но избавившись от постылого жениха вдруг да захочет на его место меня, потому надо срочно возвести между нами хоть слабенький, но заборчик.