Текст книги "Вадбольский 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13

Если бы сон без меня высыпался, я успевал бы сделать намного больше, ну а так приходилось и мне впадать в это странное оцепенение, без которого энтузиасты уже начали обходиться в моем старом мире, а здесь о таком даже не думают.

Но всё-таки я легко укладываюсь в час-два сна, остальное время либо прорабатываю рецепты, которые могу варить, твари из Щелей Дьявола дают хороший материал, либо снова и снова прощупываю свой организм, усиливаю, укрепляю. С удовольствием сделал бы весь свой скелет из титана, а кожу из нейтрида, но биологическая оболочка это не позволит, но зато открываются огромнейшие возможности для трансформаций с помощью так называемой магии.

Чтобы не выбиваться из образа, я вернулся в Академию так же, как и выскользнул: через стену, так скоро и паркурщиком стану, хотя, если честно, для аугментированного тела это не препятствие, куда больше приходится обращать внимание, чтобы никто не заметил.

Теперь дрон сопровождает меня постоянно, благодаря ему вернулся в спальный корпус, не спалившись, успел вздремнуть полчаса, утром тяжёлый подъем, всё-таки в Щели Дьявола здорово устал, а схватка с ворами добавила недосыпа.

Кстати, благодаря дрону усмотрел один склад, куда свозят награбленное со всего района. Некий общак, из которого потом вывозят вообще из города, здесь не продашь, полиция периодически проверяет базары и барахолки, а вот в соседних городах сбывается всё, к тому же столичное!

На другой день на столе Дворжака появилась записка, в которой я подробно расписал, что в складе, как туда проехать, и какая там охрана.

«Мы же боремся с преступностью? – написал я. – Не упускайте случай, Дворжак!»

В Академии всё по-прежнему, Равенсвуд и Толбухин как свежие огурчики, хотя Толбухин похвастал, что побывал за стеной Академии и попробовал хорошего вина.

– А где деньги взял? – спросил я.

Он кивнул в сторону Равенсвуда.

– Тевтон одолжил. Они скупые, но расчетливые. Я обещал вернуть с процентами, хотя говорит, что не в долг, а просто по дружбе. Но какая может быть дружба с немцем?

Равенсвуд криво усмехнулся, уже привыкает к такой манере

– У тебя новый меч, – заметил он. – Толбухин вон вкладывается в новый мундир, а ты?

– Человек, – сказал я наставительно, – только тогда стал человеком, когда выковал первый меч!

Он проговорил с подозрением:

– Что, уже слыхали про странную работу одного англичанина… как его, Чарльз Дарвин?

– Даже читал, – подтвердил я. – И он не англичанин.

– А кто?

– Учёный, – ответил я с достоинством.

Он покачал головой.

– А как же матушка церковь? И её учение, что человека создал Господь?

– А там всё сходится, – сказал я оптимистично, – не забивай голову. Господь создал человека, а когда увидел, что тот лежит под деревом и только жрёт, выгнал и велел работать по теории Дарвина.

– По гипотезе, – уточнил он. – Сам Дарвин называет её гипотезой, чтобы не оскорбить церковь столь наглым утверждением. Ох, уже звонок!.. Побежали, опоздавших обещают штрафовать.

Первые лекции, как обычно, по Закону Божьему, преподаватель вдохновленно рассказывает о Блаженном Августине, щедро цитируя его «О свободе воли», «О благодати и свободном решении», но я послал слушать летучую мышку, а сам вышел во двор, с удовольствием вдохнул прохладный осенний воздух.

Во дворе пусто, только из соседнего корпуса, где обучаются дипломатии и международным отношениям сынки высокопоставленных чиновников, вышел Горчаков, увидел меня, помахал рукой.

Я пошёл навстречу, он окинул меня испытующим взглядом с головы до ног.

– Тоже освобождён? Куда собрался?

– Дела в городе, – ответил я неопределенно.

– Интересно, – сказал он медленно, – все курсанты стараются обзавестись дорогими костюмами, чтобы выглядеть старше и солиднее, а ты, Вадбольский, и в городе предпочитаешь казенный мундир?

– Этикет, – буркнул я.

– Что? – переспросил он. – При чем тут этикет?

– Ты говорил, – напомнил я, – в любом костюме нижняя пуговица всегда остаётся расстёгнутой. Так вот в военной форме всегда застёгивается, и внешний вид не портит. Разве не красота?

– Так ты из-за пуговицы, – уточнил он, – или зачем-то хочешь выглядеть юным мальчиком?

– А угадай, – ответил я и добавил заговорщицки: – Хочешь выглядеть элегантно – не отращивай пузо, все пуговицы будут на месте.

Он отмахнулся, напомнил очень серьезно:

– Не забудь, в выходные к Шемякам!

– Но не в эти!

В нашем домике на улице князя Бетховена я вытащил из-под кровати мешок, в котором оставил деньги из сейфа Глебова на текущие расходы, перебросил пачку в свой вещмешок, остальное снова запрятал, а с этими вышел к Ивану.

– Как у нас с расходами?

Он сдвинул плечами.

– Уже есть доход, торговля идёт, начинаем расширяться.

Я вытащил из мешка приготовленные деньги, бухнул ему на стол.

– Это на расширение. И охрану.

Он охнул, отшатнулся.

– Ваша милость! Откуда?

– А я пролетарий, – ответил я. – Грабь награбленное!.. Экспроприируй. Коба тоже красиво и благородно с грабежа поездов начинал. А потом принял Россию с сохой… В общем, будем укрепляться.

Иван сказал с готовностью:

– Давно хотел сказать, ваше благородие. Те парни не успокоятся, в другой раз придут ребята покрепче. И будет их больше.

Я перевел взгляд на Василия, тот мрачно пробасил:

– Я эти банды знаю. Теперь не отступят, чтобы авторитет перед другими не ронять.

– Тоже так думаю, – ответил я со вздохом. – Нам только этого не хватало. И что ты предлагаешь? Вы же с Иваном что-то продумали?

Он посмотрел на Ивана, тот кивнул, Василий повернулся ко мне.

– Вроде бы начали хорошо зарабатывать, раз и воры заинтересовались. Может, пора нанять ещё одного-двух для охраны?

Я подумал, покачал головой.

– У нас много секретов, сам видишь. Я не хочу, чтобы кто-то узнал, как готовить наши настойки и отвары. Нам тогда крах и крышка.

Василий сказал с готовностью:

– Знаю многих в отставке и на пенсии, кто пойдет с радостью… Я с ними вчера общался.

– Нет, – отрубил я. – Чем больше людей, тем больше риск. Кого-то могут перекупить, кого-то чем-то сманить… Нет, пока нет. Разве что Клятва Крови? Но кто пойдет?

Оба задумались, наконец Василий проговорил нерешительно:

– Я поговорю. Есть такие, терять нечего.

Часть желёз из последней партии триподов я вырезал, руководствуясь инструкцией зеттафлопника, потащил домой, пора приготовить очень мощное средство регенерации, даже мне пригодится, никогда не бывает лишней.

В доме один Василий, сообщил, что Иван в лавке, товар идёт на ура, тут же добавил:

– Трое согласились на Клятву Крови.

– Ого, – сказал я. – Уже переговорил? Что такое особенное пообещал?

Он чуть смутился, отвел взгляд.

– Да ничего… Просто посмотрели на меня и… решили.

– Я у тебя Клятву Крови не брал, – напомнил я.

– Я готов, – ответил он просто. – Ну, а им это я поставил первым условием. Позвать?

Я вздохнул, махнул рукой.

– Зови. Где они?

– Да в ближайшей едальне.

– У нас пить будет некогда, – предупредил я вдогонку. – Так и скажи. У нас русский ислам!

Я успел загрузить железы в чан, разжег огонь, нужно получить сырьё, настоящая работа начнется позже, сам все время думал о пополнении отряда. Клятва Крови запрещена церковью, что гуманно и правильно. Нельзя порабощать человека настолько, что он физически не может отказаться служить, однако это абсолютно добровольное согласие, принудить силой и даже под пытками невозможно, человек должен быть внутренне готов принести такую клятву верности, иначе просто не сработает.

Официально такая клятва под запретом, но, думаю, что в структурах, где замешаны важнейшие государственные секреты, к ней всё-таки прибегают.

Василий принес, пыхтя, громоздкий амулет в виде массивного камня размером с человеческую голову.

– Такой покупать дорого, – пояснил он. – Напрокат взял! Нам же только на полчаса от силы?..

Я смерил каменюку подозрительным взглядом.

– И что он делает?

– Закрепляет Клятву Крови! Без него никак.

На крыльце послышался топот, я в окно увидел как с улицы к нам поднимаются трое пожилых мужчин. Не мужиков, а мужчин, хотя по виду и одежде простолюдины, но служба в элитном Преображенском полку оставила отпечаток.

Я спустился на первый этаж, твое новоприбывших выстроились в ряд, я с последней ступени окинул их внимательным взглядом. По здешним меркам старики, пусть и ещё крепкие с виду, но по лицам зрю отчетливые следы болезней, что постепенно разъедают когда-то крепкие тела.

А так смотрятся хорошо, в глазах нет хитрости, смотрят честно и прямо, эти люди привыкли служить, служба и была их жизнью, а теперь кончилась, они оставлены доживать.

Василий спустился следом за мной, в руках тот же камень, опустил на середину столешницы и повернулся к новоприбывшим.

По его знаку первый сказал четко:

– Антон Мейербах, капрал.

Второй произнес чуть хрипловатым голосом:

– Элеазар Иванов, нижний чин.

– Тадэуш Васильев, – сказал тут же третий. – Тоже нижний чин.

Я покрутил головой, лица типично славянские, а тут либо имя чудное, либо фамилия прибежала откуда-то издалека.

– Вот что, ребята, – сказал я. – Василий сказал, что и почему?.. Кто готов?

Мейербах сделал четкий шаг вперед и отрубил:

– Все!.. Кто не готов, тот не пришёл. Василий говорил и с другими.

– Ясно, – сказал я со вздохом. – Мне очень не по нраву это дело, но допуск к тайнам требует бдительности.

Мейербах закатал рукав и положил руку на стол. Василий надрезал ему кожу на запястье, выступила кровь, Мейербах вскинул голову и, глядя мне в глаза, четко произнес:

– Приношу Клятву Крови своему господину Юрию Вадбольскому, и да покарает меня Господь смертью в тот же миг, как неугодного клятвопреступника, если нарушу ему верность или замыслю измену, а также расскажу кому о том, что нужно хранить в тайне.

Кровь потекла в стороны, быстро загустела, взвился пар, больше похожий на сизый дым. Лицо Мейербаха чуть дрогнуло, но смотрит всё так же в глаза твердо и неотрывно.

На месте пролитой крови образовался багровый шрам, напоминающий то ли мифологическую фигуру, то ли сильно искаженную букву.

Василий смахнул запекшуюся кровь и повернул в мою сторону руку Мейербаха, показывая печать. Багровый шрам несколько опал, зато фигура стала видна отчетливее.

– Давай ты, – сказал он второму.

Я с сильнейшим чувством неловкости смотрел, как люди добровольно лишаются свободы выбора и действий, но я из мира других ценностей, а у этих людей жизнь не жизнь, если не в службе Императору, Отечеству, Богу или своему господину, даже если он глава преступного клана.

После того, как и Тадэуш принес клятву, я тяжело вздохнул, всё равно неловко, как бы себя не убеждал в верности решения.

– Что ж, – сказал я, стараясь говорить уверенно и веско, – с этого дня началась ваша служба. Что и как делать, пока спрашивайте у Ивана, он старший, а вам пока стоит малость подкрепиться… точнее, укрепиться. Иван познакомит вас с некоторыми нашими отварами, что малость поддержат ваше здоровье.

У всех троих глаза жадно заблестели, по Ивану уже видят, насколько велика эта «малость». Да и Василий, которого знали, как прикованного к постели инвалида, бегает на второй этаж, прыгая через ступеньку.

– Оружия у нас маловато, – сообщил я, – но сегодня-завтра докуплю. А за доспехами сходите в магазин лично, выберете по себе, да и подгоните заодно. Деньги вам выделю. Нет, выделит Иван, он у нас ещё и финансист. А я, увы, должен сейчас вернуться на службу, чтобы успеть до проверки.

Тадэуш сказал с уважением:

– Вы на военной службе?

Глава 14

После клятвы пришлось не просто спешить, а схватить извозчика и всю дорогу поторапливать. Могу ускоряться сам, с другими такой трюк не проходит, но повезло, за всё время встретили только один затор из-за сцепившихся оглоблями телег, извозчик успел свернуть в переулок, а потом по параллельной улице быстро выскочили на площадь, на той стороне десятиметровая стена каменного забора, защищающая Академию от суеты этого мира.

Я расплатился, поспешил к стене, а там, накинув на себя стелс-плащ, покарабкался на стену. Защищает он плохо, наблюдательные всё-таки увидят некое пятно, такого же цвета, как и сама стена, что быстро всползло наверх, а там исчезло.

Во дворе полно курсантов и курсанток, истекают последние полчаса перед полным отбоем, все спешат насладиться последними минутами общения с противоположным полом, хотя воспитатели всё равно следят, чтобы курсанты спали с руками поверх одеяла.

Глориана с курсистками словно лебедь среди гусей, а то и уток, но если Одиллия у меня ассоциируется с чёрным лебедем, то Глориана – с царственно белым, гордым и величественным в каждом движении, повороте головы, взгляде.

– Как думаете ваша светлость, – спросил я с почтительнейшим поклоном, – свиньи обзывают пастуха свинопасом?

Она окинула меня таким взглядом, словно вылила цистерну холодной воды, поинтересовалась таким же антарктическим голосом:

– Вадбольский, я замечаю ваши насмешки, даже когда вы так неумело прячете. Или это нарочитая неумелость? Не старайтесь, всё у вас шито белыми нитками. Меня одно интересует, ваша наглая самоуверенность на чём-то основана?

А не совсем высокородная идиотка, мелькнуло у меня, хотя и высокороднее некуда, но ответил жизнерадостно и гордо выпячивая грудь:

– Разумеется!

– На чем же?

– На самом древнем в мире родословном древе!

Она поморщилась.

– Вадбольские весьма древний род, но это в России. Но не в мире.

– А при чем тут Вадбольские? – спросил я. – Мой род напрямую от Адама! Видите, адамово яблоко? Это застряло в горле моего предка, когда Господь сказал в сердцах: да чтоб вы подавились этими крадеными яблоками!.. У Адама застряло маленькое в горле, он был всё-таки скромным, а у вашей прародительницы два в груди, прожорливая была…

Я смерил демонстративным взглядом её бюст. В самом деле Адам не успел управиться с одним яблочком, а Ева, судя по Глориане, за это время схомячила два самых крупных.

Она произнесла надменно:

– Ваши шуточки меня не задевают. Они у вас настолько тонкие, что идеально плоские.

И, отвернувшись, прошла мимо, не замечая такого червяка, что надо же, возомнил себя тоже человеком. Её подруги взглядами растерли меня взглядами по булыжнику и отправились за нею заносить невидимый миру шлейф.

Крепкая штучка, мелькнула мысль. Любовь к себе никогда не приедается. Да и не требует взаимности.

Когда прозвучал отбой, я чинно отправился в наш корпус, Толбухин и Равенсвуд явились, когда я уже был в постели и читал трактат о магии, дневальный заглянул, пересчитал нас и удалился.

Толбухин спросил с интересом:

– Ну как ты там в городе? С кем познакомился?

Я не успел ответить, к дверь постучали, Равенсвуд крикнул:

– Открыто!

Приоткрылась дверь, в полглаза заглянул крупный и массивный старшекурсник, я узнал того графа, что так неудачно заступился якобы за поруганную честь Глорианы, Клингхоффер, кажется. Ему повезло, я тогда просто вырубил, даже челюсть не сломал, а кровоподтеки, которые так старательно ставил под глазами, он с помощью лекаря убрал в тот же вечер.

Сейчас смотрит на меня с откровенной неприязнью, но я не успел спросить, пришел ли за добавкой, он заговорил первым:

– Глориана, желает с тобой срочно о чем-то переговорить.

Со своей постели Толбухин завистливо охнул, а Равенсвуд тяжело вздохнул.

Я хмыкнул.

– И тебя послала парламентером?

Он нервно дёрнул плечом.

– Ты мне не нравишься, Вадбольский, но пожелание княжны… не скажу, что священно, но я выполню. Если отказываешься, я с радостью так и сообщу.

Я сдвинул плечами.

– Ладно, она у себя?

– Тебе в их корпус путь закрыт, – сообщил он злорадно, – надеюсь, навсегда. Потому ждет тебя у конюшни. Возле отделения с зерном и сеном.

– Ого, – сказал я, – что такое случилось?

– Не знаю, – отрезал он. – Так ты, надеюсь, отказываешься пойти на встречу?

– Пока нет, – ответил я. – Веди.

Он недовольно засопел, осторожно выглянул в пустой коридор и кивком велел мне следовать за ним. Я на ходу прикидывал, что хочет Глориана, в полутьме выбрались через аварийный ход, у Клингхоффера все ключи, понятно, старшекурсники всё добудут, миновали наше здание, достаточно длинное, пересекли освещенный луной участок между нашим корпусом и учебным, дальше библиотека и наконец-то конюшня.

Длинная, ещё более вытянутая, чем наш спальный корпус, но можно не обходить, а пройти насквозь, склад с зерном у противоположной стороны.

Он всё ускорял шаг, я прислушивался к его дыханию, сердцебиению, взволнован, что понятно, но видно же, что нервничает слишком, чтобы просто из-за того, что оказывает услугу ненавистному Вадбольскому по просьбе Глорианы, которой ни один кадет не откажет…

Мы подошли к воротам, он тихонько отворил дверь, кивнул мне.

– Заходи.

– Там темно, – сказал я и постарался, чтобы голос звучал нервно.

Он хмыкнул и шагнул в темноту помещения, я прикрыл за собой дверь, моментально оказался за его спиной и, ухватив за правую руку, с силой заломил, а другой рукой зажал ему рот.

Он отчаянно задергался, я усилил нажим на руку, сам ощутил как у него в плече начинают выворачиваться суставы, натянулась и порвалась связка, он выпучил глаза от дикой боли, я шепнул:

– Говори!.. Сколько вас там?

– Ты… сволочь…

Я вывернул плечевой сустав, он зашипел от боли, я договорил:

– Сейчас сломаю руку… потом ноги… а затем шею.

Он всхлипнул:

– Надеюсь, тебя там убьют…

Я сломал ему руку в локте, с силой ударил в затылок, и он без чувств повалился лицом в темноту, что для меня не темнота, а выложенный красивыми плитами пол.

Дальше двигался осторожно, вслушиваясь в шорохи и запахи. Отделение конюшни с зерном у противоположной стены, нужно пройти через три прохода с породистыми лошадьми, они сейчас встревожено всхрапывают и прядают ушами, ощутили кровь от разбитой о каменной пол морды Клингхоффера.

Два сердца бьются за стеной следующего стойла или, как здесь говорят, денника. Я вслушался в запахи, два молодых парня, жаль, чутьё у меня похуже, чем у собаки, а то бы даже фамилии узнал, а так понял только, что оба взволнованы, но наверняка ждут, что появится, громко топая и разговаривая со мной, Клингхоффер.

К счастью, оба затаились по обе стороны прохода, это чтобы броситься сразу справа и слева. Будет вам справа и слева, подумал я мстительно.

Пока они хлопали глазами, всматриваясь в темноту, я снял с ближайшей двери тяжёлый замок, что висит на одной дужке, коротким взмахом отправил его с трех шагов в лоб того, что справа, тут же развернулся, сделал два быстрых даже для меня шага и впечатал мощный удар кулаком в лицо второго.

Хотел в лоб, но в последний момент устрашился, что мои пальцы, хоть и аугментированные, могут не выдержать и сломаются, косточки там тоненькие, а лоб у курсанта, что пошёл на военную кафедру, как у носорога, потому ударил, как уже наловчился, в нижнюю челюсть.

Тот сполз на стенке на пол, первый уже лежит, по лицу со лба течет кровавая струйка.

– Получите и распишитесь, – прошипел я. – Кто идёт за шерстью, возвращается стриженым.

Быстро снял с их рук родовые перстни, браслеты, пошарил в карманах и выгреб всё, что отыскал: деньги, скомканные записки, явно женский носовой платочек, сорвал с шеи защитные амулеты на золотых цепочках.

Последних двух вырубил тоже замком и прямым с правой в челюсть, никакого разнообразия, зато надежно.

Не промахнулся, аугментация хорошо направляет руку, просчитав траекторию, потому замок впечатался первому в лоб, а под ударом кулака хрустнули зубы. Ну да ладно, у них хорошие лекари, как уже знаю, быстро подлечат, если кому совсем худо.

Глава 15

Утром ещё до начала занятий меня перехватил Клингхоффер, бледный и жалкий, встретился мне во дворе, подошел с опаской, шепнул:

– Вадбольский, ты выиграл… Сколько хочешь за наши родовые перстни и амулеты?

Я посмотрел с высокомерным изумлением.

– А кто сказал, что это был я?

Он прошептал:

– Мы проиграли, признаю. Больше нас на такое не подобьют. Но без родовых перстней дома ждет ад. Говори, что хочешь?.. Ты же и так забрал все наши деньги!

– Что, – удивился я, – разве все? А в банках и сейфах?.. Нет уж, карманными не отделаетесь.

Он вздохнул, но проигрыш есть проигрыш, сказал угрюмо:

– Назови.

– Первое, – сказал я, – прекращаете всякие поползновения в мою сторону, но это ты уже озвучил без всякого моего нажима. Второе, с вас штраф в сто тысяч рублей.

Он скривился, но кивнул.

– Согласен.

– Отвечаешь за всех?

– Мы сразу переговорили ещё вчера ночью.

– И ещё, – сказал я с расстановкой, – двести тысяч рублей за оскорбление княжны Глорианы! Вы осмелились впутать и её имя, я мог бы передать всё ей, стала бы вашим личным врагом… но вам лучше отделаться штрафом… и я ей ничего не скажу.

Он жалко проговорил:

– Где мы возьмем триста тысяч рублей?

– Вы все пятеро богатенькие, – напомнил я.

Он сказал торопливо:

– Нам родители ежемесячно выдают только на карманные расходы…

– У вас хорошие расходы, – сказал я. – Но мне неважно, срок – неделя. Иначе и Глориана узнает, как прикрывались её именем, и я тоже приму такие меры, что вам и жить не захочется.

Через два дня, как только Анрыл, хозяин оружейного магазина, и обещал, к его домику подогнали старый ободранный автомобильчик, даже я, ботаник, понял, собранный из частей разбитых и выброшенных богатеями.

Я как раз прибыл с полным мешком добычи, Анрыл смерил меня уважительным взглядом, не всякий крепкий мужик донесет такую тяжесть из Щели Дьявола, а я всё-таки шестнадцатилетний школяр, студент, барчук, должен быть изнеженным и хлипким… ну, в какой-то мере, слишком хлипких вообще не берут в Академию, она с военным уклоном.

– Сейчас разберу, – пообещал он, – а ты пока осмотри авто. Тебе повезло, удалось быстро. Готовили для одного типа из воровского мира, но я перехватил, а старого Анрыла уважают…

– А почему без верха? – спросил я. – Сэкономили на крыше?

Он посмотрел на меня свысока, хотя чуть смутился, и я понял, что угадал.

– Тебе же нужен пикап, – заявил он авторитетно. – Рабочий автомобиль! Для перевозок. На шикарный и закрытый сам заработаешь! А это рабочая лошадка.

– Цена та же?

Он кивнул.

– Плюс двадцать тысяч. Пришлось накинуть, чтоб перехватить, но машина того стоит. На ходу, а пока то да сё, ты на ней заработаешь на новую. А то и на две, я же вижу, как пашешь! Такие, как ты, долго внизу не остаются, у меня глаз наметанный.

– Спасибо за оценку, – пробормотал я.

Он сказал самым деловитым голосом:

– Теперь у тебя грузовичок, можешь привозить и тушки. За них тоже платят.

Я сдвинул плечами.

– Не вопрос. Хотя кому нужны?

Он усмехнулся.

– Кому для дорогих ресторанов, кому-то для алхимии. Да и не наше дело, как с ума сходят, лишь бы платили. Твой вещмешок, кстати, тоже прибыл! Из кожи одной дьявольской ящерицы. Или двух, не помню. Плюсую в долг?

– Спасибо, – сказал я. – Анрыл, ты меня в самом деле выручаешь!

Он ухмыльнулся.

– Я же Мизгирь, должен чувствовать, с кем можно иметь дело, чтобы и самому не упустить выгоду, и клиенту помочь в заработке.

Я осмотрел вещевой мешок, что он вынес из кладовки, слишком мал с виду, но если в самом деле растягивается и не рвётся, это как раз то, что надо.

– Хорошо, – сказал я. – По возможности буду брать и туши. Только вон у этих туш, от которых головы, тела по шесть-семь саженей в длину. Не смотри, что головы такие крохотные.

– Чудные дела твои Господи, – пробормотал он. – В общем, сам смотри.

Я и смотрел, смотрел на безобразно истрепанный и поношенный в сильнейшем сомнении. С новыми деньгами «а ля Глебов» можно купить автомобиль поновее в личное пользование, но если Глебов следит за мной, то вот и первая для него зацепка, автомобили здесь неимоверная роскошь, откуда у безземельного баронета такие огромные деньги?

– Водить умеешь? – спросил он хитро.

Я спросил в ответ:

– А здесь уже правила дорожного движения придуманы? Знаки на перекрёстках повесили?.. Нет? Тогда умею!

Конечно, умею только с автоводителем, там вообще ни руля, ни педалей только адрес назови, но с шепчущим в уши зеттафлопником, как сомнамбула, трогал, щупал, нажимал, двигал, поворачивал, и автомобиль зарычал, затрясся, медленно двинулся со двора на улицу, ничего не задев и не разломав.

Анрыл крикнул довольно:

– Нигде не пропадешь!

Этого мне мало, подумал я и покрепче ухватился за руль. Эх, суметь бы доехать без аварий, а так в жисть за руль не сяду. Кто-то из ребят вдруг да умеет, а нет, научим.

Добираться пришлось чуть ли не через весь город, так показалось, хотя оружейный магазин Анрыла всего за пять кварталов, а встречать меня высыпала вся команда.

Я вылез, держа на лице счастливую улыбку, хотя ноги дрожат, а внутри всё трясется, сказал победным голосом:

– С этой рухляди начнется наш парк автомобилей! Новых и мощных!.. А пока поработаем с этим. Антон, Тадэуш… снимите задние сиденья.

Антон вытаращил глаза.

– Зачем ломать?

– Нужен простор, – сказал я. – Это рабочая лошадка. Кресла перенесите в сарайчик. Понадобятся, поставим снова. Только и делов, что сперва кузов отмыть от крови и кишков всяких.

У всех лица шокированные, Иван нахмурился, поинтересовался:

– Кровь… откуда возьмется?

– Из дьявольских тварей, – ответил я. – Кто-нибудь там бывал?

Все пятеро отрицательно замотали головами, причем Антон с таким усердием, что уши захлопали, как паруса под быстро меняющимся ветром.

– Хорошо, – сказал я, – начнем приучать потихоньку. Кто умеет водить автомобиль?

Тадэуш широко заулыбался.

– Только я.

– В армии?

Он покачал головой.

– В армии авто ещё не было. Уже на пенсии подрабатывал у одного, пока хворь не свалила.

– Завтра поедешь со мной, – велел я. – Вернее, повезешь до Щели Дьявола. И подождешь, пока не выйду.

Он посерьезнел, взглянул с сочувствием.

– Это же опасно одному.

– Я осторожный, – заверил я.

В первой поездке Тадэуш показал себя неплохо, с автомобилями точно знаком, сперва проверил сколько в приёмном ящичке осталось энергии в тёмном кристалле, промыл и отчистил от грязи и копоти какие-то детали, потом сел на место водителя и довольно уверенно с третьей попытки завел громко чихающий вонючим чёрным дымом двигатель.

Вообще-то я мог бы ездить и в одиночку, в автомобиле будет больше места, но автомобиль без человека за рулем выглядит то ли брошенным, то ли чересчур соблазнительным, могут попытаться угнать. А так Тадэуш ждет у кромки Щели Дьявола, а потом таскает от Края туши убитых зверей и укладывает покомпактнее в кузове, а я только выношу и сразу бросаю на землю, тут же возвращаюсь.

С дроном, что выдает точную подробную картинку, управляться с уже знакомыми животными проще простого. К тому же я в самом деле стал чуточку быстрее, ни один не успевает даже за ногу цапнуть. Пора искать Щель Дьявола посерьезнее. Уже чувствую, приток силы в мое тело быстро снижается, скоро вообще прекратится, слишком уж дичь для меня нынешнего простая.

Даже вот так охотясь, что уже не охота, а что-то вроде работы, ломал голову, как расширить возможности. Моя рубашка выполняет все функции, заложенные изготовителем: соблюдает термопреферендум тела, то есть зимой греет, а летом остужает, убирает пот и грязь, чистит кожу, восстанавливает поврежденные участки…

В наши гаджеты всегда заложено больше, чем нам нужно, остальным не пользуемся, вообще охамели в мире возможностей, когда нам чуть ли не нос утирают, но сейчас я не там, я и так использую всё, до чего дотянусь…

Стоп-стоп, а всё ли? Рубашку фактически порвать невозможно, даже острейший нож не проткнет, однако возможность ремонта предусмотрена.

Я торопливо извлек инструкции и быстро просмотрел нужную часть восьмисотстраничного файла. Да, я могу не дожидаться автоматического ремонта, а произвести его сам. Если, конечно, восхочу, нормальный человек доверит автоматике, но есть же гики…

На ремонт рубашка берет энергию, как и всегда, из тепла моего тела, из солнечного света, ветра и всех видов космического излучения, что вполне приемлемо. Пусть это и займет несколько часов.

Чтобы подстегнуть, я в Щели Дьявола выбрал местечко, где никакие твари не достанут, то есть забрался на самую вершину скалы, начал вытаскивать из мешка мохнатые жемчужины, которые перлины, пришлось растворить четыре штуки и проторчать на скале три часа, но процесс ускорился в несколько раз.

Всего через полтора часа на моей рубашке появился новый воротник. Кустарно, примитивно, с большими и неоправданными затратами энергии и времени, но получилось, а сейчас у меня то положение, о котором говорят, что за ценой не постоим.

Я проверил, может ли отделяться и превращаться в дрон, всё получилось, слез, внизу пришлось порубить с десятка два мелких килесков, зато вытащил пять перлин, на одну больше, чем потратил на ремонт.

Через неделю мой новый дрон, крохотный, не как самая мелкая летучая мышь, а как бабочка-махаон, показал Клингхоффера, что принес мне вещевой мешок, вроде бы чем-то заполненный, но на вес слишком лёгкий, стоит в условленном месте, озирается.

Я поспешно появился, молча взял мешок, раздвинул горловину. Там куча купюр от крупных до мелких, явно собирали в спешке, что-то выгребали из тумбочек и столов, что-то заняли у одногруппников.

Я уточнил:

– Всё здесь?

– Пересчитай, – ответил он нервно, – триста тысяч.

– Хорошо, – сказал я, – пойдем покажу, где припрятал. Это там же у конюшни.