Текст книги "Вадбольский 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Глава 2

Тадэуш бдит, выскочил из автомобиля, когда я с тяжёлым вещмешком показался из-за деревьев.

– Ваше благородие! Что за разведка, вас восемь часов не было!

– Восьмичасовый рабочий день, – ответил я. – Сейчас объедем эту Щель Дьявола с другой стороны, чтобы из форта не видели, понял?

– Понял, – сказал он озадаченно. – Большая добыча?

– Разная, – ответил я, – но это деньги, Тадэуш.

– Не очень опасно? – спросил он жадно.

Я посмотрел на него внимательно.

– Не вздумай. Тебя сожрут, как только войдешь. Там полчаса ты ничего не видишь и не слышишь!.. А пока отойдешь, от тебя останутся одни кости.

Он охнул.

– А как же вы, ваше благородие?

– Прошел по краешку, – сообщил я туманно. – Кроме того, я маг. Видишь браслет? То-то.

Он молча вырулил на дорогу, а я загреб в вещмешке пару тёмных кристаллов и раскрыл перед ним ладонь.

– Сможешь подсоединить?

Он охнул, глаза округлились.

– Спрашиваете! А я уж думал, скоро встанем на прикол. Эти штуки безумно дорогие.

Одной рукой держась за руль, он поспешно сгреб оба кристалла и сунул в нагрудный карман.

– Да? – спросил я задумчиво. – Может, открыть продажу?.. Хотя нет, стоит ли ещё и таким делом заморачиваться?.. Дорогу к Анрылу помнишь?

Автомобиль подогнали к Щели с той стороны, Тадэуш встал как можно ближе, я вытаскивал тушки велоцирапторов, а дальше их хватал Тадэуш и резво пёр к автомобилю.

Когда заполнили полностью, Тадэуш накрыл всю гору брезентом, плотно завязал, чтобы не сорвало ветром и чтобы никто не увидел, что везем, и так же тайком отъехали, сделали большой полукруг, чтобы охрана не засекла, а там выбрались на дорогу.

Анрыл охнул при виде добычи, жестом велел нам с Тадэушем оставаться в машине, из подсобки по его окрику вышли двое крепких рабочих. Отдыхая, мы наблюдали, как они, постанывая от натуги, принялись перетаскивать туши в склад. На меня и Тадеуэша посматривают уважительно, Тадэуш приосанился и принял бравый вид победителя ужасных драконов.

Последними Анрыл принял головы брахиозавров. Тадэуша я оставил в машине, пусть не распускает слюни, глядя какие суммы мне отсчитывает Анрыл, а получилось в самом деле более, чем солидно: семьдесят две тысячи рублей за тушки велоцирапторов и головы брахиозавров, даже несколько кристаллов я продал, остальные оставил себе, в голове вырисовывается план, как смогу использовать.

После того, как я вернулся в автомобиль, Тадэуш спросил почтительно:

– Домой, ваше благородие?

Я подумал, покачал головой.

– Солнце ещё высоко, работай, негр, работай!.. Гони к графине.

Он охнул.

– К графине Крыжановской?.. Ваше благородие, вы… испачканы малость.

– Не малость, – буркнул я. – Кровь и кишки неприятеля на сапогах – разве не лучшее украшение для мужчины?

Он покосился на меня, осторожно заметил:

– Ваше благородие, у вас не только… на сапогах.

– Графиня отмоет, – заявил я.

Он посмотрел с ужасом, а я подумал, что Одиллия сейчас для меня самый бесценный источник информации. Обычно женщины даже из самых благородных родов, выйдя замуж, быстро становятся клухами, рожают детей, снова рожают, и снова, но есть среди них яркие, что не смиряются с ролью вечно беременной.

Не знаю, была ли Одиллия такой независимой и до замужества, но с гибелью супруга неутомимо старается играть какую-то роль в высшем свете, устраивает приёмы, завела салон, интересуется всеми событиями в стране и в мире, многое знает о взаимоотношениях в обществе, что для меня просто клад.

Автомобиль подкатил к парадному входу, хватит таиться, мы взрослые люди и отвечаем за свои поступки.

Я покинул автомобиль, бросил коротко:

– Езжай домой. Я останусь на ночь.

– Ваше благородие, – возразил он, – я могу подождать. Вздремну, тут хорошие сиденья, можно и поспать.

– Езжай, езжай!

– Могу подъехать утром.

– Езжай, – велел я строго. – Утром возьму коляску.

Одиллия – похожа на чёрного лебедя, прекрасная и строгая, со злым прищуром очень внимательных глаз, занимается не свойственном ей делом, как мне показалось: разбирает на столе кучу бумаги, раскладывая их по стопкам.

Обернулась на стук моих подкованных сапог, заулыбалась, как вижу, вполне искренне. Моя повышенная чувствительность, никуда от неё не деться, если не приглушить специально, а так ещё с порога слышал ровный стук её сердца, видел через две стены как сжимается и разжимается сердечная мышца, а сейчас и сердце зачастило, и по нервным цепочкам пробежало нечто, что назвали бы искрой.

– Приветствую, графиня, – сказал я, поцеловал не руку, а в обнаженное плечо, – чем занимаетесь таким странным? Красивая женщина должна царить…

– На светских раутах, – уточнила она с улыбкой. – Но обыденности в нашей жизни больше. У меня большое хозяйство, дорогой друг. И хотя везде есть управляющие, но и за ними нужен глаз да глаз… Ужинать будете? И чем это от вас пахнет?

– Победами, – сообщил я. – Не против, если воспользуюсь вашей ванной, графиня?

– Ещё как не против, – ответила она с той же любезной улыбкой, хотя сразу же рассмотрела мою помятую и в пятнах зелёной крови одежду. – Там на полочке мыло и щетка…

– Благодарю-с, – ответил я с поклоном и удалился в поисках ванной комнаты.

А что, мы с графиней уже друзья, а не какие-то сраные любовники, то мелко и пошло, мы вышли на уровень выше, где простейшая вязка не больше, чем обмен комплиментами. Ничего нет нового ни для неё, ни для меня, тем более что я не бабник и не страдаю комплексом неполноценности, при котором мужчины выкладываются, стараясь «удовлетворить женщину», идут на разные ухищрения, только и думают, как бы не опозориться и всё сделать правильно, показать себя в лучшем свете.

Ванная комната – шедевр архитектуры, явно не муж графини заказывал при строительстве особняка, а она лично следила и командовала, чувствуется женская рука и женский вкус.

Вот только на полочке маловато ингредиентов, всего лишь мыло, хотя белое и пахучее, но всего лишь мыло, а где разные шампуни, масло для волос, гели, притирки?

М-да, сделаю графине при случае подарок, нужно только время найти. А так, глядишь, можно и наладить выпуск для продажи аристократкам.

В горячей воде смыл грязь и брызги засохшей крови, закрыл глаза, отдаваясь чувству отдыха, но тут хлопнула дверь, прошелестели шаги.

Графиня вошла с улыбкой, поинтересовалась:

– Устал, герой?

– Залезай, – предложил я.

Она покачала головой.

– У меня такое сложное платье… Лучше посижу рядом.

Она придвинула к ванне стульчик, принялась разминать мне шею и плечи достаточно крепкими пальцами. Я снова смежил веки, как хорошо и сладостно, усталость быстро уходит из тела, моя регенерация на высоте, старается даже в таких случаях.

– Я распорядилась насчёт ужина, – сообщила она. – Сейчас готовят твой любимый бараний бок с кашей.

– С гречневой?

– Да, всё, как ты любишь.

Я улыбнулся, мой желудок принимает любую пищу, я нарочито убавил чувства удовольствия, человек либо умный, либо получает большое удовольствие от еды, потому для меня существуют только калории, а также необходимые белки и аминокислоты, а что недостает, организм синтезирует сам.

– С преогромным удовольствием, – ответил я. – Когда разбогатею, переманю вашего повара!

Она довольно улыбнулась, оставила мою покрасневшую от прилива крови шею и поднялась.

– Льстец, – сообщила мне с той же улыбкой. – Ты, как настоящий мужчина, мало обращаешь внимание, что ешь.

Я с удовольствием смотрел ей вслед. Связи с аристократами уже завязываются, но пока бестолковые. Чтобы начинать вводить в этот мир какие-то технические новинки, блудить с графинями недостаточно. Хотя, конечно, графиня хороша и в постели.

За ужином открыто любовался её вызывающей красотой, такими могут быть только брюнетки, кому повезло с генетикой, когда волосы иссиня-чёрные, длинные и густые, брови густые, а ресницы длинные и заметные, в то время как у блондинок и не видно, есть они или их нет вовсе.

Ест очень умеренно, следит за фигурой, это у женщин с древнейших времен, наблюдает за мной с легкой и довольной улыбкой, все женщины любят, когда мужчина хорошо ест, это молчаливый комплимент им или их повару.

Двое молчаливых слуг подали на широком блюде жареное мясо с хрустящей корочкой, мои ноздри уловили его манящий запах ещё когда вытаскивали из духовки, сейчас едва не захлебнулся слюной, торопливо ухватил нож и вилку, как же хорошо, когда можно есть всласть и сколько влезет, не заботясь о фигуре, о ней заботятся наниты.

И великолепные кровяные колбаски лучше не бывает, и даже десерт, хоть к этому времени налопался так, что пришлось пояс распускать, пошёл и десерт в виде сдобных пирожков с ягодами.

Перехватив хитрый взгляд графини, я сказал сыто:

– Не надейся, я ещё не все аппетиты утолил.

В постели она хороша и до, и в процессе, и даже после, когда лежим расслабленные и довольные на скомканной простыне. С такой отточенной фигурой можно не кутаться в одеяло, всё прекрасно, всё естественно, при всей женственности не только чувствую, но и вижу под слоем нежного жирка хорошую мускулатуру, основанную на добротной генетике.

– Ты хорош, Вадбольский, – произнесла она, не сводя с меня задумчивого взгляда. – и дьявольски расчетлив…

– Я?

– Ты, ты. Мог бы, как все мужчины, шастать по борделям, но воротишь нос, дескать, и аристократки тебя не отвергают…

– Ну-у…

– Однако аристократок, – сказала она безжалостно, – сам избегаешь. Всё правильно, там одни проблемы. Вдруг какая дочь графа забеременеет? Либо заставят жениться, либо наживешь любых врагов. Могут и прикончить. И то и другое тебе почему-то не нравится…

– Ты умница, – сказал я с неловкостью. – Всё понимаешь. А неприятности на пустом месте ни к чему, я их нахожу… в других местах. Да, понимаю, для большинства мужчин счастье – это хорошее вино, хороший обед и хорошая женщина. Или дурная женщина – это уж смотря сколько счастья можешь себе позволить.

Она улыбнулась.

– А я какая?

– Мне повезло, – ответил я серьёзно, – ты третий вид, самый редкий и самый ценный. Ты умная. Это всё вместе: хорошая, дурная и хитрая. Прекрасный букет!

Она помялась, что для неё очень нехарактерно, спросила почти робко:

– Юрий… а ты в состоянии сделать ещё тот волшебный желатин…

Я понял, о чем речь, уточнил:

– Коллаген?

– Да-да, – сказала она торопливо.

Я насторожился.

– Как я понял, это не тебе, у тебя идеально.

Она виновато улыбнулась.

– Одна моя подруга… ну, не столько подруга, как знакомая, тоже заметила, что у меня теперь идеальная шея. Начала допытываться, ты же знаешь, какие женщины бывают настырными!.. У неё похожая проблема, мешки под глазами.

Я сдвинул плечами.

– Вылечить почки, мешки уйдут сами. Или у неё сердце не в порядке? Мешки симптом, а не болезнь. А что, это нужно тебе?

Я выделил последнее слово, она улыбнулась.

– Сразу хватаешь!.. Да, если смогу помочь, будет у нас в долгу. Их семья в десятки раз богаче моей и влиятельнее.

– Могу, – ответил я без колебания. – Уверен, сможешь её использовать на полную катушку.

– Мы сможем, – ответила она и поцеловала меня.

– Кстати, – сказал я подчеркнуто весело, – пришла пора расширять наше предприятие. Отыщется место, чтобы пара моих работников переехала к тебе со своим хозяйством?

Вообще-то я уже проверил весь особняк, строился во времена, когда генерал был на взлете карьеры и частенько принимал многочисленные стада гостей. С той поры больше половины особняка пустует, некоторые комнаты вообще не отпираются годами.

Она сказала живо:

– Дорогой, что ты задумал?

– Ускорить производство, – пояснил я. – Ты будешь не только продавать зелье, но и производить. Ну, не лично, конечно, а за счет сокращения плеча поставок. Делают в подвале, выносят наверх, там и реализуешь.

Её глаза заблестели восторгом.

– Дорогой, как прекрасно ты придумал!.. А то у меня всё больше покупательниц. Хватают как зелье от головной боли, так и кремы, мази, душистые мыла, даже то странное мыло, что жидкое…

– Будет ещё больше, – заверил я. – Подумаем, что нужно городу и миру, расширим ассортимент.

Она бросилась мне на шею.

– Дорогой, ты великолепен!

Конечно, мелькнула мысль все мы становимся великолепными, когда припекает. Не достали бы меня Вадбольские попечительством, так бы и работал по мелочи, а теперь через графиню могут развернуться куда круче.

Что нас не убивает, делает сильнее!

Глава 3

Сам по себе коллаген составить можно за пару минут, труднее перестроить его так, чтобы сумел проникнуть через защитные слои кожи и восстановить её в таком виде, в какой была в молодости.

Пришлось потратить пару часов, ушло бы больше, но уже делал такой для самой Одиллии, так что всё получилось намного быстрее.

На следующий день, тоже поздно вечером, я поставил флакон на прикроватный столик.

– Действует, – сообщил со значением, – всего с неделю. Понимаешь?

Она улыбнулась.

– Птичка в наших руках?

Я кивнул.

– Ты прирожденная заговорщица. Раз в неделю процедуру нужно подновлять, а мазь можно получить только у тебя.

– Мазь? – уточнила она.

Я кивнул.

– Да, на глаза нужно меньше, чем тебе на горло. Повязок не надо, пусть на ночь наносит не слишком толстым слоем вокруг глаз и спит на спине. Будто это простой крем. До скорого!

Она чуть придержала меня за лацканы, заглянула в глаза.

– Ничего больше не хочешь? Я буду той, какой захочешь, это так интересно, никогда бы не подумала…

Через сорок минут я выскочил через чёрный ход, репутация вдовы хоть и не обязательна, но всё равно остаётся безупречной, перебежал дорогу и юркнул в тень на другой стороне улицы.

Мелькнула мысль насчёт Щели, но пешком добираться долго, а Тадэуша отослал, зачем ему ждать всю ночь, если утром могу взять извозчика и доехать с комфортом.

Настоящие мужчины всегда в работе. А женщины… в работе тоже нужны перерывы по всяким надобностям организма, но это всего лишь перерывы.

Не знаю, может быть, графине в самом деле нравится впервые в жизни играть не лидирующую роль, хотя вряд ли это надолго. В любом случае мы сообщники, а не тьфу-тьфу! – любовники. Для меня, да и для неё, повязаться между делом, то есть, планированием обширного заговора, как всех нагнуть и пинать их копытами – самое малое, что можем взять друг от друга, хотя и очень приятная и нужная для цвета лица часть. Ещё древние говорили, что тело – это самое меньшее, что женщина может дать мужчине.

На всякий случай я сделал экстраколлагена с запасом. Иван отнес в погреб большой горшок с притертой крышкой, а то вдруг да у меня не будет времени такой ерундой заниматься.

Но графиня и этот флакон приняла с восторгом и великой благодарностью.

Что-то я в прошлый раз подметил в её взгляде, но промолчал. Ничего страшного, если ещё кому-то поможет с такой процедурой, пусть расширяет влияние и становится незаменимой, всё в копилку, всё в копилку.

Слежку я заметил если и не сразу, то достаточно быстро. Почти сразу ощутил за спиной топанье ног, тяжёлое дыхание и нечистый запах кожи. За мной идёт по ночной улице неопрятный мужик с сильно колотящимся сердцем, я видел отчетливо этот багровый пульсирующий ком в слабом красноватом силуэте, разве что ног почти не видно, словно кровь туда не поступает, ну да ладно, гангрена здесь частый гость алкоголиков и бродяг. Мужик упорно прёт за мной, значит кто-то уже засек мои визиты к графине и теперь принял меры

.

Я не стал заморачиваться, вышел в переулок, где народу вообще нет, город спит, позволил подойти ближе, а потом ускорился, за треть секунды оказался перед ним, перехватил руку с ножом, сжал.

Он охнул и выпустил нож, я подхватил его другой рукой.

– Кто? – спросил я с угрозой. – Кто послал?

Он пробормотал тупо:

– Не знаю. Указали на тебя и дали сто рублей.

– Сто рублев, – сказал я с сарказмом. – Что-то совсем меня не ценят… Что ж ты за такие деньги решил убивать людей?

Он сказал уныло:

– Думаете, я хотел? Жизнь заставила.

– Что заставила? – переспросил я.

Он буркнул:

– Убивать и грабить. Думаете, я хотел? Но жить-то надо?

Я хмыкнул в некотором удивлении от такой житейской философии. Не от самой философии, встречал таких и раньше, на всё идут ради карьеры или финансовой выгоды, но всегда как-то камуфлировалось, а здесь со всей откровенностью, sancta simplicitas.

– А работать не пробовал?

Он поморщился.

– Ну какая теперь работа…

– Понятно, – сказал я. – Труд упорный ему был тошен… Ты не поэт, случаем?

У него глаза выпучились, явно что-то хотел спросить, но я быстро убрал лезвие от его пуза и всадил в глаз с такой силой, что раскрошил глазницу, а конец уперся в черепную кость затылка.

Это животных нехорошо убивать, их спасать из беды нужно, вытаскивать из капканов и проруби, но этих можно и нужно, разлагают общество, таких я бы своими руками заталкивал под лед.

А ведь о таком человеческом мусоре когда-то будут фильмы снимать. Сериалы! Девочки будут мечтать о карьере элитных проституток, а мальчики как стать киллерами, знаменитыми убивцами, грабителями, мафиози. В кино и в мечтах они такие богатые, элегантные, красивые.

Пошёл дальше, уже расслабленный, прикидывая, кто же на этот раз. Вряд ли Громовы, их вроде бы вывел из игры, хотя кто знает, иногда дурь берет верх над расчетом.

Глава 4

В газетах подробно расписывают Синопское сражение, что случилось 18 ноября, когда эскадра вице-адмирала Нахимова в составе трёх линейных кораблей обнаружила и заблокировала главные силы турецкого флота в Синопской бухте.

В результате четырехчасового боя весь турецкий флот был уничтожен, спасся только один пароходик, что домчался до Константинополя и принес весть о разгроме, в котором погибло три тысячи турецкой команды, весь высший состав эскадры попал в плен, в том числе Осман-паша и его командиры.

Ликуйте, ликуйте, подумал я хмуро. Сражение выиграли с блеском, но войну не потянете. Не просто войну, её потом назовут Нулевой Мировой Войной, так как примет участие почти вся Европа, а бои пойдут как в Крыму, так и на Кавказе, в Дунайских княжествах, на Балтийском море, Чёрном, Азовском, Белом и Баренцевом, в низовьях Амура, на Камчатке и Курилах.

С тяжёлым настроем спустился со второго этажа, на первом мощно пахнет лекарством, это Антон Мейербах, который капрал, с Элеазаром Ивановым, нижним чином, аккуратно зачерпывают из большого медного чана мерным стаканом на длинной ложке зеленоватое варево, пахнет приятно, моё нововведение, Василий услужливо расставляет на столе длинный ряд стеклянных флаконов, Элеазар и Антон бережно наполняют элексиром от головной боли, стараясь не пролить ни капли, а Василий старательно затыкает притертыми пробками и обливает сверху растопленным сургучом.

Можно и просто воском, мелькнула мысль. А то и без него, этот ж не элексир вечной молодости, нечего выпендриваться.

– Заканчивайте, – напомнил я сварливо. – У графини я уже присмотрел просторный подвал под лабораторию, там места больше и вообще удобнее. Как только переберёмся, развернёмся ширше! И доходы будут как у людёв, а не.

Василий поднял голову, сказал весело:

– Думал, нас ждут славные битвы с недругами, а мы вот чем занимаемся!

– Всё будет, – пообещал я. – Так, ребята, я сейчас в библиотеку. Это надолго. Тадэуш, не спи! Заводи автомобиль, скоро к тебе на улице подойдет один мой приятель. Его зовут Джамал, это он научил меня ходить по Щелям. Поедешь с ним, куда он укажет. Слушайся, как меня!.. Я ему во всём доверяю.

Тадэуш вскочил, спросил ошарашено:

– А куда с ним?

Я сдвинул плечами.

– Наверное, тоже в Щель Дьявола, обожает по ним ходить, там же сплошь убийства, а ему бы только кровищи побольше, побольше!

Его плечи передёрнулись, но сказал четко:

– Будет сделано, хозяин!

Он козырнул, бегом выбежал из дома. На крыльце я встретил Ивана, весёлый и поджарый, спешит от калитки с двумя конвертами из белой глянцевой бумаги в руке.

– Ваше благородие, – крикнул он, – письмо от ваших родителей!

Я кивнул, он один знает, что Вадбольские не мои родители, но чаще всех упоминает громогласно, что я их младший сын. Хотя и он не может утверждать в точности, что я не их сын: служба в армии длится двадцать пять лет, так что я родился, вырос и пропал где-то на югах, когда он ещё был в армии, а потом мало чего я себя так вел, явившись, будто чужак какой.

Я выхватил первый конверт, быстро сломал обе сургучные печати. С первых же строк Пелагея Осиповна горячо поблагодарила за присланное из самого Санкт-Петербурга целебное зелье, что подняло на ноги Василия Игнатовича, да и ей прибавило здоровья. Теперь оба занимаются хозяйством, чувствуют себя хорошо.

Ещё напомнила, что кроме петербургских Вадбольских, кому я должен был по приезде передать рекомендательное письмо, в городе есть ещё семья, что имеет некоторое отношение к Вадбольским. Наташа Вадбольская, дочь Василия Игнатовича и Пелагеи Осиповны, вышла замуж за графа Маресьева, что вскоре получил службу в Петербурге, где живут и по сей день. У них трое сыновей и две дочери. В крайнем случае, можно и к ним обратиться…

Я улыбнулся, отложил письмо. Как же, вот прямо щас и побегу к ним обращаться. Хватит мне и того напыщенного и равнодушного типа, которому передавал письмо от их сибирских родственников, а теперь не могу избавиться от назойливого попечительства.

Но приятно и чуточку неловко, что старики продолжают так заботиться обо мне. Надо проверить, без задержек ли высылает Иван склянки с раствором. Очень хочу, чтобы были здоровы и счастливы. Хорошие люди, чистые и добрые, сердце щемит, когда вижу их в старческой беспомощности.

– Хорошее письмо, – сказал я Ивану. – Оба чувствуют себя прекрасно. Не забывай посылать наше зелье. А я подумаю, чем ещё помочь.

Он взглянул с надеждой в глазах.

– Ваше благородие! Хотелось бы ещё да не знаю как.

Я подумал, хлопнул себя по лбу.

– Есть идея!

Он смотрит заинтересованно, но я молча взял из его руки другой конверт, вскрыл, там короткий листок на плотной глянцевой бумаги, а на нем короткое приглашение мне и Сюзанне Дроссельмейер на приём во дворце графа Бутурлина.

– Что за хрень, – пробормотал я вслух. – Даже не знаю, кто это.

Иван посмотрел на меня большими глазами.

– От графа? Ваше благородие, нужно пойти обязательно! Иначе обидятся, а зачем вам такое?

Я сунул приглашение в карман и вышел на улицу. К нашему дому уже почти мчится, пыхтя, кашляя и почему-то подпрыгивая, чем пугает немногих прохожих, мой старенький автомобиль.

Затормозил, остановился перед калиткой, Тадэуш выскочил и сказал торопливо:

– Простите, чуть опоздал. Эта железо с первого раза никогда не заводится.

Вид у него виноватый, словно это он приобрел для меня чуть ли не разваливающийся автомобиль.

Я сказал успокаивающе:

– Ничего страшного, Джамал ещё не пришел. Жди.

– Он придет сюда?

– Да, я ему дал адрес.

Не оборачиваясь, ушел дальше по улице, там свернул в переулок, что вывел в старый полузаброшенный сквер, где много высоких и густых кустов и с полсотни могучих толстых деревьев.

С утра пусто, да сюда и вечером почти не заходят, на высоте в три моих роста между веток уже с неделю висит приготовленный заранее видимый только мне мешок.

Чувствую себя так, что если хорошо разогнаться да оттолкнуться задними, то достану, но что за дурь. Я степенно вскарабкался, баронет всё-таки, благородный человек, в развилке толстых веток переоделся, а свою одежду сунул взамен, спустился и уже вышел на улицу самоуверенным горцем из дикого аула, лохматым и с круглыми орлиными глазами, как у уроженца Осетии.

Лицо ещё горит от трансформации, скосил глаза и полюбовался на огромный горбатый нос, да, с таким носом и круглыми орлиными глазами я точно самый что ни есть кавказец с соплеменных гор.

Обратно шёл горделивой походкой дикого горца, что на всех смотрит с угрозой, дескать, порву и затопчу, я большой и страшный, все должны бояться, а кто не боится, тот умрет.

Тадэуш насторожился, медленно опустил ладонь на рукоять меча. Я улыбнулся во все сто зубов и сказал гортанным голосом:

– Дарагой, ты меня повезешь?.. Харашо, люблю быстрых конэй! Ты ведь бистый, да?

Тадэуш смерил меня недоверчивым взглядом.

– 0?

– Да, – ответил я бодро, – таким именем меня наградил отэц с позволения Аллаха, Милостивого и Милосердного!.. А ты, Тадэуш, верно?

Тадэуш вздохнул.

– Садись. Куда везти?

– В Щель Дьявола, – ответил я всё так же бодро. – В тот же, где вы с моим дорогим братом Юрием были раньше.

Тадэуш молча кивнул, завел двигатель, автомобиль всё так же поскрипывая и угрожая развалиться, двинулся по дороге, медленно набирая скорость, чихая так мощно, что сам вздрагивает.

Только бы не развалился, мелькнула мысль. Хотя Анрыл обещал, что хоть и собран из разных кусков, частей и деталей, но сделан на уровне, работать будет, как привычный к труду ослик.

Шагах в полусотне от Щели небольшой сторожевой пост, всего один солдат, вышел навстречу, когда мы остановились, как положено.

– В Щель Дьявола? – спросил он без надобности, хотя и так понятно, других объектов поблизости нет. – Имя, фамилия, адрес?

– Джамал ибн-Абдулла, – сказал я торжественно, – сын благочестивых и любящих Аллаха…

Солдат прервал:

– Достаточно. А ваши?

Он повернулся к Тадэушу, тот замотал головой.

– Нет-нет, я не пойду. У меня там голова кружится.

– Чачу нужно пить, – заявил я победно. – И быть мужчиной!..

Они молча смотрели мне вслед, а я забросил вещмешок на одно плечо и с разбега нырнул через подрагивающий край Щели Дьявола.

Секундная потеря ориентации, легкая тошнота, что тут же прошла, велика сила адаптационного механизма наших тел, подошвы моих ног уперлись в мягкую почву, а ноздри спешно начали анализировать воздух, наполненный запахами, ароматами и непонятной вонью, словно прямо подо мной гниет огромная туша кита, хотя вообще-то китов тогда ещё не было. Даже не было их предка, что дал кита и бегемота, ближайших родственников, да и были они сперва чуть крупнее крысы, а всего триста тысяч лет тому начали резко вырастать в размерах и весе.

Я сделал несколько осторожных шагов вперед, Мата Хари торопливо сканирует местность сверху, даёт картинку яркую, цветную, подробную. Всю живность, даже мелкую, подсвечивает и снабжает комментариями, которые почерпнула из местных трактатов о животных этой и других Щелей.

Хотя я здесь уже был, но что-то поменялось, даже воздух другой, запахи другие, и не удивлюсь если и звери здесь другие, вдруг да проскочило несколько миллионов лет взад или вперед?

– Слева озеро, – доложила Мата, – там два аргентинозавра нежатся, заодно пугают рыбу.

– Только пугают?

– Да, оба сытые, а рыбы пытаются кусать их за лапы.

Я хмыкнул, аргентинозавры сорок метров в длину и вес соответствующий, такие бронированные крупной чешуёй лапы прокусить проблематично,

– Что справа?

– Один тираннозавр жрёт струтоимима.

– Один? – переспросил я.

Тиранозаврам точно не стоит попадаться, хотя они постоянно уменьшаются в размерах и постепенно превратятся в птиц, так что наши куры и даже воробьи – измельчавшие тираннозавры, но я здесь и сейчас, и тираннозавр пока что ещё не канарейка.

– Как поймал струтиомима? Они же выдают восемьдесят километров в час!

– Их много, – пояснила Мата. – Один сам с разбега налетел, не успел остановиться.

– Дела, – пробормотал я. – Сколько их там? Лучше займусь струтиомимами. Че, я страусов не видел?

Струтиомимы в самом деле похожи на страусов, такие же по росту, внешности, с длинной шеей и мощными ногами. Только зелёные и без перьев, кожа гладкая на животе, спина и бока покрыты толстой чешуёй, что ещё за каких-то пустяковых пару десятков миллионов лет превратится в перья.

Конечно, безопаснее всего сражаться с зауроподами. Эти гиганты могут разогнаться до трёх километров в час. Однако раз уж даже убежать от опасности не могут, то сумели покрыться такими костяными плитами, что любой хищник заморится пытаться прогрызать их, при этом надо постоянно уворачиваться как от толстого с трамвайный вагон хвоста, так и ног травоядного, что и слона легко растопчут, если такой мелкий зверёк вдруг там окажется.

Мата Хари, получив приказ, снизилась и пошла к струтиомимам. Я не видел вспышек лазера, заслоняет корпусом, но ящеры начали падать, сражённые коротким импульсом в нервный узел головы.

Я медленно пошёл к ним, те ещё не поняли, что их убивает, Мата Хари плывет на высоте их гордо вскинутых голов на длинных страусиных шеях. Даже у страусов глаз крупнее их мозга, а что говорить о струтиомимах, там вряд ли больше, чем у муравья, но Мата Хари бьет точно, даже я бы так не сумел.

После каждого выстрела в меня толчком вливается некая злобная сила, наполняя тело огненными каплями непонятного могущества.

Когда попадалось что-то крупнее, и капли мощи были крупнее, я даже поглядывал на браслет, станут ли камешки ярче или изменят цвет, но пока всё остаётся прежним. Видимо, требуется набрать какую-то определенную массу, чтобы стрелки весов сдвинулись, а лифт поднял на следующий этаж.

Я уже не турист, а хозяйственник, во всяком случае, подошел к делу по-хозяйски: одиночных тварей убивал и сразу же вытаскивал кристаллы или перлины, а если приходилось отбиваться от целой стаи, то сперва убивал всех, а уже потом высматривал тех, в которых есть что-то для меня ценное, и пускал в ход разделочный нож.