Текст книги "Вадбольский 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Проселочная дорога давно заброшена, в глубокой колее зелёная сочная трава, тяжёлый автомобиль Иоланты безжалостно вбивает её в землю, деревень поблизости не видно, а дорога ведет, как уже догадался к Щели Дьявола.

Когда-то был ажиотаж, народ сюда пёр, но сокровищ не обнаружилось. А возвращались немногие. Да и то покалеченные, вот и заглохла сюда народная тропа.

Дрон, который вижу только я, незримо несется на небольшой высоте, метров двести-триста, передаёт красочную картину девственного леса. Поднялся выше, километрах в двадцати небольшой форт, а рядом с ним багровая воронка в земле, похожая на жерло вулкана, сама Щель Дьявола.

Я бы не рискнул в такую спускаться, если не знать, что эту дорогу протоптали предыдущие охотники за удачей.

У небольшого форта пришлось подождать, двое солдат проверили наши документы, переписали адреса, по которым в случае чего сообщат родным, что такие-то пошли в их Щель Дьявола и не вернулись в оговоренные инструкциями сроки.

На нас солдаты поглядывают с унылыми лицами, но ничего не спрашивали. Понятно, аристократы с жиру бесятся. У них всё есть, чего в такое гиблое место лезть? Другое дело – отчаявшиеся, кому жизнь не мила. Тут уж пан или пропал.

Иоланта рассматривала меня с весёлым любопытством.

– Вадбольский, а почему вас называют специалистом по Гомеру?

Я поморщился.

– Конечно, обидно. Я и по Овидию специалист!.. И по Сафо, хотя её ориентацию как бы осуждаю…

Она спросила живо:

– А что у неё?

– Суфражистка, – буркнул я, – с предельно левой повесткой. На таких пока что равняться низзя, бросит пятно на всё движение. А потом можно, потом всё можно.

– Хорошо, – сказала она озадаченно, – не буду… Но вы по секрету расскажете? Я никому не скажу!

Я кивнул на показавшийся на лесной дороге роскошный автомобиль, из-за обилия золота весит не меньше танка. Прет с трудом, увязая в рыхлой земле, но престиж выше удобств, а Глориана выше общественного мнения.

– Не при нашем диктаторе.

Автомобиль Глорианы с натужным рёвом, как штурмовой танк, развернулся в трёх шагах от нас, остановился, сразу наступила тишина и мы услышали, как встревоженно щебечут пташки.

Глава 10

Шофёр вышел степенно, словно и он аристократ, подошел к задней двери автомобиля и красивым жестом распахнул. Из салона показалась длинная нога в плотно обтягивающих её кожаных брюках. Я распахнул глаза и чуть не распахнул рот. Глориана явно переоделась ещё в салоне автомобиля, вылезла в боевой форме охотника, что не предполагает никакой женственности, однако явно шили на заказ и под присмотром самой Глорианы, и я слегка прибалдел, княжна совсем не выглядит цветком при императорском дворе, какой её старались сделать.

Великолепные пропорции, словно тренировалась в боевой школе. Широкие плечи, спереди как два теннисных мяча под толстой кожей панциря, в прошлый раз она была в металлическом доспехе. Сейчас сделала выбор в пользу подвижности, тем более, танкую и принимаю удары я.

На голове тоже шлем из плотной кожи, что прячет волосы и защищает лицо с обеих сторон, глаза строгие и выразительные, взгляд царственный и одновременно схватывающий всё, что заслуживает её высокого внимания.

Я почтительно поклонился.

– Ваша светлость…

– Вадбольский, – ответила она снисходительно.

– Ваша светлость, – произнес я деревянным голосом. – Не хочу такое говорить, но всё же брякну…. Вы… эта… как бы… прекрасны.

Её глаза на миг расширились, вгляделась внимательно, нахмурилась.

– Да Вадбольский, ценю. При всём вашем нежелании говорить любезности… это показательно.

Иоланта хохотнула.

– Сказал и… не удавился!

Она перевела взор на приближающийся автомобиль, из открытых окошек нам помахали две белые восхитительно нежные руки.

Сюзанна Дроссельмейер и Анна Павлова, как близкие подруги, прибыли вместе, первая рослая и крепкоплечая, как валькирия, вторая на её фоне совсем милая простушка, средняя во всём, даже не могу представить, что её затащило в суфражизм.

Сюзанна, уже в боевом доспехе, шагнула к нам, одна прядка волос всё же выбивается из-под такого же шлема, как у Глорианы, цвет то ли жидкого золота, то ли спелой пшеницы.

Это я оценил ещё в самый первый наш рейд в Щель Дьявола… нет, во второй, тогда с неё сбили шлем, и волосы вырвались на волю во всей солнечной красе. Графиня сумела остаться невозмутимой в своей графинности, закончила схватку, а когда опасность миновала, красиво и небрежно подхватила шлем с земли, убрала весь этот солнечный водопад, и с мечом в руке снова повернулась лицом к таинственному лесу из хвощей и плаунов.

– Сюзанна, – произнес я с церемонным поклоном, – вы весьма, весьма…

Сюзанна поморщилась, посмотрела на меня сверху вниз, хотя я на полголовы выше.

– На приёме вы были красноречивее, – бросила она.

– Там вы были женщиной! – пояснил я. – А здесь… здесь богиня!

– На приёмах другие правила, – напомнила она. – А здесь я суфражистка!

Я посмотрел на неё с сомнением.

– Мне кажется, с таким размером… э-э… персей нельзя быть суфражисткой. Или как бы нелегко.

Глориана одёрнула строго:

– Вадбольский!

– Простите за комплимент, – сказал я виновато. – Вырвалось. Зато теперь ещё раз скажу, что мне дико повезло.

Глаза Глорианы сузились, явно ненавидит, правильно поняв комплимент, что я счастлив оказаться в женском обществе, потому что красивые, а вовсе не потому, что аристократы из высшего света, куда мне доступ заказан.

Я вытащил из вещевого мешка четыре крохотных флакончика, протянул Глориане.

– Ваше светлость, выпейте один, остальные раздайте подругам… Простите, членам команды. Это снимет эффект оглушения. В смысле, слепота продлится только несколько секунд.

Глориана взглянула с высокомерным недоверием.

– Что? Хотите сказать, что у вас есть средство, которого нет ни у кого из добытчиков?

Я сказал усталым голосом:

– Ваша светлость, что вы теряете? Будет возможность сказать, что я вас подвел, не сумел, не сделал… Неужели откажетесь от такой радости?

Она молча взяла, раздала подругам, а я кивнул и, переступив через палисадник, шагнул в багровую воронку.

Секундная неприятная потеря ориентации, невесомость, тошнота, слепота, и тут же всё прошло, мои подошвы твердо стоят на каменистой почве, над нами ослепительно синее небо с редкими и кудрявыми, как овечки, облачками, сияющее солнышко, словно только что омытое росой, а земля во все стороны ровная, как зелёным ковром покрыта мелкой травой, по-закордонному зовомой газонной, хотя не понимаю при чем здесь газ.

Я быстро шепнул:

– Обследуй площадь. Полную картину.

Незримый дрон моментально поднялся повыше, пошёл нарезать расширяющиеся круги над головой. Оглянулся, там в пространстве висит неопрятное серое пятно петербургской погоды.

Прямо из этой серости появилась нога Глорианы, затем и она сама. Пошатнулась, я ухватил под локоть и поддержал, не рискуя подхватить крепче, харассмента здесь нет, но есть, так что лучше без риска получить по морде.

Ещё через несколько секунд она вздрогнула и повела очами. Я поспешно убрал руку, она вперила в меня недовольный взгляд.

– Да, слепота… ушла. Вадбольский, мне нужен этот элексир!

– Простите, – ответил я смиренно, – запас был крайне ограничен. Я попробую наладить выпуск по старым рецептам, но это будет нескоро… И дорого.

Она уже не слушала, внимательно и настороженно оглядывала новый дивный мир, что после дождливого Петербурга сразу вот так в жаркие субтропики.

За её спиной появились Сюзанна и Анна, Иоланта вошла последней. Глориана заботливо поддержала их, потом все четверо обратили изумленные взоры ко мне.

– Вадбольский!

– Дамы, – ответил я галантно.

Глориана сказала поспешно:

– Оружие наготове!.. Вадбольский, что-то чуете?

– Я думал, женщины чувствительнее, вы ближе к природе, но вам, ваша светлость, виднее…

Я сделал несколько шагов вперед, плотно припечатывая землю цвета ржавого железа, что просвечивается иногда из-под зелени. Дрон пока не видит вблизи ничего опасного, а он прощупывает лучами и землю, на глубине до трёх метров обычные мелкие черви, сороконожки, муравьи, им хватает и своих забот в своем муравьином мире.

– Вон там вдали грот, – сообщил я, – видите?.. Ну, в общем, в той стороне. А так вроде бы можно и в другую пещеру, что ли… Я схожу один?

Она сказала резко:

– Нет!.. Походный порядок!.. Отряд, двигаемся за Вадбольским.

– Спасибо, – ответил я и, бодро шагая, запел:

– У Сюзанны синие глаза и алы-ы-ы-ый рот.

Много дней веря в чудеса – Сюзанна ждет.

У ней синие глаза и алый рот!

Иоланта догнала, хихикнула:

– Вадбольский, Сюзи вас точно прибьет!

Я оглянулся, вскинул в недоумении брови.

– За что? У неё не синие глаза и не алый рот?

Она засмеялась.

– Ну что вы за герой из заснеженной Сибири? Про губы петь можно, про глаза тоже, но насчёт рта… это уже за гранью всех приличий!

– Да? – спросил я опасливо. – Что делать, у нас в сибирях всё иначе. Спасибо, Иоланта, вы предупреждайте меня, хорошо?

– Хорошо, – пообещала она, – мне жаль будет терять такого члена команды, да ещё от рук Сюзи.

– А про сиськи петь можно? – спросил я шепотом.

Она хихикнула.

– Нет, только про перси!.. Про перси можно. Про перси и Пушкин пишет, и другие, вон как хорошо у Рылеева: «От вздохов под фатой у ней, младые перси трепетали, и из потупленных очей, как жемчуг, слёзы упадали…»

– Здорово, – согласился я, – хотя и не понял, как это трепетали… Если крупные, как вон у Сюзанны, то колыхались бы, а если мелкие… гм… никакого движения?.. Ну да ладно, будем жить по правилам!

Она лукаво улыбнулась, словно сказала взглядом, дескать, всё равно будешь про себя петь про сиськи, я это вижу, есть мужчины, что живут не по правилам, сами устанавливают, новые.

Земля начала снижаться, вошли в грот, Сюзанна без особой надобности зажгла магический фонарь, он поплыл над нашими головами, заливая оранжевым светом пространство.

Грот показался огромным, не Саравак, конечно, в котором легко помещается сорок самых крупных в мире самолетов, но нам не нужны такие рекорды, продвигаемся медленно, Анна то и дело поднимает с земли мелкие камешки и прячет в мешок. В одном месте даже выбила рукоятью ножа из стены выступающий осколок, тоже заботливо упрятала.

Я посмотрел, как все пугливо оглядываются по сторонам, сказал тихо Глориане:

– Ваша светлость, напомните подругам и соратницам, мы уже почти в пещере. А в них опасность может быть не только под ногами.

Она непонимающе посмотрела на меня, потом вздрогнула, вскинула голову, взгляд уперся в тёмный свод, где колеблются тени, то ли просто свет от светлячка Сюзанны, то ли там прячутся, готовые напасть, страшные монстры.

– Спасибо, Вадбольский, – произнесла она ровно.

Я воззрился в неё с огромным изумлением. Что это с нею, впервые прорезалось нечто человеческое.

– Не за что, ваша светлость, – ответил я скромно. – Мой долг, мой долг ревностнейшего слуги и мешконосца…

Она тут же нахмурилась, то ли жалеет, что такое брякнула, то ли подозревает в моем ответе мужское высокомерное свинство, что обязывает самцов покровительствовать как бы слабым женщинам.

Ещё немного прошли, постепенно спускаясь ниже и ниже. В лицо повеяло влагой и затхлостью, словно идем ночью по неблагополучному району Петербурга.

Впереди начали появляться странного вида кусты, что не кусты, а доисторическая трава, но пока никакой крупной живности, только огромные разноцветные бабочки, стрекозы и красноголовые муравьи, что провожают нас настороженными взглядами и держа разведенные жвалы с острыми зазубринами наготове.

– Опля, – сказал я, – впереди болото… Не знаю, какая там глубина, слишком мутно, как лекции в нашем Лицее, но вдоль стены хороший проход по сухому.

Я пошёл впереди. В болоте медленно двигаются какие-то существа, толстые и ленивые, но ни одно не поднялось на поверхность, хотя мы вообще-то рискуем. Каменная кромка проходит в трёх-четырёх шагах от края болота, если кто вдруг оттуда и полезет, то не отступить, сзади каменная стена, придется принимать бой или поспешно возвращаться.

Но никто не высунулся посмотреть на гостей, прошли благополучно, я слышал облегчённые вздохи отважных суфражисток.

Дальше вышли на ровную поверхность, мох влажный, сочный и очень хрупкий, дальше рослые растения в три-пять саженей высотой и толстые, как бочки, а ещё там хрустит сочными стеблями местная живность.

Я по картинке дрона узнал этозавров, один из видов архозавров, крупные травоядные, точнее, как пишут в диссертациях, листьядные, так как травы тогда ещё не было. Значит, это период массового вымирания терапсид на границе перми и триаса, ясненько.

– Это все ужасные твари, – сказал я авторитетно, – но травоядные. Можете устроить бойню. Но будьте осторожны, коровы и козы весьма бодаются.

Иоланта спросила наивно:

– Откуда ты знаешь?

Я отмахнулся.

– Это же древность! Я, как специалист по Гомеру, должен был знать где жил, чем питался, на каких архозавров охотился.

Глориана сказала командным голосом:

– Девочки, начинаем!.. Вадбольский, ты участвуешь или…

– Или, – ответил я, – с вашего высокого позволения пройдусь чуть дальше, – там что-то непонятное. Не хочу. чтобы суфражистскому движению был нанесен ущерб со стороны неразумных тварей. Их хватает и в Академии.

Она величественно наклонила голову.

– Да-да, разведай там!

Глава 11

Я прошел дальше, за пастбищем архозавров, тоже лес из могучих хвощей и плаунов, однако слишком много очень толстой паутины. Пощупал одну нить, прочная, но знаю, нити вовсе не липкие. У паука не хватит столько клея, он наносит мелкие капельки на струны через равные промежутки, и если видеть, за что хватаешься, можно трясти паутину, дразня паука, и не прилипнуть самому.

Ещё раз сверившись с данными дрона, вернулся, суфражистки всё ещё добивают этозавров. Раскраснелись, очень гордые, оно и понятно, выглядят этозавры страшновато.

Я малость помог, зарубив троих, и прошел дальше. Дрон предостерегающе прислал картинку райского уголка, где сплошь высокая трава, что ещё не трава, а великанский мох. Старейшие растения на планете, вообще-то водоросли, но раз выбрались на сушу, то уже мох, сумевший выбраться на сушу и завоевать её, как через какой-то десяток миллионов лет выберутся и захватят сушу кистеперые рыбы.

Как будто и не наша планета, мелькнула мысль, даже воздух другой, с иными пропорциями кислорода и углекислого газа, а шмыгающие в этой прототраве муравьи ещё не муравьи, а термиты, что ещё не закопались под землю и не ослепли там…

Муравьи появятся через сорок миллионов лет, на столько термиты старше. От таких цифр может голова закружиться, но, что-то подсказывает, что во вселенной тёмной материи время тоже может вести себя странно… с моей точки зрения, как и другие физические законы, вот как разлитая в воздухе магия…

Из травы выбежал гигантский жук размером с кабана, я отпрыгнул с мечом в руке, попытался ударить по башке, но лезвие скользнуло, словно хлестнул прутиком по отполированной до блеска стальной болванке.

Один усик всё же снес, что вообще-то не усик… да ладно, пусть усик, чего я умничаю. Нужно быть ближе к простому народу, жук развернулся и снова ринулся в мою сторону.

Блестящие надкрылья подрагивают, вот-вот должны приподняться, оттуда выпростаются смятые тончайшие крылышки, расправятся, и тогда жук взлетит…

Но нет, это там, может, и взлетит, но тут ему не там, с такой задницей не летают, бежит на меня и уже жвалы развел…

– Сомкни мандибулы, – сказал я, – царем природы ты не станешь…

Атаковал он однообразно, разгонялся и пытался сбить с ног. Я отступал и лупил мечом сперва по надкрыльям, но там крепчайший хитин, каждая половинка надкрыльев как нагрудная кираса, потом дважды сумел попасть в узкую щель между головой и остальные телом. С третьего раза там хрустнуло, голова упала на землю, а ослеплённый жук остановился, не зная куда бежать дальше.

Я толчком опрокинул его и вспорол белое незащищенное брюхо.

Издали донесся встревоженный крик:

– Вадбольский, нужна помощь?

– Нужна, – ответил я. – Тут жарко, я вспотел, спина чешется…

Подбежали с мечами в руках встревоженные Иоланта и Дроссельмейер, последняя сразу скривила аристократический нос.

– Нахал!

Там, где они резали беззащитных этозавров, осталась разделывать туши Анна Павлова. Глориана тоже поднялась на ноги и пошла в нашу сторону.

– Смотрите по сторонам, – предупредил я, – могут быть ещё эти непонятные гады.

Под настороженными взглядами двух суфражисток я вспорол грудину, тёмной мохнатой жемчужины не отыскалось, но я вздохнул с облегчением.

– Слава Богу, а то у меня уже когнитивный диссонанс!.. Никакое это не насекомое, ура!.. А то уже подумал, что мир перевернулся.

Иоланта спросила в недоумении:

– Но это же большой жук… очень большой?

– У насекомых трахеи, – пояснил я. – Потому не могут вымахать больше… чем выросли. А это не насекомое, у него четырехкамерные легкие! Качает воздух под давлением. Так что это, скорее, протожаба. Или ящерица. Те да, могут вырасти до динозавров.

Обе навострили уши, но на вываленные сизые внутренности смотрят с прежним отвращением, хотя это не насекомое, уже объяснил, чего морщиться, лягушек в школах на уроках препарируют.

Дроссельмейер поинтересовалась надменно:

– А что такое… динозавры?

Я отмахнулся.

– Да это такие драконы. Разные по размеру, весу и вкусу.

Она от изумления даже забыла, что нужно смотреть свысока и обязательно отряхивать одежду, иначе от моих взглядов останутся сальные пятна размером с суповую тарелку.

– И по… вкусу?

Я кивнул. Да и по вкусу. Я же ел лягушачьи лапки во французском ресторане, а это, можно сказать, лапки динозавров. А куриные лапки – лапки потомков динозавров.

Иоланта весело расхохоталась.

– Ну и мастер вы врать, Вадбольский! Хотя с этими монстрами вы как один из них. Управляетесь, словно у вас такие же кишки.

– Всех создал Господь, – ответил я благочестиво, – по одному чертежу, чтобы не заморачиваться. Конечно, с каждой модификацией вносил изменения. Небольшие. Шажок за шажком.

Дроссельмейер, глядя на вывалившиеся из панциря сизые внутренности, сказала задумчиво:

– Говорите, жабожук?.. Как интересно…

– Мутация, – пояснил я. – Вы разве не хотели бы что-нить в себе изменить?

Она надменно поинтересовалась:

– О чем вы?

– Ну, к примеру, перси увеличить…

Она надменно вздёрнула нос, повернулась к подошедшей Глориане.

– Может, этого нахала заменить более воспитанным дворянином?

– Сама об этом подумывала, – ответила Глориана, она бросила в мою сторону недовольный взгляд. – Пристойных много, бойцов мало. Вадбольскому мы тоже не нравимся, но он на стороне суфражизма.

Дроссельмейер обратила надменный взор в мою сторону.

– Вадбольский, я вас не стану пока убивать. Но язык придержите.

– Вы мне тоже нравитесь, – сказал я покаянным голосом. – И перси у вас что надо, это я так, куснуть восхотелось. Может быть потому, что вы и в Щели Дьявола великосветская графиня?

– Я везде великосветская, – ответила она надменно и задрала подбородок.

Я зябко повел плечами, не представляю в постели великосветскую барыню, вот не представляю и всё.

Дрон передал картинку, на зюйд-зюйд-вест в двух километрах пасется небольшое стадо диапсидных рептилий, по-народному архозавров, появились примерно триста миллионов лет назад и двести миллионов тому вымерли, оставив жалкое потомство в виде птиц и крокодилов.

– Заткнись, – прервал я мысленно, – не умничай, а то и я становлюсь таким же занудным. Количество, вес, хищные или травоядные?

– Восемь голов, – сообщил дрон, – вот координаты со всеми данными.

Восемь, мелькнуло у меня, многовато, если хищники, а для травоядных самое то, могут стадами и по тысяче голов, а вот стаи крупных ящеров больше десятка не бывает, не хватит пропитания.

Я всмотрелся в картинку, уточнил:

– Дай больше размеры, что вон там левее?..

– Мелкие хищники, – сообщил он. – Их с пару дюжин, какие-то грызуны, размер с зайца или крупного кролика.

Дрон увеличил картинку, впереди большое стадо диапсидников, но если свернем вправо, упремся в болото, обычное место для пермского периода, да и пары следующих. Болото хоть и мелкое, в самом глубоком месте до пояса, а так везде по колено, но обитающие там твари в своей стихии, с такими лучше драться на берегу.

Дроссельмейер сказала язвительно:

– Что-то наш Вадбольский в ступор впал. Это мы на него так действуем?

– Прямо монстры, – сказал я, встряхнувшись, – справа болото и монстры, лучше нам левее…

– Ещё бы, – сказала Иоланта весело, – Вадбольский в своем репертуаре! Его даже здесь тянет налево.

– Налево зайчики, – сообщил я, – а направо крокодилы в тине. Хорошо, выбирайте сами, я же всего лишь бедный малограмотный шерп.

Зайчики оказались не зайчиками, в этой эпохе вообще нет млекопитающих, только ящеры, да и то не настоящие, а их прародители, в том месте, что мне указал дрон, а я подсказал суфражисткам, в самом деле мелкие ящеры, размерами с зайчиков-переростков с костяными наростами на спине.

Атаковали нас быстро и азартно ещё на подходе, я выбежал вперед, велев остальным оставаться на месте, ускорился, стараясь этого не выказывать, всего лишь успевал рассчитывать каждый шаг и каждый удар. Десять ударов меча – десять мертвых тел, особенно следил, чтобы никто не прорвался к женщинам.

Отдельные твари проскакивали, но грянули картечью ружья, с десяток монстров отбросило изуродованными и с перебитыми лапами, остальных добили мечами.

На Сюзанне порвали одежду, у Анны сапог, однако доспехи выдержали. Сперва суетливо переводили дух, потом с разрешения Глорианы потрошили добычу, я помалкивал, прошел вперед, позаглядывал в щели стен, вдруг где проход в другие пещеры.

Иоланта сказала весело:

– А на Вадбольском ни царапины!

– Я бедный, – пояснил я с достоинством. – Это у вас по сто костюмов. А я берегу!..

– Купить тебе десяток? – предложила Иоланта.

– Нет уж, – возразил я решительно. – Моя невинность стоит дороже!

Иоланта расхохоталась, Дроссельмейер нахмурилась, какие-то непристойные шутки. Француженке можно, у них там всё хи-хи да ха-ха, но в Отечестве с его холодными зимами нужно держаться достойнее.

Дрон послал предупреждающий сигнал, я сначала не понял где опасность, он указал сверху незримым для обычного зрения лучом на ничуть не примечательную стену из песчаника.

В таких часто с помощью ветра или воды создаются пещеры и провалы, но этот процесс длится сотни тысяч лет, А то и миллионы. Так что…

Я не успел додумать, часть стены вспучилась, рухнула. Как в замедленной съемке на пол пещеры, из тёмного провала сперва полезли, а потом начали выпрыгивать монстры, которых я сразу даже не смог отнести к какому-либо виду.

Их были десятки, а потом и сотни. Некоторые разбежались по пещере, исследуя новое пространство, а часть, завидев меня, бросились в мою сторону.

Я выхватил меч, эти твари не похожи на милых песиков что залижут до смерти, пасти оскалены, глаза горят злобой, самые мелкие размером с собак, крупные с огромных кабанов-секачей.

Возможно, я со своим добавочно аугментированным телом сумел бы как-то драться на равных, но у нас хоть и приняты равные права с животными, однако ещё не ввели подзаконные акты, потому я до предела врубил ускорение, приготовил меч…

– Скорость, – пробормотал я, – только скорость….

Время замедлилось, звери несутся на меня, медленными плавными скачками, словно в плотной воде. Я с сильно бьющимся сердцем рубил, отступал, уклонялся, скорость помогает, но когда налетает сразу дюжина, то успеваешь рубануть по двум-трем, а потом всё равно отпрыгиваешь, отступаешь, снова рубишь и поглядываешь, чтобы никто не зашел за спину.

Правда, за этим следит и дрон, передавая мне картинку, но вообще-то твари совсем тупые, волки бы окружили, потом бы все ринулись разом, А эти прут и прут, даже не пытаются увернуться, когда видят приближающееся лезвие меча.

Я в самом деле устал, руки постепенно наливаются свинцом. К счастью, из пролома выметнулась новая армия и, вместо того, чтобы ринуться на меня, принялась, привлеченная запахом свежей крови, рвать ещё тёплые трупы павших сородичей и жадно заглатывать куски мяса.

Несмотря на усталость, я рубил таких в спину, быстро выдирал жемчужины и кристаллы, дрон указывал в каких особях есть, а какие пустые. Но я уже и сам это чувствовал, так что начал отступать по направлению к своей группе с вещмешком, где котелок до половины заполнен мохнатыми перлинами и жёсткими кристаллами.

Уже когда добежал до группы, оглянулся, сердце сжалось. Из появившегося пролома продолжают выпрыгивать твари, сколько же их, внизу уже сотни, да не меньше тысячи…

– Тревога! – заорал я. – Сейчас сюда примчится целая орда… Нет-нет, в прямом бою не выстоим!

Они бросили разделывать добычу, сгрудились вокруг меня. Я быстро оглядывал изъеденные эрозией стены, наконец заметил довольно высокий выступ, там поместится человек двадцать, подняться непросто, но зато эти твари точно не смогут…

– Туда! – прокричал я и указал окровавленным мечом, где кровь просто полупрозрачная слизь. – Поднимаемся, там хорошая площадка!

Глориана вскрикнула:

– Окажемся в ловушке!

– А отсюда бежать некуда, – крикнул я. – Догонят!.. Давайте быстрее!.. Ещё быстрее!

Глориана, уже не раздумывая, велела вскарабкиваться, я остался прикрывать отход.

Первые твари набежали, когда Глориана, вместе со мной прикрывшая отход, последней карабкалась на площадку, ей подали руки и помогли взобраться.

Я красиво работал мечом, четверых зарубил под крики девушек сверху, заорал во весь голос:

– Ждите!.. Я их уведу, потом приду за вами.

Постепенно отступая, чувствовал быстро нарастающий страх, даже не тревогу, а настоящее отчаяние: сам не знаю, как отсюда выскользнуть, а на мне ещё четыре женщины. Пусть и суфражистки, но женщины.

А с женщинами такая история, сам погибай, но их спасай. Но если задержусь, эти дуры не вытерпят, начнут спускаться, захотят как-то проскользнуть незамеченными. Тут их и сожрут.

– Как их заставить просидеть хотя бы полчаса? – спросил я мысленно. – Может, зрелищем? Чем их можно поразить больше всего?.. Ладно, попробуем…

Стена пещеры неровная и покрытая отвратительно тёмно-зелёным мхом. Дрон по моей команде высветлил её до почти идеальной белизны, а потом запустил фильм о Елизавете Великой и её «золотом веке».

Девушки напряглись, Анна испуганно вскрикнула, а Глориана спросила сдавленным голосом:

– Это что за…

Я уже убегал из пещеры, но слух у меня чуткий, если стараюсь, успел услышать голос Сюзанны:

– … вернется Вадбольский, спросим…

Спасибо за доверие, мелькнула мысль. Вадбольский всё объяснит, как же. А что убегает со всех ног, только иногда на бегу отступает в сторону и взмахивает мечом, так это так и было задумано, отвлекающий маневр.

Последнее, что я успел увидеть на стене, скрываясь за поворотом, бесподобный вид королевского замка в 8К и скачущую к нему кавалькаду неправдоподобно пышно одетых всадников.