Текст книги "Вадбольский 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Вадбольский – 2

Часть первая
Глава 1

Тьма ударила с такой ощутимой силой, что в голове загудело. Оказывается, я чувствительнее мальчика со скрипкой. Мир пошатнулся, я растопырил руки, земля под ногами исчезла, долго-долго падал, внутри от ужаса всё сжалось в холодный ком.

Но подошвы без удара уперлись в твёрдое так уверенно, что сразу со стыдом понял: никуда не падал, простой двухсекундный обморок, как бывает на быстро вертящейся карусели.

Вместо черноты перед глазами мелькнула чёрно-белая картинка, а затем мир вспыхнул неприлично ярким цветом, как на карнавале.

– Дрон, – велел я мысленно, – быстро общую картинку!

Мышка выбралась из-под воротника камзола, привычно и уже без команды облеклась в стелс-форму, самой так безопаснее, оттолкнулась мягкими лапками и взмыла в воздух, растопырив кожистые крылья.

Эта Синяя Щель из которой не возвращаются, на первый взгляд такая же, как и та, первая, где мы побывали в героическом для суфражисток рейде. И ничего в ней синего, здесь так классифицируют по уровню сложности. Предыдущие как бы вовсе бесцветные, а у этой какая-то градация.

Даже пейзаж примерно тот же, хотя по всей планете он таким был, не меняясь, десятки миллионов лет, по этим хвощам и плаунам не определить в каком мы периоде.

Болото отсюда за пару верст, зато далёкий лес гигантских растений ближе. Но изменения есть, чувствую нечто опасное, но пока не уловил что и откуда грозит и угрожает. Возможно, уже не девон, а кайнозой, или скорость света упала раз в десять, это же участок другой вселенной… ну, наш, но с проникшими элементами бозонной…

Под ногами шуршит горячий песок, пышет жаром, сверху бьет лучами молодое солнце, лес вдалеке манит сенью хвощей и плаунов, издали похожих на пальмы.

За спиной зашелестело, четыре суфражистки появились в этом мире, грозные и увешанные амулетами и артефактами, те один за другим начали вспыхивать и гаснуть, отдавая энергию на защиту.

Когда их глаза наконец-то приноровились, я сказал счастливо:

– Прекрасно! Как же приятственно попасть из вечно мокрого Санкт-Петербурга в этот солнечный райский уголок!.. Может быть, построить здесь дачу?

Все четверо посмотрели на меня дикими глазами. Иоланта трижды сплюнула через левое плечо, тоже мне христианка, в православии, как и в исламе, следование приметам осуждается, как неверие и даже отрицание Господа.

– Ладно, – сказал я. – Наглеть не будем.? Дойдём вот до того леска и тут же вернёмся. Хорошо?

Иоланта возразила:

– Слишком близко. Здесь же никого. Мы сами себя уважать перестанем.

– Не по прямой, – пояснил я. – Через болото лучше не лезть. Обойдем по краю. А лучше подальше.

Глориана бросила на меня негодующий взгляд, но только стиснула челюсти.

Я скомандовал насчёт походного строя, то есть я впереди, Павлова позади отряда, а ослы и учёные в середине, как велел Наполеон во время египетского похода. Насколько помню, когда на войско налетали конные бедуины, всегда звучала команда: «Учёные и ослы – в середину», что из-за спешки произносилась так быстро, что приобретала совсем другое значение.

Дрон усердно передает мне пейзажи болота, грязного берега и сухой выжженной почвы, по которой идем. А дальше море песка, на котором изредка каменистые отмели и большие валуны.

Я анализировал картинку, наконец сказал с уверенностью:

– Пермь. Вот тут и начнётся…

Иоланта посмотрела озадачено.

– Пермь, – произнесла она нравоучительно, – это соляные залежи. О пермяках говорят, пермяк – солёные уши, у них мешки с солью на плечах. Я знаю, у нас там два соляных прииска.

– Это другая Пермь, – пояснил я. – Вашей Перми сколько? Лет сто?.. А этой сорок семь миллионов. А ещё самое большое кладбище, здесь погибло чуть ли не всё живое… Снимем шляпы!.. Нет шляп? Тогда не отставайте. До леса и обратно!

Дрон всё это время транслировал, что вдоль болота до самого леса живности нет, если не считать мелких рачков и лабиринтодонтов, предков лягушек, ещё более мелких и пугливых. Хотя вообще-то лабиринтодонты дали не только лягушек, но и вообще всех млекопитающих от мышей до слонов.

– Как насчёт лягушек? – поинтересовался я.

– А что с ними? – спросила Иоланта.

– Здесь их много, – пояснил я.

– О, – сказала она довольно, – И здесь Франция, моя милая Франция…

Сюзанна в сдержанном презрении наморщила аристократический нос, но промолчала, Павлова тихонько фыркнула и смутилась, только Глориана, как императрица, хранила ледяное спокойствие, но, как я заметил, ни на мгновение не прекращала бдить.

– Ну хорошо, – сказал я и отступил в сторону. – Вива ля Франс!

Болото вздыбилось, показался серый неопрятный холм, с вершины потоками побежала обратно грязная вода, а сам холм медленно но мощно перебирая лапами, вышел на берег, что-то вроде гигантской черепахи размером с буйвола, но не буйвол и не черепаха, на нас взглянули крупные выпуклые глаза.

Иоланта потеряла дар речи, а Павлова заверещала, некрасиво выпучив глаза, словно не графиня, а простолюдинная служанка, не знающая манер:

– Вадбольский! Не стойте!

Я спросил непонимающе:

– Но её сиятельство любит лягу…

Она взвизгнула:

– Это не лягушка! Это жаба!

– Да какая разница, – спросил я в недоумении. – Земноводное, двоякодышащее, уростиль на месте, подвздошная кость в порядке… И вообще жабы в болотах не живут.

Павлова отрезала:

– Не живут, а икру метать лезут в болота и озера!.. У лягушек икра комьями, а у жаб лентами!

Я сказал виновато:

– Простите, ваше сиятельство, я не знал, что и вы француженка. И чья икра вкуснее?

Павлову передёрнуло, побледнела, очень уж у неё живое воображение, а жаба в это время наконец перестала рассматривать всех нас, выцелила взглядом Иоланту и могучим прыжком, чего никак не ждал от грузной жабы, взвилась в воздух, пролетела шагов двадцать и гулко ударилась всеми четырьмя лапами о мокрую землю, а следом и белесым пузом.

Земля под нашими ногами чуточку дрогнула и качнулась, грязь из-под лап со смачным чавканьем взлетела выше наших голов.

Павлова вскрикнула виновато:

– Простите, жабы не прыгают, это лягушка!

Я поинтересовался громко:

– Ту би ор нот ту би?

Жаболягушка распахнула огромную пасть, длинный язык выстрелил из глотки быстрее пули и, обхватив Иоланту поперек туловища, потащил в пасть.

– Конечно, би! – прокричала Глориана, сама она подбежала и с силой рубанула лягушку по голове, но остриё меча скользнуло по зелёной шкуре, покрытой толстым слоем слизи. – Ту би, скорее ту би!..

Жаболягушка затащила схваченную липким языком Иоланту в пасть, но закрыть не успела, я бросился вперед и поставил на роговую пластину, заменяющую зубы, меч остриём вверх, а рукоятью вниз.

Чудовище рывком закрыло пасть до половины, но ощутило боль, замотало головой. Меч уже вошел на треть в край верхней челюсти, но пришлось кое-как распахнуть, Иоланту вышвырнуло с таким остервенением, словно лягушка по нечаянности ухватила жука-вонючку.

Сюзанна один за другим кастовала магические шары холода, но жаболягушка почти не обращала на них внимания, хотя, как холоднокровное, должна бы среагировать сразу. Хотя при таких размерах это могла быть млекопитающая лягушка, такую холод только взбодрит.

Я взял по топорику в руки, вздохнул пару раз, чтобы насытить кровь кислородом и с большой силой метнул сразу с обеих рук. Воздух прорезали два сверкающих диска, через мгновение двойной хлопок, лезвия топоров рассекли оба выпуклых глаза чудовища.

– Дальше ваше, – крикнул я Глориане, – у меня второго меча нет.

Она сразу поняла, что монстр ослеп, уже без боязни металась перед ним и рубила с остервенением, словно мясник на соревновании. Сюзанна продолжала бить холодом, догадалась сковывать льдом лапы, Павлова чуть подлечила Иоланту, и та с мечом в руках набросилась то ли на лягушку, то ли на жабу, что сейчас вроде бы уже не олицетворяет добрую милую Францию.

Через полчаса всё было кончено, лягушку изрубили, Павлова долго рылась во внутренностях, но наконец с победным кличем вытащила из черепа тёмный кристалл размером с каштан в кожуре.

– Есть!.. Победа!

– Идем взад? – предположил я.

Глориана одарила меня таким ледяным взглядом, что я отчетливо ощутил как по телу прошла холодная волна, словно окатили ледяной водой из проруби.

– Спасибо, ваша светлость, – поблагодарил я. – Здесь в самом деле жарко.

Следующие четверть часа команда суфражисток гуськом топала за мной, по моей команде стараясь не приближаться к краю болота, местные обитатели очень не любят вылезать на берег, а если и вылезают, то удаляются не больше, чем на три-пять шагов.

Я поглядывал на мелких существ на берегу, жизнь кипит, в пермском периоде просто бурлила, в нем же и оборвалась, первое бутылочное горлышко, а сколько их ещё будет…

Одна протолягушка, размером не крупнее хомяка, забравшаяся от воды слишком далеко, поспешила неуклюже ускакать от нас в сторону болота. Иоланта хотела пнуть её кончиком сапога, но я сказал с укором:

– Как можно, это же тёмноспондильные лабиринтодонты! Какая-то одна из них дала нашу ветвь человеков.

Иоланта трижды сплюнула через плечо и перекрестилась.

– Баронет, – сказала она с укором, – а вот дьявола призывать даже в таких местах нехорошо!

– Не буду, – ответил я покорно, – но если какая-то одна из них не вымечет икру… нас не станет.

Она взглянула с изумлением.

– Хотите сказать, баронет, что Господь создал нас из лягух?

– Даже из биомолекул, – заверил я. – А лягухи уже потом, как черновой эскиз для человека… Приготовить оружие!

Они сразу встали в каре из четырех человек, если можно себе представить каре из женщин, я бы не смог, если бы не увидел. А не расхохотался только потому, что под песком в нашу сторону достаточно быстро двигаются продолговатые тела, похожие на крупных змей, хотя в пермском змей ещё не было.

– Северо-северо восток, – сказал я, – на два с четвертью!

И показал пальцем, это поняла не только Сюзанна Дроссельмейер, но и остальные три суфражистки, разом повернулись, я всё ещё вёл пальцем, и три ружья медленно поворачивались за ним, а как только песок взметнулся, все три грохнули разом.

Одну змею отшвырнуло, она яростно билась в корчах, вздымая тучи песка, а вторую я поймал в прыжке и рассек пополам, хотя вообще-то целился в голову.

Наступила гремящая тишина, я сказал мирно:

– Потрошите, не стесняйтесь. Представьте, что вы кухарки. А змею резать так же просто, как и толстую жирную рыбу.

Суфражистки выдохнули, кто со свистом, кто старался делать как можно тише, Иоланта спросила с бледной улыбкой:

– Вадбольский… Откуда вы знали?

– У вас недостает нужного артефакта, – ответил я. – В следующий раз готовьтесь тщательнее. Если, конечно, наш непререкаемый лидер изволит взять нас в следующий рейд.

Глориана одарила меня негодующим взглядом, как я понимаю, на всякий случай, вдруг выначиваюсь, но произнесла замедлено:

– Будет и следующий… и ещё следующие. Мы докажем… и покажем! И, хочу сказать, мы показываем себя хорошо, а наш Вадбольский, хоть свинья и наглец, но всегда на страже.

Я поклонился.

– Спасибо, ваша светлость. Весьма польщен. Особенно тем, что Вадбольский в вашей собственности.

Анна Павлова, что с сердитым видом кромсала змеюку, которую убил я, вдруг вскрикнула:

– Смотрите, фиолетовый!..

Она вскинула руку с кристаллом, не заботясь о том, что с ладони до локтя сползает неприятного вида зелёная слизь препарированного тетрапода.

– Здорово, – сказала Глориана сдержанно, хотя глаза засияли, а Иоланта и подруги едва не визжали, наверняка фиолетовый нечто очень ценное.

Вторая змея, что тоже не змея вовсе, а тёмноспондильный лабиринтодонт, только безногий, есть и такой подвид, всё ещё дергалась, хотя заряды из мушкетов буквально изрешетили. Глориана и Дроссельмейер успешно добили мечом и копьём, похожим на казацкую пику.

В этой ни жемчужин, ни кристаллов, зато Павлова навырезала каких-то важных для науки желёз и с торжеством сунула в мешок.

Я посмотрел картинку с дрона, сказал бодро:

– Ружья перезарядили? Двигаемся дальше! К болоту близко низзя.

Дроссельмейер спросила с подозрением:

– Почему? Что вы от нас таите, Вадбольский?

– Он здесь уже бывал, – предположила Иоланта.

– В болоте?

– Это же Вадбольский, он грязь найдет везде.

– Я ему не доверяю, – сказала Дроссельмейер. – Знает, что там. А вдруг особо ценное?

Я вздохнул.

– Там не ценное, а опасное. Не слишком, правда. Управиться можно. Но особой добычи не набьёте. Если Глориана велит подразнить существ из болота, хорошо, сделаем.

Глориана дёрнулась, уставилась на меня с подозрением.

– А вы?

Я нагло улыбнулся.

– Было бы смертельно опасно, я бы запротестовал, как мы и договорились. А так все решения на вас, вы – лидер, ваша светлость! Бесспорный и непререкаемый! Вождь, можно сказать. Прекрасный вождь, и я не боюсь сказать вам это прямо в глаза! И красивый, вот уж не думал, что брякну правду-матку.

Она пристально посмотрела на меня, надменная и прекрасная, перевела царственный взгляд на соратниц.

– Хорошо, – произнесла с некоторым сомнением. – Если это не смертельно опасно, то… посмотрим, кто и зачем сидит в болоте.

– Есть такие чудаки, – поддакнул я. – Патриоты!.. Нет, чтобы на песок и солнышко…

– Вадбольский!

– Только слишком близко не надо, – предупредил я. – Пусть вылезают самые настырные. По одному, гуськом и по росту. Настырных и у людей не слишком, но есть, есть. И будьте так сказать… ну, вы поняли!

Сам я пошёл впереди, останавливаясь через каждые шаг-два и выжидая. Так приблизился к краю с тёмной тухлой водой шагов на десять. Пахнет мощно, словно гнилым мясом, ладно, хочешь продвигать права женщин – терпи!

Тухлым пахнýло сильнее, а парочка местных обитателей приподняли блестящие от воды и слизи головы и повернулись к нам.

– Стоп, – велел я. – Теперь ждать!

Они замерли, ружья направлены в сторону болота, наконец-то встали полукругом, а то все три мушкета смотрели мне в спину.

– Без команды не стрелять, – напомнил я. – И вообще… три заряда в одну лягушку многовато. Вы уж как-то распределитесь, да и видно будет, кто постоянно промахивается.

Тёмный горб начал вырастать над болотом, затем медленно двинулся в мою сторону. По мере того, как всё ближе к берегу, приподнимался над поверхностью воды, словно не плыл, а уже шёл по дну.

– Не стрелять, – повторил я. – Берегите заряды, перезаряжать будет некогда. Стреляйте наверняка.

Когда трилобит, а это явно он, выполз на берег и двинулся ко мне, я приготовился к короткой схватке, однако трилобит вдруг приподнялся, под мощной «головой» как будто приоткрылось нечто вроде пасти, и оттуда ударил ослепительно голубой луч.

Меня тряхнуло, но сразу же организм словно радостно завопил: ещё, дайте ещё!

Лица суфражисток побелели, я крикнул:

– Не стрелять, не стрелять!.. Что удивительного? Подумаешь, трилобит, стреляющий электричеством!.. Вы ещё скат-гнюса не видели!

Молча подумал, что и я не видел такого огромного трилобита, да ещё чтоб выполз на сушу. Суфражисткам вроде бы стало стыдно, я молодец, умею говорить внушающе, самец есть самец, всё-таки патриархат завоевали с боем, не с неба рухнул.

Трилобит с места не сдвинулся, накапливает заряд для второго удара, ага, щас я вот буду стоять и получать плюхи, хотя мой организм почему-то ликует, видимо что-то во мне изменилось, я ведь ненавижу удары током с того дня, как в детстве сунул тонкие пальчики в розетку.

Даже Глориана дёрнулась, когда я быстро шагнул к трилобиту и двумя быстрыми ударами рассёк его туловище надвое. Прекрасный меч, спасибо, неизвестный курсант Академии, ещё не раз упомяну тебя с благодарностью, пусть тебе на том свете хорошо икнется.

Трилобит осел на влажную землю, Павлова шагнула было вперед, на ходу вытаскивая длинный и заточенный до остроты бритвы нож, я запоздало крикнул:

– Назад! Рано!

Она по инерции сделала ещё два шага, оказавшись уже возле трилобита, в недоумении оглянулась на меня.

Из болота, посчитав что существо перешло красную линию, полезли сразу толпой, стадом, а то и стаей.

Павлова поспешно отбежала в конец отряда, а я принялся рубить самых бойких. За спиной разрозненно грохнули три выстрела, все попали удачно, троих буквально разорвало на куски, туши сразу уткнулись в землю и перестали двигаться.

Я рубил, медленно отступая, суфражистки бросили ружья на землю и, взявшись за рукояти мечей, упорно рубили и рубили, тоже отступая шаг за шагом, как и я.

Хуже того, вот уж чего не ожидал от трилобитов, некоторые сворачивались в шары и налетали на меня, как маленькие танки! Я лишь одного попробовал остановить, но гад чуть кости не поломал, пришлось отпрыгивать, увертываться, через некоторых перескакивать, а то окружат и затопчут, и всё время рубил и рубил, раскалывая им панцири, но их это не останавливало… довольно долго.

Глориана, Иоланта и Сюзанна дрались, как львицы, то орудуя мечами, то выпуская из ладоней яркие молнии, огненные шары, мощные потоки воздуха.

Даже Анна, что постоянно меня подлечивала на дистанции, ухитрилась пару раз бросить раскалённые файрболы.

К счастью, всё закончилось достаточно быстро. Особо наглых побили, а остальные не возжелали покидать болото. Хотя, конечно, подойди ближе к краю, желающих попробовать нас на вкус было бы намного больше.

Глориана опустила устало меч и выдохнула жарким голосом:

– Победа!

Глава 2

Глаза княжны, несмотря на усталость, горят восторгом, а всегда бледные щёки полыхают жарким румянцем. У Дроссельмейер сбили шлем, волосы расплавленным золотом тяжело хлынули по спине, даже не думал, что это так эротично, голубые глаза стали синими, даже щёки порозовели, словно на заснеженную равнину пали лучи утреннего солнца.

Я присел на корточки, из жутких ран, что располовинили трилобита, выползает содержимое хитинового панциря, сам панцирь по толщине как бумага из школьной тетради, да и по крепости, как помню по детской памяти, тоже, для защиты совсем не годится, могу проткнуть пальцем. Больше всего, судя по долговременной памяти, существо напоминает трилобита из кембрия, только в разы крупнее, а внутри вообще студень, никакого скелета, вряд ли удалось бы даже поджарить.

Так называемое мясо держится только за счет панциря, что не дает вылиться этому студню. Похоже, это его единственная функция,.

Глориана вытащила нож и сказала деловито:

– Анна с баронетом провозятся долго. Поможем, друзья!

Иоланта и Дроссельмейер вздохнули и тоже достали ножи, с изумрудами и рубинами на рукоятях, но, главное, с великолепной сталью, что не затупится, пока не разделать сто тысяч таких тушек.

Мне ничего не попалось, что хорошо, каждый найденный кристалл или тёмный комок чужеродной энергии вызывает такой неописуемый восторг, что вижу, девочки попались, теперь сами будут проситься в рейды.

Глориана, всё ещё с пылающими щеками и горящим взором, пересчитала добычу: семь кристаллов тёмной энергии и четыре лохматых, ещё недооформленных жемчужин, но Анна запротестовала, нужно забрать и особо ценные железы, тут работы всего ничего, от силы на полчаса-час.

Дроссельмейер деловито заметила, что и целиком туши этих монстров представляют великую ценность для науки, для медиков и для фармацевтики, не говоря уже о чисто декоративных функциях, которые так важны коллекционерам.

Глориана сказала с великой жалостью:

– Кто же знал, что добыча будет такой… огромной! Всё не унесем.

Я вспорол последнему трилобиту грудную клетку, хотя у него голова, грудь и живот один орган, кровь хлынула зелёная, как и положена кембрийцу, до гемоглобина ещё сотни миллионов лет. Сунул руку в разрез, а там по подсказке зеттафлопника нащупал твёрдый кристалл с абсолютно гладкими краями.

Дроссельмейер сказала завистливо:

– Как вы… лихо, баронет!.. Шестерых обработали, пока я одного ковыряла!

– Это я вашей красотой вдохновляюсь, – пояснил я, – Какие волосы, какие волосы! Смотрю на вас, а рука сама тянется к ножу и начинает резать, резать, рэз-зать! Наверное, вы в меня тоже влюбились?

Она мгновенно превратились в глыбу льда, синие глаза блеснули как два боевых лазера.

– Хам, если вас не раздерут эти звери, я сама вас прикончу.

– А поцелуете перед смертью? А то, слышал, корнет Козовдуев обещал за один ваш поцелуй жизнь отдать…

Она подняла с земли шлем, отряхнула и попыталась водрузить на голову, убрав под них золото роскошных волос. Не получилось, Анна взялась помогать.

– А за два поцелуя, – сказал я задумчиво.

Она не повела глазом, игнорируя плебея, Иоланта крикнула весело:

– Сюзи, это он так стресс снимает!

Дроссельмейер ответила язвительно:

– Я знаю, как они его снимают, скоты недоразвитые.

Анна сказала мне тем же бодрым голосом:

– Баронет, я бы помогла снять, но Сюзи меня убьёт!..

– Ага, – сказал я польщенно, – значит, всё-таки влюбилась… Но чтобы корнет сдох, я бы разрешил ей с ним поцеловаться.

Дроссельмейер уже взяла себя в руки и ответила с аристократической надменностью:

– Да я лучше сама сдохну, чем у вас буду разрешение спрашивать!

Чересчур сердится, определил я. Устала, вымотана, хочет лечь и закрыть глаза, но нужно поддерживать имидж сильной женщины, даешь суфражизм, молодец, девочка.

Я выбросил из её мешка камни, которые она у самого входа напихала, вместо них сунул срезанные ноги трилобита, что не только ноги, но и рот, учёные будут в восторге, затянул верёвку на горлышке.

– Ну всё? – спросил я и закинул мешок за спину. Тяжеловат, не представляю, как бы тащила это Сюзи, что несгибаемая Дроссельмейер. – А то вдруг выбегут ещё, а мы устатые.

Глориана окинула жадным взглядом распотрошённые тушки монстров, в глазах сожаление, но когда подняла голову, я увидел на её лице странное выражение.

– Вадбольский, – сказала она. – Вы говорили, можем дойти до того леса…

Я охнул.

– Ваша светлость… Никогда не думал, что скажу вам такое… Но вы… великолепны!

Она сдержанно улыбнулась, словно второе солнце взошло и озарило тёплым светом мир, но тут же сказала деловито:

– Что-то помешает? Лес уже рядом.

– Только усталость, – заверил я. – Никаких опасных зверей между нами и лесом нет.

– Тогда дойдём, – решила она, – и вернёмся.

– Вы лидер, – ответил я горячо. – За таким вождем я готов куда угодно. Дойдём до леса и вернёмся!..

Пока топали в сторону леса, дрон сообщил, что обстановка изменилась, со стороны болота к лесу помчалась стайка микроцератопсов, четверо остановились прямо на середине нашего пути к лесу, что-то выкопали из песка и начали жадно пожирать. Остальные умчались дальше и пропали в лесу между деревьями.

Я сразу напрягся, микроцераптопсы вроде бы травоядные динозаврики… или путаю их с юлонгами?

Один поднял голову и посмотрел на меня таким взглядом, что я сразу понял, точно не веган и даже не вегетарианец.

Он чирикнул, остальные трое начали поднимать головы и, продолжая жевать, уставились на пришельца. Первый ещё раз чирикнул, нерешительно шагнул в мою сторону.

– Тихо, тихо, – сказал я. – Мы одной крови, ты и я!.. Я не враг, вас не трону, мне от вас нужны только ваши кристаллы и тёмные жемчужины, вам они мешают жить, а я помогу вам от них избавиться.

Иоланта и Глориана переглянулись, я даже услышал, как Дроссельмейер за их спинами сказала надменно:

– Ну да, одной крови… кто б сомневался.

– И даже похожи, – шепнула Анна, – посмотрите в профиль!

– Но с виду баронет ничего, – возразила Иоланта шепотом. – Его бы только приодеть, причесать…

– Приодеть можно, – сказала Глориана тоже шепотом, – но научить манерам?

Микроцераптопс вдруг наклонил голову, как гусак, что хочет укусить, понёсся с огромной скоростью. Я едва успел отскочить, махнул мечом, в руке болезненно отозвался удар, хотя рубил по вытянутой шее, но ощущение такое, что пытался перерубить бревно.

Однако получилось, срубленная голова повисла на тонкой коже, микроцераптос пробежал несколько шагов и ударился в дерево, забрызгав ствол прозрачной кровью

– Стой-стой, – сказал я, – ты так с отрубленной головой можешь сутки бегать…

Я не договорил, оставшиеся три ринулись на меня. Я снова отпрыгнул, скорость взвинтил до предела, рубил и всё же пропустил момент, когда один вцепился в щиколотку, до чего же больно!

Заорав, я рубанул изо всей силы, едва не задев ногу, череп животного выдержал, там у него мощный костяной гребень, но хватка стальных челюстей чуть ослабла.

Кисть от удара заныла, я стиснул челюсти и продолжал рубить тех двух, что прыгали с двух сторон, с огромным трудом удерживал на расстоянии, наконец одному подрубил ногу, он тут же завалился на бок, как хорошо, что и эти, как и их родичи тираннозавры, бегают на двух!

Оставшегося рубили и кололи суфражистки, даже Павлова тыкала копьём, удавалось держать на дистанции, он получал удар за ударом, наконец всё-таки изловчился и прыгнул, я быстро присел и вонзил остриё меча в белое беззащитное пузо.

Пока он дрыгал лапами и всё ещё пытался достать меня зубами, из распоротого брюха вывалились кишки. Он быстро слабел, мог бы и так околеть, но я, поглядывая в просветы между могучими стволами хвощей, откуда могут появиться твари покруче, торопливо отрубил голову, на этот раз начал с белого и незащищенного костяными пластинками горла.

Рассматривая распростёртое у ног тело, понял запоздало, что самое уязвимое место – глаза такие большие и выпуклые, даже без подстегнутой скорости могу попасть, хотя эти твари быстрые, всё-таки мутанты.

Срезал шкуру, но не потому, что нужна, надо посмотреть, что за скелет, как расположены кости, нужно найти прямой путь к сердцу или к мозгу…

Голову отчекрыжил, очень уж прочные жилы, хотел отбросить в сторону, но в разбитом черепе блеснуло. Заинтересованный, мечом расширил трещину, сунул пальцы и в мягком месиве мозгов нащупал кончиками нечто твердое, однако зацепить и вытащить не сумел, потому отодвинулся и кивнул Анне.

– У вас, графиня, нож получше моего тесака.

– Хорошо, – ответила она деловито.

Иоланта и Дроссельмейер торопливо вскрывали монстров, в одном обнаружился тёмный ком, жемчужина как бы ещё не сформировалась, Дроссельмейер вырезала её с гримасой брезгливости, это не устрицу вскрывать в ресторане, торопливо передала Анне.

Я смотрел как Глориана и Дроссельмейер чуть ли не со слезами на глазах вытаскивают из вещевых мешков части трилобитов и запихивают на их место новую, более редкую добычу.

Сами по себе микроцераптопсы звери мелкие, я отрубил все четыре головы и положил перед Глорианой, должны стоить дороже, чем их хвосты или внутренности, хотя возможно и всё наоборот. Ладно, в библиотеке узнаю.

Глориана сказала потерянно:

– В мешках места нет…

– Можно повесить на себя, – предложил я. – Как охотник обвешивается утками. Идёт весь такой довольный… А что?

Она спросила с тяжёлым вздохом:

– Ещё не передумали строить здесь дачу?

– Ваша светлость, – сказал я с укором, – ну разве здесь не рай?

Она неожиданно улыбнулась, в её глазах я впервые не увидел аристократического презрения.

– Эх, Вадбольский… Вы себя видите?

Я покосился на свои голые руки и торс. Монстряки лишь поцарапали в двух местах, зато изодрали верхнюю одежду настолько, что лохмотья камзола попросту соскользнули на землю. Думал, Глориана застесняется или хотя бы сделает вид, но она лишь окинула мой обнаженный торс оценивающим взглядом, как холёная римская матрона при виде нового раба.

– Для книжного мальчика неплохое сложение.

– Дык сибиряк же, – сказал я гордо. – У нас все медведистые.

– Вы не медведистый, – заметила она. – Могли бы в своей любимой Спарте выступать в кулачных боях.

– Спарту не люблю, – сказал я брезгливо. – Там все грубые и драчливые дураки. А вот культурные афиняне… и если бы не их греческая любовь, то…

Она прервала:

– Собираем трофеи и уходим.

– Как собрать? – сказала Иоланта чуть не плача. – Оставлять та-а-а-ак жалко…

Я промолчал, нужно прям завтра сходить сюда и зайти поглубже в лес, я человек бедный и нуждающийся, всё выгребу, что в цене, для меня и копейка деньги.

Иоланта вздохнула.

– Может, что-то выгрузить? Всё не дотащим…

Я кашлянул, а когда повернулись и уставились на меня печальными глазами, я сказал подчеркнуто служебным голосом:

– Барышни, не будет ли это оскорблением суфражизма, если донесу до ваших автомобилей все три мешка?