Текст книги "Вадбольский 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7

Из лекций узнал, что твари Щелей могут бить не только электрическими разрядами, как уже сам видел, но плюются огнем, ядом, бросают камни, зарываются даже в твердую землю, а некоторые могут становиться невидимыми.

В оптическом диапазоне, договорил я. Слава науке, у меня и другие виды зрения.

Перлины скупают, чтобы делать из них сухие лепёшки, что в десятки раз мельче, их можно спрессовывать в отдельные камешки, где накапливается огромная энергия, но это только для высших магов, остальных просто разорвет изнутри.

А вот кристаллы используют только для машин. Они бывают разной емкости, её можно узнать по цвету и размеру. Но там, где можно добыть не только чёрные, твари очень опасные.

На большой перемене между лекциями, когда большинство курсантов ринулись на женскую половину двора, я отправился в столовую, быстро и вкусно поел, вышел довольный, как стадо слонов.

С той стороны двора две барышни, держа над головами яркие шербурские зонтики, хотя день на удивление ясный, перешли, подметая длинными подолами платьев булыжный пол, на мужскую сторону.

Иоланта, понятно, француженка более раскована, но с нею и Дроссельмейер, как полная противоположность живой и весёлой Иоланте, что может улыбаться и без причины, не страшась заработать прозвище дурочки.

– Вадбольский, – сказала Иоланта хитрым голосом. – У моей подруги есть что сказать тебе, но ты по-наглому не ходишь на нашу сторону двора, это бессовестно, вызывающе и недопустимо!

Я церемонно поклонился.

– Дамы… э-э… моё великое почтение… Даже величайшее… Но я стесняюсь, я же девственник, а вы суфражистки.

Иоланта хохотнула.

– Ой, как здорово!.. И такой хорошенький!.. Я вас как-нибудь сама испорчу. Сюзи, ты что хотела ему сказать?

Дроссельмейер взглянула на неё холодно, явно не одобряя веселья даже в солнечный день, повернулась ко мне, величественная, как утес на Волге.

– Вадбольский, – произнесла она таким голосом, что я услышал свист снежной бури и ощутил покалывание колючей ледяной крупы. – Княжна Глориана подыскала новую Щель Дьявола, теперь занимается укомплектованием и снаряжением экспедиции.

Ух ты, мелькнуло в голове. Мы уже не жених и невеста?.. Или вот такой миной старается показать мне, чтобы я не возомнил, что мы после посещения её дня рождения вдруг стали друзьями?

– Прекрасно, – ответил я осторожно.

– Ты готов? – поинтересовалась она.

Что-то никак не может определиться, мелькнула мысль, мы на «ты» или на «вы». Или она ко мне на «ты», но не как к приятелю, а как к слуге. Ну, а я сама почтительность, чему все четыре суфражистки не очень-то доверяют, я как-то чересчур и даже усердно почтителен.

А может быть просто забылась, однако такие воспитанные с детства дети аристократов вряд ли забывают следить за каждым словом.

– Давно, – сообщил я. – Передайте Глориане, что жду и надеюсь!.. И вообще! Весьма и тем паче!

Она поморщилась, голубые глаза похожи на лед, что устанавливается на Неве уже в декабре, а лицо такое, словно только что съела крупный свежий лимон.

– Что-то, – произнесла она тем же ледяным голосом, – у меня желание огреть вас, Вадбольский, чем-то вроде бревна.

Я посмотрел на неё с беззастенчивым интересом.

– А у меня, графиня, когнитивный диссонанс, когда смотрю на вас.

Она поинтересовался с великолепной надменностью королевы в сотом поколении:

– Вадбольский, вы какое-то новое ругательство изобрели? А что кугни… кугнитавный…?

– Когнитивный, – повторил я. – Когнитивный диссонанс. Если по-графски, то шарики за ролики, с дуба рухнул, гэпнулся, кукукнулся… В общем, при взгляде на вас вижу над вашей головой металлическую табличку, а то и чугунную, с вашим именем типа «Дойчланд», «Панцер», «Фау-два» или «Хорст Вессель», но никак не Сюзанну, потому что Сюзанна… ах Сюзанна… у неё синие глаза и алый рот, меня Сюзанна ждет… Сюзанна – это нечто тёплое, нежное, мягкое, мяукающее или щебечущее, а вовсе не марширующий строй солдат!

Она нахмурилась.

– Это я марширующий строй солдат?

– Элитный полк, – уточнил я поспешно. – Образцовый! Лучшие головорезы, железные парни! Зарежут и не поморщатся!

– Идите в афедрон, Вадбольский. Я вообще не желаю с вами общаться.

– Как тогда жить? – воскликнул я в смертной тоске. – Сюзанна, что сделать, чтобы растопить ваше алмазное сердце?

– Утопиться, – сообщила она холодно.

– А кто же тогда понесет за вами мешки?

– Да?.. Ну тогда утопитесь попозже. Пока потерплю.

Иоланта уже откровенно хохотала, слушая нас и наблюдая за нами. Дроссельмейер с великолепной надменностью морщила нос, этому тоже наверняка учат с колыбели, чтобы аристократы умели показывать простолюдинам разницу в происхождении.

– Вы подружитесь, – сказала вдруг Иоланта. – Вы так друг друга обижаете, что мне прям завидно!

– Скорее небо рухнет, – отрезала Дроссельмейер.

Я сказал со вкусом:

– Не шурши, ля фам. Дарвин знает, откуда и у вас ноги растут.

Она огрызнулась:

– Откуда у вас руки?

Я довольно заулыбался.

– О, поздравляю, анатомию знаете. Осталось только с физиологией разобраться. Но, думаю, мы с вами сработаемся.

Она ответила с ледяной надменностью:

– Вадбольский, я не знаю, какую пошлость имеете в виду под словом «сработаемся», но я не такая, пора вам знать! У меня безупречная репутация, и я намерена её сохранить до самого замужества.

Я довольно улыбнулся.

– А потом пойти во все тяжкие? Прекрасный выбор.

– Вадбольский! Я не то имела в виду… что имеете в виду вы.

Иоланта даже взвизгнула от удовольствия.

– Скорее бы Глориана закончила подбирать Щель Дьявола!.. Мне уже не терпится сходить туда!

Я промолчал, только поклонился со всей почтительностью, которую они принимают почему-то за издевательство. А как мне не терпится пойти в Щель, выговорить не могу!

Именно там все тайны, все сокровища, да не горы золота, а сокровища знаний, невиданные возможности, странные свойства людей и предметов, необычные способы накопления и хранения энергии тёмной вселенной в этих кристаллах и тёмных жемчужинах!

К тому же моя мощь в этих Щелях Дьявола странно увеличивается. И потом после выхода из них остаётся, что-то странное, тревожное и в то же время какое-то… радостное. Ощущение такое, что во мне накапливается то, что здесь называют магией.

Правда, непонятно как накапливается, где и как это увидеть. У магов градации, типа Новичок, Адепт, Младший Маг, но в каждой градации ещё и ступени. К примеру, даже у Новичка есть первая ступень, вторая, третья, у Адепта их даже четыре.

Если я, скажем, уже Новичок, то как увидеть какой градации? Первой или уже перешел во вторую? А если не перешел, как узнать, что не перешел?

Вообще-то, судя по книгам из библиотеки Академии и по лекциям о магии, я могу пользоваться накопленной магией, но моя аугментация это не выказывает, держит в себе.

Артерии и вены укрупнились, пусть на какие-то доли миллиметра, но я такие изменения засекаю. Вернее, не я, а медицинский центр в зеттафлопнике, хотя почему не я, если зеттафлопник тоже я?

Ещё больше укрупнились капилляры, плюс стенки стали крепче. Это помимо того, что дала аугментация. То есть, аугментация сработала на пределе, больше выжать невозможно, но вот это нечто, что я впитываю в себя, пока убиваю тварей Щелей, сумело раздвинуть эти возможности.

Похоже, я не только ещё больше укрепил кожу, но и медленно повышаю скорость реакции и движений, что опасно, нужно ещё больше укрепить связки.

Но как это сделать, пока не знаю, нужно научиться переключаться на эту… ну ладно, магию. Будем её называть пока что так. Хотя это не магия. А… ну ладно-ладно. Всё понятно, не повторяйся.

Предполагаю, во мне уже накопилось достаточно энергии, чтобы… ну, создать файерболл, какие с легкостью кастовал тот Арчибальдобер или кусок льда, но как, как?

Глава 8

Как ни странно, в Щели Дьявола мне проще, чем в гадюшнике под названием Академия. Не нужно никакого искусства фехтования, звери существа честные, бросаются в открытую, не хитрят, их намерения видно сразу.

И мне хитрить не надо, никаких финтов и ложных движений, только сила и скорость, ничего лишнего.

Думаю, большинство храбрецов, что спускаются в Проходы, на том и попадаются, что очень долго учили и отрабатывали на тренажерах хитроумные комбинации, а здесь столкнулись с недостатком простой ловкости и скорости.

Сегодня наконец-то не просто добрался до таинственного леса хвощей и плаунов, но и вступил под сень его странных широких листьев, растут прямо из стволов ярус за ярусом, становясь всё мельче и мясистее.

Странное ощущение, плауны чем-то похожи на пальмы, у тех тоже нет веток. С другой стороны это же вовсе не деревья, что-то вроде подсолнухов, только гигантских, стволы можно пробить голым пальцем.

Такие же и хвощи, до предела водянистые, стенки полупрозрачные, я вижу через них, как поднимается вода снизу вверх, а там растение сбрасывает её с поверхности листьев, спасая от перегрева.

Вижу как работают вакуоли и хлоропласты, странная жизнь. Вообще жаль, что эти гигантские хвощи и плауны не сохранились до наших времен в виде этих вот протодеревьев. Правда, эти самые древние растения создали для нас гигантские залежи каменного угля…

Дрон издал пронзительный мышиный писк, это я поменял в нем сигнал тревоги, пришлось на всякий случай отпрыгнуть и вскинуть меч.

На то место, где я только что стоял, шлепнулся крупный краб, где-то с пуд весом, но я видывал и покрупнее, сам у берегов Японии как-то поймал весом под двадцать килограмм, но то был Macrocheira kaempferi, а это всего лишь Ebalia tumefacta, но на здешнем корме вымахал тоже почти в пудик…

Краб неуклюже поковылял ко мне, угрожающе поднимая клешни.

– Ебалия, – сказал я увещевающе, – иди в жопу, я не драться пришел.

Краб упорно полз на меня, вот уж короткохвостый рак, как называется по-научному, я хотел пнуть ногой, но если уцепится, отодрать будет непросто, у него десять когтистых лап, даже паук позавидует, у того лап всего восемь.

Я ткнул остриём в панцирь, тот выдержал, я посерьёзнел и рубанул уже с силой.

Панцирь слегка треснул, обильно потекла полупрозрачная жидкость, заменяющая кровь. Хорош зверюга, мелькнула мысль, надо будет парочку принести в оружейку, уже сам вижу, что такой панцирь можно приспособить как на небольшой и легкий щит, а также как основную часть панциря на грудь.

Следующий шажок сделал, уже глядя вверх, а летучая мышь металась над вершинками деревьев, стараясь увидеть местных тварей, но широкие и мясистые листья всё-таки здорово мешают.

Но предупрежден, значит, вооружен, я отпрыгивал, замечая когда краб расцепляет клешни на дереве, трижды успевал ударить прямо на лету, ещё штук восемь зарубил на земле.

Следующую стайку остановил, используя топорики. Дрон показал как смачно врезается острый край топора в щель над жвалами, надо бы как-то смастерить ему манипуляторы покруче, чтобы сам мог взрезать тушки и вытаскивать кристаллы.

У некоторых панцири оказались настолько прочными, что меч отскакивал, не оставляя даже царапины, приходилось рубить ноги хотя бы с одной стороны, потом переворачивал на брюхо и всаживал остриё между переоподами, там железо почти не встречает сопротивление, и краб вскоре затихал.

Как я понял, это самые старые особи, у них с каждым годом панцирь шире и крупнее.

Интересно, мелькнула мысль, сколько получу за такие. Если что, могу вернуться и набрать больше, теперь знаю, где находятся и как с ними драться.

Наконец миновал место, где крабы оккупировали большой участок деревьев, на других точно таких почти нет, а здесь то ли крабья свадьба, то у ли крабьих самок массовая течка, вот и стянулись сюда все.

Дальше небольшие поляны и снова странный лес, иногда мясистые стволы заканчиваются настоящими повернутыми вверх жерлами, как у граммофонов или гигантских вьюнков, такие видел у бабушки в огороде, только здесь в сотни раз крупнее.

Паутина стала попадаться оборванная, я ощутил предостерегающий холодок, это не крабы оборвали точно, или появился такой огромный краб, как сарай…

Мощный рёв заставил меня вздрогнуть, за стеной деревьев появился некто огромный, а дрон так и не смог показать кто. Земля вздрогнула и качнулась под тяжестью слишком огромного тела.

Я поспешно отодвинулся, инстинкт велит бежать со всех ног, не все здесь знают, что именно я царь природы. Но бежать в полном опасностей лесу, ещё опаснее, я начал осторожно пятиться, держа меч наготове.

В мою сторону мощно прет ящер, настоящий, таких зовем динозаврами. Размером с носорога, но покрыт толстыми костяными плитами, а от массивной головы и до кончика хвоста устрашающе тянется блестящий гребень.

Динозавр весь выглядит мокрым, то ли вылез из воды только что, то ли снес походя деревья, те падали ему на спину и разламывались, потому что деревья только с виду деревья, для меня они больше похожи на сосуды с мутной водой.

Бежать поздно, динозавр, судя по его движениям, быстр, без скорости хищник помрет с голоду. Я пригнулся с мечом в руках, динозавр рывком протянул голову ко мне, я с силой ударил в глаз.

Лезвие снесло роговой нарост над глазницей, меч застрял, а динозавр оглушительно взревел и дёрнул головой. Меня мотнуло, как тряпочку в пасти игривого щенка, пролетел несколько саженей и ударился в ствол массивного дерева.

Это было так, как если бы в толстый ствол подсолнуха стрельнули из рогатки камешком. У меня затрещали кости, рухнул на землю с мечом в руке, а дерево зашаталось с глубокой вмятиной в том месте, куда мною ударило, словно валуном из катапульты.

Тело вопило от боли, но разъярённый динозавр уже рванулся ко мне, я откатился от щелкнувшей надо мной пасти, ткнул мечом, стараясь попасть в горло, сумел чуть проткнуть кожу, но динозавр уже распахнул пасть и пытался ухватить за ногу.

Я откатился за дерево, вскочил, но меня повело в сторону, сломанная нога подвела, я с болезненным воплем рухнул наземь, зато избежал зубатой пасти, похожей на ковш шагающего экскаватора.

Динозавр поднялся на задние лапы, передние беспомощно повисли, они намного крупнее, чем у тираннозавра, сейчас попытается хватать или как-то иначе меня достать, мысли бегут быстро-быстро, а искалеченное тело всё же сохраняет скоростную реакцию, снова и снова уворачиваюсь от выпадов ужасающей морды с тупо раздвинутыми челюстями.

Без аугментации погиб бы сразу, как гибли до меня сотни отважных добывателей, даже сейчас едва увертываюсь, пытаюсь бить мечом, но это как по каменной скале, только искры и крохотные кусочки костяной брони.

Ещё раз он задел так, что я пролетел по воздуху и ударился оземь, задыхаясь от боли и слыша треск сломанных костей. Я словно попал в камнедробилку, а динозавр ревет в ярости, крушит деревья вокруг, не давая укрыться за ними.

Я чувствовал, что проиграл битву, тело слушается всё хуже, динозавр опустился на передние лапы и попер, как танк, снова попытался ухватить зубами моё искалеченное тело.

И в последний миг, когда я думал, что меня уже ничто не спасет, разъяренный динозавр навис сверху, на меня вдруг хлынул поток воды. Динозавр взревел, но страшный крик сразу перешел в недоумевающий визг, по его массивному телу прошла судорога, толстые ноги подкосились, внезапно рухнул, я едва успел отползти чуть.

Там, где я нанес неглубокую рану, продолжает хлестать из разорванного внутренним давлением горла вода, заменяющая динозаврам кровь. Где-то в детстве читал, что если динозавру выпустить всю кровь и заменить морской водой, то и не заметит разницы. Да и у людей, в крови который уже появился красный гемоглобин, в остальном кровь на 99% идентична морской воде…

Всё это проносилось в моей ошалелой голове, пока я отсапывался и чувствовал во всём теле болезненное шевеление. Динозавр сломал какие-то кости, потом посмотрю, сейчас организм спешно состыковывает обломки, сращивает, восстанавливает, я с недоумением ощутил, что ушла и та странная сила, что я за неимением верных терминов называю накоплением в теле магии или маны.

Тревожно, зато могу объяснить такую быструю реакцию организма, чувствую как кости срастаются, трещины исчезают, а сердце хоть и колотится втрое быстрее нормы, но уже без всхлипов и болезненных толчков.

Дрон завис передо мной и показывает на экране внутренности моего организма, где что сломано и где порваны нервы.

– Полное восстановление, – прошептал я. – Полнейшее…

Внезапно скрутил сильнейший, просто дикий спазм. Судорога прошла по всему телу от макушки до кончиков пальцев, сладостная судорога, почти сладострастная.

В тело бурным потоком начала вливаться новая мощь, а регенерация ускорилась. Ощущение такое, что когда убиваешь что-то живое, её жизнь перетекает в тебя. Это чувствовал и раньше, хотя не осознавал, но после этой победы над динозавром, умом тоже понял: если и у других так, то рано или поздно, но встречу магов, перед которыми я как котенок перед слоном.

Пролежал около часа, за всё время наткнулся только один краб, дрон отогнал. Я поднялся на ноги, чувствуя себя слабым и опустошенным, словно всё накопленное во мне ушло на скоростное исцеление, но в то же время нечто во мне выросло и окрепло.

– Ну, дорогой товарищ, – сказал я и снова взял в руки меч, показавшийся очень даже тяжёлым, – я царь природы, с тебя дань…

Голова динозавра, как чугунный котел, в котором варят кашу на бригаду, даже вот так лежа и на ладонь погруженная в песок, мне до колен. К счастью, шея достаточно тонкая, хоть и покрыта костяной броней. Я отыскал щель, рубанул несколько раз, позвонки сопротивлялись, но наконец голова отделилась от тела.

Разрубить грудь оказалось самым трудным. Меч затупился, мясо не такое уж и плотное, однако многовато сухожилий, все как канаты из сплетенной проволоки.

Зато там, где и указал дрон, из глубокого разреза после полудюжины яростных ударов в бледном мясе проступило нечто чёрное. С сильно бьющимся сердцем я сунул в щель пальцы, кончики коснулись твердого и горячего, с усилием захватил в ладонь, уперся ногами и потащил наружу…

Мохнатая перлина, чёрная, как грех, и огромная, как самое большое яблоко, какое я только держал в жизни!

– Повезло, – сказал я себе, даже губы затряслись от жадной радости. – Но как же тебя использовать…

Поглотить, как уже делал с мелкими, что-то останавливает, слишком большая мощь, вдруг да разорвет изнутри или как-то серьёзно повредит, пока воздержимся. Похоже, эти сгустки энергии поглощаются только целиком, нельзя вот так взять и половину потребить, а остальное оставить на потом. А если попытаться взять слишком много, то это похоже, как если наполнять водой под сильным давлением пузырь из тонкой пленки.

Перлину упрятал в мешок, голову попытался поднять, это всё равно, что поднять башню танка, но сумел, только вот и шагу не сделаю, разжал руки, отпрыгнув, чтоб на раздробила мне ступни, задумался.

Снял рубашку и постелил на песок, перекатил на неё голову и так потащил за рукав, как на волокуше.

Тадэуш выскочил из автомобиля, едва из тёмного пузыря показалась моя сгорбленная спина. Подбежал и, не говоря ни слова, ухватился обеими руками рядом за многострадальный рукав.

Объединенными усилиями дотянули тяжёлую ношу до автомобиля, я сказал, едва переводя дыхание:

– Открывай багажник!..

Он остановившимися глазами смотрел на чудовищную голову свирепого динозавра.

– Господин… что это?

– Не знаю, – ответил я раздраженно, – иду по песочку, смотрю – лежит. Думаю, дай заберу, покажу Тадэушу, чтобы он спросил, что это.

Он опомнился, нагнулся, попробовал обхватить голову и поднять, но едва смог сдвинуть с места.

Я ухватил, с другой стороны, вместе кое-как подняли и запихнули в багажник, причем голова едва не исцарапала костяными рогами и шипами обе стенки.

Хорошо, мелькнула мысль, что не купил себе сразу новый авто. Теперь понятно, брать нужно только с открытым верхом. Пикап. Или грузовичок. А сверху буду укрывать брезентом. Мало ли какую мебель перевозим через город. Старая, показывать стыдобно, вот и прячествуем.

Глава 9

У Тадэуша глаза стали как у огромной жабы, когда я поднял втоптанную в грязную землю рубашку, залитую кровью и слизью динозавра, отряхнул и натянул её на себя, снова чистенькую, ни единой дырки, ни единого пятнышка.

– Господин…

Я сказал недовольно:

– А у тебя царапины не заживают сами?..

– Понял, – сказал он озадаченно, – ещё как понял… Но это же рубашка…

– А у меня рубашка Тадэуш, – пояснил я. – Только ускоренный Тадэуш.

Он понял и поспешно метнулся на водительское место, но я сказал устало:

– Погодь, на смену человеку прямоходящему пришел человек работающий….

Он так же торопливо вылез, провожая меня взглядом. Жадность – нужное свойство для цивилизации, я вернулся в Щель Дьявола и повыбрасывал оттуда через тёмный Край убитых крабов, а там смекнувший что к чему Тадэуш бегом относил в автомобиль и запихивал во все свободные места.

Когда развернул авто от Щели и погнал в город, крабы тыкались в загривки, иногда переваливались через головы и плюхались нам на колени.

Тадэуш вскрикивал и едва удерживал машину на дороге.

В оружейном магазине Анрыл встретил заинтересованным взглядом.

– Уже смотался в Щель Дьявола? Молодец, быстро!

– Я бедный студент, – сказал я, – нужно успевать до лекций. Там в багажнике кое-что из той Щели…

– Неси!

Я сказал задумчиво:

– Вдруг не подойдет? Тогда повезу дальше…

Он смерил меня негодующим взглядом, нахмурился, а вдруг в самом деле я нашел ещё место, где можно сбывать добычу, крякнул и вышел со мной.

Автомобиль прямо у входа, Тадэуш стоит, облокотившись о багажник, оттирает руки от липкой крови динозавра тряпкой.

По моему жесту он сбросил защелку, дверцы под напором добычи распахнулись, и под ноги опешившему хозяину высыпалось с полдюжины крабов.

Но он ошалелыми глазами смотрел не на крабов. Тадэуш молча улыбнулся мне с торжеством в глазах и показал за его спиной большой палец.

– Это… что? – проговорил наконец хозяин. – Это же…

Я сказал небрежно:

– Главное, за сколько можно продать?

Он почесал в затылке.

– Последний раз такое попалось группе Рокоссовского, продали всю тушу за сто сорок тысяч рублей.

– Туша осталась там, – сообщил я. – И голову едва притащили!

– Тогда за восемьдесят тысяч, – сказал он. – Думаю, автомобиль выкупишь раньше, чем мы думали. Эх, жаль насчёт туши…

– Ещё будут, – сообщил я и отметил, как у него жадно блеснули глаза. – Главное в покупателях.

– Будут, – ответил он твердо. – Да чтоб такую голову повесить на стену в главном зале поместья, богатые любые деньги дадут!.. А за мясо такого зверя ещё как заплатят рестораны…

– Мясо жёстковато, – ответил я.

– Откуда знаешь?

– Хищник, – ответил я со знанием дела, – но могу и травоядных доставлять. Был бы спрос.

– Будет, – заверил он. – Что-то купить хочешь? Ах да, помоги занести эту… эту вещь сразу в подсобку.

Мы с Тадэушем, пыхтя, затащили голову динозавра со двора в небольшой сарайчик. Подойдя к автомобилю, я сделал вид что только что вспомнил:

– Ах да, вот ещё…

И вытащил из автомобиля и поставил на прилавок вещевой мешок. Он быстро распустил шнур, а когда увидел, что там, глаза полезли на лоб.

– Это же, – прошептал он, – это же силища третьего уровня…

– Да? – спросил я. – Как интересно. За сколько берешь?

Он выдохнул, покрутил головой.

– Всё больше удивляешь. Такие вещи стараются не продавать, если уж попадают в руки. Двести пятьдесят тысяч за одну такую! Понял?.. Но эту возьму только за сто восемьдесят. Хочешь знать почему?

Я кивнул, сам чувствую как протестующе пискнула прекрасная человеческая жадность, двигатель культуры и прогресса.

– Такие вещи быстро теряют мощь, – пояснил он. – Их нужно сразу в особый металлический ящик с двойным дном. Умельцы приспособили обычные солдатские котелки, но изнутри выкладывают особым слоем и зачаровывают. Это дорого, зато всё хранится, как было. Понял?

– С трудом, – ответил я скромно, – у тебя такие есть?

– Я не Греция, – ответил он с гордостью, – у меня есть всё, а чего нет, только свистни, добуду. Россия – щедрая душа. Сейчас кое-что покажу.

Он ушел в подсобку, вернулся в самом деле с солдатским котелком, с торжеством поставил на прилавок. Я снял плотно подогнанную крышку, она с тугой защелкой, вжимает края в нечто мягкое, как резина, ни один квант даже запаха изнутри не вырвется.

Заглянув вовнутрь, я вздохнул.

– А побольше нет?

Он в изумлении покачал головой.

– Ну ты и наглый… Никто не заказывал больше. А если идут очень большими группами, то берут два котелка, а то и три. На весь отряд человек в двадцать-тридцать.

– Беру, – сказал я. – Я бедный, мне нужно стараться.

Тадэуш стоит молча, даже не шевелится, только ноздри раздуваются, когда слышит запредельные суммы за нашу добычу.

Крабов я сдал за сорок тысяч, хотя чувствую, что на них хозяин наварится неплохо, всё наше внимание как бы только на голове динозавра и на особом котелке для сбора внутренних желёз монстров, а крабы мелочь, хотя даже Тадэуш врубился насчёт заниженной цены за крабов, но смолчал.

Наконец я выбрал меч, не особо придираясь к качеству, что хозяин заметил, но ничего не сказал, у всех свои тайны.

Когда я засовывал котелок в мешок, Тадэуш указал на пару крючков на внешней стороне мешка.

– Можно зацепить за дужку.

– Можно, – согласился я. – Но, как человек скромный и даже застенчивый, не хочу светить трофеями. Хвастаться вообще не по-христиански. Господь не одобряет.

Он вздохнул.

– Ну, если сам Господь. А так что за жизнь, если не хвастаться?

– Нельзя, – сказал я категорически. – Но если очень хочется, то можно.

В империи то же самое, что и в Лицее, только помасштабнее. Все роды и кланы в постоянной готовности нагнуть соседа, урвать, отхватить, прижать. Родовые поместья редко остаются такими же, какими были получены от Ивана Грозного или Петра Великого, одни растут и поглощают соседей, другие скукоживаются, а то и вовсе исчезают.

Идёт постоянный передел власти, если раньше была только власть и мужики, то теперь быстро появились купцы, промышленники. Крепостное право еще существует во всей своей дикой мерзости, освобожденных и просто выкупившихся все больше, эта новая сила начала покупать разорившиеся имения, с ними и дипломы о дворянстве. В жилы империи плеснула новая горячая кровь, молодая и своенравная, ещё не знающая пределы своей силы и, как молодой щенок, постоянно пробующая всё на зубок.

Вечер я провел у Одиллии. Женщины чувствительнее нас, мужчин, к необычному в повседневном чувствуют странную тягу. Всё вообще-то легко объясняется с позиций биологии, но так хочется научную логику разбавить флёром таинственности и непонятности, а я никак не укладываюсь ни в одну из простейших и понятных схем общения и ни в один из типов примелькавшихся мужчин.

Там же в постели, куда служанка подает вино, кофе и сладости, графиня подробно и тщательно вводила меня в курс взаимоотношений власти и аристократических родов, крупнейших промышленников, кто с кем в союзе, а те легче всего устанавливаются через браки.

– Понятно, – сказал я озадачено, – значит, нужно как-то отжать себе кусок земли…

Она тихо засмеялась.

– Ну и выводы делаете, молодой наглец.

– А что, – переспросил я, – не те выводы?

Она смотрела с легкой насмешкой, ещё в первую встречу в постели перестала смущаться своей наготы, да и чего смущаться, тело по меркам этого времени почти совершенное.

На прикроватном столике пустые чашки и тарелочки от бисквитов, неслышно появилась молоденькая служанка, собрала тарелки и чашки, попутно бросив на меня любопытный взгляд, щечки чуточку зарделись, мы с графиней, как древние греки на берегу жаркого Пантикапея, в стиле nu, торопливо унесла, а минут через пять появилась с тем же подносом, с двумя чашками горячего кофе и большой тарелкой с горкой хрустящего песочного печенья.

– Ваши вкусы, баронет, – сказала графиня с улыбкой.

– У вас хорошая память, – заметил я и, приподнявшись, осторожно взял чашку с кофе. – А что, в нынешнем мире без войны и революций отжать землю невозможно?

Она заметила мирно:

– Иногда вы кажетесь мудрым старцем, а вот сейчас вижу рядом совсем молодого наглеца, который понятия не имеет…

– Ещё какой наглец, – согласился я. – Вот смотрю на ваши замечательные сиськи, графиня, и всё больше понимаю, что отжать надо!

Она посмотрела хитро.

– Не хочется быть безземельным баронетом?

– Точно.

– Вадбольские, – сказала она и задумалась, – Вадбольские… это же стариннейший род… У вас были земли по всей империи. Нет, не по империи, а больше по России. Правда, за кордоном тоже какие-то угодия, даже заводы, но подробности не знаю.

– Всё просрали?

Она чуть поморщилась, но ответила серьёзно:

– Что-то в самом деле проиграли в карты, что-то было отобрано в казну за долги, а что-то соседи отжали, пользуясь силой. Можно порыться, но вряд ли это что-то даст. Что с возу упало, то пропало. Чтобы вернуть незаконно отобранное, одного закона мало.

– Нужна сила?

Она кивнула.

– И немалая.

Нужна сила, повторял я себе на следующий день, когда прямо со стоянки у Академии, забрался в автомобиль Иоланты и сел рядом с шофёром, а сама Иоланта с заднего сиденья сказала повелительно:

– Гони, Жерар!.. Вот карта, здесь все повороты.

Шофёр молча кивнул, автомобиль сумел завести всего с третьей попытки, я откинулся на мягкую спинку сиденья и молча наслаждался поездкой в очень дорогом и предельно уютном автомобиле.

Иоланта сзади весело щебечет, рассказывая о последних новостях в их женском корпусе, сама смотрится как жаркое солнышко на закате. При всей её аристократичности и утонченности черт лица нельзя не улыбнуться, глядя на весёлые веснушки вокруг задорно вздернутого носика.

А волосы не рыжие, а действительно красные, багряные, как будто смотришь на осенний лес, весь в красно-багровой листве. Про сиськи можно и не говорить, я сразу увидел в этом мире какое бы платье женщины ни носили, у всех глубокое декольте, даже у крестьянок, потому сразу можно понять, где положительные персонажи, где отрицательные. У положительных, понятно, только третий размер, редко у кого четвёртый, эти тоже наши, но как бы на вторых ролях, а у враждебных мне от нуля и до первого, редко до второго.

Потому некий когнитивный диссонанс, Дроссельмейер очень не нравится снобизмом и высокомерием, но грудь у неё вроде бы под третий размер, хотя видел её всегда плотно прикрытой, как во дворе Академии, так и во время рейда в Щель Дьявола, только у неё в доме убедился, что сиськи у неё от положительного персонажа.

Может быть, у неё там подушечки?

А ещё Иоланте абсолютно пофигу какой у меня титул и размер владений, стрекочет, как весёлый кузнечик, нравлюсь, как надежный член команды, как собеседник и даже как мужчина, перед которым можно красоваться, строить глазки и наслаждаться, что и ему нравлюсь.