Текст книги "Вадбольский 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Глава 3

Свой вещевой, до отказа забитый трофеями, тоже засунул в автомобиль Глорианы и сказал, что это достижение суфражизма, пусть послужит им на благо, а я себе ещё набью.

Дрон снова превратился в воротник и устроился на прежнем месте, что довольно нелепо, рубашка осталась дома, а воротник от неё на шее. Я поморщился, проверил насчёт соблюдения стелс-режима, ладно, пусть сидит на шее хоть воротником, хоть летучей мышью, лишь бы никто не видел.

На этот раз не стал заходить в оружейный магазин, сдавать нечего, вернулся домой и сразу завалился спать под сочувствующие вздохи Ивана, дескать, совсем барин себя заморил этой тяжкой учёбой.

Утром чувствовал себя, как ни странно, просто чудесно. Никаких ноющих мышц, никакой крепатуры. Вспомнил, как во время сражения несколько раз чувствовал, как в меня стремительно вливается, словно впрыскивается некая тёмная мощь, но сейчас ничего не чувствую, словно нечто влилось и как-то растворилось во всём теле, добавив ему мощи.

Дрон слетел с моего плеча и в виде летучей мыши сел на спинку стула, крепко вцепившись в дерево крепкими когтями.

– Привет, – сказал я чуточку хриплым со сна голосом. – Ты уже большой, нужно и тебя апгрейдить, только знать бы как. Хорошо бы научить поднимать и переносить вещи… Хотя бы самые мелкие.

Мысль пошла раскручиваться дальше, сейчас дрон даже мелкий камешек не поднимет, в базовую комплектацию входит только летающий дрон-разведчик, но я знаю, что в нем много настроек, кому-то дрон даже кофе готовил и в чашке приносил к постели, хотя для этого пришлось повозиться не только с настройкой, но и с добавочными манипуляторами.

Это значит, всё сам, сам… Вызывай из памяти зеттафлопника инструкции, разбирайся в настройках, изучай возможности.

Попав на территорию Академии через стену, на первую лекция я все равно опоздал, до конца три минуты, решил не заходить в аудиторию, а сразу помчался в столовую. Благо физику и механику знаю, всегда отвечу на любой вопрос, это не теория и возможности магии, в которых откровенно плаваю.

На большой перемене, когда я снова устремился в столовую, ко мне пристроился Горчаков, я покосился в его непроницаемое лицо, спросил в упор:

– Чего хочешь?

Он, едва поспевая за мной, улыбнулся несколько стеснённо, что для него совсем нехарактерно, всегда уверенный и даже напористый, спросил негромко:

– Расскажешь, как ты провел блистательный рейд в Щель?

Я отшатнулся.

– Ты чего? Вела Глориана, она лидер не только суфражисток, но и нашей группы. Я был в роли шерпа. Нес за ними рюкзаки на Эверест типа грузового ослика… в смысле, был в услужении, шлейфы им заносил на крутых поворотах. А так всё они, всё они!

Мы вбежали в столовую, я быстро отыскал не просто свободное место, но и свободный столик, Горчаков сел рядом, продолжая рассматривать меня очень пристально.

– Крутые повороты, – сказал он с благожелательной улыбкой, – для женщин благородного происхождения нежелательны. А для графинь так и вовсе недопустимы. Но, знаешь ли, я чуточку умею чувствовать, когда лгут. Что бы эти суфражистки ни говорили, но без тебя им бы пришлось плохо. Может, и группу вел ты?

Я замотал головой.

– Клянусь! Глориана руководила всем и всеми.

Половой поставил перед нами по тарелке со вкусно пахнущей кашей, а бараний бок вообще сводит с ума ароматом. Я сразу же ухватился за ложку, а Горчаков только вздохнул, глядя на блюдо для простолюда и деревенских помещиков.

– Ешь, – сказал я злорадно. – Побудь хоть немного простым человеком, а не зажравшимся сынком наисветлейшего князя.

Он вздохнул, но взгляд его оставался испытующим.

– Верю, верю, что Глориана и всё такое. Говоришь правду. Но почему не оставляет ощущение, что ты с этими Щелями Дьявола знаком больше, чем показываешь?

Я дёрнулся, усмешка у Горчакова странная, в глазах огоньки, молча ждет ответа. Я некоторое молча загребал ложкой кашу и отправлял в пасть, очень вкусно, масла не пожалели, наконец, видя, что Горчаков ждет ответа, тупо спросил:

– С чего взял?

Он указал на рукоять моего клинка в ножнах.

– Мне знаком этот меч.

Я пробормотал:

– Хороший меч. Я за него дорого отдал.

Он кивнул, потом понизил голос до едва слышного шёпота и наклонился к моему уху.

– Не сомневаюсь. Этот меч купил при мне Дима Шемяка. В тот же вечер он пошёл в Щель и не вернулся.

– Сумасшедший, – сказал я тоже тихо.

– Точно – подтвердил он. – Нельзя из-за женщины так… Эта Марианна кружила голову не только ему, а он решил, что они теперь навеки… Словом, когда отказала, купил лучший из мечей, что нашел в дорогом оружейном магазине, и отправился в Щель. Хотел доказать ей что-то. Кстати, – он снова понизил голос до шепота, – никто здесь не знает, что этот меч принадлежал ему. Так что не дергайся.

Я спросил тупо:

– Вы были друзьями?

Он покачал головой.

– Он хотел подружиться со мной, но не успел. Кстати, он с третьего курса, умелый фехтовальщик и владел магией огня. Так что рейд в Щель не был таким уж способом самоубийства. Ты можешь что-то о нем сказать?

Я помялся, не хочется раскрываться, но ладно, чуть-чуть можно, самый краешек:

– Это было ещё за день до второго рейда с группой Глорианы. Я сходил один…

Он в изумлении покачал головой.

– Один? Ну ты и рискуешь…

– Не очень, – ответил я. – Я не считаю позором убежать от превосходящих сил противника. Тот, кто убежал, тот и вернуться может… В общем, я прошел довольно далеко, зверей почти не было, а там и увидел кости скелета и клочья одежды курсанта. Ухватил его меч и бегом обратно.

Он кивнул.

– Значит, Дима погиб. Артефакты на нем были?

Он снова смотрел ощупывающе, будто пытался влезть под мою черепную коробку.

Я ответил честно:

– Ты знаешь, я такой дикарь из Сибири, не верю во всякую магию. Там даже кости растащили шагов на десять, всё изгрызено, я увидел только меч, его не тронули, а ножны оттащили в сторону. Могу сказать, что он молодец, сумел пройти через две пещеры, куда я добрался с трудом, там и принял неравный бой.

Он вздохнул, помолчал, затем поднял на меня взгляд, снова острый и пронизывающий.

– Я не случайно тебя спросил о той Щели. Мне нужно побывать там… для репутации. Неважно, что не добуду никаких сокровищ, но будет зафиксировано, что был там, провел какое-то время.

Я с облегчением выдохнул. Понятно, Горчаков и не упомянул бы, что знает обо мне больше, чем я позволяю, но так ему легче уговорить меня, чтобы я провел и его.

– Хорошо, – сказал я и улыбнулся дружески. – Мог бы и без шантажа. Кстати, кто-то меч мог вынести из Щели Дьявола и сдать в лавку, а я там и купил!

Он улыбнулся.

– Так и будем считать. А деньги на такую покупку, а она дорогая, взял в долг. Так как?

– Как будешь готов, – сказал я, – скажи.

– А ты?

– Всегда готов, – ответил я бодро.

Готов оказался и Горчаков. Как и договорились, вечером нас уже ждал по ту стороны стены массивный автомобиль, мне показалось, что бронирован, водитель точно ещё и телохранитель, это я ощутил по его цепкому взгляду профессионала.

Где Щель Дьявола, Горчаков, естественно, знал, меч и доспехи захватил с запасом. Кроме тех, что в багажнике, ещё и половина заднего сиденья занята брониками, кирасами, кольчугами.

Заметив мой насмешливый взгляд, буркнул:

– Это для тебя.

– Брось, – сказал я. – Нас ждет легкая прогулка. Мне достаточно моего меча.

Он хмыкнул.

– Меч хорош, но, как я понимаю, рубашка и брюки странного покроя ещё лучше?

Я ухмыльнулся.

– Всё ты замечаешь.

Наш автомобиль охранники не остановили, хотя наверняка какие-то пометки в журнале сделали.

Перед Щелью Дьявола Горчаков долго, хоть и умело снаряжался, тщательно прилаживая каждую деталь доспеха, а потом ещё подпрыгнул пару раз, проверяя, не звенит ли что, не сдвинутся ли стальные пластины доспеха.

– Я захожу первым, – сказал я, – потом ты…

– У меня артефакт от темноты, – сказал он сразу. – Стоит, как два таких автомобиля, но он того стоит.

– Одноразовый? – спросил я.

Он кивнул.

– Ничего, наша семья может себе это позволить, слепым не буду с первой же минуты. Ты сможешь провести меня до места, где погиб Дима?

– Иди за мной, – сказал я и шагнул через грань между мирами.

Он шагнул следом, я сразу же мысленно отправил дрон в разведку, внимательно изучая местность в реальном времени. Много живности в ранге «мелочь», в болоте со дна иногда приподнимаются блестящие горбы, тут же уходят снова на дно, у берега щиплет мокрую траву пара компсогнатов, это динозаврики ростом в метр при высоко задранной шее, очень похожие на гусей, которыми станут примерно через триста миллионов лет.

Всё уже проверено, но всё равно рисковать Горчаковым не буду, наметил маршрут по ломаной линии, чтобы без приключений дойти до места, где погиб Шемяка.

Самолюбие не позволило Горчакову идти следом, побледнел, топает рядом, смотрит по сторонам тревожно. Я на его взгляд туповато спокоен, но если дрон передаёт информацию, что впереди на сотню шагов ничего опасного, чего зря трястись? Трястись надо по делу.

Во время компсогнатов вся суша ещё была единым материком по имени Пангея. Вряд ли так его динозавры назвали, но Пангея так Пангея, а компсогнаты – самые распространенные в тот период животные.

Когда говорим «динозавры», все представляют гигантских хищных тиранозавров, но на самом деле компсогнаты и были настоящими королями Пангеи, заселяя её от можа до можа, что тогда везде называлась Панталассой. Наверное, Микроцераптопсы так и называли тот всемирный океан.

Горчаков сказал нервно:

– Вон там монстры!

Я кивнул, уже давно рассмотрев парочку пасущихся люфенгозавров. Зелёные, как молодые лягушечки на очень длинных лапах, самые крупные на это время существа на суше, дорастают до шести метров, правда, в длину, так что в лесу им листья не достать, объедают траву на берегу болота, а кустарников этот мир ещё не знает.

– Не дразни, – посоветовал я. – Учёные всего мира до сих пор спорят, растительноядные или всеядные, но не хищники точно.

По его виду понятно, предпочел бы обойти, но Микроцераптопсов всего двое, дрон показывает картинку, где ничего крупного и опасного до самого леса нет, если не лезть в болото, потому я шёл напрямик, всего лишь обогнув опасное болото, и Горчаков, не выказывая нервозность, шёл рядом и даже бледно улыбался.

Люфенгозавры подняли голову и уставились в нашу сторону. Глаза крупные, выпуклые, головы на уровне наших голов.

Горчаков сказал тихо:

– У них когти вон какие… Да и зубы…

– Если потянется понюхать или облизать, – сказал я, – бей по голове.

– Не обидятся?

– В их головах нет костей, – ответил я. – Как и у наших лягушек. Одни тонкие хрящики.

– А если захочет понюхать тебя?

Я отмахнулся.

– Да кому я интересен? Разве что мешки следом носить. Но у этих двух мешков не вижу.

Горчаков стиснул челюсти и задержал дыхание, когда мы проходили совсем рядом. Один ящер всё же протянул голову на длиннющей шее и то ли понюхал Горчакова, то ли близорукий, однако Горчаков, не дрогнув лицом, прошел со мной, и лишь когда отдалились на десяток шагов, с шумом выдохнул.

– Ну и зверюги! Одна чуть не лизнула меня!

– Дал бы по голове, – сказал я. – Убил бы сразу.

Он посмотрел на меня с укором.

– За что? Я и лягушек никогда не бил. Даже в детстве. Я готовлюсь в дипломаты, а не воители!

Я усмехнулся, Горчаков нравится всё больше, хоть и сынок светлейшего князя.

– Уже близко, – сказал я подбадривающе.

Он повертел головой по сторонам.

– С группой Глорианы здесь были?

– Нет, – пояснил я, – мы были вон в той стороне. Да и не по-мужски ходить протоптанными тропами. Мы же не альпинисты какие-то долбанные.

Он не успел спросить, что за альпинисты долбанные, дорогу перебежал довольно крупный и мохнатый паук, размером в два кулака. Горчаков вскрикнул в омерзении, пауков и мышей интеллигенция почему-то особенно не любит.

Я сдвинул плечами, чему удивляться, жизнь выкарабкалась на сушу четыреста миллионов лет тому, из растений риниофиты, из животных – пауки. Правда, те и другие, похоже, под воздействием тёмной энергии мутировали до огромных размеров.

Но факт есть факт, пауки правили планетой задолго до появления каких-то там динозавров.

Паук, среагировав на голос, остановился, приподнялся на всех восьми лапах, стараясь выглядеть больше и страшнее, несколько пар глаз уставились на пришлых, как сказала бы Глориана, с нечеловеческой злобой.

– Да что за дрянь, – сказал Горчаков в сердцах, – ещё и дорогу загораживает!

– Это его участок охоты, – пояснил я.

– Щас покажу ему участок!

Он шагнул к пауку и уже поднял бронированный сапог, паука раздавить ещё легче, чем лягушку, но из паука внезапно стрельнула некая светлая струйка.

Я не сразу понял, что это паук-охотник, стреляет паутиной с липкой каплей на конце, так ловит всяких мук и жучков…

Горчаков вскрикнул страшно, его тело забилось в конвульсиях. Я поспешно перехватил нить, меня тут же мощно тряхнуло сильным электрическим разрядом.

Тело сладострастно завопило: давай ещё! Я оторвал нить от Горчакова, задержал в руке, с наслаждением чувствуя, как электричество впитывается в мое тело.

Увы, заряд у паука мал, он быстро понял, что нам это меньше, чем слону дробина, поспешно отцепил паутину и убежал, оставив нить в моей руке.

– На, – сказал я, протягивая Горчакову паутину. – Думаю, это самая прочная нить на Земле. Будешь гостей удивлять.

Он жадно хватал воздух широко распахнутым ртом.

– Что… что это за магия?

Я вздохнул, развел руками. Не знаю, как ему объяснить, что мы все знаем с первого класса школы: скат-гнюс вырабатывает электричество, некоторые знают, что ещё и угорь им пользуется, вообще из одних только рыб собственным электричеством пользуются в моем старом мире двести пятьдесят видов.

Нильский гимнарх, милый такой дракончик, вырабатывает электроэнергию образуя вокруг себя мощное электрическое поле, с помощью которого прекрасно ориентируется, находит жертв и брачных партнеров.

Электрический угорь электричеством не только убивает врагов, а потом жрёт, но и пользуется им для локации, а ещё на больших расстояниях переговаривается с другими угрями.

В общем, даже это не ново, однако здесь электричество – магия, и животные с электричеством считаются магическими. Правда, у мутировавших намного больше электричества, чем было до соприкосновения наших вселенных. Да и многие из тех, кто раньше ни сном ни духом, начали пользоваться электричеством.

– Да, – ответил я со вздохом. – Это такие… магические животные.

– Интересный мир, – пробормотал он. – Наверное, неожиданки ещё будут?

– Не обещаю, – сказал я. – Хотя что за жизнь без женщин и неожиданностей?

– Где женщины, – согласился он, – там и они самые.

– Уже близко, – сказал я подбадривающе. – Вон там видишь кости?

– Даже клочья мундира вижу, – ответил он. – Эх, Дима, Дима…

Я затормозил, мое чутьё, основанное на тепловом зрении, завихрениях воздуха, почти незаметных подрагиваниях грунта говорит, что впереди в восьми-девяти шагах под горячим песком затаились три громадные ящерицы.

Горчаков тут же спросил сдавленным голосом:

– Что там?

Я пробормотал:

– Какие-то неправильные ящерицы…

– В чем неправильные? – спросил он обалдело.

– Должны быть рептилиоморфы, – пояснил я, – ну типа котилозавров с их малосвязанными таксонами, а здесь то ли синапсиды, то ли завропсиды, но как могли проскочить стадию амниотов? Это немыслимо!

Глаза Горчакова стали как у самой большой ящерицы, он уточнил осевшим голосом:

– Материшься на латыни или вызываешь дьявола?

Я вздохнул.

– Ты прав, будем проще, Саша. Как вылезут, руби всё на хрен, нечего им умничать!..

Обнаженный меч и так в его руке, он посмотрел на меня с беспокойством.

– Лучше встань за моей спиной, – сказал напряженным голосом. – На мне мощные амулеты. Откуда вылезут?

– Семь шагов впереди, – ответил я. – Это точно хищники, нюхать не будут. И особо не геройствуй. Я без доспехов совсем не по своей сибирской дури.

Глава 4

Ящерицы не двигались, я шагнул вперед, а когда все три резко зашевелились, торопливо отступил, не совсем хорошо, если выскочат прямо под ногами.

Горчаков благоразумно остался на твердом, там каменное основание, чуть присыпанное песком.

Ящерицы, что ещё не настоящие ящерицы, выпрыгнули все три разом, бросились без капли сомнения и раздумья, то слишком сложные реакции для этих примитивных существ.

Горчаков широко взмахнул мечом, я отпрыгнул, он опаснее всех троих хищников, встретил одну ударом по голове, от второй отпрыгнул, она царапнула меня по рукаву кафтана, тут же ударил в шею, в воздух с треском взвились мелкие кусочки… хотел сказать «костей», но до костей тут ещё не доросли, уплотнённый хитин… хотя, возможно, уже и кость, неважно, приходится отбиваться от двух, это как раз важнее.

К счастью, я двигаюсь намного быстрее Горчакова, что сражается с первой ящерицей, быстрой и ловкой, за каждый прыжок срывает с него то амулет, то кусок роскошного доспеха.

Я наконец изловчился отрубить одной лапу, ящерица сразу завалилась на бок, я воспользовался и всадил меч в незащищенный пластинами бок, а вторая прыгнула мне на спину.

Стряхнув, успел пинком перевернуть её на спину, и тут же по самую гарду всадил меч в белое, как у лягушки, пузо.

Поспешно повернулся к Горчакову, но он уже остервенело рубит распластанную у его ног громадную ящерицу, она едва-едва дёргает хвостом, череп наполовину расколот, смотрит со злобой, мозг у неё не в черепе, а вдоль спинного хребта…

Я перевел дыхание, бросил бодро:

– Прекрасный удар!.. Теперь достань из неё… ну, что там у неё? Кристалл, тёмная жемчужина, важные органы…

Он скривился.

– Ненавижу препарировать лягушек.

– Надо, Саша, – сказал я. – А вдруг ты ранен, а спасение в тёмном кристалле? Учись.

Он с большой неохотой достал красивый кинжал, одним взмахом распорол брюхо, прекрасная сталь, но ковырялся во внутренностях с перекошенным от брезгливости лицом.

Я со своими двумя справился быстрее, обе пустые, зато Горчаков вдруг ликующе вскрикнул:

– Кристалл!

– Сгрызи, – посоветовал я. – Ну, как кусок сахара-рафинада. Или зажми в кулаке, так тоже можно, хоть и дольше.

Он посмотрел на меня в недоумении.

– Странно ты шутишь. Это же для машин, люди их не могут… Мы только те штуки, которые зовешь мохнатыми жемчужинами. Комья маны. Перлины, как их зовут в народе.

Я не дрогнул лицом, пошарил в своем мешке, вытащил на ощупь одну из таких. Он с отвращением на лице принял, сжал в кулаке, а сам отвернул голову, чтобы не видеть как по руке стекает отвратительно зелёная слизь.

Некоторое время прислушивался к ощущениям, потом на лице появилась счастливая улыбка.

– Знаешь, Юрий, я знаком с ними, в нашей семье целый запас, но это непередаваемо… В свежих силы намного больше, и они… отчетливее.

– Наверное, – согласился я. – Других не пробовал. Пойдем, вон там я нашел меч.

По дороге я перебирал в памяти моменты, когда раздавливал в ладони или даже разгрызал кристаллы, от них приток силы был в разы больше, чем от мохнатых жемчужин. Что-то со мной не так. Или это не я впитываю, а моя аугментация, мой зеттафлопник старается подзарядиться на халяву?

– Вот здесь, – я указал на истоптанный ржавый песок.

Горчаков присел на корточки и водил по нему ладонями, словно старался выровнять площадку. Я не стал мешать, осмотрел окрестности, в лесу за огромными хвощами и плаунами кое-где растянута блестящая паутина из толстых нитей, животных близко не видно, но обзор плох из-за широких листьев.

Горчаков вставал, отходил в сторону, снова присаживался, перебирал песок в ладонях, получалось красиво и философски, но в какой-то момент вскрикнул совсем не философским голосом:

– Кольцо!

И вскинул руку, на ладони даже не кольцо, а перстень, массивный, с вязью символов и толстым камнем фиолетового цвета.

– Отдам его родителям, – сообщил он прерывающимся голосом.

– Хороший жест, – ответил я. – Возвращаемся?

– Погоди, – попросил он, – у него на запястье был родовой браслет… Не могли же звери утащить?

– Да кто их знает, – ответил я. – Сороки всё блестящее тащат. Но поищи…

Браслет отыскался ещё быстрее, вообще краешком высовывался из песка, Горчаков выхватил, отряхнул от песка. Браслет в самом деле хорош, с камешками и наверняка, очень дорогой.

– Это передаётся из поколения в поколение, – сказал он с благоговением. – Вот теперь пойдем, как ты говоришь, взад!

По дороге он разглядывал браслет, вертел его так и эдак, даже я засмотрелся, а когда услышал предупреждающий писк дрона, было поздно, мохнатая тварь рухнула на Горчакова, тот охнул и упал лицом вниз.

Крупный паук, размером с мейкуна, сладострастно, как мне показалось, вонзил мандибулы ему в загривок. Я торопливо всадил в бок твари лезвие по самую рукоять, выдёрнул и ударил ещё дважды, стараясь разделить голову и мохнатое тело.

С третьего удара тело свалилось рядом, а голова с сомкнутыми мандибулами осталась висеть на шее Горчакова. Он дергался и с криком попытался сбросить чудовище, но хватка мертвая, в самом деле мертвая.

– Не дергайся, – велел я, – я то и тебя нечаянно так же…

Он застыл, я вытащил тесак и кое-как сунул лезвие между броней и мандибулой. Лезвие выдержало, жвалы разомкнулись, голова со стуком свалилась на твёрдую выжженную землю.

Горчаков поднялся, лицо бледное, а глаза безумные, вскрикнул:

– Эта тварь прокусила железный доспех! Я уже чувствовал, как достала до кожи!

– Сырое железо, – сказал я с сочувствием.

– Иди ты!.. У нас своя кузница, доспехи и мечи делаем что надо!.. А ты чего на скалу уставился? Там кто-то прячется?

– Хорошая, – ответил я, – ровная. Давай нацарапай «Здесь был Горчаков!». Всяк, кто зайдёт, увидит, преисполнится уважением.

У него во взгляде мелькнуло нечто вроде согласия, но взял себя в руки и ответил с достоинством:

– Так поступают только худшие из простолюдинов.

– Ну тогда я нацарапаю, мне можно. Нищий баронет почти простолюдин.

Он подумал, явно борясь с собой, сказал с тяжёлым вздохом:

– Это недостойно.

Я обвел рукой поле битвы.

– И голову паука забери, как доказательство. Ничего, впихнешь. Своя ноша не тянет.

Он с кряхтением вбил в распахнутый мешок ещё и голову исполинского паука, даже веревочку затянуть на горлышке не сумел, так и пошли к выходу, причем голова паука дважды выпадывала.

Я видел как он устал, как от схватки, так и от тяжести металла доспеха, дышит часто, лицо уже не аристократически бледное, а белое, как самая дорогая канцелярская бумага.

– Присядем на дорожку, – сказал я и сел на крупный прогретый солнцем валун. – Переведи дух, ты должен на выходе смотреться героем!

Он бледно улыбнулся, но сел рядом, вижу как даже ноги подрагивают от усталости.

– Ты прекрасно сражался, – сказал я. – В дипломаты метишь?.. Всё правильно, там жизнь кишит хищниками и пострашнее, чем здесь в Щели Дьявола. Главное, и там носи такую же крепкую шкуру.

Он слабо улыбнулся, провел ладонью по доспехам, щупая места с глубокими царапинами, зачем-то пощупал горло, и вдруг брови в испуге приподнялись.

– А где… Неужели обронил?

– Что обронил? – спросил я. – Добычу?

Он сказал жалким голосом:

– Да что мне добыча, а вот мамин амулет, что я получил в четырнадцать лет… У меня ничего ценнее не было!

Я пробормотал:

– Да ладно, надо расставаться с детскими иллюзиями, привязанностями, клятвами…

Он сказал с отчаянием:

– Да, но это мамин!

На его лице была такая мука, что у меня как будто само собой вырвалось:

– Эх… ладно, помогу…

Он взглянул в недоумении.

– Что? Возвращаться на место побоища? Я не дойду!

Я сказал ласково:

– Мышенька моя тёпленькая… Вернись по моим следам, отыщи медальон, он такой блестящий на такой же блестящей цепочке. Ты его видела у этого хмыря на шее. И принеси!

Горчаков смотрел обалдело, наконец сказал осторожно:

– Вадбольский, ты не перегрелся?.. Какая мышенька?

– Тёплая, – сказал я умильно, – хорошенькая, с шёлковыми крылышками, умненькая, ласковая… да ты сиди, сиди, не покусаю. Ноги не казенные.

Он взглянул с неодобрением.

– Вадбольский, казенное нужно беречь лучше личного!

– Из тебя будет прекрасный государственный деятель, – сказал я. – Канцлер Российской империи!.. Что, не веришь? А уже его видно, вон ты какой… правильный.

Он остался на месте, благо валун позволяет разместиться целому отряду, сказал уже не таким расстроенным голосом:

– Вообще-то неплохо получилось. Если бы не потеря медальона, вообще замечательно…

Воздух над нами колыхнулся, мне на плечи бесшумно опустилась крупная летучая мышь с обрывком золотой цепочки в лапах, медальон испачкался в грязи, но уголок блестит так же победно.

Горчаков вскочил и отпрыгнул так резво, словно не умирал от усталости только что. Меч сразу оказался в его руках, а сам уставился круглыми глазами на мелкое страшилище на моем плече, и на медальон в его лапах.

– Что за…

– Бери, – сказал я, – не бойся. Не укусит.

Он потоптался на месте, глотнул слюну, даже голос охрип от волнения.

– Это что у тебя… ручная мышь?

– Зачем ручная, – сказал я с обидой, – слова у тебя какие-то крепостнические. Просто друг, я за равноправие. Если женщины отстаивают свои права, то почему не дать их и такой умнице и красавице? Чем она хуже, скажи! Посмотри, какие глазки! Я всегда с детства подбирал котят, щенков, даже выпавших из гнезда галчат и воронят, одного научил кричать хвалу Государю Императору! А эту вот уже здесь подобрал ранетую. Крыло было сломано. Подкормил, дальше сама излечилась, нам бы так быстро. Теперь, когда захожу, следит за мной. Если бы ты не пугал, уже на мне бы сидела и пищала от восторга.

– Это я её пугаю?

– Ну да, посмотри на себя. Такой большой и стр-р-рашный! Вдруг нападешь? Вон у тебя какие зубы!

Он осторожно протянул руку, мышь опасливо отодвинулась, но не взлетела. Он очень медленно взял кончиками пальцев краешек оборванной цепочки, мышь тут же по моей мысленной команде выпустила из коготков добычу.

Он рукавом мундира оттёр медальон от грязи, перевел дыхание и бережно упрятал фамильное сокровище в карман.

– Закажу стальную, – пообещал он. – Чтоб не рвалась!.. И что, теперь тебе служит?

Я покачал головой.

– Я не крепостник, даже зверей не держу в услужении. Мы с нею друзьяки. Что-то она для меня, что-то я. Некоторые животные заслуживают уважения больше, чем люди. Вот за этот амулет я ей должен.

Он сказал быстро:

– Это я должен!.. Что она ест?

Я вздохнул.

– А догадайся. Только своё местное.

Он вздрогнул.

– Эта тварь… прости, эта замечательная мышка из Щели Дьявола?

– Ага, – согласился я. – Добрый я, понимаешь? Не могу смотреть, как животные страдают. Пусть и не наши. Хотя почему не наши? Они все наши, раз мы человеки и цари природы. Цари должны заботиться о подданых!

Он вздохнул, посмотрел на меня с жалостью, как на юродивого.

– Эх ты… Но мышка… тут и живет?

– Ты же знаешь, – ответил я грустно, – если покинет Щель Дьявола, умрет быстро, маленькая очень уж. В нашем климате ничто оттуда не живет долго.

Мне показалось, в его глазах промелькнуло нечто вроде облегчения.

– А-а, ну тогда ладно. Пойдем?

– Не рассказывай про мышь, – попросил я убитым голосом. – И так смеются.

Он вздрогнул, зябко повел плечами.

– Ни за что! Девушки и так на тебя смотрят косо, им только скажи «мышь», в обморок попадают. Прощай, мышка! Большое тебе спасибо!.. Если что, я тоже твой друг! Обращайся.