Текст книги "Вадбольский 2 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 12

В Щелях Дьявола часть монстров научилась владеть свойствами бозонного мира, то есть в просторечии магией, для них это норма их мира с иной физикой пространства-времени. Без дрона я как без рук, но он сейчас выполняет важную задачу, отвлекая женщин, зря я с ними связался, пока что знакомство с аристократами мне ничего не даёт, а отнять может многое.

Я убегал с той скоростью, которую не хотел бы показать даже членам своей группы. Монстры постепенно отставали, а когда я, захэкавшись, остановился и посмотрел назад, за мной упорно бегут шагов за сотню всего три монстра уже не самых крупных, те тяжелее, устали и потеряли интерес раньше.

Если бы я протащился ещё несколько шагов, эти бы тоже развернулись и утопали к своей стае, но теперь воспрянули, из последних сил побежали ко мне, передний даже из рыси перешел в галоп.

– Зря ты, Вася, – сказал я усталым голосом, – ну ладно, мы оба выбрали этот путь, как сказал Гомер…

Он попытался напасть в лоб, я легко зарубил первым же ударом, двое отставших облизнулись и начали обходить с обеих сторон, словно настоящие волки, а не ящеры, которым думать ещё рано.

– Ребята, – сказал я, – лучше бы вы вернулись…

Они бросились разом, словно сговорились, но вряд ли, чего это я жду от пресмыкающихся, отодвинулся на всякий случай, махнул мечом раз, махнул два… нет, пришлось и в третий раз, но и эти рухнули, оба почти переполовиненные.

Кристалл отыскал только в одном из троих, но и то хорошо, раздавил зубами, по телу хлынула горячая и удивительная волна, которую ни с чем не спутаешь, здесь и бодрость, и наслаждение, и восторг от понимания, что становишься сильнее.

Я посмотрел по сторонам, пока никого, сел прямо на горячий песок и погрузился как мыслью, так и ощущениями в эту странную мощь в своем теле. Уже удаётся как-то воздействовать, чувство странное, как будто усилием воли направляю волну густой горячей крови из груди в руки… да, именно в руки, это получается легче всего. Наверное, потому что руки у нас основное, что и сделало нас человеками, а ноги, что ноги, ноги это просто ноги, у всех ноги.

Где-то через полчаса титанических усилий, когда научился уже без задержки дыхания и натужного пыхтения наполнять ладони магией так, что горят, как в огне, начал пробовать, что ещё могу с такой вот пока что непонятной мощью.

Ну, первое, что в самом деле странная мощь. Не хочу пробовать, но верю, что при удаче смогу пробить кулаком стену, при этом не повредив даже кожу на костяшках.

Что-то ещё могу, но это потом. К счастью, я велел дрону показать не фильм, а сериал, так что в любом случае вернусь раньше, чем закончится. Но затягивать с возвращением не стоит, причем не особенно показывая, насколько я крут, пока что это не в моих интересах.

Но начал я хорошо. Надо чаще бывать в Щелях. Простых и сложных. И даже в тех особо сложных, куда ходят особые имперские отряды, заточенные специально под такие рейды.

Именно в самих Щелях, где магией пропитано всё, проще всего взращивать силу. Я сожрал за это время штук двадцать кристаллов, тело снова наливается силой, одновременно я чувствую, как крепнет и нечто иное, к чему я почти получил доступ.

Возвращаясь к пещере, где оставил женщин, наткнулся на десяток хищных ящеров, что напали на стадо жукоподобных травоядных, те валят сочные стволы хвощей и грызут, как зайцы поедают морковку.

Хищные, пусть ростом не выше, чем мне до пояса, оказались опасными противниками: сперва плюются кислотой, потом подхватывают искалеченную добычу и утаскивают в норы.

Я видел, как один прожёг кислотой хитиновый панцирь жукозавра в районе головогруди, и пока тот крутился на месте, стараясь как-то уйти от разъедающей боли, второй ящер подхватил добычу, чьи страшные жвалы бессильно щелкают в воздухе, и быстро-быстро упёр в щель.

– Ну наконец-то, – сказал я, – а то ношу, а не пользуюсь…

Десять бросков топориков – десять трупов. Машинный расчет зеттафплотника и мои подключенные к общей системе нервы дают стопроцентную попадаемость.

Дальше понёсся бегом, а когда подбежал ко входу в нужную пещеру, душа в страхе сжалась в комок, донесся запах множества звериных тел, многоголосый вой.

Вбежал, от сердца отлегло: вместо сотен злобных тварей в пещере осталось не больше двух десятков, остальные то ли ушли исследовать новые места, то ли погибли в этом побоище, когда местные дрались с пришлыми.

Кто из них остался, разбираться некогда. Самые неистовые пытаются лезть на выступ, срываются, на противоположной стене пещеры заканчивается грандиозная битва английской эскадры с Непобедимой Армадой Испании, а на вершине уступа скорчились, тесно прижатые друг к другу, четыре женские фигурки.

Я вздохнул, последний бой он трудный самый, взвинтил скорость до предела, звери не сразу поняли, что кто-то быстро истребляет их со спины, заревели, начали оборачиваться, а я бросал и бросал топорики, пока не кончились, а потом на остатках сил бил, рубил, повергал, а когда вонзил меч в грудь последнего, ощутил, что нет сил даже вытащить из трупа.

Опустился, на каменный пол, сердце не стучит, а жалко трепыхается, жар затопил тело так, словно вместо крови течет расплавленное золото.

– Х-хватит… – прохрипел я, – женщины… в беде…

Карабкаться на отвесную скалу задача почти непосильная для человека, у которого руки и ноги уже и так трясутся. Казалось, цепляюсь за такие выступы, что и муха не удержится, как только девушки, совсем не скалолазки, взобрались.

На последнем издыхании ухватился за крайний выступ, с трудом воздел себя на трясущихся руках и перевалился на ровную площадку.

Никто ко мне не бросился со счастливыми возгласами, я перевел дыхание и с трудом повернул голову. Мои суфражистки всё так же, сбившись в кучку и прижавшись одна к другой, как стая мартышек, смотрят заплаканными глазами на противоположную стену, где на закованном в блестящие доспехи коне выезжает на зелёный пригорок королева Елизавета, а толпа воинов кричит ей исступленно: «Глориана, Глориана, Глориана!»

Кое-как отдышавшись, я на подгибающихся ногах подошел к ним, но все четверо, не замечая ни меня, ни разбросанных на дне пещеры в лужах крови монстров, смотрят в слезах и рыданиях, как королева Елизавета прощается навек с преданным ей и любящим её Уолтером Рэйли.

Мысленно я велел дрону прекратить трансляцию. Рыдающие женщины наконец-то заметили меня, Глориана заговорила первой:

– А, это вы, баронет… Вы отлучались?

– Всё хорошо, ваша светлость, – ответил я мягко, лицо её бледное и заплаканное, явно успела пореветь несколько раз, а вот по лицам Иоланты и Анны сказал бы, что ревели постоянно, только Дроссельмейер хранит гордое молчание, но по биению её сердца чувствую, насколько и её тряхнуло. – Всё хорошо, барышни. Всё хорошо.

Сюзанна подняла на меня взгляд огромных и блестящих от слёз глаз.

– Вадбольский…

– Всё хорошо, – сказал я поспешно. – Я же маг иллюзий, о чем и признаваться стыдно, потому молчал. В прошлый раз, когда ходил один, нашел в пещере вещи убитых добытчиков, а с ними чудный артефакт, который запускает эти иллюзии.

Она охнула:

– Как?..

Я сдвинул плечами.

– Просто лежал среди костей и черепов. Я бы отдал хозяину, но добытчики простые разбойники, адресов не оставляют. Когда-то им повезло, а в последний раз нет. Всё просто, кто первый встал – того и тапки.

Анна возразила печальным голосом:

– Эх, почему наткнулась не я?

Дроссельмейер обняла её за мне.

– Успокойся, милая. Нас амулет всё равно бы не послушался. Ты лекарь, я маг огня, Иоланта – воздушник… Даже Глориана не смогла бы. Мы же всё презираем мужчин с иллюзиями.

Прозвучало как-то двусмысленно, Анна сказала с тяжёлым вздохом:

– Это не простые иллюзии.

Я оглядел всех, обратился к Глориане:

– Ваша светлость, не пора ли покинуть это место? Только спускаться труднее, чем вскарабкиваться!.. Позвольте, слезу первым. Чтобы подстраховать внизу…

Глориана уже пришла в себя, ответила сухо:

– Мы же не в юбках, вам будет неинтересно, баронет.

Мешки с добычей снова выносил я, как бы показывая свою силу и крутость, хотя на самом деле мог бы с легкостью выдать результаты и повыше. Но для правдоподобности пыхтел, горбился, тяжело дышал, но натужно улыбался, дескать, я герой, я красавец, очень хочу себя показать и покрасоваться.

Себе оставил только тёмные перлины и кристаллы, что навыковыривал, пока суфражистки смотрели удивительные иллюзии о жизни великой королевы Елизаветы.

Меня милостиво подбросили к дому на улице князя Бетховена. Иван и Василий показали себя во всей красе, встретив автомобили с ружьями в руках.

Глориана скользнула оценивающим взглядом по их рослым и молодцеватым фигурам, во взгляде на мгновение мелькнуло удивление, дескать, откуда у нищего баронета такие крепкие герои в охране, но ничего не сказала, велела шофёру трогать, и автомобиль унесся.

Иван сказал почтительно:

– Вас привезли на таком роскошном автомобиле, ваше благородие. Небось, целая графиня?

– Княжна, – уточнил я небрежно. – Думал, прозябать сюда приехали? Погоди, ещё не то будет… Нет, ужинать некогда, пойду наверх мыслить, а вы не беспокойте до самого утра! Чапаев думать будет.

– Ваше благородие, – сказал Иван малость смущенно. – К вам пришли.

– Кто?

– Похоже, власти.

Глава 13

Он почтительно распахнул передо мною дверь. Я шагнул в главную комнату, в кресле, нагло развалившись и закинув ногу на ногу, расселся неприметный человечек в мундире коллежского советника.

Самый нижний чин, определил я по знакам различия, но всё же представляет государство, а государство – это власть. Правда, аристократов позволяется тревожить только по особо важным делам, но я не аристократ, я вообще ещё не человек, а несовершеннолетний, это что-то типа тли дрожащей, в Риме вон вообще родители преспокойно имели право убить сына и даже оправдываться им не приходилось.

– Вадбольский, – сказал он, не поднимаясь. – Ты и есть Вадбольский?

Я смерил его хмурым взглядом, после победы в Щели Дьявола по инерции чувствую себя несокрушимым гигантом.

– Что за мерзавец, – спросил я грозным голосом, – вторгся в мой дом непрошенным? Да ещё и развалился в моем кресле?

Наглая улыбка сползла с его лица, однако не поднялся, лишь выпрямил спину, оторвав от мягкой обивки.

– Уполномоченный по делам несовершеннолетних, – произнес он сухо и четко, вперил в меня острый взгляд, но я не дрогнул, ещё не понимаю угрозы, хотя предчувствие довольно неприятное. – Поступило сообщение, что ты организовал незаконное производство…

Я сделал шаг вперед и прорычал, чтобы вид мой и голос звучали как можно естественнее для разъяренного аристократа:

– Встать, сволочь!.. Кто тебе позволяет сидеть в моем присутствии?.. И ты, подлая сволочь, как смеешь обращаться ко мне на «ты»? Как фамилия? Где служишь, сволочь немытая? Как фамилия твоего начальника?.. Отвечай быстро!

Он вскочил, вытянулся.

– Сергей Аполлинариевич Кнутов, коллежский советник, уполномочен по делам несовершеннолетних! Послан проверить жалобу…

– Чью жалобу?

На его испуганной физиономии мелькнуло гаденькое выражение.

– А это не могу знать-с!.. Мне спущено сверху, велено проверить и доложить! Я действую строго в рамках должностной инструкции!

– Там указано, – прорычал я, – что можешь вламываться в дом без хозяина и садиться в его кресло?

Иван с тревогой на лице помалкивает, видит, что я делаю вид, что люто взбешён, да и не в моё кресло этот чиновничек сел.

Этот Кнутов уже пришел в себя, ответил с той же прегадостной ухмылочкой:

– А я не садился!.. И не вламывался. Это вы мне открыли двери.

Я покосился на Ивана, тот вздохнул и опустил взгляд. Его свидетельские показания не в счет, все скажут, слуга врёт, обязан выгораживать хозяина.

– Ладно, – сказал я с угрозой, – поиграем в твои игры? Как говоришь твоя фамилия?.. Ах да, Кнутов… Та-а-ак, а кто твой начальник?.. Щас запишу…

Улыбка сошла с его лица, он ответил через силу:

– Статский советник Ведернин. Он очень занятой человек, у него больное сердце…

– Да? – прорычал я. – Нажмем и на него. Думаешь, можно вот так хамить аристократу? Но что ты, тварь дрожащая, предлагаешь?

Он сказал торопливо:

– Я могу рассматривать и проверять жалобу неделю-две, больше не могу, у нас сроки-с.

Я сделал вид, что отхожу от благородной ярости, сказал как бы нехотя:

– Ладно, не буду жаловаться. Но чтоб две недели нас никто не тревожил!

Когда он поспешно удалился, Иван с трудом перевел дыхание.

– Ваше благородие… Как же вы круто!.. Вы настоящий барин!.. Так не всякий аристократ сумеет… Какой взгляд, какой рык…

Я устало отмахнулся.

– Работай. У нас отсрочка две недели. А с государством нам не тягаться, всё равно проиграем. Так что надо искать спасательные круги.

Стараясь успокоиться, наверху в комнате лег на постель поверх одеяла, пусть в одежде и сапогах, поёрзал, устраиваясь поудобнее. Надо, чтобы ничто не отвлекало, это не медитация, умные такой хренью не страдают, но предельное сосредоточение необходимо. А проблемой попечительства займемся, когда решу вот эту неотложную.

Меч вытащил и положил на грудь, сталь холодит тело даже сквозь рубашку. Медленно опустил ладонь на лезвие, сосредоточился и велел трети нанитов передвинуться в кончик указательного пальца, а оттуда внедриться в металл.

Перестраивать меч, себе дороже, если бы даже удалось, пришлось бы затратить не знаю сколько времени, но по расчетам зеттафлопника если только заточить одну кромку, то смогу управиться за несколько часов. Вообще-то любой меч – это тяжёлый лом, которым рыцари хренячат друг друга по стальным доспехам. Затачивать бессмысленно, с первого же удара любой меч либо выщербится, либо затупится до безобразия, потому его в отличие от сабли всегда можно хватать рукой и за лезвие.

Но у монстров нет стальных доспехов, только прочная шкура, иногда слишком прочная, и очень тугое мясо. А мечи, которые недорогие, тоже дорогие. А есть и очень дорогие, что тоже либо быстро тупятся, либо ломаются.

Вообще-то по инструкции выпускать наниты из тела не рекомендуется даже на короткое время, в этом случае гарантия теряется, но мои дружбаны в том мире как только не использовали, прокатывало. Надеюсь, прокатит и у меня.

Начало клонить в сон, но низзя, наниты работают в автоматическом режиме только в теле, заточены держать его в форме, ремонтировать, бдить, тащить и не пущать, а в вязком металле могут вообще застыть и перестать работать.

К тому же стальное лезвие нужно постоянно держать в руке, нанитам в металле передвигаться очень трудно, им лучше сразу попадать на место, которое нужно поправить.

За окнами сперва посерело, затем восток окрасился слабым розовым цветом, это утреннее солнце сумело отыскать разрыв между тучами.

Мой первый дрон в отсутствие прямых указаний мониторит город, сейчас прислал сообщение, что в моей команде женщин, упоминают моё имя, тут же снизился, прислал картинку.

С тех пор, как для подзарядки дронов научились использовать солнечную энергию, а потом и остальные виды излучения, надобность в этой надоедливой процедуре отпала, дрон может летать уже не годами, а столетиями и вообще вечно, к тому же последние модели умеют ремонтировать себя, аппаратура там несложная.

Для Петербурга это яркое солнечное утро, начало учебного дня, автомобили Глорианы, Сюзанны, Иоланты и Анны прибыли на стоянку у Академии.

Шофёры с величавой подобострастностью распахнули задние дверцы, мои суфражистки не выпорхнули, как молодые девушки, а выходят медленно и степенно, отягощённые титулами и ответственностью принадлежности к высоким фамилиям

И, слегка нарушая степенность, обнялись, расцеловались, будто несколько часов назад не рубили плечом к плечу в Щели Дьявола травоядных, но всё равно ужасных монстров.

У курсисток, как упрямо называют курсантов женского пола, нет строгого регламента на форму, потому смотрятся как яркие цветы в серой казарме.

Дрон снизился ещё, оставаясь в стелс-режиме, я услышал, как Дроссельмейер произнесла раздраженно:

– Я его ненавижу!

Глориана выпустила её из объятий, кивнула.

– Понимаю. Меня он тоже раздражает именно этим.

Иоланта с некоторым сомнением посмотрела на Сюзанну, затем на Глориану.

– А за что вы его так? Он славный, пусть из очень бедного рода. И всего лишь баронет. Ненавидеть баронета… как-то для нас мелковато.

– Иоланта, – напомнила Глориана. – ты же видишь, мы ему купили самый дешевый меч и доспехи, чтобы показать его место в нашей иерархии, а он даже внимания не обратил, принес эти чудесные элексиры и не подумал взять плату! А почему?

Они дружной группкой единомышленниц пошли к воротам, те заперты, но через распахнутую калитку входят под бдительным взглядами охраны курсанты из числа счастливчиков, у которых есть разрешение не ночевать в общежитии.

Иоланта спросила на ходу наивно:

– Почему?

Глориана сказала зло:

– Да потому что он, как бы и что не говорил, чувствует своё мужское свинское превосходство! Это с мужчин бы взял большие деньги, но мы для него всё равно слабые женщины, которым нужно снисходительно и свысока дарить цветы, духи, бриллианты!

Анна слушала очень внимательно, наконец робко пискнула:

– Но раз мы эти чудесные эликсиры взяли и уже использовали… то всё равно заплатим? Чтобы не быть в долгу у низкородного баронета?

Глориана величественно кивнула, я видел как придушила в себе недовольство. Баронет не заслуживает гневной реакции, это для равных, а баронет слишком где-то далеко внизу на самой низкой ступени титулованного дворянства.

Они прошли поочередно через узкий проход, так задумано, защитные амулеты охраны следят, чтобы не проносили на территорию Академии ничего запрещенного.

Выйдя во двор Академии, Глориана величественно изрекла:

– Конечно, заплатим. Он заслужил плату… как работник. Он не принц, девочки, что делает такой широкий жест! У него нет ничего, кроме меча, которым добывает пропитание. Не забываем этого. Он – работник.

Сюзанна, что шла чуть в сторонке, приблизилась и произнесла чуточку насмешливо:

– Я думала, отказываясь от платы, дескать, гусары денег не берут, добивается того, чего хотят все мужчины, но всё не так…

Глориана хмуро поинтересовалась:

– Ты о том, о чем я думаю?

Сюзанна кивнула, но Анна поинтересовалась наивно:

– А что не так?

Во дворе часто попадаются курсанты, все раскланиваются, сыплются комплименты, вообще-то искренние, вся четверка выглядит шикарно, даже удивительно, что суфражистки.

Сюзанна заметно понизила голос, чтобы слышали только трое подруг-соратниц:

– Мне казалось, что старается так или иначе добиться меня, как обычно ведут себя мелкие дворянчики, а то и обнаглевшие купчишки… Вы же знаете этих животных, у них одно на уме.

– Чтоб потом бахвалиться победой? – уточнила Иоланта с интересом.

– Именно. Но откровенно признался, что в постели предпочтет служанку, с ней никаких обязательств. Я прислала ему одну на ночь, без тени смущения попользовался, утолив свои мужские потребности, а меня поблагодарил за дружескую услугу. Я никогда не чувствовала себя настолько оскорбленной!

Анна спросила обеспокоенно:

– Надеюсь, ты ему ничего не…

Дроссельмейер фыркнула:

– Конечно, я виду не подала!.. Служанки не в счет. Но всё-таки обидно.

Глориана подумала, поглядывая на рассерженную подругу, вдруг зло усмехнулась.

– Как женщина, – сказала она с нажимом, – ты повела себя как женщина того старого режима, который пытаемся стряхнуть со своих плеч. А этот баронет вольно или невольно, показал себя защитником наших прав! Мы сейчас не женщины, мы борцы за равные права с мужчинами! Ты оказала ему услугу, как соратник соратнику. Противно это признавать, но он по-свински прав. Он, можно сказать, оценил тебя выше.

Они подошли к женскому корпусу Академии, уже на ступеньках Дроссельмейер сказала со вздохом:

– Да, смутно понимаю… Но всё равно малость задело. Самую малость! Да, чуть-чуть, а это не считается!

Она вошла вслед за Глорианой в здание, Иоланта сказала с улыбочкой в спину:

– Да-да, малость. Ещё какую малость!

Анна загадочно промолчала, а я мысленно велел дрону переместиться по адресу Громова-старшего, метку я поставил на купчину надежную, при любых помехах дрон его отыщет.

Ещё минут десять ничегонеделания, только сосредоточение, только сосредоточение, и наконец ощутил, что у меня на груди меч с по-настоящему заточенной кромкой.

Наниты переползают, медленные как улитки, в мои пальцы, а уже там весело и бодро понеслись с током крови, проверяя, не прохудилось ли что за их отсутствие.

Я осторожно вложил меч в ножны, стараясь не коснуться остриём выделанной кожи, закинул за спину и спустился на первый этаж. Наконец-то у меня настоящий меч, о котором мечтал! Надо дать ему имя, каждый великий меч имеет имя. Дюрандаль, Жуаёз, Эксалибур, Тисона, Аскалон, Азот, Хрисаор, Кроцеа Морс, Бальмунг, Бертинг, Хрутинг… да сколько их было. И все такие стр-р-р-рашныя!

Назову я тебя Лапочкой. Ты у меня будешь скромным и добрым. Пока не разозлят.

Внизу только Иван и Василий. Иван сразу же вскочил, вид бодрый, выспаться успел, доложил чуточку виноватым голосом:

– Ваше благородие, мы с Василием собрали по лекарским лавкам травы и корни по вашему списку, но вряд ли сумеем дальше сами…

Я вскинул брови, Иван смотрит смущенно и в то же время с победным выражением на лице.

– Что, – спросил я с недоверием, – зелье всё продано? Я же наварил на месяц вперед!

– Осталось на день-два, – уточнил он. – Идёт нарасхват. А потом хоть лавку закрывай.

– Забегался, – признался я. – Но в Академию я ненадолго, потом займусь насчёт зелья. Мы всё ещё работаем на репутацию.

Иван помялся, сообщил:

– Тут приходил один. Сказал, знаком с вами. Хочет наши зелья покупать партиями, чтобы отправлять куда-то в Сибирь. У него там пара лекарских лавок.

– Назвался?

– Михаил Туча, купец третьей гильдии. Говорит, вы с ним…

– Помню, – прервал я. – Понравился. Узнай, что и сколько хочет, по цене тоже договоримся. Ну, как мне кажется. А сейчас, увы, надо бежать!

– Ваше благородие, – крикнул он вдогонку, – зелье само не сварится!

Со двора отворилась дверь, Тадэуш заглянул вполглаза.

– Ваше благородие, автомобиль подан!

Я поморщился.

– Не для того автомобиль покупал, но ладно, так быстрее.

Что такое Щель Дьявола, размышлял по дороге, пока Тадэуш лихо гнал по тесным улицам, где дома строились в мире неспешных телег, а сейчас тесно даже скоростным коляскам на рысаках.

Если считать не по принятому здесь мнению, а по-настоящему, то это соприкосновение нашей вселенной и бозонной, простой народ её называет тёмной. Не потому, что тёмная по цвету, а тёмная в смысле непонятности. Вон как тот учитель истории диктовал: «История мидян темна и непонятна».

Монстры, конечно, здорово, но куда важнее, занимательнее и обещающе физические свойства пространства иной вселенной, над которыми с момента первого посещения ломает продвинутую память зеттафлопник.

Пока что столкнулся с тем, что в бозонном мире энергия накапливается в высшей организации материи, то есть в живых существах. Этим только могу объяснить, что после соприкосновения с нашим миром такое происходит и с нашими животными.

Значит, лучше всего должно накапливаться не в трилобитах, а в тех, кто выше по лестнице усложнения. В ящерах, а ещё больше – в млекопитающих.

Но тех пока что не встретил, пока что единственное млекопитающее в Щели Дьявола – я.

И, похоже, этот процесс уже начался. Судя по учебникам и лекциям преподов, магами становятся очень немногие. Все они из тех, чьи предки, а то и нынешние родители, побывали в Щелях.

Правда, лишь у немногих что-то сдвинулось в генах, изменения начали передаваться из поколения в поколение, так и появились первые маги, ещё совсем примитивные, сами пугающиеся некоторых своих свойств, не знающие что это и как пользоваться. Церковь в те времена сразу же объявила этих людей посланцами дьявола, и хотя в России инквизиции никогда не было, но много народу сгинуло в пыточных подвалах.

Но когда некоторые маги отличились в войнах России, монаршим повелением они было приравнены к остальному населению с запретом чинить им вред лишь на том основании, что они владеют магией.

Это был поворотный момент, после которого маги не только вышли из тени, но и стали пользоваться дополнительным почетом, им предоставлялись хорошие места на службе, а матери старались выдать за них дочерей в надежде, что и дети станут магами.

Начали издавать брошюры с описанием умений магов, попытки классификации их умений, а также иллюстрированные справочники по Щелям: каких тварей там можно встретить, какие там минералы, растения, птицы, насекомые.