Текст книги "Дивные воды (СИ)"
Автор книги: Юля Тихая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 8. Тёмная комната
Кто бы ни был этот Лыткин, и насколько бы ни были неприличными его вопросы, меня он действительно не беспокоил.
Жизнь окончательно вкатилась в свою колею. По будним дням кроме среды я по многу часов проводила в школе, измываясь над бедными учениками: хотя Пётр Васильевич и говорил, будто общих занятий будет достаточно, в знаниях здешних детей по Богословию зияли пугающие чёрные пробелы, и оставлять это было никак нельзя.
На третьем нашем уроке я выдала им всем по коротенькой контрольной на четыре вопроса. «Напишите четыре главных элемента похоронного ритуала», спрашивала я. И вместо ожидаемого «освобождающая песнь, свечной круг, предание земле, угловые знаки» получала что-то в лучшем случае отдалённо похожее на верный ответ.
По результатам контрольной я разделила учеников на группы – от «полных бестолочей» до «внушающих хоть какие-то надежды», – и теперь занималась с ними отдельно, по очереди, с двух часов дня и до самого вечера. К середине декабря я рассчитывала наконец перейти к законам Тайного знания и показать детям самые основные практики.
По утрам я проверяла домашние задания. Я требовала от учеников размышлений буквально на несколько строк, а проверяла подолгу, дописывая на листе рассуждения, которые следовало бы осмыслить. Пару раз из таких работ даже получались неплохие обсуждения.
А по вечерам, после школы, ко мне заходил Дима. Несмотря на несомненную предсказуемость события – он не пропустил ни одного вечера, – я никак не могла решить, как я к этому отношусь.
– Вы играете в кости? – спросил он в пятницу и похлопал себя ладонью по нагрудному карману.
Я поджала губы.
– Азартные игры не одобряет Учение.
– Да?
– Неопытный ум может быть введён ими в искушение. Этого надлежит избегать каждому, кто стремится исполнить Божественный План.
Дима прищурился. В полумраке моей кухни он смотрелся почти так же естественно, как и висящий на крючке передник. Бородатый и всё время улыбающийся, он распространял вокруг себя больше уюта, чем им же затопленная печь.
Я предполагала, что до какой-то степени ему симпатична. В конце концов, вряд ли он стал бы таскаться сюда и колоть дрова, если бы моё общество доставляло ему дискомфорт. Мы хорошо разговаривали обо всём подряд, Дима много смеялся, а я пару раз затеивала блины ровно к его приходу.
– А как насчёт неазартных игр?
– Все игры несут в себе азарт, даже «дочки-матери». Это допустимо для детей, в воспитательных целях, но помимо этого…
– Наташа, вы такая строгая, – разулыбался Дима. – Вы всегда такая?
– Какая?
– Суровая.
– Дима. Я инквизитор.
– Так я-то не гость!
Я прикрыла глаза, сверяясь с дыханием эфира, и подтвердила: гостем он действительно не был. Обычный человек, воцерковленный, непосвящённый, светлый. Пожалуй, даже светлее многих других людей: всё-таки он врачевал, а это угодное Богу занятие – если, конечно, сам врач не пытается стать равным Ему.
– Профессия накладывает отпечаток, – я пожала плечами. – У вас разве этого нет?
– Есть, – охотно подтвердил он. – Мне вон людей не жалко, даже когда я им ноги ломаю.
Положим, он не «ломал», а «вправлял» – в седмицу один из прихожан поскользнулся на свежем ледке и вывихнул лодыжку так, что из его рта вырвались непозволительные слова. Но особого сочувствия на Димином лице тогда действительно не было.
– А я пугаю людей, – кивнула я.
– Скажите «Бу».
Я откинулась на спинку стула и зябко повела плечами.
– «Бу»?
– Ну не так же! Чтобы было страшно.
– М-м-м.
– Вам показать, как надо?
Всё это было до крайности неловко, и я привычно спряталась от этой неловкости за прикрытыми веками и волнами эфира.
– Наташа? Извините, – он звучал смущённо, а на лицо я не смотрела. – Я не хотел вас обидеть. Просто вы, как бы так сказать… не очень пугающая.
– Бу, – сухо сказала я, так и не открывая глаз.
Честно слово, я не знала, что он будет так смеяться. Если бы знала – я ни за что бы не раскрыла рта.
В следующую седмицу в Дивноводном не готовили оленя. Читали Урок о прощении и примирении; я догадывалась, что Вера Павловна выбрала его не случайно, а в связи с какими-то событиями в посёлке, потому что после она пригласила к себе двух молодых женщин и увела во внутренние комнаты. Дима всю службу витал в облаках и, кажется, слушал плохо. И я была ничуть не лучше, потому что он как взял меня за руку на лестнице – погода была сухая, но тонкий, почти невидимый ледок намерзал там и сям, – так и держал за неё до сих пор.
У него были тёплые ладони. Большой палец скользил по моему запястью, как будто Дима пытался посчитать мой пульс. Урок нырял в одно моё ухо и вылетал из другого, проходя голову насквозь, а венка в виске билась так сильно, что её, наверное, было видно всем окружающим.
О Боже. О Боже. Это ведь действительно похоже на ухаживания. Не на простое приятное общение, не на пустые разговоры, отгоняющие скуку, – на ухаживания.
Обычный человек! Ухаживает! За инквизитором!
Он же шишку мне притащил, Боже!
– Хотите погулять? – спросил Дима. Толпа в дверях почти разошлась, и я встала со стула. – Погода хорошая, а на следующей неделе уже обещали снег.
– Эм-м-м. Дима, знаете, я только что вспомнила. У меня же… дела.
Он чуть склонил голову и смотрел на меня с интересом. Глаза смеялись.
– Дела, – настойчивее повторила я. – Большое спасибо, что проводили. Очень достойная служба, не правда ли?
– Очень интересно, – спокойно подтвердил Дима.
Я закуталась поплотнее в шарф и подняла воротник пальто. Запихнула подло выбившуюся косу внутрь, застегнулась на все пуговицы. Чопорно пожелала ему хорошего дня и заодно вечера – и торопливо зашагала по дороге.
🜛🜛🜛
Ухаживает!
Он – ухаживает!
За инквизитором!..
Ухаживает!
Я глубже запихнула руки в карманы и вжала голову в шарф.
Подмораживало. Деревья совсем облысели, и теперь среди унылых голых ветвей осталась только густая хвойная зелень кедров. Солнце стояло яркое, днём температура держалась выше ноля, но то ли осеннее пальто было слишком лёгким даже поверх свитера, то ли потряхивало меня не только из-за погоды.
Ухаживает!
За инквизитором!
В целом, в этом не было ничего совсем уж запрещённого. Посвящённые не давали обета безбрачия, за исключением отдельных, довольно редких случаев. Посвящённые влюблялись и вступали в отношения, женились и рожали детей, а иной раз и оказывались в центре скандалов из-за прелюбодеяния; всё это – обычная жизнь, присущая в том числе людям Ордена.
Моя близкая подруга, посвящённая пятой ступени, служила исцелением и за годы нашего общения успела выйти замуж, родить двоих детей, развестись и завести любовника. Разумеется, такое положение дел нельзя было в полной мере одобрить, но и крамолы в этом не было. Мой приятель по обучению дошёл до седьмой ступени, но выбрал служить наставлением и вот уже третий год работал в одной из церквей Вежска. Он женился на прихожанке, и по всем приметам это был хороший союз, основанный на любви и уважении.
Но они не были инквизиторами. Они не достигли старших ступеней. Они были… людьми.
Служение очищением – единственное из всех, что связано с насилием. Конечно, главная цель нашей работы – защищать; увы, иногда ради этого приходится разрушать и приносить вред. Невозможно жить в обществе и ни разу не услышать, как над человеком был прочитан экзорцизм, и от того он сошёл с ума. Невозможно ни разу не увидеть, как горит дом или участок леса – горит сам собой, без спичек и без бензина, горит высоким бездымным пламенем, а человек в серебряных наручах на него смотрит.
Я зло дёрнула браслеты. Я могла бы их снять – на это не было никакого запрета, – но предпочитала даже спать в серебре и никогда не расставалась ни с мягкими полосами металла, ни с колбой ляписа. Это привычка, выросшая из понимания: гости встречаются куда чаще, чем принято думать. И если наткнёшься на такого, хорошо иметь возможность ударить сразу.
Вздохнула. Под ногами шуршали листья, я раскидывала их носками сапог. Улица была незнакомая – раньше у меня не было времени бродить по Дивноводному без дела, – но это всё ещё была жилая, «зимняя» часть посёлка. Судя по табличкам, улица называлась Дужной: видимо, за то, что изгибалась полукольцом. Я примерно представляла, что она должна дальше упереться в Крайнюю, а оттуда мне будет нетрудно дойти до дома.
Надеюсь, мы не столкнёмся с Димой на дороге. Это было бы чрезвычайно неловко.
Я пнула особенно выразительную гору опавшей листвы и едва не поскользнулась на коварном ледке.
Репутации инквизиторов не помогало и то, что простые люди довольно плохо понимали, что такое гости. Они могут проникать в людей, и тогда люди вдруг совершают много грехов… и инквизиторы умеют это видеть… может быть даже, инквизиторы умеют видеть грехи… заглянет тебе в глаза, да и поймёт, что ты изменяешь жене. И прочтёт такой экзорцизм, что после него ты только и сможешь, что пускать ртом пузыри!
Это всё ерунда, конечно. Но простые люди немногое понимают в материях Тайного знания, а человеческая болтовня распространяется быстрее Уроков.
Боялись инквизиторов в разной степени. Кто поглупее и верит в байки про пронизывающий взгляд, тот складывает в кармане кукиш и переходит на другую сторону дороги; такие были и в Дивноводном, но я давно перестала на это обижаться. Кто по работе связан с Орденом – как Зоя Игнатьевна, или Пётр Васильевич, или глава посёлка, который сейчас был в отъезде и не торопился показываться мне на глаза, – те больше опасались Орденского возмездия и неподъёмных штрафов. Но бывали и люди вроде хозяина Арсу, который просто считал моё служение чем-то далёким и его не касающимся.
В общем, я могла принять тот факт, что Дима кое-что понимает о Тайном знании и при этом меня не боится. И ему, может быть, скучно сидеть без дела, а ещё интересно разговаривать со мной обо всяком, поэтому он и напрашивается в гости и сидит на моей кухне часами. Мы правда хорошо болтали, сложно сказать даже, о чём именно – как будто бы обо всём сразу.
Но одно дело – приятельствовать от одиночества и безделья, пусть даже и с женщиной.
Совсем другое – проявить романтический интерес.
Костя был из Ордена. Мы несколько лет жили вместе и расстались летом: он прошёл посвящение на двенадцатую ступень, а я – нет, и это как-то очень быстро разрушило всё между нами. Может быть, если бы успели пожениться, если бы у нас были дети, всё сложилось бы иначе. Но наша связь не успела закаменеть достаточно, чтобы пережить моё тогдашнее разочарование – и его достижения.
А тут – ухаживает.
Обычный человек. Поселковый фельдшер, который умеет конопатить окна, водит смешную красную машину и много смеётся в бороду. Любитель зайцев и большой болтун. Ему лет-то сколько вообще? Я могла поручиться, что старше него: Диме вряд ли исполнилось тридцать, а мне уже тридцать один год.
Ухаживает…
И у меня всё в прошлом, да ведь? Ступени посвящения, долгие часы над философскими трактатами, экзорцизмы, ритуалы очищения. Злобные мертвецы, одержимые люди. Пламя, земля, пламя. Это всё в прошлом. Я должна уже привыкнуть к тому, что для меня всё закончилось. Теперь я служу знанием, учу школьников в глубинке.
Я теперь такая же, как Лена, которая могла раньше жестами и волей закрыть внутреннее кровотечение, а потом – выучилась на медсестру, чтобы продолжить работать с тяжёлыми больными и помогать докторам в меру своих новых сил.
И Орден, конечно, навсегда во мне, но разве я не имею права теперь…
В этой мысли было что-то кощунственное, и я не стала её додумывать. К счастью для моей выдержки, как раз в этот момент дорога, которой я шагала, уткнулась в другую. Я заозиралась и почти сразу наткнулась взглядом на деревянного зайца.
Он был всё такой же синий, яркий и блестящий, с мелкими серебристыми пятнышками и полосами шерстинок. Заяц сидел на задних лапах, смешно подняв одно ухо вверх и сложив пополам второе; морда у него была удивлённая и хитрая, и казалось, что он вот-вот дёрнет носом.
Я подошла ближе, положила ладонь на тёплое дерево. В передних лапках заяц держал крупную кедровую шишку. Странно, что я не заметила её в прошлый раз.
Я так и гладила зайца по ушам, когда от ворот раздалось:
– Опять вы!
🜛🜛🜛
– Здравствуйте, Уэмо, – вздохнула я. – Не хотела вас беспокоить, просто проходила мимо.
Шаман стоял, держась одной рукой за опорный столб, а другой – за ручку калитки. Дом и двор за ним было почти не видно, будто он специально старался скрыть их от посторонних глаз, зато сам Уэмо был в этот раз одет куда колоритнее, чем в прошлую нашу встречу: на нём была объёмная куртка из пятнистой шкуры, а к шлёвкам самых обычных рабочих штанов был пристёгнут лисий хвост.
– Мёдом тебе здесь намазано, что ли, – буркнул шаман.
Его взгляд – острый и откровенно недружелюбный, – воткнулся мне в лицо крючком и держал крепко.
Я могла бы врезать по нему серебром и полюбоваться, каким вежливым он станет после этого. Но Учение помимо всего прочего говорило о воздержанности, а бить людей за дурной нрав было очевидно невоздержанно.
– Очень красивый заяц. Тонкая работа, им хочется любоваться.
– Любуйся, – милостиво разрешил мне он. – Издалека! Хоть до дороги отойди, всё бы глаза мозолила поменьше!
Я послушно сделала два шага назад, и шаман подобрел:
– То-то же. Ходит тут, светится, что твой фонарь… давно у нас таких не было. Да, почитай, и никогда не моей памяти.
– Вы ощущаете меня в эфире? – заинтересовалась я.
Шаман недовольно скривил губы.
– Мне говорят о тебе духи.
– И что же они говорят?
– Всё тебе нужно знать…
Я промолчала. Шаман молчал тоже. Я теперь стояла на дороге, и он мог бы, наверное, уйти, но так и стоял в проходе и разглядывал в упор.
Глаза у него были такие тёмные, что радужка совсем сливалась со зрачком. Если бы я любила страшные сказки, я сказала бы, что его глаза совершенно чёрные. Но у людей не бывает чёрных глаз.
– Нравится? – вдруг спросил он. – Мой заяц.
– Очень светлая работа, – сказала я. – Я не знаю, как называете это вы, но у вас хорошая рука. Эта вещь несёт в себе благословение.
– Это не вещь.
– Эта… статуя.
– Ну, может быть. А духи говорят о тебе много всякого. Говорят, например, что ты боишься тёмной комнаты.
Он так и смотрел на меня в упор, а я с трудом сдержала дрожь.
Если бы он сказал, что я боюсь темноты, я бы посмеялась над ним. В темноте для меня не было ничего пугающего; я умела справиться со всем, что в ней скрывалось.
Но он сказал – «тёмной комнаты».
А он был шаман. Просто какой-то шаман в глубинке, выходец из малого народа, он носил звериные шкуры и говорил с духами, а ещё, наверное, бил в бубен или что там делают шаманы. Он не был не то что посвящённым – он не был даже прихожанином нашей церкви! Откуда бы ему знать о тёмной комнате?
– Не понимаю, о чём вы.
– Понимаешь, – безразлично сказал Уэмо. – Но дело твоё. Так что, будешь хоронить меня заживо?
– Зачем?!
– Вам это нравится. Орденцам.
– Вы с ума сошли.
– Как скажешь, – в чёрных глазах что-то сверкнуло. – Может, у вас и не принято так больше. Что, смирились теперь с иноверцами?
Я поняла, о каких похоронах он говорит, и смутилась.
В истории Ордена были свои тёмные страницы. Тысячу лет назад одно из братств, из которых вырастет однажды Орден, решило замуровать в стене человека, которого мы теперь почитаем как святителя Максима Говорящего. А всего лет двести назад где-то в этих местах Орден раскатал до камушка монастырь Светоносного Ворона: его настоятель не гнушался своим правом закапывать еретиков живыми в безымянных могилах и доказывал, будто всякий иноверец одержим гостем.
Может быть, кто-то из предков этого шамана был убит во имя Ордена – такая память хранится долго. Орден тоже помнит свои грехи.
Я склонила голову и постаралась выбрать слова аккуратно:
– В мире всё говорит о Боге, каждая тень и каждое творение. Вы слышите не так, как я. Вы говорите с духами, я поднимаюсь в эфир. Но мы оба скованы возможностями человеческих тел, и в нашей ограниченности стремимся понять Божественный План теми способами, какие мы знаем. Может быть, мы с вами правы и неправы одинаково.
– Книжки читала умные, – присвистнул шаман. – Ограниченность, способы… ты смешная, инквизиторша.
– Здесь я служу знанием. Я учительница в школе.
– Знаю, – ворчливо сказал он. – Мне племяшка все уши прожужжала, как ты лихо свечи гнёшь.
– Племяшка?
– Дочь сестры, – пояснил Уэмо, как будто я не знала значение слова «племянница». – Соня Чернова, у неё шрамик над губой, вот тут.
Он показал на себе, но никакого шрамика я не помнила – я вообще пока мало кого хорошо узнавала в лицо. Зато я хорошо знала имя этой девочки. Соня Чернова была той моей ученицей, что не могла назвать никого из мыслителей, которым были посвящены Уроки, зато очень хорошо рассуждала о том, что есть Божественный План, и как мы можем приблизиться к его пониманию.
А она – племянница шамана, надо же.
– Что же вы не взяли её в ученицы?
– Девчонку? Я добрый человек, инквизиторша. Я не вожу девчонок по тёмным комнатам.
– Ясно, – сухо сказала я. – Дело ваше.
– Моё.
Это может показаться странным, но шаман мне скорее нравился. Он был, конечно, невоцерковленным, а я не могу одобрять подобное; но Орден не ставит своей целью привести в Учение всякого встречного – лишь всякого сомневающегося и всякого спрашивающего. Шаман уже таков, какой он есть, и верит он в то, во что верит. Как посвящённая, я ничего ему не должна и ничего не должна к нему чувствовать, кроме небольшого разочарования.
Но он мне всё-таки нравился. Прямотой и тем, что – пусть и по-своему – он стремился к чему-то вышнему.
Едва ли он дежурит у калитки и подглядывает в щель, чтобы не пропустить то, как я подойду к зайцу. Он не мог знать, что я здесь буду, – я и сама не знала. Но он почувствовал меня сразу, а это кое-что значило.
Ещё он сказал про тёмную комнату. И вот это мне не нравилось; от этого по спине бежала неприятная дрожь.
Откуда бы вейскому шаману знать хоть что-то о комнатах?
Заметки Ильи Лыткина, стр. 4-8 черновика
[машинописные листы]
Мне видится сомнительным, что мой читатель многое слышал о той ужасной – и страннейшей – трагедии, что оглушила Дивноводное в мае Ч8Ч2 года. Потому прежде, чем погрузиться в детали, я хочу обьяснить, как наткнулся на эту загадку, тем более что сама история моего знакомства с ней достойна отдельного рассказа.
Дело в том, что ,,Тайна четвертого мертвеца,, стала в некотором роде легендой в узком кругу любителей интеллектуальных задач. В Радоле есть два закрытых, весьма малочисленных клуба, в которых заинтересованные граждане могут дать пищу своему сознанию. В салоне на проспекте Большакова устраивают игры с каверзными вопросами, а настоящая гордость чердака на Терентьевской – Комната Происшествий.
Не следует принимать меня за обывателя таких собраний. Этот вид досуга присущ людям определенных узких кругов, цвету столичной интеллигенции. Среди завсегдатаев – профессора, политики и представители некоторых областей искусств. Я попал туда совершенно случайно в августе Ч851-го года, когда брал комментарий у Д.В., редкого специалиста в области нумизматики.
Наша встреча была назначена в бистро на первом этаже, но там было очень шумно, и Д.В. пригласил меня наверх, в прихожую чердака. Тогда он не без хвастовства рассказал мне о местных традициях и о том, что сегодня здесь ,,детективный вечер,, .
Разумеется, я пожелал остаться. Это удалось организовать: за меня поручился еще один гость, а я поклялся на Постулате вести себя благопристойно.
Ровно в шесть вечера для нас распахнула двери Комната Происшествий. Там была обычная обстановка и некоторые бытовые предметы. Д.В. с восторгом отметил, что окна в Комнате заклеили рисунками, изображаюшими город, и немедленно взялся за карты. Полчаса спустя он определит адрес, по которому произошло наше выдуманное преступление.
Другие участники вечера за это время рассчитали размер ноги человека, оставившего след на полу, обнаружили несколько длинных волос /как выяснилось позже, искусственных: ,,убийца,, носила парик/, установили последний номер, по которому звонили с телефонного аппарата, и так далее, и так далее. Я был во всем этом действии решительно бесполезен.
,,Это ведь просто игра, – уязвленно сказал я Д.В. несколько часов спустя, когда якобы имевшее место убийство было раскрыто. – Кто-то из вас придумывает обстановку комнаты так, чтобы все загадки были разгаданы,, .
,,Илюша, – Д.В. благодушно рассмеялся. – То же можно сказать о любой головоломке! Но если ты хочешь настоящих тайн, их мы обсуждаем тоже!,,
Так я получил приглашение на вторую часть вечера, и так я познакомился с ,,Тайной четвертого мертвеца,, .
Общую фабулу трагедии в Дивноводном легко восстановить из прессы.
1О-е мая Ч8Ч2-го года, седмица, около 1З часов пополудни. В церкви идет еженедельная служба. Слушает больше двух сотен человек. Вдруг голос чтицы перекрывает треск. Он раздается еще несколько раз и кажется громче и дольше с каждым разом. В 1З:26 крыша церкви падает внутрь зала. Здание складывается мгновенно, как карточный домик.
К большой удаче, многие прихожане к этому времени успели покинуть церковь: служительница отдала такое указание почти сразу же после того, как услышала подозрительные звуки. Этим она спасла множество жизней.
К вечеру 1О-го мая из-под завалов извлекли восемнадцать пострадавших и одного погибшего. Поиски продолжались всю ночь, в Дивноводное приехали врачи и спасатели из Ерша, в здании почты был развернут госпиталь.
11-го мая достали еще одно тело и пятерых выживших.
12-го мая поиск завершился. Всего обрушение церкви унесло души четверых.
В чердаке на Терентьевской можно было рассмотреть их портреты и ознакомиться с биографиями, бережно собранными энтузиастами клуба.
Но мы пока перенесемся немного вперед.
18-го июня Ч8Ч2-го года прокуратура обьявит о том, что предварительное следствие завершено. Причиной трагедии стала ошибка в инженерных расчетах: при очередном ремонте временного здания площадь зала была увеличена за счет пристройки, а одна из колонн одновременно с этим демонтирована. Это привело к нарушению несущей способности конструкции и обрушению.
В марте следующего года был завершен судебный процесс. Пострадавшие и семьи погибших получили компенсации, шесть человек были приговорены к тюремному заключению.
,,И что же теперь? – спросил я Д.В. с недоумением. – В чем же загадка?,,
,,Так в мертвеце! Ты не видишь разве? Все дело в мертвеце!,,
Сперва я заподозрил, что местное общество настолько увлечено самим процессом разгадывания загадок, что никого здесь не волнует даже, существует ли эта загадка на самом деле. Тихое провинциальное Дивноводное, курорт с идеальной репутацией и прекрасной природой. Минеральные воды и целебный хвойный воздух. Несчастный случай, имеющий совершенно ясные причины. Виновные понесли наказание.
Однако дальше я узнал кое-что, от чего волосы на моей голове зашевелились. И тогда я был вынужден признать: да, загадка здесь действительно была.
Здесь была тайна. Тайна четвертого мертвеца.
Первый мертвец – Яков Борисович Овчинников, местный житель, инженер водопроводных систем, 56 лет. Погиб мгновенно, его тело было извлечено 1О-го мая. Похоронен 15-го мая в Дивноводном.
Второй мертвец – Ольга Семеновна Шубина, местная жительница, банщица, ЧЗ года. Ее тело было найдено 11-го мая. Доктора установили, что она погибла в момент обрушения. Похоронена 15-го мая в Дивноводном.
Третий мертвец – Софья Михайловна Галкина, приезжая, 22 года. Прибыла в бальнеолечебницу для избавления от головных болей. Была найдена 1О-го мая живой, но 11-го мая скончалась от полученных травм. Тело Софьи перевезли в родной для нее Стоград, где она была погребена 21-го мая.
Четвертый мертвец – Евгений Викторович Рябов, приезжий, З2 года. Фельдшер по профессии, прибыл в Дивноводное для сезонного заработка и занял место дежурного врача пансионата ,,При ключе,, .
Евгений был найден 12-го мая. Предположительно несколько часов после обрушения он был еще жив; его душу унесла потеря крови.
Безутешные вдова и мать прибыли в Дивноводное уже 1З-го мая – они выехали из Семска сразу же, как появились новости о происшествии. Они опознали Евгения в морге и обратились к властям с просьбой о помощи в перевозке тела. Все организационные вопросы были решены к 17-му мая.
Тогда же и обнаружилось, что тело Евгения пропало.
,,Что это значит – пропало? – хмуро спросил я. – Это какая-то шутка?,,
,,Никакой шутки, Илюша! – Д.В. довольно потер ладони друг о друга. – Никакой шутки! Об этом мало пишут, но это совершеннейший факт: в банальнейшей истории – исчезнувший труп!,,
Мне не хотелось бы называть трагедию в Дивноводном банальной. Она унесла жизни людей и лишила здоровья многих пострадавших. Так бывает, и многое в этой истории легко обьяснимо; это не делает, однако, человеческую смерть ,,банальщиной,, .
Тем не менее, я вынужден был частично согласиться с Д.В. Исчезновение трупа придавало этому делу неожиданную остроту. Потому что всякому должно быть совершенно ясно: трупы не уходят из проверенного служителями морга сами по себе.
Если же тело кто-то забрал, на это должна была быть очень веская причина.
Каким мог бы быть мотив человека, укравшего тело Евгения Викторовича Рябова?
Было ли похищение связано с личностью погибшего или с обстоятельствами его смерти?
Возможно ли, что тело интересовало похитителей не как тело, но как улика? Была ли тогда его пропажа выгодна местным высоким покровителям или их конкурентам, властям или инженерам, а может и вовсе – Ордену?
Почему следствие не смогло установить никакие обстоятельства этого исчезновения?
Наконец – и это вопрос, который мне отчаянно не хочется задавать, – можем ли мы теперь быть уверены, что трагедия была следствием исключительно ошибки в расчетах? Шесть дней из семи, сто шестьдесят четыре часа из ста шестидесяти восьми церковь практически пуста, но обрушение произошло именно во время службы. Было ли такое неудачное время чистой случайностью?
На все эти вопросы я попробую найти ответы в своем расследовании. Сегодня же ясно только: одна маленькая деталь ставит под сомнение решительно все, что мы знаем о трагедии в Дивноводном.
Четвертый мертвец бесследно исчез – и не найден до сих пор.
