444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Юля Шеффер » Развод. Больше никто мы (СИ) » Текст книги (страница 9)
Развод. Больше никто мы (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:33

Текст книги "Развод. Больше никто мы (СИ)"


Автор книги: Юля Шеффер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 33. Мать

Твою. Мать…

– Здравствуй, Гордей, – приветствует меня теща громко и без улыбки.

Заторможенно киваю в ответ, парализованный шоком от ее неожиданного и такого несвоевременного появления.

В моей голове звучит длинный и очень громкий писк, которым обычно запикивают матерные слова, но они выбиваются прямо на мозге с громким стуком, словно клавишами древней печатной машинки.

Пипец. Полный пипец. И даже хуже.

Теща не ждет приглашения и идет на меня, бесцеремонно оттесняя от двери. Я настолько офигел, что ей не препятствую. Да и как бы я это сделал – вытолкал за дверь при девочках?..

Проходя внутрь, теща ставит две сумки, с которыми пришла, скидывает легкую куртку, попутно сообщая:

– Я сегодня к Яну наведалась, и от них узнала, что Марьяна, оказывается, улетела в командировку! Больше недели назад! А ты, зятек, тут совсем один с девочками. Я не знаю, чем думала моя дочь, когда оставила вас одних и даже мне не позвонила. Как вы тут без матери-то? Она хоть сказала, как надолго уехала?

Галина Сергеевна строчит свой словесный поток, как из пулемета, а я стою, отупевший и вытянутый по струнке, будто мне в зад кол вогнали. Мысли скачут, как зерна попкорна по раскаленной сковородке.

«Как мы тут без матери»…

«Как надолго уехала»…

Так она, что, не знает?! Теща не знает, что мы с ее дочерью разводимся?!

Значит, не знает и про нас с Лолитой…

Ситуация, и без того казавшаяся безнадежной, становится еще менее проходимой.

Но почему Марьяна не сказала ничего своей матери?! Разве не логично поделиться с ней, каким козлом оказался муж?

Зато ее братец поделился…

Поделился, да не всем. Кто его просил лезть?

Недавний шок резко сменяется вспышкой гнева. Хочется оказаться перед братом жены и отблагодарить его за длинный язык. Прямым в челюсть. А лучше двоечкой.

– Так что, Марьяша не сказала, когда вернется? – пытает меня теща.

– Скоро, – рапортую я, стоя перед ней как школьник, которого училка застукала за гаражами с сигаретой.

Стою и могу только хлопать глазами. Медленно, как филлипинский долгопят[1]1
  Филиппинские долгопята – редчайший вид приматов.
  Встретить в джунглях чрезвычайно сложно, да и обитают они лишь на нескольких островах Филиппин. К счастью на Бохоле есть центр долгопятов Tarsier Sanctuary, расположенный в лесу на территории 10 гектаров между городами Корелла (Corella) и Сикатуна (Sikatuna). Это потешные хищники не могут вращать глазами, зато могут вертеть головой на 360 градусов и разговаривают на чистом ультразвуке. Больше так из приматов никто не умеет.


[Закрыть]
.

– Это хорошо. И все равно… – она продолжает что-то и дальше разгонять про безответственность и легкомысленность – Марьяны, не мою, – но я ее почти не слушаю.

Только когда контузия немного проходит, я опять начинаю различать слова:

– Конечно, я сразу поехала к себе, собралась – и к вам. Слыханное ли дело – девочки без матери! Да я бы с ума сошла, зная, что ты тут совсем один с ними! А кто приготовит, кто постирает, кто помоет и косы заплетет? Конечно, я не могла остаться в стороне и сразу примчалась вам помо… – резко замолкает, будто подавившись последним словом, и мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что она увидела – Лолиту.

Я и не оборачиваюсь, лишь поднимаю глаза к потолку – ну почему именно сейчас?

Теща смотрит мне за спину. Взгляд ее резко меняется. Зрачки сужаются.

– А это кто?! – голос скрежечет как стеклорез по стеклу.

У меня пересыхает во рту, а внутренности скручивает. Тоненькая струйка пота стекает между лопаток. Реально становится жарко, в ушах, как в динамиках, долбится кровь.

– Здрасьте. Я Лолита, – первой отвечает она если не дерзким, то очень уверенным тоном.

И я тороплюсь вмешаться, чтобы не дать ей сказать лишнего:

– Лолита – друг семьи. Она помогает мне с девочками, пока Марьяны нет. Так что вы зря беспокоились.

Теща приподнимает бровь, переводит взгляд на меня.

– Она помогает? А Марьяна в курсе?

– Ну конечно, – отвечаю, не моргнув глазом – тем более, что это правда. Про Лолиту Марьяна уже в курсе. Во всех смыслах.

Но как только я произношу эту ложь, думаю: зачем?!

Зачем я соврал? Почему не сказал теще все, как есть? У меня только что была отличная возможность посвятить ее в реальное положение вещей, о котором ни ее дочь, ни сын ей рассказать не пожелали.

И если то, почему утаила от нее правду Марьяна, я еще как-то понять могу, то почему промолчал Ян, для меня загадка.

Но их причины меня касаются мало. Почему я сам не говорю все, как есть? Не рублю правду-матку. Боюсь ее? Вот еще. Тогда почему?

Почему не позволил сказать это же Лолите?

Но ответ находится быстро – я слышу голоса девчонок из кухни и понимаю: я молчу из-за них. Не хочу скандала у них на глазах. А, зная тещу, скандал неизбежен.

Галина Сергеевна переводит взгляд на сумки у своих ног.

– То есть моя помощь вам не нужна?

– Нет, – отвечаю твердо.

Мне нужно избавиться от нее по-быстрому, поэтому я скажу что угодно.

Она смотрит на Лолиту и снова на меня.

– Я все равно останусь, – поджав губы, заявляет безапелляционно. – Я соскучилась по внучкам и хочу убедиться, что с ними все в порядке, и что у вас с «другом семьи» все под контролем.

Она не спрашивала разрешения, поэтому не ждет ответа, а сразу проходит на кухню, откуда тут же раздается радостное на два голоса:

– Бабушка!

– Бабачкаааа!

– Привет, мои любимые! Привет, красоточки. Ариша, да ты совсем большая стала! – громко и искренне восхищается мать Марьяны.

Отчаянно хочется пойти за ней и настоять, что ни в опеке, ни в помощи мы не нуждаемся, но я остаюсь на месте, зная, что не сделаю этого. Не лишу девочек этой простой и, надеюсь, недолгой радости.

Лола, зыркнув на меня, цедит сквозь зубы:

– «Друг семьи», Гордей?! Серьезно?!

– А ты хочешь выйти с публичным заявлением и узнать все, что она думает о растлении малолетних? Вперед! Но лучше постараемся убедить ее, что у нас реально все под контролем, и тогда она у нас не задержится.

Глава 34. Даже хуже

Марьяна

Я и раньше задерживалась на объекте допоздна, а с приездом Князева практически живу здесь, и всерьез подумываю не тратить корпоративные деньги на съем номера у конкурентов, а переехать в один из уже готовых номеров нашего отеля. В смысле, Князевского…

Все равно приезжаю поздно, почти в полночь, и уезжаю рано, даже не завтракаю. Только зря трачу лишнее время на дорогу, которое отнимаю от своего сна. Так что это было бы логично и практично, но я не решаюсь выйти к нему с таким предложением.

А работы реально с его появлением стало только больше – его внимание к деталям почти фанатично, а требовательность чрезмерна. Но никогда не знаешь, делаешь ты все правильно или нет – он скуп на похвалы и не дает комментариев, – и поэтому стараешься еще больше, еще лучше, а в сутках так мало часов…

И сегодня, когда на телефоне срабатывает будильник – время звонить девочкам, – я все еще в кабинете. Как и вчера, и каждый день. Выключаю напоминалку и откладываю акт от поставщика, которой только что взяла из стопки других, чтобы проверить и утвердить к оплате – он подождет, а мои дочки нет. Это мое время. Только мое.

Чат с Наташей у меня закреплен, искать в длинном списке переписок не приходится, и я сразу жму на видеодозвон.

– Привет, мам! – слышу я раньше, чем на экране появляется милое личико дочери, озаренное счастливой улыбкой.

А через секунду вижу и такую же радостную мордашку второй:

– Пливет!

– Привет, родные. Как у вас дела? Как прошел день? Что нового в школе и в садике? – спрашиваю с той особенной теплотой, которая автоматически включается, когда я смотрю на них.

Наташа с энтузиазмом и гордостью рассказывает, как победила в конкурсе загадок, что учительница похвалила ее за аккуратный почерк в тетради. А Ариша, как всегда, перебивая, торопится рассказать про новую подружку Лизу, с которой они теперь сидят за одним столом.

– Мы лепили зайчика, а потом пили компот с булочкой. И я все-все съела!

Слушая обеих, не могу сдержать умилительной улыбки и борюсь с тем, как щемит сердце. Каждый раз, когда вижу их. И когда нет.

– Умнички мои. Горжусь вами обеими.

– А еще у нас сюрприз! – внезапно восклицает обычно серьезная Наташа и не продолжает, ждет моей реакции на свое заявление.

– Какой сюрприз? – послушно реагирую я, чувствуя легкое волнение.

Что там у них могло случиться? Я поездку в Тулу с трудом пережила, а у них еще что-то?!

– Смотли! – опережает Наташу Арина и, выхватив у нее из рук телефон, поворачивает его экраном от себя, и в кадре появляется...

– Мама… – произношу на выдохе, шокированная сюрпризом.

– Привет, доча, – отвечает она, кивая.

Голос у нее ровный, обычный, но взгляд транслирует ее истинные эмоции – и легкую обиду, и укор, и разочарование мной.

Причина ее разочарования очевидна – она все знает, и упрекает меня в том, что я не сказала ей сама. У меня перехватывает дыхание от вмиг накатившего стыда и сожаления.

– Ты уже знаешь… – пытаюсь улыбнуться, но получается криво – я признаю вину за собой.

– Знаю, – подтверждает, поджав губы. – Жаль, не от тебя.

И ее упрек ранит.

Теперь я понимаю, что была неправа. Но когда решила не говорить ей о крахе моего брака, мне казалось, что это правильно. Все произошло так быстро и было так нервно, что я не успела толком принять свою новую реальность и была не готова говорить об этом с кем-либо. Даже с ней. В таком не так-то легко признаться. Я знала, что ей будет больно, больно так же, как и мне – если не сильнее, ведь она мать, – и не хотела, чтобы она переживала за меня.

Но я пыталась. Несколько раз порывалась позвонить и сказать, брала в руки телефон, но не находила слов и откладывала тяжелый разговор. А потом убедила себя, что плохие новости подождут. По крайней мере, пока я не вернусь. И промолчала.

А мама все равно узнала... А, кстати, как она узнала?

Задаю этот вопрос ей.

– От Иришки с Яном. Дочь-то сама скрывает все от матери...

– Прости, – говорю, опустив глаза. – Я… не хотела, чтобы ты волновалась. За меня и за девочек. Собиралась рассказать тебе потом.

– Когда потом? – перебивает недовольно. – Когда ты вернешься? А о чем тогда рассказывать? Как все хорошо закончилось?

– Что закончилось…? – уточняю я, не понимая, о чем она.

Что может закончиться, когда наш развод еще только начинается? Как мама может так говорить теперь, зная, что Гордей изменил мне? Что мы разводимся...

– Твоя командировка, конечно. Ну, о чем ты думала, дочь, когда соглашалась? – прорывает маму на подробный ответ.

Краткость никогда не была ее фишкой. И то, что она в начале разговора была так немногословна говорит лишь о том, как сильно она обижена на меня.

– Какие могут быть продолжительные командировки, когда у тебя маленькие дети? Как можно их оставить так надолго?! Но если уж решилась уехать, почему не позвонила мне? Почему не попросила остаться с ними, помочь Гордею, пока тебя нет? Я бы никогда тебе не отказала! Вместо того, чтобы попросить мать, ты доверила девочек какой-то пигалице! – возмущается она.

– Какой пигалице? – хмурюсь, вновь ее не понимая, и только в следующую секунду до меня доходит.

А мама подтверждает догадку, объяснив в своем стиле:

– Ну эту… которую зовут, как певицу развратную. Как ее...? Лолиту!

Я почти не дышу.

– Мама… – начинаю я и замолкаю. Не потому, что не знаю, что сказать. А потому что все становится на свои места. Картинка медленно, но складывается.

Ян с Ириной – наверняка, это Иркина идея – рассказали ей не все. И мама не знает об измене, не знает о разводе, а только о командировке. Вот откуда желание помочь Гордею и уверенность, что все «закончится». И ее появление в нашей квартире не случайно – именно его Ира имела в виду, когда обещала мне «бомбу».

Да уж… Эта бомба рванет так рванет…

И сейчас вся эта ситуация для мамы выглядит как безответственное бегство дочери-карьеристки, которая оставила семью на произвол судьбы. И в ее глазах Гордей – жертва, а я – предатель.

То есть все даже хуже, чем могло быть. И разруливать все это мне...

А чуть с опозданием приходит осознание, что Лолита ошивается у нас дома, под предлогом помощи – ну мать Тереза… От этой мысли во рту появляется горечь, хотя, казалось бы, меня это уже не должно волновать.

– В общем. Хоть меня и не просили, но я остаюсь жить у вас. Пока не вернешься, – сообщает тем временем мама.

– И Гордей согласен? – не удержавшись, ширю я глаза.

Мама в ответ ширит свои, фыркнув:

– А кто его спрашивает?!

Глава 35. Градусы

Когда я на работе, стараюсь не вспоминать последние новости с домашнего фронта и не думать о том, что там происходит. Стараюсь – ключевое. Разговор с мамой не дает забыть о себе и мысли, что я должна рассказать ей правду – всю – не отпускают.

Нехорошо, что она сейчас с Гордеем и девочками – и Лолитой, – при этом не знает истинного положения вещей. К тому же – как только мама узнает, тут же выставит Лолиту из дома, не потерпит, чтобы рядом с девочками была… Не могу даже предположить, как мама назвала бы Лолу и ее статус при Гордее.

Но есть и другой вариант развития – наоборот, Гордей может выгнать маму. Попытаться, но не факт, что у него это получится. С маминым характером я поставлю, скорее, на нее.

В общем, я не знаю, что лучше.

Отсюда трудно оценить.

Ирка, которой я, конечно, позвонила сразу же, как поговорила с мамой, советует оставить все как есть.

– Если расскажешь ей сейчас, ты все испортишь! – убеждала меня она по телефону. – Ну я же классно все придумала! Признай!

– Да уж куда уж…

– Теперь у сладкой парочки безумных и влюбленных появился живой раздражитель и цензор. А также сдерживающий фактор, напоминающий этим двоим, что с ними две маленькие девочки, и вести себя нужно прилично.

С этим трудно спорить, но и держать маму в неведении я тоже не хочу. Одно дело не сказать ей о разводе сразу, другое – промолчать сейчас.

Но, что бы я ни решила, я даже не могу выбрать время для разговора – при девочках нельзя, днем у меня совсем нет времени, а когда я свободна, мама уже спит. И я запрещаю себе гонять по кругу одни и те же мысли в тысячный раз. Подумаю об этом позже, тут у меня и так хватает проблем. С Князевым.

Я жду, когда он наконец уедет. Каждый день надеюсь, что, придя в отель, не увижу его или что при встрече он объявит о том, что его ждут дела в Москве или Черногории, или в Монако – где угодно. Его визит должен был быть кратким, но он что-то задержался и не проявляет ни малейшего желания уезжать. Хотя такие, как он – самоуверенный и самовлюбленный, с харизмой уровня «холодными зимними вечерами вместо отопления», – нигде не задерживаются надолго.

Но он, похоже, никуда не собирается до самого открытия. А до него еще месяц!

Боюсь, столько его не выдержит никто.

Так-то он не мешает, сильно не вмешивается, не душнит и не давит авторитетом, но одно его присутствие заставляет всех напрягаться, а неожиданное появление может выбить почву из-под ног у всего коллектива. Все его немного боятся. Или уважают. Или и то, и другое.

Я, в основном, раздражаюсь. Хоть и подозреваю, что раздражением лишь маскирую все другие эмоции, которые он у меня вызывает. Потому что не хочу копаться в себе и анализировать. Не сейчас.

Слава небесам, он больше не заговаривает о помощи с моим разводом – какой именно, я до сих пор не поняла, и не рискую спрашивать, – и этим снижает градус неловкости до уровня, на котором можно дышать. Не свободно – нет. Но хотя бы можно.

И нашу первую дико неловкую встречу он мне тоже больше, к счастью, не вспоминает. Вот только сама я не могу забыть ни о том, как он назвал меня ворчуньей, ни о его дурацкой уверенности, что он обладает способностью делать прекрасным все, к чему прикасается.

– Повезло еще, что ко мне вы не прикасались, – с вызовом бросила я тогда.

– Это легко исправить, – пообещал он рикошетом, и я надеюсь, что он не собирается свое обещание сдержать.

С первого дня его приезда мы работаем бок о бок. Я – по пятнадцать часов в сутки. Он – как будто чуть меньше, но всегда успевает появиться в самый неожиданный момент. Внезапно.

Вот как сейчас.

Князев вваливается в мой кабинет, как обычно, без стука. Без предупреждения. Просто открывает дверь и входит.

Я сижу, уткнувшись в макет расстановки мебели по зонам на втором этаже, и, вздрогнув от неожиданности, машинально прикрываю крышку ноутбука, пряча экран. Как будто меня застукали за просмотром чего-то компрометирующего, хотя по факту там лишь мебель и чертежи. Но с Князевым я каждый раз чувствую себя так, будто у меня есть тайна. Даже если ее нет.

Он молча подходит, задерживает взгляд на моих руках, замерших на крышке, потом – на лице, и сообщает:

– Надо проверить температуру в холодильной камере. Наш французский шеф утверждает, что она недостаточная, а это проблема.

Я поднимаю на него уставший взгляд. Рабочий день – его регламентированная часть, – почти закончился, а мне еще нужно успеть поймать начальника службы эксплуатации, выяснить, доставили ли в мастерскую ткани для штор, и решить, не прибить ли все-таки завхоза за нехватку считывателей к электронным замкам. При этом я всерьез собиралась уйти сегодня хотя бы до звонка девочкам.

– Там установили термометры, делают замеры, – отвечаю, чтобы он не думал, что я не в курсе претензий шефа.

Князев не впечатлен:

– Я хочу проверить лично.

Внимательно смотрю на него – он шутит?

Но его взгляд и выражение лица совершенно серьезны. Или он мастерски делает вид. Не разобрать.

И нет сомнений – он пришел сюда не для того, чтобы просто поставить меня в известность о своем желании проверить лично, а чтобы я пошла с ним.

Я поднимаюсь из-за стола и иду с ним до лифта. А когда мы спускаемся на цокольный этаж, я останавливаюсь.

– Может, нам следует надеть теплую одежду? Если мы планируем проверять температуру на себе.

– А где ты найдешь теплую одежду в середине мая в Сочи? Ты прихватила с собой пуховик, Марьяна? – играет Денис Олегович бровями и чуть склоняет голову в чрезмерном удивлении.

Пуховика у меня, конечно, с собой нет. Ни на работе, ни в отеле. И я краснею, понимая, что сморозила глупость.

Видя это, он усмехается:

– Я не собираюсь оставаться там надолго. И морозить тебя тоже не входит в мои планы. Мы выйдем, как только замерзнем. В любой момент. Зато точно будем знать, подводит чуйка иностранного шефа или нет. Ты же понимаешь, что замена камеры нежелательна?

Я киваю – понимаю. И куда лучше, чем он. Ведь не ему нужно удержаться в рамках согласованного бюджета на открытие, а мне. И мне обосновывать каждую копейку сверх установленного лимита. Еще одну камеру бюджет не потянет.

Дверь камеры тяжелая, с массивной ручкой. Денис опускает ее и открывает дверь, пропуская меня вперед. Шагнув внутрь, сразу чувствую, какой воздух здесь плотный и холодный. Мягко обволакивает, но не пронизывает, не сбивает дыхание, как если нырнуть в прорубь – я один раз пробовала. Ирка уболтала.

За мной входит Князев и со словами:

– Ну, давай посмотрим, – идет к термометрам, установленным на металлических полках.

Я остаюсь у двери и закрываю ее для чистоты эксперимента.

Когда отпускаю ручку, раздается металлический щелчок. И сразу пропадают все внешние звуки – камера не только герметична, но и с топовой шумоизоляцией. Оказавшись здесь, я могу оценить, что технические характеристики не врали.

К Князеву не подхожу, не могу заставить себя отойти от двери. С каждой секундой, проведенной в камере, я понимаю, насколько обманчиво первое впечатление. Сейчас мне холодно настолько, что я готова забрать назад слова про не пронизывающий холод – очень даже пронизывающий. Меня буквально трясет, и я четко осознаю, что лично для меня тот «любой момент», когда нужно выходить, уже наступил.

– Хм. Температура даже ниже нормы, – озвучивает Князев показания приборов.

– Отлично! Я тоже это чувствую, – радуюсь я, постукивая зубами, не в силах преодолеть сильную дрожь.

Попятившись к двери, нажимаю на ручку, но она не поддается.

Что?..

Глава 36. Первое взаимодействие

Повернув голову, смотрю на ручку и нажимаю еще раз – ничего!

Характерного щелчка не раздается, и открывания не происходит. Вообще ничего не происходит!

– Не открывается, – говорю переставшими слушаться – уже не от холода, а от приступа невольного страха – губами.

Денис оборачивается, смотрит на меня и подходит к двери. Сам пробует нажать на ручку раз и два. С тем же успехом.

Поворачивает голову ко мне, и его глаза встречаются с моими.

– Похоже, изнутри дверь не открывается. Только снаружи, – произносит слишком спокойно.

Я зависаю на пару секунд, не веря в такое самообладание.

– Ты серьезно? – внезапно снова перехожу на ты. – Ты знал это и привел меня сюда специально?!

– Зачем мне это? – Князев смотрит на меня без улыбки и напоминает: – Тем более дверь закрыла ты, а не я.

– Я думала… – начинаю объяснять, но осекаюсь – неважно, что я думала.

Факт остается – я не могу предъявлять Князеву, что это он виноват в том, что мы оказались заперты в морозилке, когда вина полностью на мне.

Кажется, мне становится еще холоднее, и я, развернувшись лицом к двери, стучу по ней ладонями обеих рук и кричу:

– Помогите! Кто-нибудь, откройте! Мы в холодильной камере! Нас заперло!

Прокричав, продолжаю колотить по двери руками, пару раз ее даже пинаю, но носком туфли это ощутимо больно, а каблуком малоэффективно. – Ты же понимаешь, что никого там в это время нет и никто не услышит? – спрашивает Князев.

Но я не обращаю на его слова внимания – мало ли что я понимаю. Не оставаться же здесь на всю ночь! Я не останавливаюсь, стучу снова и снова. Кулаком, ладонью, локтем.

И лихорадочно соображаю, как еще можно позвать на помощь. И только потом – дурыся! – вспоминаю про телефон. Достаю совершенно окоченевшими руками из кармана пиджака, разблокирую и едва не кричу – сигнала нет.

– А у тебя есть сеть? – с надеждой спрашиваю Князева.

Денис спокойно стоит рядом с выражением человека, который просчитал все мио ходы еще десять минут назад.

Молча протягивает мне свой смартфон – антенка в углу экрана тоже полностью прозрачная. Ни одного деления…

– Камера экранирована. Это же не кладовка, Марьяна, это промышленный холодильник. Толщина стен – десять сантиметров. Уровень изоляции гораздо выше, чем мы обеспечиваем в наших номерах. Сюда не проходят ни сигналы, ни звуки.

– Ты мог бы, пожалуйста, не умничать?! – срываюсь я. – Лучше бы что-нибудь сделал…

– Что? – он красноречиво разводит руками и оглядывается, демонстрируя, что камера пуста, и нет ничего, что можно было бы использовать в качестве лома. – Выбить дверь головой? Прорезать металл силой мысли?..

Я не отвечаю, и он добавляет через короткую паузу:

– Какой смысл зря дергаться?

Видимо, намекая на меня. Энергии потрачено много, а результат нулевой.

Я проникаюсь его пофигизмом и перестаю тарабанить в дверь, и тут же начинаю еще сильнее ощущать, как от ног вверх медленно, уверенно поднимается холод, охватывая все тело, проникая в голову. Еще чуть-чуть и, кажется, я не смогу дышать.

– Господи… – вырывается у меня обреченное. – И сколько нам тут сидеть?

– Пока кто-нибудь нас не хватится. В крайнем случае нас не найдут через систему безопасности. Надо только дождаться.

«Поскорей бы!» молюсь про себя, понимая, что долго так не выдержу. Хочется сгруппироваться, чтобы сохранить остатки собственного тепла, но для этого нужно сесть, и ледяной пол – не очень хорошая идея. Я остаюсь стоять, мелко сотрясаясь от холода и не глядя на Князева, которому удается сохранять обычную невозмутимость. Если боссу и холодно, он хорошо это скрывает, я же с трудом сдерживаюсь, чтобы не начать ходить туда-сюда и прыгать, как герой Мягкова в «Иронии судьбы», приговаривая «Пить меньше надо».

В полной тишине не проходит и минуты, как Денис молча снимает с себя пиджак. Я вижу лишь мимолетное движение краем глаза – ткань мягко соскальзывает с его плеч, и через секунду оказывается у меня перед лицом.

– Возьми, – просит негромко.

– Спасибо, Денис Олегович, но не надо. Мы с вами оба в одинаковом положении… – отнекиваюсь непослушными губами.

– Не спорь, – отрезает он и, не дожидаясь, когда я соглашусь, легко накидывает поверх моего пиджака свой и уверенными жестами засовывает мои руки в рукава, окутывая своим запахом.

Я смотрю на него, оставшегося в одной рубашке, растерянная, не понимая, как относиться к этому жесту. Поступок, безусловно, мужской, благородный, даже героический, но совершенно необязательный. Я не хочу принимать от него эту помощь, чтобы не быть обязанной ничем, но не нахожу в себе сил отказаться. Не потому, что не могу расстаться с теплом, хотя я чувствую разницу и действительно немного согреваюсь, а потому что это было бы грубо.

– Спасибо, – выбираю самый простой ответ, он равнодушно кивает, и мы снова замолкаем.

Я отворачиваюсь от него, гипнотизируя дверь и ручку, в отчаянии стукнув в нее еще пару раз и прислушиваясь к звукам с той стороны, но там тишина. Опять достаю телефон и проверяю сеть, но чуда не случается. Когда убираю мобильник в карман и вновь обнимаю себя руками, вдруг ощущаю, как поверх моих рук меня обвивают другие.

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь.

– Не дергайся, – произносит Князев над моим ухом, держа меня крепко, чтобы я не могла отстраниться.

– Что это? – спрашиваю, судорожно сглотнув, а глаза ширятся и становятся размером с Юпитер.

– Всего лишь второе по согревающей силе взаимодействие между людьми, – низким голосом объясняет он, уверенно глядя мне в глаза, и под этим взглядом я вновь сглатываю.

Потому что это звучит так… и чувствуется так же, что меня реально бросает в жар. И кровь приливает к щекам.

Очень эффективное взаимодействие…

А он добавляет почти шепотом:

– Хочешь узнать, какое первое?..


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю