Текст книги "Развод. Больше никто мы (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)
Глава 17. Прощание
Ненавижу прощания.
Особенно такие.
Мы всей толпой стоим у стойки регистрации. Я держу в руках паспорт и билет, но пальцы сжимаются слишком сильно, как будто, если ослаблю хватку, то все рассыплется.
Наташа и Ариша держатся за меня. Так по-разному, но одинаково крепко.
Смотрю на них сверху вниз и до сих пор не понимаю, как решилась уехать от них, оставить одних.
И хотя это на время, хотя я знаю, что буду звонить, писать, считать дни до возвращения уже с завтрашнего утра, но легче от этого не становится.
– Марьяш, ты напиши обязательно сразу, как приземлишься, – напоминает деятельная Ира.
– Обязательно, – киваю.
– И мне, – поднимает грустные глаза Наташа.
– Конечно, солнышко, и тебе, – я наклоняюсь, обнимаю ее, вдыхаю запах ее волос.
Ариша тоже тянется ко мне, требует взять ее на ручки. Я наклоняюсь и подхватываю обезьянку.
– Мам, а ты не забыла про подарок?
– Не забыла, – улыбаюсь, и внутренняя дрожь чуть унимается.
Хотя бы у нее все хорошо. Хотя бы она не переживает.
Гордей стоит чуть поодаль, засунув руки в карманы, и делает вид, что он не с нами.
Или не делает, а действительно не с нами.
То, что он зол, видно невооруженным взглядом. Да он и не пытается это скрывать.
Он злится, что я действительно уезжаю. А девочки, напротив, остаются.
Злится, что я все же сделала по-своему, что он играет по моим правилам, а не я пляшу под его дудку.
Злится, потому что развод идет вразрез с его планами.
А Ирина, напротив, развлекается.
Она переводит взгляд с него на меня, потом на девочек, потом снова на Гордея и ехидно улыбается.
– Ну что, Гончаров, готов к новым ощущениям?
Он молча бросает на нее хмурый взгляд.
– Серьезно, – не унимается она, сладко растягивая слова. – В конце концов, ты так часто говорил, что дети – это не повод для женщин сидеть дома. Теперь у тебя уникальная возможность прочувствовать это на собственной шкуре. И заработать титул отца года.
Я прикрываю рот ладонью, скрывая улыбку.
Гордей медленно поворачивает к ней голову, и в его взгляде четко читается: «Не беси меня, Ирина».
Но Абрамовы не из пугливых, а Ира давно одна из нас.
– Ты объявление о найме няни дал уже? – продолжает она, театрально приподнимая брови. – Кастинг как проводить будешь – по заслугам и рекомендациям или через себя пропустишь?
– Ира, – одергиваю ее негромко, но она и ухом не ведет.
– Выберу самую лучшую. Не сомневайся, – бросает муж колко, в тон ей.
– О, в этом я не сомневаюсь, – усмехается Ирина. – Но вот дети… Выживут ли с таким отцом и няней – большой вопрос.
– А вот твоя подружка в меня верит, даже слишком. Раз не боится оставить их со мной, – парирует он, бросая взгляд на меня.
Я свой не отвожу. Встречаю его внутри у меня все сжимается от его слов, но ему это знать не обязательно.
Ирина, видя наш обмен взглядами, поворачивается ко мне:
– Марьяш, может, ты уже пойдешь на посадку? – и губами шепчет: «Дуй!»
Я присаживаюсь на корточки и обнимаю девочек еще раз. Крепко прижимаю к себе и держу несколько секунд, не в силах отпустить, но приходится все же разжать руки.
– Пока, мам! – вразнобой на два голоса говорят они – Ариша радостно, Наташа – вздыхая.
– Мы будем скучать, – добавляет она.
– Я тоже, солнышко. Я тоже, – я едва сдерживаю слезы.
Потом меня обнимает Ирка и шепчет в ухо:
– Не изводи себя там. Я за твоими девочками присмотрю. Можешь на меня положиться.
– Я знаю, – отстранившись, улыбаюсь ей. – Спасибо.
Абрамова фыркает.
К Гордею я не поворачиваюсь, не прощаюсь с ним.
Мы не в тех отношениях, чтобы прощаться.
Он здесь не ради меня, а как сопровождающий девочек. Смотрю на них еще раз.
В груди жжет, и я делаю глубокий вдох. Потом разворачиваюсь и иду в зону досмотра, не оглядываясь.
Потому что, если оглянусь, не уйду.
– Все, пойдемте, мама ушла, – слышу за спиной голос Гончарова и не могу не обернуться.
Смотрю на спины моих уходящих крошек и чувствую, что плачу, потому что их силуэты размываются.
– Девушка, ваш посадочный, – вырывает меня из мыслей строгий голос женщины в форме, и я заставляю себя переключиться.
Я сделала выбор и должна сосредоточиться на предстоящей работе, а тут все будет хорошо.
* * *
Влажный, тяжелый, жаркий воздух Сочи окутывает меня сразу, как только я ступаю на трап.
И немножко дурею от разительного контраста с прохладой в салоне самолета, но порыв свежего, смешанного с солоноватым морским запахом, ветра чуть исправляет ситуацию. Я невольно задерживаюсь на секунду, делаю глубокий вдох, пытаясь осознать – я здесь.
В Сочи.
Осторожно ступаю вниз по трапу, сжимая в пальцах телефон. Внутри какое-то странное ощущение, смешанное: тут и легкость, и тревога, и ожидание – адский коктейль. Забрав чемодан с багажной ленты, выхожу в город.
И замираю, обнаружив, что меня встречают.
Черный автомобиль премиум-класса неизвестной мне марки – спереди, над решеткой радиатора на ножке две витиеватые буквы М. Хмурюсь – может, новый логотип «Мерседеса» вместо лучевой звезды? Агрессивная морда, тонированные стекла – машина очень выделяется среди стандартных такси и шаттлов. Возле нее стоит мужчина в черных брюках и светлой рубашке – явно водитель.
В руках у него планшет с моим именем на экране – до чего дошел прогресс, уже не табличка с надписью от руки.
Остановившись рядом, осторожно произношу?
– Марьяна Гончарова – это я.
Он сразу отлипает от бочины и резво открывает передо мной заднюю дверь:
– С приездом.
Я моргаю, чувствуя, как внутри нарастает легкое недоумение. В честь чего такая честь и почести? Елена Шамильевна расстаралась?..
– Вы точно за мной? – уточняю на всякий случай.
Он сдержанно профессионально улыбается:
– Точно за вами.
– Ладно, поехали, – киваю я, позволяя взять у меня чемодан, и сажусь в машину.
И всю дорогу до отеля, где буду жить, чувствую себя самозванкой, нахально занявшей не свое место.
Но если все здесь будет на таком же уровне, мне точно понравится командировка.
Глава 18. Лучше не знать
С первого же дня в Сочи я в абсолютном аврале.
Когда я была в Москве, мне казалось, я уже так много сделала, но здесь мне сразу стало ясно – сделать нужно еще больше, а времени в моем распоряжении гораздо меньше.
Но эта тотальная занятость и востребованность среди сотрудников, позволят мне не утонуть в тревоге за девочек, в думах, как они там. В порядке ли? Как справляется с ними Гордей? И справляется ли?
Чтобы не зависнуть на этих мыслях, я бросаюсь в единственное, что могу контролировать – в работу.
Ныряю с головой, без оглядки, без передышки. Хватаюсь за все и сразу. Думаю только о деле.
Тем более что думать там есть о чем – открытие должно пройти идеально. Это моя цель-минимум.
Что там максимум после идеально я даже не думаю. Совершенно? Неважно.
Знаю одно – все должно быть безупречно: номера, зоны общего пользования от ресепшен до ресторана, оборудование для кухни, персонал, его форма. Поэтому я везде.
Я погружаюсь во все, проверяю каждую мелочь, заставляя себя не думать о том, что происходит дома.
Потому что, если я остановлюсь, если замедлюсь хоть на секунду, то снова услышу в голове голос Наташи:
– Ты скоро приедешь?
И я не смогу работать.
А значит, не смогу выжить.
– Марьяна Михайловна, что думаете по поводу оформления лобби? Не слишком строго?
Я смотрю на дизайнерские панели, светлые тона, игру теней на мраморных вставках на стенах.
– Все отлично. Только добавьте больше зелени. Отелю нужен воздух. Мы же на юге.
Пока я бегаю по этажам, кручусь, отвечаю на звонки, мне некогда загоняться и жалеть себя, но вечерами в номере, где я остановилась, я тоскую по девочкам, по своей жизни, которой меня вероломно лишили мой родной муж и Лолита, которая тоже мне совсем не чужая…
Когда остаюсь одна, тревога возвращается, и я спасаюсь только видеозвонками. Хотя нам еще ни разу не удалось поговорить из моего номера – в то время, когда я прихожу туда, они уже спят. Поэтому все наши видеосеансы связи происходят из выделенного мне кабинета на тринадцатом этаже отеля.
Вот и сегодня на телефоне срабатывает будильник, напоминающий, что время звонка уже скоро и призывающий меня двигать к себе в кабинет. Разговаривать при рабочих не стоит.
Я закрываю за собой дверь, отгораживаясь от всех, и позволяю себе расслабиться. Насладиться предвкушением и самим моментом.
Когда экран загорается входящим вызовом – девочки всегда меня опережают, – сердце делает странный скачок.
– Мама! – Ариша взвизгивает и тут же тянет свою мордашку к экрану планшета, как будто хочет поцеловать меня через него или даже перелезть на мою сторону.
Я улыбаюсь и глажу ее лицо, как если бы это имело смысл. Они уже в пижамах, готовы ко сну. У нас есть минут двадцать.
– Привет, мои девочки. Как вы?
Мне хочется столько всего спросить, столько узнать, но я не позволяю себе задавать им серьезные вопросы.
Ну как я спрошу у них, достаточно ли времени уделяет им папа? Моет ли Арину каждый вечер, заплетает ли Наташе косы в школу? Как спрошу, не переехала ли к ним жить Лолита?!
Я рискую задавать только наводящие нейтральные вопросы и надеяться, что они сами расскажут то, что мне нужно узнать.
Но они не рассказывают.
– Нормально, – Наташа пожимает плечами. – Я сегодня целых две звездочки заработала на окружающем мире. Был урок про лес, про тайгу, и я назвала деревьев больше, чем есть в учебнике!
Я улыбаюсь.
– Конечно, ведь мы часто гуляем в парке и видим все эти деревья.
– Ага. Учительница даже спросила, откуда я столько знаю.
Моя девочка гордится собой, и я тоже.
– А еще меня выбрали солисткой в новом танце! – продолжает она, и глаза ее вновь вспыхивают.
– Правда? – моя улыбка уже не вмещается в экран. – Это круто, солнышко! Какой танец?
– Современный. Очень быстрый!
– Ну, конечно, тебя выбрали. Ты же у меня самая лучшая.
Наташа заливается краской удовольствия.
– А Арину куда выбрали? – обращаюсь к младшей.
– В самые главные проказницы, – отвечает за нее Наташа, а Арина закатывается звонким смехом, от которого в груди у меня все сжимается.
Как бы я хотела быть рядом, как бы хотела обнять их обеих…
– А ты скоро приедешь? – звучит самый страшный вопрос, услышать который я боюсь каждый раз, но они каждый раз его задают.
Я очень хочу сказать «скоро».
Но я не знаю, когда. И не хочу лгать. Но сказать правду еще хуже.
– Скоро, солнышко, – давлюсь словами, потом слушаю, как Наташа читает сестре книжку и, пожелав им спокойной ночи, отключаюсь.
В горле комок, в глазах стоят слезы. Я чувствую, что работать сегодня уже не смогу, поэтому беру свою сумку и иду к лифту.
Я все еще не знаю, как справляется с девочками Гордей.
Не знаю, как они друг с другом ладят.
Не знаю, живет ли вместе с ними Лолита.
Я ничего не знаю. И, возможно, лучше мне этого и не знать.
Глава 19. Личный Арамагеддон
Гордей
Это Ад.
Мой личный, кромешный, извращенный Ад наяву.
И я нисколько не преувеличиваю. Я реально живу в Аду, и с каждым днем мне все меньше хочется просыпаться.
А все потому, что я сильно недооценил масштаб пипца, который меня ждет, когда соглашался на отъезд жены.
Не то, что у меня был выбор, но все равно…
Я всегда считал, что Марьяна преувеличивает степень своей нагрузки, как матери. Просто набивает себе цену.
И был уверен, что не может быть настолько тяжело справляться с двумя детьми, когда ты – в смысле, я – взрослый мужик, владелец бизнеса, человек с головой на плечах. Дети – они же не урановые стержни, не реактивные двигатели, не станки с ЧПУ. Обычные маленькие люди. Такие же как я, как Марьяна – как все. Ну какие с ними могут быть проблемы? Ну покорми, ну уложи спать, сделай вид, что слушаешь, когда им хочется поговорить – что тут сложного?
Спойлер: всё.
Каждый день – как выживание на минном поле, где мины – это их капризы, требования, истерики, потребности, кружки, уроки, чистые колготки, овсянка без комочков и косы, которые я, нахрен, не умею плести!
Марьяны нет всего три – или четыре?.. – дня, но каждое новое утро я просыпаюсь с одной-единственной мыслью: «Господи, за что?»
А к вечеру уже точно знаю – за все.
Я думал, что справлюсь. Реально думал. Но, твою мать, как я ошибался…
Оказывается, кормить детей – это не просто «купить какой-нибудь еды».
Нет. Они почему-то не могут питаться, как все нормальные люди.
Пицца? «Ну не каждый же день!»
Картошка фри? «Вредно, папа.»
Хот-доги? «Арина еще маленькая, ей горчицу с кетчупом нельзя.»
А что можно?!
Супы, каши, запеканки, котлеты. Каши?! Котлеты? Да я в жизни не приготовил ничего сложнее яичницы-болтуньи. Ну и «дошик» умею кипятком заваривать. Бутер сделать еще. Но для них это все не еда. Прикиньте!
Суп должно быть несложно, решил я. Купил в магазине возле дома упаковку быстрого приготовления «Магги» со звездочками – в детстве мы с братом такой обожали – и сварил четко по инструкции. Растворил в воде и даже помешивал, поставив телефон на таймер. Так Наташа сказала, что «несъедобно», а Ариша вовсе изобразила рвотный позыв. Высокая и лестная оценка моей стряпни…
Я, правда, пренебрег советом про две картофелины, но вряд ли они бы сильно повлияли на итоговый результат.
В итоге спать в первый же день – после того, как проводили маму в аэропорт, – они пошли голодными.
Но самая жесть началась утром.
Их нужно поднять, помыть, почистить зубы, и обеих почти одновременно! К счастью, Наташа делает все это сама, но очень медленно, и ее нужно каждую минуту подпинывать. А Арина, когда ее моешь, постоянно берет в руки душ, потому что иначе ей холодно, и бойко крутит им во все стороны, так что дважды направляла мощную струю на меня, вымочив с головы до задницы, и домывал ее я по пояс голым. А потом еще и пол вытирать пришлось, и коврик на балкон вывешивать сушиться.
Армагеддон, короче.
И зубы чужие я, оказывается, не умею чистить. Щетка падала из рук то в ванную, то на пол, и приходилось смывать пасту и начинать все заново. На третий раз я взбесился так, что готов был разнести всю ванную, а Арише было весело.
С одеванием я более-менее справился и, разгибаясь, готов был выдохнуть, как сзади меня ожидал еще один сюрприз.
Там стояла Наташа. С расческой-ежиком в одной руке и какой-то резинкой-спиралькой, похожей на провод от трубки старого телефонного аппарата – в другой.
Я смотрел на нее, она преданно – на меня.
– Это что? – спросил с подозрением.
– Это нужно мне косички заплести, – вытянула вперед свои трофеи.
– В смысле косички? – я испытал стойкое желание убрать руки за спину, но сдержался.
– В смысле две.
Я глупо заулыбался, уверенный, что это шутка.
Но нет.
Дочь не шутила. Косички? Серьезно?!
Мы, нахрен, так не договаривались!
– Давай сделаем тебе хвост? – попытался выкрутиться, как будто хвост делать я умею.
Но чисто интуитивно думал, что его делать проще.
– Хвост нельзя, – безапелляционно.
– Почему?
– По школьному дресс-коду волосы должны быть прибраны. С хвостом меня не пустят.
Я закрыл глаза – чертов дресс-код. Надо было в обычную школу ее отдавать, а не в гимназию.
Но когда открыл, ничего не изменилось – Наташа стояла, все так же вооруженная расческой, а волосы ее были все такие же длинные и лохматые.
– Пап, давай быстрее – мы опоздаем. И меня тоже не пустят.
О нет! Пусть уж лучше тебя пустят!
– Сейчас, – сказал я и метнулся к входной двери.
Вышел на площадку и, не думая, позвонил в соседнюю дверь.
– Привет. Извини, можешь косички дочке заплести? – начал сразу, когда она открыла.
Соседка – я даже не помню, как ее зовут, – смотрела на меня как на безумного, и ответила не сразу.
– Простите, нет. У меня сыновья, и свои волосы короткие…
Что короткие, я видел.
– Спасибо, – буркнул и поплелся обратно.
Наташа стояла уже в коридоре, ждала меня с тем же выражением лица и пыточными приспособлениями в руках.
Я взял у нее расческу и открыл на телефоне YouTube.
Забивая в поиске дрожащими пальцами «Как плести косички для начинающих», думал: «Черт! Как меня занесло в этот ад?!»
Глава 20. Предатели
Я не гордый.
И уж тем более не самоубийца.
Поэтому на следующий же день – в первый я еще был в наивном заблуждении, что «все под контролем» – я позвонил матери.
– Мам, а ты не соскучилась по внучкам?
– Соскучилась, конечно. А вы ко мне приехать хотите? – тут же радуется она.
Я цежу воздух сквозь зубы.
– Нет. Мы приехать не можем. Но, может, ты приедешь? – мой голос становится слегка заискивающим, и я ненавижу себя за это.
Но с мамой иначе нельзя – она у меня дама своенравная, если почувствует, что я пытаюсь ее использовать, пошлет меня нахрен.
– Поживешь у нас немного. Ты же знаешь, Марьяна уехала…
– Знаю, сынок, но приехать не могу.
– Мам, пожалуйста, – опускаюсь я до того, чтобы умолять. – Мне очень нужна твоя помощь.
Да, черт! Если надо, я готов и на колени перед ней встать! И пообещать все, что угодно – лишь бы сработало.
– Я тут в жесткой запаре после отъезда Марьяны.
– Понимаю, Гордей. И все же вынуждена отказать, – сказав это, она так рвано засмеялась, что я понял – ничего хорошего мне не светит. – Гордей, ты, правда, не помнишь, где я?
Упс…
Мама звонит нечасто, но ей постоянно есть о чем рассказать. Но я, если честно, не очень ее слушаю.
Но что я знаю точно – на пенсии ей дома не сидится, она на постоянном движняке, у нее вечно что-то происходит, она куда-то ездит – то святые места, то по Золотому кольцу, то подругу школьную навестить в тьму-таракане. И куда ее занесло на этот раз, я без понятия.
– Не знаю, – признаюсь честно.
– Сынок, я в санатории. Путевка на три недели. Так что я нескоро освобожусь.
Три недели?! Я едва не ору, но сдерживаю себя.
– То есть, ты хочешь сказать, что...
–...что тебе придется справляться самому, сыночек.
Я вцепляюсь в телефон, прижимаю его к уху, словно надеясь изменить реальность одной только силой мысли.
– Мам, ты серьезно? Санаторий? Давай я оплачу тебе путевку в другое время. Выберешь любой, хоть самый лучший и дорогой. Мне правда очень нужна твоя помощь, – повторяю с нажимом.
– Так тяжело, сынок? – в ее голосе столько сочувствия, что я цепляюсь за эту соломинку:
– Да, мам. Очень. Я сам заплетал Наташе косы, сам вытирал задницу Арише, – произнося это, я автоматически понижаю голос – вдруг услышит кто о том, до чего я докатился. – и… И еще им нужно варить суп! Я не вывожу, мам.
Пауза.
Она шумно вздыхает.
– Ну с супом я помогу, Гордеюшка…
– Спасибо! – горячо выдыхаю, благодарность и любовь к ней в данный момент просто шкалит, но я осекаюсь, когда она наставительно продолжает:
– Варишь куриный бульон, только не филе бери, а настоящую целиковую курицу – от нее бульон наваристее. Потом туда картошечку крошишь, морковку, лук пассерованный и лапшу – не спагетти только, а вермишельку. Ну знаешь, «Щебекино». Все. Суп готов. Твои девочки его обожают.
Улыбка и вообще кожа сползают с моего лица.
Помогла так помогла мамуля… Но у меня даже нет сил возмущаться.
– А если без бульона? – спрашиваю обреченно.
– Тогда это не суп, сын, а моча.
– Понятно… Ладно, мам, пока. Отдохни хорошо, – желаю не от всего сердца и мне даже не стыдно.
– Спасибо, родной. Удачи!
Ухукнув, разрываю звонок – и мать меня предала.
Остаюсь стоять у панорамного окна во всю стену моего кабинета, глядя, как внизу кипит работа. На одном подъемнике висит еще даже не разутый «Лексус», на другом – наполовину разобранный «Кашкай», на третьем тачку уже опускают, сейчас будут проверять, как собрали.
Смотреть на то, как механики возятся с машинами куда приятнее и – главное – понятнее, чем думать, как мне через пару часов снова переключаться в режим суперпапочки.
Чувствую движение справа и поворачиваю голову на дверь в кабинет – за полностью стеклянной дверью Каримов.
– Привет, – входит.
– Привет, – прекращаю свою вахту у окна и возвращаюсь к столу.
– Ты чего такой загруженный? Я не вовремя? – чуть прищуривается, вперивая в меня оценивающий взгляд.
Мысленно закатываю глаза – что, так заметно, блин?!
Отвечаю не сразу и коротко:
– Дочки доставляют.
Макс играет глазами и ухмыляется, всем видом говоря:
«Я так и думал».
Эта его усмешка дико бесит. Но я не показываю этого – мне сейчас ссориться с Каримовым нельзя. До тех пор, пока я не внесу свою долю в уставный капитал и не восстановлю паритет. Иначе, пытаясь обмануть Марьяну, могу сам остаться в дураках.
Не хотелось бы…
Так что засунь, Гордейка, язык в задницу и не отсвечивай.
– А я смотрю, ты свежий такой, отдохнувший, – криво усмехаюсь, подаваясь вперед. – Спишь, наверное, ночами крепко?
– Да, не жалуюсь. А Лола что, не помогает тебе? – лениво спрашивает, медленно и бесяче жуя жвачку. – Ей пора уже привыкать к роли злой мачехи.
Вновь усмешка, хоть он ее и гасит, но не очень успешно. Не старается.
Я про злую мачеху тоже пропускаю – цепляться себе дороже.
– У нее завал по учебе. Сказала, приедет в выходной.
– Ну удачи, – фыркает он.
– Спасибо, – отвечаю в тон.
– Не, я серьезно, Гордей. Про удачу. Ты бы сильно на Лолиту не рассчитывал. Она тебе Марьяну не заменит. К жизни неприспособлена еще побольше твоего. Так что, боюсь, в выходные у тебя будет три дочки, о которых нужно будет заботиться. Короче, если сильно достанут, звони – обеспечу тебе алиби по старой дружбе.
Он смеется, сам довольный своей шуткой, я тоже растягиваю губы в фальшивой улыбке – не смешно. Макс встает и пружинистой походкой двигает к выходу.
– А ты чего приходил? – спрашиваю его в спину. – Поддержку моральную оказать или по делу?
Он останавливается.
– По делу, но у тебя, вижу, дела поважнее. Я с делами сам разберусь.
И он уходит, а я остаюсь сидеть и тупо таращиться на закрывшуюся за ним дверь.
И этот туда же…




























