Текст книги "Развод. Больше никто мы (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 53. Детектор лжи
Гордей
Не знаю, зачем я иду снова к палате.
Наташа в порядке и проспит до утра. Сидеть возле нее нет смысла, да и желающих тьма и без меня. Я в очереди последний. И хоть все это прекрасно знаю, все равно иду.
Чтобы что?
Еще раз сцепиться с Марьяной? Она ясно дала понять, что ни видеть меня, ни говорить со мной не желает.
Уверен, будь это возможно, она, вообще, запретила бы мне приходить к Наташе. Но это, к счастью, не в ее власти.
К счастью…
Всего месяц назад я думал, как Марьяна подставила меня своим условием возиться с нашими детьми – она сказала «заботиться», – пока она заканчивает свой проект. А теперь меня страшит мысль, что она запретит мне видеться с ними. И твердо намерен не позволить ей это.
Перед дверью в отделение останавливаюсь. Берусь за ручку, но не тяну ее на себя. Как будто не уверен, стоит ли это делать. И ощущение в животе какое-то холодное и мерзотное – с чего бы?..
Еще раз спрашиваю себя, нафига мне туда идти, но вместо ответа – логично, че – рывком открываю дверь.
Марьяну, сидящую на узкой больничной кушетке у стены, вижу сразу. И не делаю ни шагу, замерев в проеме.
Приглушенный на ночь свет падает сбоку, но его достаточно, чтобы заметить, что сидит она не одна, а опирается щекой на мужское плечо. Ее пышные волосы стелются по рукаву его пиджака.
Драная «десятка Форбс».
Как там его – Денис Князев? Ну слышал, да…
Но сейчас этот Князев сидит рядом с моей женой с таким видом, будто всегда так сидел. Как так и должно быть. И пусть даже он не дотрагивается до нее, не обнимает, все равно у меня от одного взгляда на них сводит зубы.
Такое их пионерское сидение рядом выглядит куда как более интимно и цепляет сильнее, чем любые наши обжимания с Лолитой.
Я втыкаюсь в них двоих, как в стену. Как в кадр из фильма, на который переключил случайно и не могу выключить. Моя жена – пока еще жена! – сидит в обнимку другим мужиком, как когда-то сидела со мной.
И это почему-то задевает.
Я чувствую себя сейчас так погано, как, наверное, чувствовала себя Марьяна, когда застала меня с Лолитой в тот день в кабинете. Тогда она, с Аришей на руках, стояла и смотрела на нас так, будто мы тараканы на ее стерильной кухне. Теперь я понимаю, что она испытала.
Кажется…
Тогда я думал, что имею право так поступать с ней, что я – мужик, и я делаю свой выбор. Сам управляю своей жизнью. А сейчас смотрю на них и понимаю – не я у руля. Не я решаю.
Откуда-то поднимается, вспыхнув, желание подойти, забрать ее у него. Поднять его, встряхнуть, дать в морду и напомнить – это моя жена! Это мой ребенок спит за стенкой. Это я должен быть с ними рядом, держать за руку и быть опорой.
Я. Не он!
И я, стиснув кулаки, даже подаюсь вперед, успеваю качнуться в их сторону, сделать полшага, но тут во мне что-то резко обрывается.
Торможу себя.
Вовремя вспомнив, что не имею права что-то предъявлять. Ни ему, ни Марьяне. Никаких прав не имею. Я отказался от них сам. И если начну сейчас махать кулаками, выставлю себя идиотом.
Я отступаю. Назад, в тень. Пока они не заметили меня. Пока Марьяна не подняла глаза и не встретилась со мной взглядом. Не хочу видеть в них досаду или – что хуже – равнодушие.
Отпускаю дверь и сбегаю вниз по лестнице. На выход из больницы, на улицу.
Уезжаю не сразу. Еще несколько минут стою на улице, сжав в руке ключи, будто не знаю, что с ними делать. Тупое неуместное чувство – ревность или чувство собственничества, хэзэ – все еще бурлит внутри, мешая трезво мыслить.
Но одно я осознаю четко – ехать мне некуда.
Домой не хочу. Там мама и Галина Сергеевна с их молчаливым неодобрением за все, что я уже не в силах исправить.
К Лолите не хочу тоже. Не сегодня. Не сейчас, когда в голове и душе такой раздрай. Она будет спрашивать, а я не в силах говорить. Ни с кем.
К друзьям тоже посреди ночи не завалишься. В смысле можно, но вопросов не избежать – нахрен. В итоге решаю поехать в офис. Туда, откуда и покатился под откос мой день.
Заваливаюсь на диван в задней комнате. Тяну на себя плед со спинки, закутываюсь. Как-то холодно. Или это изнутри – неважно. Закрываю глаза.
А просыпаюсь от того, что кто-то на меня смотрит. Даже спросонья я отдаю себе отчет, что никого не должно быть – сегодня воскресенье и сервис не работает.
– А почему ты здесь спишь, Гордей? И почему телефон вне доступа?
Открываю глаза. В дверях стоит Лолита, и ни тон ее голоса, ни выражение лица не сулят мне ничего хорошего.
Попал…
– И тебе доброе утро, любимая, – отзываюсь хрипло, поднимаясь на локтях. – Могла бы с этого начать.
– Да какое к черту утро?! – она явно на взводе. – Я уже и в больнице была, и у тебя дома. И папе звонила. Он-то и подсказал, где тебя искать.
Ну спасибо, друг…
– Почему ты не ночевал дома, Гордей? – возвращается она к главному.
– Я поздно вышел из больницы, не хотел тебя будить, – быстро нахожу я подходящую отмазку.
И, видимо, Лоле ее хватает, потому что она перескакивает на другую тему:
– А вчера что это было?
– А что было? – не понимаю я.
В смысле, не понимаю, что конкретно вызвало ее возмущение. Вчера было столько всего…
– Твоя жена… она же унизила меня, Гордей! Почему ты даже не попытался меня защитить?!
– Ты сама притащилась в больницу, – бурчу, спуская ноги на пол, и тру лицо. – Чего ты ожидала – красную дорожку и фейерверк в твою честь?
– Я ожидала, что ты хоть что-то ей скажешь. А ты…
– Я сказал, – обрываю ее невтемный наезд. – Пытался. Пока не появился этот Князев.
– Вот именно – пытался. И сразу сдулся, как только увидел его рядом с ней!
Такая трактовка вчерашних событий меня не устраивает. Я резко поднимаюсь.
– А не ты ли смотрела на него как на рожок с мороженым в тридцатиградусную жару? «Его все знают. Первая десятка», – передразниваю ее интонации. – И сейчас пытаешься обвинить меня в том, за что у самой рыльце в пушку, а?!
– Не переводи тему! – взвизгивает она. – Я тебе не об этом! Вчера, глядя на то, как ты смотришь на свою бывшую, я поняла, почему ты тянешь с датой нашей свадьбы. Ты больше не хочешь разводиться, да? Ты что, надеешься, что Марьяна тебя простит?
– Лолита… – начинаю я спокойно, но мое терпение на исходе. – Я ни на что не надеюсь, и со свадьбой не тяну. Если Марьяна вернулась насовсем, скоро все решится. Я сам хочу, чтобы все поскорее закончилось.
Хорошо, что я сейчас не подключен к детектору лжи.
Иначе после моих слов раздался бы противный опровергающий их искренность звук.
Глава 54. Блестящая операция
Марьяна
Мы подъезжаем к дому ближе к полудню. Июньское солнце уже прилично припекает, воздух горячий, плотный, и даже сквозь тонированное стекло чувствуется его жар. Наташа дремлет, уронив голову мне на плечо, я ее поддерживаю, и рука затекла, поэтому хочется поскорее приехать, но Гордей движется как-то заторможенно, с опаской, словно не узнает собственный двор. Хотя, скорее, не узнает нас троих в этой новой, непривычной для нас конфигурации.
Я бы предпочла возвращаться с Наташей из больницы с кем угодно другим, хоть на такси, но Гордей настаивал на своих правах отца, и у меня не нашлось аргументов для отказа.
Замерев у подъезда, он глушит двигатель и, обойдя машину, приоткрывает правую пассажирскую дверь, где сижу я. Руку не подает, избавляя нас обоих от неловкой сцены.
– Просыпайся, малышка, – тихо бормочу я, поглаживая дочь по щеке.
Наташа поднимает голову и пытается проморгать покрасневшие от сна глаза, недоуменно озираясь по сторонам – спросонья не сразу понимая, где она и как тут оказалась. Но как только видит родной подъезд, радостно восклицает:
– Мы уже приехали? Мы дома!
– Дома, зайка, – улыбаюсь я и помогаю ей выбраться.
Она немного пошатывается, ноги ее не держат, и Гордей, опережая меня, подхватывает дочь на руки. Она обхватывает его за талию ногами и утыкается лицом в шею, не желая просыпаться. Я иду за ними с пакетом вещей в руках, ловя неуместное чувство дежавю – мы возвращались так домой сотни раз. Наташа на руках у отца, Ариша – у меня, потому что в дороге они всегда засыпают и всегда не хотят идти ножками.
Это было сотни раз. Но это было давно.
В прошлой жизни…
С другой мной.
Сейчас меня это не трогает.
Почти.
Когда подходим к квартире, я забегаю вперед Гордея, чтобы открыть им дверь, но она распахивается изнутри, и навстречу нам вылетает Ариша. В одном носке, с растрепанными хвостиками, она с визгом бросается к Гордею и обнимает Наташину ногу:
– Натааааса! Натаса, ты вейнулась!
Гордей спускает ее на пол, и сестры обнимаются.
– А мы кексики тебе напекли, – объявляет гордо младшая. – Я бабускам помогала! Хоцес кексик?
– Потом, – не хочет расстраивать Наташа сестренку.
На пороге появляется мама. Подходит, целует внучку в макушку, гладит по голове. Наташа обнимает ее. Потом наступает очередь свекрови.
– Проходите, – приглашает она. – Чего в дверях-то толпиться?
Я киваю и, пройдя внутрь, отмечаю, как пахнет в доме – чистотой и свежестью. Оставляя Гордея на хозяйстве, я ожидала вселенского бардака, но, если он и был, мне его застать не посчастливилось – мамы расстарались к возвращению внучки.
Гордей удивляет меня тем, что тоже принимает приглашение своей матери и, войдя следом за мной, закрывает за собой дверь. Обернувшись, смериваю его воинственным взглядом:
– Мы же договорились. Ты не дол…
– Я помню, – негромко перебивает меня. – И не останусь дома. Побуду немного с девочками, потом уйду.
Мы обсудили заранее, еще в больнице, что с нами он жить не будет. Пока окончательно не определимся, как делим имущество. С одной стороны, он мое условие выполнил, и заботился о девочках в мое отсутствие, с другой – его «забота» обернулась риском для Наташиной жизни. А если вспомнить, как он забыл забрать их… то можно посчитать миссию проваленной и настаивать на равном дележе.
– В тебе проснулись отцовские чувства? – вырывается у меня прежде, чем я вспоминаю, что уже задавала ему похожий вопрос, но тогда не получила ответ – нам помешали, – поэтому договариваю: – Раньше ты не рвался так проводить с ними время. Что изменилось?
– А разве не в этом была главная цель твоей командировки?.. – его голос ровный, серьезный, в нем даже не сквозит язвинка. – Можешь поздравить себя с блестяще проведенной операцией.
Ему трудно возражать – я действительно хотела именно этого. Хотела, чтобы он почувствовал, что значит быть отцом. Быть родителем. Чтобы ощутил, каково это – бояться за кого-то, переживать, нести ответственность.
И нельзя не заметить и не признать – он изменился. По крайней мере, по отношению к ним. И вопреки сомнениям стал для них отцом. Настоящим. Таким, каким мне бы самой хотелось видеть его рядом, если бы не случилось того, что случилось.
Смотрю на девочек – они уже возятся в детской, Арина показывает сестре новые раскраски, Наташа ей – следы от капельницы, хвастаясь, что она совсем не боялась врачей. Перехватив взгляд Гордея, очень похожий на мой, я закусываю губу – как бы мне теперь не пожалеть об этой своей «операции». Раньше – я точно знаю – девочки не были бы предметом торга при разводе. Теперь… не уверена.
– Пойду переоденусь, – говорю, чтобы не расплакаться при нем от досады на себя, и ретируюсь в комнату для гостей.
Спать в нашей супружеской постели и даже входить в спальню после того, как Гордей жил в ней с Лолитой, я отказалась, и туда переехали мамы.
В комнате без сил падаю на диван и забываюсь на некоторое время, пытаясь собраться с мыслями.
Вырывает меня из них сообщение от адвоката:
«Решение суда о расторжении брака вступило в силу. Вы официально разведены с мужем. Поздравляю. Слушание по иску об опеке над детьми назначено на послезавтра. Надеюсь, с ним все будет так же быстро».
Я перечитываю последнее предложение несколько раз, а в голове стучит голос Гордея:
«Можешь поздравить себя с блестяще проведенной операцией».
Глава 55. Подвох
Гордей
Звонок приходит в середине дня.
Я в кабинете, просматриваю присланную бухгалтером таблицу по прибыли за квартал, но глаза смотреть отказываются, строчки на экране начинают плыть и сливаться. Тру их руками, но понимаю, что это не поможет – дело не в глазах, а в голове. Слишком много всего навалилось за последние дни.
Эта ссора с Лолитой совсем некстати… И без того проблем – задом ешь.
Экран телефона, поставленного на беззвучный режим – поставщики задрали звонками и мешали сосредоточиться, – рядом вспыхивает, и на нем появляется имя: Марьяна.
Я даже не двигаюсь первое мгновение. Просто таращусь на телефон. И чувство такое, будто меня пнули в солнечное сплетение. Хотя, казалось бы, с чего? Ну звонит зачем-то, значит, есть повод. И если не тупить, а ответить на звонок, то узнаю какой.
Жму «принять»:
– Да.
Получается не очень любезно, но так даже лучше. Бурная радость ни к чему.
– Привет. Нам надо встретиться. Есть разговор, – заявляет она без прелюдии.
Голос спокойный, ровный, почти официальный. Ее моя нелюбезность ничуть не тронула. Не факт, что она ее даже заметила.
– По телефону не получится? – ломаюсь я для вида, хотя внутри уже разгорается любопытство: о чем ты хочешь говорить, Марьяна?
Что тебе от меня нужно?..
– Нет, – звучит категоричное. – Лучше лично. Это займет немного времени. Ты сможешь?
– Зависит от темы, – продолжаю гнуть свою линию, но она не покупается.
– Расскажу при встрече, – уклоняется от ответа.
– Хорошо. Скажи, где и когда, я подъеду, – соглашаюсь, пока она не передумала.
Я ломался чисто для приличия. Ни за что бы не упустил такую возможность.
И что-то мне подсказывает, что она это считала.
Место мне незнакомое, поэтому двигаюсь по навигатору. Выехал заранее, и еду медленно, не форсируя, как обычно. Да и машина как будто глохнет на каждом повороте, внутри тоже странно глухо. Неспокойно.
Я нелогично возбужден, даже как будто рад ее звонку, хоть и понимаю, что позвонила она не просто так. Не чтобы увидеться со мной. И всю дорогу гадаю, что она скажет, о чем попросит. И почему именно сейчас?
В голове снова и снова прокручиваются возможные варианты, но ни один не кажется мне верным.
Хоть я не торопился, все равно приезжаю на место на двадцать минут раньше. Сижу в машине, смотрю в зеркало. Не на себя – на подъезжающие тачки. Выглядываю Марьяну. Но время встречи подходит, а она не появляется, и тогда я соображаю – она может быть уже внутри. Опередила меня?..
Выйдя, блокирую двери и иду в кафе. Я угадал – Марьяна уже там. Сидит за столиком в глубине зала. В светлой блузке, с собранными волосами, ровная осанка, тонкая шея – та, что я целовал на прощание каждое утро…
Смаргиваю непрошенные мысли и недовольно хмурюсь – что это из меня прет? Кто меня покусал – розовые единороги?
Марьяна, завидев меня, неожиданно улыбается. Не бурно и радостно, конечно. Но это уже много. Я тоже автоматически давлю лыбу в ответ, но еще через мгновение она сползает с моего лица – я вижу, что она не одна. Рядом с ней спиной ко мне сидит мужик. Черт… Она Князева что ли с собой притащила?
Так вот к чему вся эта таинственность и уклончивость – скажи она мне сразу, что в группе ее поддержки будет «десятка», я бы отказался от встречи.
На троих у нас беседа не получится…
Подхожу ближе и с трудом сдерживаю вздох облегчения – этот мужик не Князев.
– Привет, – кидаю сухо, садясь напротив.
Марьяна кивает, невозмутимая как Статуя свободы. Моя сухость отскакивает от нее, даже не оцарапав броню.
– Мой адвокат, – быстро представляет мужика Марьяна. – Кучигин Анатолий Борисович.
– Адвокат? Зачем нам… – начинаю я и осекаюсь.
Так вот что за тема…
Я смотрю на жену, слегка пришибленный ее коварством. Кучигин молчит, глаза смотрят строго перед собой.
– Не буду ходить вокруг да около, – начинает Марьяна и протягивает мне лист бумаги с напечатанным текстом. – Анатолий Борисович подготовил соглашение о разделе нашего имущества. На твоих условиях. Здесь все, как ты хотел.
Я беру бумагу из ее рук и внимательно читаю – пелена в глазах, как ни странно, прошла. Ни следа не осталось. Взгляд снова стал ясным, а зрение – острым.
Соглашение составлено понятно, без замудрённых юридических терминов и, реально, в соответствии с тем, что я сам предлагал Марьяне. И что она в прошлый раз яростно отвергла.
А теперь сама пришла ко мне с тем же предложением?
И я должен поверить, что тут все чисто?
– В чем подвох? – отложив документ, спрашиваю, вглядываясь в нее пристальнее, чем хочу.
– Ни в чем, – слишком быстро отвечает она.
И я бы, возможно, не заметил этой чрезмерности, если бы не ждал в самом деле какой-то подставы. Теперь же я уверен – дело нечисто.
Смотрю на нее, не мигая. Она тоже и не думает отводить глаза.
– Мы заключили сделку на время моей командировки, – объясняет она. – Ты выполнил свою часть, теперь я выполняю свою.
– То есть… мы просто подписываем это соглашение и расходимся? – зачем-то уточняю.
– Да, именно так, – тоном хирурга, сообщающего диагноз.
– Ты отдаешь мне фирму и не претендуешь на нее?
Ну нафига я переспрашиваю? Тут же ясно написано!
– Все верно, – подтверждает кивком. – Тебе фирма, мне квартира – как договаривались.
Тишина становится глухой, и я слышу, как скрипит спинка стула, когда я откидываюсь назад, будто дистанция даст мне ясности. Не дает.
– И почему у меня ощущение, что ты меня обманываешь? – озвучиваю я свои сомнения.
– Наверное, потому что ты сам долго обманывал меня, – переходит она в наступление, и голос заметно меняется. – Как там звучит пословица – вор вора?..
– Я в пословицах не силен, – бормочу, осознав, что с вопросом прокололся.
Отвожу взгляд, чтобы не показать, как сжались челюсти.
– Значит, просто подпиши, – спокойно заключает она.
Я беру ручку. Капля чернил собралась на кончике, словно сама ручка не уверена, стоит ли ей участвовать в этом. Но я расписываюсь. Быстро, решительно. Просто ставлю подпись рядом с ее – аккуратной, четкой, уже стоящей на бумаге. Я считываю посыл: это демонстрация серьезности ее намерений.
Отодвигаю документ, и ее адвокат тут же кладет передо мной еще один.
– А это что? – спрашиваю, глядя едва ли не с брезгливостью.
– Соглашение о порядке общения с детьми, – говорит он ровным, выученным тоном.
Почти равнодушно. Как будто речь о каких-то проклятых графиках поставки, а не о наших детях.
У меня внутри начинается барабанная дробь. Бум-бум-бум-бууум. Как саундтрек к фильму ужасов, когда главный герой уже идет в комнату, из которой раздаются леденящую душу крики.
Пока читаю, сердце все чаще пропускает удары. Выхватываю главное: дети остаются с Марьяной. Полная опека за ней.
– Воскресный папа? – усмехаюсь, поднимая глаза на нее.
Она встречает мой взгляд. Без намека на жалость в шоколадных глазах.
– Можешь выбрать субботу, – слабо улыбается, но улыбка эта не греет.
Мне хочется что-то сказать. Выругаться. Ударить кулаком по столу. Спросить, кто дал ей право назначать меня отцом по расписанию. Но я молчу, переведя взгляд в окно, и чувствую, как сдавило горло.
Пауза затягивается.
Мне кажется, что слышно, как тикает мой наручный хронограф. Тык… тык… тык… Как отсчет. Только я не знаю, чего именно.
Марьяна не торопит меня. Просто выжидает. И только адвокат, кажется, нетерпеливо ерзает. Его это все не касается. Не ему же предлагают отказаться от собственных детей…
Я отрываю взгляд от окна. Смотрю на нее.
– Значит, вот так? – спрашиваю тихо.
Она кивает.
– Вот так, Гордей.
Выдержав ее спокойный взгляд с минуту, я отталкиваю стул от стола и встаю.
– Я это подписывать не буду.
И ухожу, не слушая их больше. Даже не забрав свой экземпляр соглашения.
Пусть подавятся.
Глава 56. Пятый лишний
Марьяна
– Ну неужели у Гончарова отцовские чувства проснулись? – округляет глаза Ирка, энергично помешивая густой соус в сотейнике. – Ну надо же! А я уж думала, он безнадежен.
На другой конфорке закипает чайник, и она, выключив огонь свободной рукой, умудряется, не переставая мешать, залить кипяток в заварочник. Всегда удивлялась, как она это делает – успевает и болтать, и ужин варганить, и жизнь мою раскладывать по полочкам.
Я прикрываю глаза и утыкаюсь лбом в ладонь.
– Лучше бы они не просыпались…
– Ну, мать, ты же сделала все, чтобы это произошло. Так что… – Ира ухмыляется и ставит передо мной кружку ароматного чая с лимоном, который я люблю с детства.
– Да знаю я, Ир. За что боролась, на то и напоролась… – выдыхаю в чай, глядя на светлую корочку лимона, плавающую на поверхности. – Я хотела только, чтобы он не вычеркнул их из своей жизни, как вычеркнул меня. Чтобы остался им отцом, а не безликой строкой в свидетельстве о рождении. Если бы я знала тогда, чем это обернется…
– И что? Отказалась бы от командировки? – Ирина подается вперед, будто хочет поймать мой взгляд.
– Нет. Но соглашение об опеке подписала бы уже тогда.
Жаль, что хорошие мысли приходят сильно с опозданием.
– Логично… Ну а чего он хочет-то?
Я криво усмехаюсь:
– Его адвокат прислал его версию соглашения – что девочки живут со мной, но он имеет равные со мной права на них и в воспитании, и в принятии решений по образованию, лечению, выезду за границу. И может забирать их к себе в любое время на любой срок.
– Офигеть… – Ира прищелкивает языком. – Гений просто. В смысле, твой бывший.
Щелкает входной замок, и в прихожую заходит Ян. Улыбается, увидев меня – я сижу напротив двери, сует ключи в карман джинсов, ставит сумку с ноутом на пуфик у двери и направляется к нам.
– Ну, девочки, что за военный совет без меня? – спрашивает, целует Иру в макушку, а потом тянется ко мне, теребит мои волосы, как в детстве. – Сестренка, ты чего грустная?
– Гордей, – коротко отвечаю, убирая его руку и сквозь силу выпрямляясь.
– А-а-а, – тянет Ян с таким видом, будто все понял без подробностей. – Что этот клоун выкинул на этот раз?
Ира хохочет:
– Да все тот же цирк – проснулись отцовские чувства, теперь, видите ли, права качает!
– Да ты что?! – Ян округляет глаза, но сразу хмыкает. – Передумал разводиться?
– К счастью, нет, – отзываюсь я, грея ладони о кружку. – Да и уже поздно – мы официально разведены. Но мои права единоличной опеки оспаривает.
– Очухался… – усмехается брат, усаживаясь рядом и утаскивая у жены кружку с чаем, который та приготовила для себя.
Она фыркает, но не ругается, наливая еще одну. А я в двух словах пересказываю брату повестку дня.
– И что ты намерена с этим делать? С адвокатом говорила? – интересуется Ян, не теряя нить разговора.
– Говорила. Будем подавать иск.
Ирина присаживается с торца стола:
– А, может, поговорить с Гордеем еще раз? – предлагает не совсем уверенно.
– О чем? – усмехаюсь невесело – если бы это помогло…
– Ну не знаю... просто по-хорошему. Что так лучше для девочек и все в таком роде.
– Он теперь со мной не разговаривает. Все общение через адвокатов.
– А если я поговорю? – Ян по-мальчишечьи чешет за ухом. – По-мужски. Я могу…
– Может он… – Ира закатывает глаза. – Сиди давай. У Марьянки и без тебя есть кому с ее грешным мужем разобраться.
– Это кто это у тебя есть? – заламывает брови старший брат.
Я качаю головой:
– Ира выдумывает. Никого у меня нет, – опускаю глаза в стол, чувствуя, как щеки заливает румянцем.
Это все же не совсем неправда. Но и не вполне правда. Все сложно, короче…
И он больше не давит. Ян всегда был понимающим.
– Короче, если надо, только свистни – я твоему недомуженьку мозги на место вправлю. Чтобы не корчил из себя отца года – поздно пить боржоми…
Я киваю только чтобы закрыть тему, зная, что не стану просить Яна или Дениса – его особенно – разбираться с Гордеем. Через суд будет надежнее.
– А как его нимфетка на все это смотрит? – внезапно спрашивает Ирина. – Ее, наверное, пучит от счастья, что ее любимый Гордей теперь разведун с прицепом?
Ян невольно улыбается фирменному юмору жены, и в другое время я бы тоже его оценила по достоинству, но сейчас не могу – слишком больная тема.
– Как она на это смотрит, волнует меня меньше всего, – отвечаю с искренним равнодушием – уж о ком, а о Лолите Каримовой я переживать не стану.
И думать о ней тоже.
Она достаточно попортила мне нервных клеток и, если настойчивость Гордея попьет крови у нее, уж точно не расстроюсь.
– А знаешь, что я думаю, Марьяна? – голос Иринки становится воинственным. – Что все, что ни делается – к лучшему. Если Гордею так уж приспичило поиграть в папочку – пусть. Соглашайся на его условия. Он заберет их раз, другой, третий, потом станет делать это все реже. Вот увидишь. И все будет, как ты хотела – они только твои.
– Ир, я не хочу делать это так. Не хочу воевать с ним через детей… – выдыхаю, и голос ломается сильнее, чем хотелось бы.
– К тому же, его предложение не только про брать девочек к себе, а про согласовывание ключевых вопросов в их жизни, – вставляет Ян. – А это уже серьезно.
– Да, – киваю, подтверждая, – он может не соглашаться на что-то из вредности или желания напакостить мне. Мне придется спрашивать его разрешения даже на то, чтобы переехать.
– Пятый лишний, – задумчиво изрекает Ирка.
– Почему пятый? – едва ли не хором удивляемся мы с Яном.
– Ну, ты же не будешь жить остаток жизни одна. А значит, вас снова станет четверо, и Гончаров – пятый лишний.
– Аминь, – заключает брат.




























