Текст книги "Развод. Больше никто мы (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 41. Напряжение
Марьяна
Просыпаюсь не от будильника – он, видимо, еще не звонил, – а от щекочущего ощущения в горле. Как будто кто-то мягкими коготками скребет по гортани. Царапает.
Сглатываю, чтобы уменьшить неприятные ощущения, но это не помогает.
Я медленно открываю глаза, не торопясь принимать реальность, но ком в горле не оставляет шанса вновь заснуть. Провожу ладонью по шее – лимфоузел справа припух и тянет.
– Ну отлично! Просто прекрасно. Потусила, блин, в морозилке, – иронично бормочу вслух.
Вот они, последствия вчерашней «ледяной терапии», которая вполне могла бы войти в реестр сомнительных оздоровительных практик.
Ожидая жара, прикладываю руку ко лбу. Но не горячо. Есть – чуть-чуть, но после сна так бывает. Это не считается.
Пока не считается.
Поворачиваюсь на спину, медленно вытягиваю ноги, натягиваю на себя одеяло – пусть я понимаю, что надо вставать, но хочется хотя бы еще минуту побыть в горизонтали. Напомнить себе, кто я, где я нахожусь и почему у меня дисбаланс в моем физическом балансе – минус в Активе – моральные ресурсы на нуле, но плюс в Пассиве – слабость и недомогание шкалят.
Душ, кажется, был лишним… Горячий, прямо на замерзшее тело – ну не гений ли я? Я же знаю, что бывает, когда у меня начинается вирус: чуть прогреваюсь, и все – наутро привет, сопли, температура, лающий кашель. Зато вчера это казалось самым логичным.
Хотя, конечно, вчера много чего казалось логичным… до поры…
Ткнув пальцем в кнопку питания на телефоне, смотрю на экран – семь тридцать восемь. Рано. Но смысла лежать нет – если я сейчас не встану, потом будет только хуже.
Поднимаюсь, зябко кутаясь в халат, и плетусь до кофемашины. Не за кофе – мне сейчас нужна не бодрость, а хоть какая-то иммунная поддержка. Наливаю в чашку кипятка и шарю в дорожной косметичке в поисках упаковки шипучих таблеток с витамином С. Достав сразу две – убойная доза, – опускаю в воду. Смотрю, как они весело шипят и пузырятся – словно издеваются.
– На здоровье! – снова бурчу и выпиваю большими глотками.
На вкус – кислятина, зато действенная. Мне обычно помогает. Надеюсь, и в этот раз сработает.
И ведь работает!
Горячее кислое питье делает свое дело. Сшибает в нос, смягчает горло и действует как впрыск адреналина.
Я чувствую себя почти нормально, и, быстро умывшись, надеваю длинное вязаное платье-футляр. Сегодня мне хочется утеплиться.
Собираю волосы в высокий хвост и долго смотрю на себя в зеркало. Выгляжу очень хорошо. Глаза горят, а на щеках здоровый – или наоборот – румянец.
Не знаю, надолго ли хватит эффекта от витамина, но мне главное – дойти до отеля и поговорить с Князевым. Если он меня отпустит, дома я быстро встану на ноги. Там девочки и мама.
Когда захожу в отель, воздух внутри кажется плотнее. Возможно, потому что я сама двигаюсь как в замедленном фильме: как набитая ватой кукла, которая немного не в себе. При этом чувствую себя вполне бодро – так, будто меня слегка ударило током.
Сотрудники, встречающиеся мне у входа и внутри, здороваются – я киваю, стараясь не останавливаться и побыстрее добраться до своего кабинета.
Но проскочить незамеченной не получается.
Потому что Князев уже здесь.
Стоит у окна в лобби, вполоборота ко мне, и говорит с кем-то по телефону, но боковым зрением все же ловит мое появление. У него, кажется, встроенный радар.
Я успеваю пройти несколько шагов, прежде чем он заканчивает разговор, убирает телефон в карман, и – как по команде – разворачивается ко мне.
– Доброе утро, Марьяна, – говорит ровно, но смотрит с тем самым прищуром, от которого внутри все начинает медленно и подозрительно таять.
Как будто не вчера мы чуть не… как будто ничего и не было.
А может, и правда ничего?..
Я вдыхаю глубже, чем нужно, стараясь успокоить бешеный ритм сердца, и сдержанно киваю:
– Доброе утро.
Он подходит ближе. Не заходя в мое личное пространство, но заставляя меня внутренне напрячься. Смотрит внимательно. Глаза как будто сканируют меня.
– Вы плохо спали?
Я моргаю. Он что, рентген?
– Почему вы спрашиваете? – получается излишне вызывающе.
Почему я так раздражена?.. Я же только что пришла.
– Просто проявляю заботу. Вам это не нравится? – вскидывает брови.
Я ядовито фыркаю:
– Ну почему же? Меня это почти тронуло.
Да что это со мной? Может, все же температура?..
Он склоняет голову:
– Если бы я хотел вас тронуть, Марьяна, это бы не было «почти».
От его слов я замираю. Всего на секунду, но сердце, кажется, перестает биться.
И, чтобы нарушить повисшую паузу, избежать еще большей неловкости и не ляпнуть еще что-нибудь, быстро выпаливаю:
– Денис Олегович, мне нужно съездить в Москву. На пару дней. Желательно завтра. Я вернусь быстро, но съездить должна.
Он внимательно на меня смотрит. Медлит с ответом чуть дольше, чем хотелось бы.
– Причина? – спрашивает наконец.
– Дети, – отвечаю коротко, без подробностей.
Он не кажется удивленным. И как будто не против. Но я не дышу, ожидая вердикта. Как на суде.
Князев кивает.
– У вас есть право на два выходных. Воспользуйтесь им. Но не больше. У нас тут тоже горит.
Сказав это, отворачивается и идет к лифту, но возле него останавливается.
– Секретарь купит вам билет и пришлет машину до аэропорта.
Я хочу возразить, что все могу сделать сама, но он уже заходит в кабину. А я остаюсь в холле, в котором все еще, кажется, пахнет напряжением.
Глава 42. Нянь
Лежать в горизонтальном положении – единственная физическая активность, на которую я сегодня способна. Хотя слово «способна» в данном случае звучит слишком оптимистично. Меня не просто ломает – меня будто растянули в стороны, как эластичную куклу, и забыли собрать обратно. Кажется, у меня даже ресницы болят.
Я просыпаюсь, пью воду, оставленную на тумбочке рядом, и снова проваливаюсь в сон. И так весь день. А, может, уже и не один.
Телефон, закопанный где-то в складках воздушного отельного одеяла, звонит будильником, напоминая о звонке девочкам. Не глядя, нащупываю его дрожащими – то ли от температуры, то ли от нетерпения – пальцами и загружаю приложение для видеозвонка. Открываю чат с Наташей и сразу тычу в трубку.
Скорей бы ответили. Скорее бы голоса их услышать…
– Мамаааа! – первыми в кадре появляются взлохмаченный лоб и большие глаза Ариши. – Пливет!
– Привет, малыш… – хриплю я, выдавливая из себя слабую, жалкую улыбку.
– Ты болеешь? – услышав меня, шепчет она, будто боится спугнуть меня своим голосом.
Мотаю головой:
– Скучаю.
– Мы тоже скучаем, – появляется Наташа, уже в пижаме.
– Мамочка, – Ариша снова тянет руку к экрану, а Наташа накрывает ее ладошку: «Тихо, Аринка, мама устала», а потом спрашивает у меня: – У тебя температура?
Я киваю. Говорить тяжело. Горло как будто обклеено изнутри наждачкой, и голос срывается, словно цепляется за нее и застревает.
– Что мама говорит? – слышится голос мамы, и она тоже появляется в кадре, садится на детскую кровать.
Девчонки тусуются рядом.
– Что-то хрипит, – с невозмутимым видом сообщает ей Ариша.
– Марьяна, ты болеешь? – теперь она звучит встревоженно. – Почему ты не сказала, что тебе плохо? Я бы приехала к тебе.
Я отворачиваюсь на пару секунд – только бы не заплакать. Потому что эта забота в ее голосе задевает те самые, слезливые, струны души.
– Мне уже лучше, мам, – наконец сиплю я. – За мной ухаживают.
– Кто? – в ее глазах искреннее удивление.
Я уклоняюсь от прямого ответа:
– Коллеги.
Не могу же я сказать маме, которая так и не знает про развод, что в мои сиделки записался мой босс собственной персоной. Как он едва не вынес дверь моего номера, когда я не спустилась в назначенное время к посланному им водителю, а потом не отвечала на его звонки.
Еще в отеле, заканчивая все самые срочные дела, я почувствовала, что спугнутая лошадиной дозой витамина С простуда все же догоняет меня. Я ощутила быстро усиливающийся озноб, ломоту, а с ними в комплекте такую дикую слабость, когда казалось, что даже веки стали неподъемными.
И все же я собиралась лететь. Решила, что «слабость – не диагноз». Планировала отлежаться дома, с девочками и мамой. После работы доплелась до номера, чтобы собрать вещи, и… не смогла. Тело, будто налитое свинцом, просто отказывалось двигаться, и я, приняв жаропонижающее, прилегла на пару минут, чтобы только дать ему подействовать и продолжить. Но… провалилась.
А когда я не вышла к водителю, он позвонил секретарю, та – Князеву. Ну а он… он просто пришел.
Я тогда даже не удивилась. То ли сил не было и на это, то ли не знаю. Мне было просто... спокойно. Что он рядом. Что я не одна.
Денис притащил врача, кучу лекарств, заставил пить воду и морсы литрами и запугал госпитализацией, если я не буду его слушаться. И я слушалась. А он оставался со мной очень долго.
– Мама? Ты нас слышишь? – Наташа машет рукой перед камерой.
Я, вздрогнув, энергично киваю.
– Сегодня была самостоятельная по математике – я все сделала без ошибок.
– Умничка… – выдыхаю.
Ариша тут же забирает у нее телефон.
– А мы в садике стишок учим! «Лето – это солнца луч, теплый доздик из-под туч, лето…», – дальше перескакивает на тарабарщину, но с таким серьёзным видом, что Наташа не удерживается от смеха.
Улыбаюсь и я, поднимаю руку, чтобы показать «сердечко» пальцами – максимум, на что меня хватает.
– Мамочка, – Наташа снова тянет руку к экрану. – Мы тебе открытку нарисуем, чтобы ты не скучала и быстро выздоровела. Хочешь?
– Хочу, – шепчу, сдерживая собравшиеся скатиться слезы.
Мама замечает это и быстро командует:
– Все, мои красавицы, марш в кровать. Мама болеет, ей нужен покой. А свои шедевры нарисуете ей завтра. Поцелуйте и спать.
– Целую! – Ариша тянется к экрану губами и громко, смачно целует, а Наташа шлет поцелуй воздушный.
– Спокойной ночи, мам.
– Спокойной… – даже не пытаюсь выдавить полноценную фразу.
Просто улыбаюсь, пока обе не исчезают из кадра.
Мама с телефоном выходит из их комнаты, перемещаясь на кухню. Садится к столу, ставит телефон перед собой.
– Ну как ты? Очень плохо? – смотрит сочувственно.
– Нормально, – выхрипываю.
– Лекарства пьешь?
– Да. Тут все есть? – голос срывается на сип.
– Врач приходил?
Киваю.
– Может, мне все же приехать? – снова предлагает. – Я переживаю за тебя.
– Не нужно. Я сама собиралась приехать к вам, разобраться с Гордеем…
– Это из-за чего это? – настораживается мама.
– Ну, за тот случай.
Мама фыркает:
– А вот это совершенно ни к чему. Раз уж решила, что командировка важнее, оставайся там. Мы тут сами разберемся. Что я, поговорить с зятем, как следует, не могу?
– Можешь, – улыбаюсь.
– И с ним, и с кем угодно. Он у меня по струнке ходит. И будет ходить. Ты меня знаешь.
Прикрыв глаза, вновь мысленно корю себя, что до сих пор не рассказала маме всю правду. А сейчас просто не в состоянии исповедоваться. Я, действительно, знаю ее и знаю, что ей будет недостаточно самого факта. Ей нужно будет объяснить все подробно, а у меня даже нет голоса, чтобы говорить.
Я коротко киваю:
– Знаю.
Мама по-своему интерпретирует мою паузу.
– Ладно, отдыхай, Марьяш. Завтра напиши, как здоровье. А за нас не переживай.
Вновь киваю.
– Спокойной ночи, доченька.
Связь обрывается – мама не любитель долгих прощаний. Отбросив телефон, позволяю голове упасть на подушку. Во рту привкус кисло-сладких морсов и крошечной, но такой нужной уверенности – дома все в порядке.
Теперь бы самой встать на ноги.
Закрываю глаза, но уснуть не успеваю – после ритмичного стука в дверь на мотив «Спартак-чемпион», раздается писк открывания электронного замка. Я быстро тру ладонями лицо и приглаживаю волосы. Подтягиваюсь на руках, чтобы сесть повыше – я знаю, кто пришел.
Мой начальственный нянь.
Глава 43. Свобода
Гордей
Бросаю взгляд на часы на мониторе и встаю с кресла. Подхожу к стеклянной стене своего полувторого и смотрю вниз, на уже почти пустой цех. Механики заканчивают рабочий день – один хлопает шкаф с инструментами, другой проверяет подъемник, третий машет мне снизу рукой, заметив, что я застыл у окна. Я молча киваю в ответ. Вскоре и они уходят.
Гаснет основной свет, становится тихо, и я остаюсь один.
Лишь слабо светит ночное освещение по периметру стен, тени от навесов, приглушенные звуки с улицы. И если раньше это было сигналом тоже сваливать домой, то сегодня я никуда не спешу.
Впервые за этот месяц – некуда.
Наконец-то я никуда не бегу. Меня не ждут. И я никому ничего не должен.
Я свободен. Хоть и ненадолго.
Возвращаюсь к столу, но не чтобы работать. Наработался. Я беру бутылку с коллекционным «чаем», как называет его Каримов, наливаю себе и закидываю ноги на стол. Но кайфую недолго.
Откуда ни возьмись в дверях появляется сам Макс.
Мысленно выругавшись, скидываю ноги на пол, но не встаю. Выжидающе смотрю, как он приближается.
В глазах удивление.
– Ты что, ночевать тут собрался?
Я криво усмехаюсь, тянусь за еще одним бокалом и ставлю перед ним. Взглядом спрашиваю, он кивает.
– Да подумываю об этом, – отвечаю искренне, наливая ему.
– А как твоя вечерняя смена усатым нянем?
– Сегодня смена не моя, – бросаю коротко. – Теща дежурная. Я расслабляюсь.
– Теща? – вскидывает брови Макс. – Она че, с тобой живет?
Киваю с неохотой – зря о ней заикнулся.
– Типа того. Не каждый день остается ночевать, но приходит часто. Помогает, – криво усмехаюсь, словив иронию – я так хотел, чтобы мне помогали, и вот…
Допросился.
– Повезло тебе, мужик, – хмыкает Макс. – Некоторые бы отдали почку за тещу, которая на хозяйстве.
– Я бы свои обе отдал, чтобы она ушла…
Он усмехается с тем до боли знакомым прищуром, в котором сквозит одновременно и ирония, и сомнение, и, возможно, скрытое злорадство.
Но я не быкую, понимаю – я бы на его месте тоже зубы скалил.
– Значит, у тебя не жизнь, а сказка?
– Ага. Просто праздник какой-то, – срывается с губ саркастичный смешок.
– А Лолита? Она тоже с вами живет? – его голос звучит равнодушно.
Даже слишком. Это фальшивое равнодушие и совсем не праздный вопрос. Я тоже не смотрю на него, когда отвечаю.
– Нет. Лолита живет не со мной.
– А где? – все же вырывается у него беспокойство за дочь.
Я лениво пожимаю плечами.
– В квартире.
– В какой квартире? – не понимает. – Я же…
– Да не в своей квартире – снял я, когда теща заявилась.
Каримов молчит. Долго, будто размышляет о чем-то. И я молчу.
Просто.
В тишине отчетливо слышно, как внизу щелкает замок – охрана закрывает задний выход. Их вряд ли радуют наши поздние посиделки, но, к счастью, это мы им платим, а не наоборот.
Макс первым нарушает тишину:
– Ну и как тебе живется с тещей?
– Как в музее, – отвечаю медленно. – Чисто, стерильно и с непроходящим ощущением, что за тобой кто-то наблюдает.
Он фыркает.
– Только твой музей еще и разговаривает?
Я качаю головой, усмехаюсь, но устало.
– Она редко говорит. Но смотрит так… будто что-то имеет сказать. Постоянно. Я будто под микроскопом. А каждое мое движение и слово будут использованы против меня. Иногда думаю: лучше бы она орала, но когда в следующий момент она что-нибудь выдает эдакое, я жалею, что так думал. Нет, пусть лучше молчит. Нотации свои пусть дочери читает. Я уже большой мальчик.
– А по поводу чего нотации? – Каримов выглядит искренне заинтересованным.
– Да разве нужен повод? – пожимаю плечами. – В основном про дочек, конечно, но и за другое перепадает. В выходные на дачу свою нас потащила, девчонок подговорив, и к садово-огородным делам припахала. Мало того, что загрузила не по-детски, так ей еще и все не нравилось! Руки мои, видите ли, не из того места, – чувствую, что кипячусь, и машу рукой: – Да хрен с ней… Не хочу.
– Мощно, – кивает Макс. – И ты все это терпишь?
– А что мне остается? – развожу руками. – Дочки ее любят. Она – бабушка. И я не могу выгнать женщину, которая приехала помочь, и реально помогает. Хоть иногда хочется ее… слегка отрегулировать.
– А почему она вообще с тобой живет? В смысле…
– Она не знает, – отвечаю, перебивая – нетрудно догадаться, что именно его удивляет.
– Чего не знает? – не понимает Карим.
– Ничего не знает, – обрываю, чувствуя поднимающееся раздражение. – Марьяна не сказала, а я не нанимался брать весь удар на себя. И давай закроем тему – мне тещи дома достаточно, чтобы сюда еще ее тащить. Дай хоть сегодня побыть свободным.
Он ничего не говорит, молча наполняет нам бокалы, но его усмешка более чем красноречива – свобода моя продлится недолго.
Глава 44. Хитрый план
По дороге домой музыку не включаю. После разговора с Максом нервы будто обнажены, и любые внешние звуки только раздражают. Эти его ухмылки и вопросики с подвохом – вроде, все по-дружески, без откровенной насмешки, но ощущение паршивое.
«А Лолита с тобой живет?..» Сам же выгнал ее. А теперь изображает заботу. Молодец, папаша…
Но подумав так, одергиваю себя – я, что ли, лучше?..
Я, кстати, так и не спросил у него за Лолиту. А надо бы. Не нравятся мне эти его мутные телодвижения в нашу сторону. Если он против нас, пусть прямо об этом скажет.
«Или замолчит навсегда», всплывает неожиданно в голове, вызывая усмешку.
В квартире темно. Даже свет в прихожей выключен, только из-под двери детской тонкой полоской льется приглушенный свет ночника. Я автоматически тянусь к выключателю, но передумываю – тишина и полумрак сейчас как бальзам.
Раздевшись, прохожу сразу на кухню – очень хочется что-нибудь сожрать. Надеялся проскользнуть незамеченным, но не успеваю сделать и пары шагов к холодильнику, как слышу неласковый голос за спиной:
– Если ты решил задержаться до ночи, мог хотя бы позвонить.
Медленно разворачиваюсь. Галина Сергеевна стоит в дверном проеме с руками, скрещенными на груди, и постным выражением лица. Скорее, уставшим и разочарованным – снова, – чем разгневанным. Но от этого мне нихрена не легче.
Не отвечаю на ее выпад – не в настроении отчитываться за каждый шаг.
– Мы договорились, что сегодня я сама заберу девочек, Гордей, но это вовсе не повод…
– Я задержался на работе, – перебиваю ее, пока она не разошлась и окончательно не вынесла мне мозг. – У меня был важный разговор с партнером. Немного засиделись.
– Можно же предупредить, – для нее это не аргумент.
И ничто не аргумент.
– Девочки тебя ждали. Наташа не ложилась, пока не стала засыпать, сидя. Еле утыркала ее. Ариша вообще думала, что с тобой что-то случилось, – говорит без давления, но каждое слово как серпом по яйцам.
Коротко выдыхаю, гася поднимающееся раздражение.
– Извините. Не подумал, – признаю, чувствуя, как тяжелеет дыхание. – Спасибо, что присмотрели.
Она будто и не слышит.
– А утром ты их будешь собирать? Или снова я?
– Я соберу, – выдыхаю и машинально тру шею.
Хочется лечь. Просто лечь. И чтобы никто не трогал. Ни голосом, ни взглядом, ни интонацией.
Но она не отстает:
– Понимаю, что тебе хочется свободы. Хочется расслабиться, побыть одному. Все это понятно. Но, Гордей, ты не один. У тебя двое детей. И они маленькие. Ты должен быть ответственным. Думать не только о себе.
Я стискиваю челюсти, чтобы не нагрубить ей. Только о себе?! Это я-то думаю только о себе? Может, ей следует с этой лекцией выступать перед дочерью, а не передо мной? Я на все ее спектакли достаточно насмотрелся. Хватит.
Молча снимаюсь с места и иду к выходу, пытаясь пройти мимо нее.
Невежливо? Насрать. Если открою рот, скажу что-нибудь еще менее вежливое.
– На выходные ничего не планируй, – роняет она, когда я оказываюсь рядом. – Если погода не подведет, снова поедем на дачу. Девочкам там нравится, и у меня еще куча дел по огороду.
– На дачу?! – я резко поднимаю голову, смотрю на нее, не мигая.
И чувствую, как внутри все сжимается. С металлическим хрустом. Как треск металла, который долго сгибали и гнули, и он в конце концов не выдержал – сломался…
– Ни на какую дачу я не поеду, – чеканю я, не повышая голос, но он звенит и так.
– В смысле? – она поднимает брови. – Мы же…
– Мы? Кто это «мы», Галина Сергеевна?
Она моргает, чуть отстраняется от меня – не испуганно, но настороженно. Как от безумного.
– Ну... я, ты, девочки. Кто еще нужен?
– Да не «мы»! – срываюсь. – Нет никакого «мы», поймите! Не надо включать меня в ваши семейные поездки, списки и прочие дела вашей семьи! Потому что я – больше не ее часть!
Она замирает, окаменев. А взгляд моментально леденеет.
– Что это значит?
– То, что давно пора было сказать. Мы с Марьяной разводимся, Галина Сергеевна. Все. Вы больше мне не родня. Поэтому я вам ничего не должен! Вы ничем не обязаны мне, я – вам.
– Разводитесь? Почему…?
– Потому что у меня другая женщина. И я буду жить с ней, а…
Осекаюсь. Только выплюнув это ей в лицо, я вдруг понимаю, что она спросила вовсе не это. Она, очевидно, хотела знать, почему мы ей раньше не сказали – я или Марьяна, – но уже поздно. Я проболтался о причине развода.
Ну да пофиг, жалеть не буду. Пусть знает.
– Гордей, ты…
– Нет! – перебиваю. – Хватит! Я понимаю, что вы приехали и остались ради девочек – спасибо за это. Правда. Но не надо больше устраивать мне тотальный контроль! Мне не нужны ни ваши оценки, ни нотации. Я взрослый мужик! И не надо каждый мой шаг сравнивать с Марьяной. Или обсуждать, как я справляюсь, или не справляюсь. Я делаю, что могу!
Пауза. Слишком долгая. Наконец она понимающе кивает.
– То есть, ты хочешь, чтобы я ушла?
– Я хочу, чтобы вы перестали вести себя так, будто имеете право указывать мне. А остаться или уйти – решайте сами.
Я наконец выхожу из кухни и иду к себе, оставляя ее саму принимать решение.
Я ее не выгоняю, но и терпеть домашний терроризм больше не стану.
Если это был чей-то хитрый план, пусть придумают новый.




























