Текст книги "Развод. Больше никто мы (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 37. Сеанс электрошока
Гордей
– Привет, – Лолита появляется в дверях моего кабинета.
Чуть наклонив голову, заглядывает внутрь и улыбается так, как умеет только она – зазывно, соблазнительно, офигенно. И на пару мгновений я забываю, где нахожусь и что у меня тут еще десяток задач, которые надо было бы закрыть до конца рабочего дня. Я откидываюсь в кресле, машинально хлопая крышкой ноута.
– Привет. Ты соскучилась? – выдыхаю, вставая ей навстречу.
Подхожу, и она тут же обвивает меня руками, страстно прижимаясь всем телом. Я отвечаю на ее поцелуй, но, когда, увлекшись процессом, чуть поворачиваю голову вместе с ней, в поле моего зрения попадает кабинет Карима, и я тут же осознаю, как неуместны наши нежности в дверях полностью стеклянного кабинета – мы же как на ладони. А внизу сотрудники и клиенты. И наши тисканья у всех на глазах максимально нелепы и, возможно, даже отталкивающи.
Лишние разговоры и косые взгляды мне ни к чему.
– Идем, – роняю быстро, подхватываю ее за локоть и тяну за собой в заднюю комнату, где мы уединялись и раньше.
Закрываю дверь.
Романтичный момент схлынул, и я перехожу в стандартный режим циника.
– Так зачем ты приехала? – спрашиваю, оставшись у двери и разворачивая ее к себе.
– Чтобы домой вместе ехать, – снова улыбается и качается ко мне, будто ее тянет магнитом. Ловлю и поддерживаю, провожу рукой по аккуратно заплетенным волосам.
Она любит косички. Лолита моя…
– Я пораньше освободилась, и сама доехала до тебя. Подожду тут, пока ты закончишь, и поедем за девочками.
Она говорит легко, как будто для нее это самое естественное в мире – поехать вместе. И, наверное, для нее это действительно так.
Но не для меня.
Не сейчас, когда в доме поселился цербер.
Мы и эту ночь с трудом пережили – повезло, что теща, укладывая девчонок, уснула на диване в их комнате. А утром Лола отсиделась в гардеробной, пока мы с тещей не уехали развозить девчонок – я бы прекрасно справился и без нее, но в интересах дела пришлось предложить Галине Сергеевне поехать со мной. И она, конечно, не отказалась. Лола вышла после нас.
И теперь хочет повторить вчерашний и сегодняшний опыт?..
– За девочками?.. – я моргаю. – Лола, я думал, ты поняла...
– Поняла что? – она вскидывает голову, глаза сразу темнеют и щурятся – она шикарно отыгрывает недовольство мной.
– Что ты не можешь остаться жить у меня, пока теща не уедет. Тебе лучше пожить пока у себя.
На секунду повисает тишина. Глубокая, напряженная, физически осязаемая. Я ощущаю покалывание по всему телу, как на сеансе электрофореза.
Потом она переспрашивает – голос срывается, повышается до визга:
– У себя?! Ты прогоняешь меня?
– Я не прогоняю. Лола! Но… ну как ты не понимаешь? Ты просто не можешь остаться с нами. Если вчера мать Марьяны схавала про то, что ты мне помогаешь, это не значит, что проглотит и то, что «помощница» живет у меня. Остается на ночь каждый день, когда жены дома нет!
– Но она же тоже остается!
– Не сравнивай, – обрываю я и сам чувствую – перегнул с грубостью.
Но меня сильно цепануло ее заявление – поставить себя на одну чашу с тещей перебор даже для нее. Как будто можно допустить мысль… Даже думать не хочу.
– Но мне некуда ехать, Гордейчик! – ее глаза наливаются влагой, губы дрожат.
И я вижу: это не игра и не манипуляция. Она реально на грани того, чтобы разреветься.
Я морщусь и дергаю головой в сторону, как после пощечины.
– В смысле некуда? А что с твоей квартирой?
– Отец сдал ее каким-то цыганам! – выпаливает она, срываясь на крик.
– Что?! – я хлопаю глазами.
– То! Я приехала от тебя позавчера, а там целый табор! Разноцветные, грязные, за руки хватают, – ее передергивает от омерзения при одном воспоминании.
– Какой табор? Почему? – не понимаю.
«Что за бред» – очень хочется мне добавить, но я гашу себя, торможу, стараясь не срываться и не повышать голос, хотя внутри все бурлит.
И секундой спустя меня догоняет догадка – вот почему Лола так долго тогда просидела, прождала нас у подъезда. Не потому, что чувствовала себя виноватой и смертельно хотела помириться, а потому, что ей тупо некуда было податься... Вот это откровение. Нерв на щеке непроизвольно дергается – неприятное открытие.
Лола, выдохнув, говорит гораздо тише:
– Потому что я отказалась порвать с тобой.
И вновь я чувствую удар в груди, как будто по ней ударили колотушкой для бас-барабана.
– Твой отец просил тебя порвать со мной?! – я произношу это медленно, как будто слова мне незнакомые.
Она резко краснеет, будто не то ляпнула, и энергично качает головой:
– Нет, не просил. Не так было. Папа сказал, что если я выхожу замуж, то он не обязан больше меня содержать. Теперь обо мне должен заботиться муж.
Что за…?!
Внутри меня происходят сразу несколько взрывов, буквально бомбежка.
– Разве это правило действует не после свадьбы? Мы еще не женаты! – хриплю я.
– Он сказал, что после свадьбы оно действует на невест-девственниц, а раз ты меня уже… «выкрал», – она опускает глаза на свои пальцы, которыми теребит пуговицу на моей рубашке, – то и заботиться должен уже сейчас. Мне правда некуда пойти, Гордей.
Я втыкаюсь затылком в стену со всей дури. Вот и что я должен теперь делать? Позволить ей жить с нами я не могу – это будет пипец какой дурдом. С тещей и любовницей под одной крышей! Но и оставить на улице не могу тоже.
Но почему Макс так себя повел? И ведь мне не сказал об этом ни слова. Я считал, он нормально относится к моим отношениям с его дочерью. А он лишь притворяется и сам против?..
Против нас.
Черт! Это может стать очень большой проблемой. Но с этим разберемся позже. Сейчас на повестке Лола.
– Лола… – начинаю я, поворачивая ее грустное лицо к себе.
Она кивает, а в глазах зажигается надежда и безграничная вера в меня.
Она доверяет мне себя.
Полностью.
И это капец какая ответственность. По многим причинам. Но главная в том, что я хорошо представляю себе ее запросы…
– Сегодня я отвезу тебя в отель, а завтра поищем квартиру. Я позабочусь о тебе, моя маленькая.
В отеле она не отпускает меня, а тянет за собой, говоря, что не может отпустить без своей благодарности. И мы так увлекаемся, что я совсем забываю про время. И вспоминаю лишь, когда мой телефон, который мы решили игнорировать, начинает звонить без остановки.
Резко остановившись, я застываю над Лолой.
– Что такое? – спрашивает она.
– Девочки. Я забыл их забрать!
Глава 38. Порка
Телефон орет на полке в прихожей, как пожарная сирена, и я, схватив с пола штаны, в панике сую ноги в брючины. Лола, лежащая на кровати, привстает на локтях и, прикрывая обнаженную грудь простыней, смотрит на меня с вопросом в глазах:
– Кто там – теща?
Возможно. И все же вряд ли – она еще не должна хватиться их, в это время мы бы еще не добрались до дома. У Галины Сергеевны все четко и все под контролем: и борщ, и косички, и слезы – мои, не девчонок.
– Не знаю, – отвечаю резко и получается грубо.
С досадой морщась, вытаскиваю телефон и замираю, как от удара током.
На экране высвечивается «Марьяна».
Черт.
Как она так быстро узнала?! В Сочи!
Колеблюсь пару секунд, но все же отвечаю на звонок и, зажав телефон между ухом и плечом, одновременно натягиваю адски помятую – она запуталась в простынях – рубашку.
– Да?
– Где ты застрял, Гончаров?! – сходу прилетает в ухо.
Голос ледяной, звенящий, резкий, кажется, пробивает голову насквозь, как пуля.
– Ты до сих пор не забрал ни одну, ни вторую дочь! Надеюсь, у тебя очень уважительная причина. Ты должен быть при смерти или в тюрьме, чтобы оправдать этот косяк!
Она, как тюремная надсмотрщица, чеканит каждое слово, вгоняя их мне под кожу.
Слушая ее, я суетливо застегиваю пуговицы на рубашке – получается криво, – одной рукой хватаю пиджак с кресла, а в голове лихорадочно крутится: что сказать? Что ответить – соврать? Или, может, ничего не говорить?
Да к черту!
– Причина неуважительная, – честно признаюсь.
Не придумал оправданий. Да и какие тут, черт возьми, могут быть оправдания?!
– Где ты?
– Я еду, – пулей выскакиваю из номера.
Торможу у лифта – он, как назло, выше и двигается вверх. Твою мать! Ждать долго, решаю спускаться по лестнице – тут невысоко, третий этаж.
– Куда едешь? – с нажимом.
– В садик. Он ближе. Потом за Наташей.
– Побыстрее! – приказывает тоном госпожи из фильмов для взрослых.
В другое время я бы завелся от такого голоса, но не сейчас.
Сейчас мне хочется огрызнуться, вернуть ее в адекват, сказать, что я взрослый человек, а не школьник, опоздавший на урок или не сделавший домашку. Но…
Язык не поворачивается. Косяк-то на мне. И я его осознаю и чувствую. Этот ее приказной тон я заслужил. Более чем.
Стыдно безумно. Настолько, что почти тошнит, и в груди странно жжет, как если бы кто-то тер там наждачкой. Царапает.
Ну как можно было забыть?! Что со мной не так?
Сажусь в машину, завожу и без промедления рву с места. Все это время меня гложет вопрос, который я все же задаю:
– Как ты узнала, что я их не забрал?
– Мне позвонила воспитательница Арины и учитель с продленки. У них до сих пор указан мой номер как основной контакт. – Голос все еще жесткий, но теперь звучит спокойнее.
– Ну да… Конечно. Они же не в курсе, что ты бросила детей, – фыркаю, уставившись на дорогу.
Повисает тишина. Но лишь на полсекунды. Потом ее разрезает все тот же ледяной, ровный голос:
– Я не бросила детей. За семь с половиной лет я ни одного раза про них не забыла.
Туше. Если бы мы играли в «Я никогда не», мне пришлось бы выпить.
В ответ молчу. Потому что крыть нечем. Потому что виновен, и я это знаю.
– Так где ты был, Гордей? – снова давит Марьяна интонациями.
И где научилась-то так разговаривать? Никогда раньше я не слышал у нее таких нот в голосе. Но никогда раньше я и не подводил детей. Если честно – просто возможности не было. А как только представилась – бинго. Я тут же отличился.
И Марьяна говорит со мной сейчас, как львица, защищающая своих львят. А я – накосячивший шакаленок.
– Неважно, – огрызаюсь, потому что сказать нечего, а врать нужным не считаю.
Поворачиваю руль чуть резче, чем надо, и почти цепляю бордюр.
– Важно, – тише, но жестче. – Я хочу знать, что заставило тебя забыть о дочерях. Мы не об этом договаривались, Гордей.
– Мы вообще ни о чем не договаривались! – взрываюсь я и непроизвольно кручу руль, что едва не выезжаю на встречку, выравниваюсь в полосе. – Ты кинула меня! – заставляю себя погасить эмоции.
Она думает, что я тут веселюсь?
Что кайфую от ее подставы?
Да я не помню, когда ел нормально. Когда спал и потратил хоть час времени на себя!
И да, я виноват.
Но и ты, Марьяна, хороша.
Но вслух этого не говорю – сейчас она права.
Я облажался.
Я.
И встречными обвинениями я свою вину не уменьшу.
Голова гудит, пальцы вцепились в руль, хотя обычно я едва держу его, ведя плавно и вальяжно. Но сейчас в этом жесте все эмоции. Я дышу шумно, тяжело, и голос у меня теперь с хрипотцой.
– Я справляюсь как могу, – звучит как оправдание.
Но и как нападка.
– У тебя вроде нет нехватки в помощницах… – язвит она.
Да уж – сейчас от них нет отбоя. Кучно пошли…
Хочу сказать: «Заткнись», но не говорю.
– Я у сада. Через двадцать минут обе будут дома, – сообщаю, хлопая дверцей машины.
– Через пятнадцать, Гордей.
Она отключается.
Я стискиваю телефон в руке до хруста и ускоряю шаг.
Дома меня ждет второй акт публичной порки.
Глава 39. Кобель
Марьяна
Открыв дверь номера, захожу и не отпускаю сразу ручку, потому как ноги буквально подгибаются. И не от усталости, а из-за отходняка от сидения в морозилке и от выброса эмоций сразу после того, как нас из нее освободили. Тело знобит уже не от холода, а от резко схлынувшего напряжения.
До этого держалась на каком-то адреналине – более десятка пропущенных от воспитателей садика и продленки взбодрят кого угодно, – но после разговора с Гончаровым и его обещания доставить девочек домой в ближайшее время, я расслабилась и отходняк начал накатывать. Еще по дороге в отель.
Что неудивительно – понервничала я порядком.
Спасителем из холодильного плена оказался Олег, который не нашел меня в кабинете и не смог дозвониться. А он как раз хотел узнать у меня результаты замеров в камере и, не найдя, решил пойти и посмотреть термометры сам.
И страшно удивился, обнаружив нас с Князевым внутри.
Появился он очень вовремя, когда подвисла напряженная пауза после вопроса Дениса, не желаю ли я узнать, что именно он считает лучшим взаимодействием между мужчиной и женщиной по согревающему эффекту.
Мы стояли лицом к лицу, почти не дыша. Он склонился ближе ко мне и смотрел в глаза, не отводя взгляда: прямо, уверенно, чуть прищурившись, и от этого его взгляда у меня, кажется, дрогнуло все. В ушах стучало то ли от холода, то ли от крови, разгоняемой сердцем по венам с нечеловеческой скоростью. Я чувствовала его руки на своей талии – не сжимающие, нет, но обвивающие кольцом, из которого как будто не было выхода. Я хотела вырваться, но не могла шагнуть ни назад, ни вперед. Хотела и… не могла.
Понимала, что еще чуть-чуть и поцелуя не избежать. Или он поцелует меня, или… я.
Но ни один из нас не двигался. Мне казалось, что в тот момент воздух между нами наэлектризовался до предела, а потом Олег открыл дверь, как будто чиркнул спичкой. Но взрыва не произошло.
К счастью.
Не знаю, что Олег подумал, увидев нас обнимающимися, но его лицо не выражало ничего, кроме удивления. И вопросов с подвохом он также не задавал. Сам тоже кинулся ко мне, обнял за плечи и помог выйти из камеры. А как только я вышла, на телефон тут же посыпались уведомления о пропущенных звонах и непринятых сообщениях.
Новость о том, что за девочками никто не пришел, быстро привела меня в чувство и заставила забыть о холоде. Разговор с Гордеем тоже заставил собраться, но в машине Князева, который настоял, что сам довезет меня до отеля, я почувствовала, как последствия замерзания «догоняют» меня.
– Все нормально? – спрашивает Денис, замерев у двери, но порог не переступая.
– Да, все хорошо. Спасибо, – натянуто улыбаюсь, избегая смотреть ему в глаза, чтобы не повторить ситуацию в холодильнике.
Здесь некому вмешаться и помешать.
Мое «спасибо» звучит тише, чем следовало, но я надеюсь, он не заметит и не решит, что мне нужно больше заботы и внимания, чем он уже оказал.
– Тебе точно ничего не нужно?
– Нет, ничего, – качаю головой и, собравшись, говорю тверже: – Доброй ночи.
Глазами транслирую решимость на этом закончить общение. Он считывает.
– Спокойной ночи, Марьяна. Увидимся завтра, – кивает, и я, не дожидаясь, когда он скажет что-то еще, быстро закрываю дверь.
С тихим щелчком.
И сразу прислоняюсь к ней лбом. Закрываю глаза. Слабость накрывает с головой.
Сил нет даже на то, чтобы отлипнуть от двери и сделать несколько шагов до кровати. Меня хватает только на то, чтобы стоять и не падать. Хотя бы так.
Но всплывшее в голове напоминание «Девочки!» заставляет резко выпрямиться и достать телефон.
Мама обещала сообщить сразу, как они будут дома, но от нее ничего.
Задерживаются?
Новая вспышка злости на Гордея, гнев на его легкомыслие и беспечность не заставляет себя ждать и вновь, как впрыск мощнейшего допинга, придает сил. Я начинаю ходить по номеру.
Ну как можно было забыть?
Как?!
Что такого важного он делал, чем был занят, что забыл о детях? О своих детях!
Это недопустимо.
Это непростительно.
Это…
И ведь это ненормальная ситуация даже для него – до этого с ним такого не случалось – ни раньше, ни после моего отъезда. Так что же его отвлекло?..
Ответ приходит сам собой – Лолита...
Кобель похотливый! Променять дочек на какую-то…
Я хочу позвонить ему еще раз. Прямо сейчас. Сказать все, что думаю. В первый раз мне приходилось сдерживаться, потому что рядом были Князев и Верещагин. А сейчас могу себе позволить кричать и ругаться, и требовать.
Но...
Палец зависает над значком вызова.
Нет, не могу.
Если они еще не дома, значит, он с дочками, а при них я не должна отчитывать их отца. Даже если он заслужил.
Это только между мной и им.
В ожидании вестей от мамы – или Гончарова, – я думаю залезть под одеяло, потому что холод не отпускает. Меня морозит изнутри. До дрожи.
И умом понимаю – согреет меня только горячая вода.
Жаль, здесь нет ванны, чтобы погрузиться в горячую воду по шею, только душ, но и он лучше, чем ничего.
Когда сбрасываю с себя одежду и уже готова шагнуть под воду, слышу звук пришедшего уведомления.
Хватаю телефон – мама.
Сообщение короткое: «Девочки дома. Все хорошо».
Выдыхаю облегченно. С души сваливается булыжник, но завтра я все же поговорю с Гончаровым…
Или лучше с Князевым, чтобы отпустил меня на пару дней. И я лично разберусь с горе-папашей, обновлю условия нашего договора. Если он их забыл…
Да, так и поступлю.
С этой мыслью я наконец встаю под горячие струи и постепенно чувствую, как холод покидает меня.
Глава 40. Жаль
Гордей
Когда наконец довожу девочек до дома и открываю дверь – уставший, злой на себя и весь мир, мечтающий только о том, чтобы остаться одному и переварить в себе все случившееся, – меня встречает Галина Сергеевна.
С таким выражением на волевом лице, что я сразу догоняю – переваривать будут меня.
От осуждающего холода в ее глазах у меня мороз по коже. Не потому, что боюсь, а потому что виноват. И это бесит, потому что дикое, обжигающее чувство вины, досада и злость на себя и так полыхают внутри, без ее нравоучений. Но я понимаю – их не избежать.
Теща стоит в дверях кухни, скрестив руки на груди и глядя на меня взглядом, которым, наверное, древние инквизиторы встречали очередную жертву.
Смягчается она, только, чтобы обнять внучек, вбежавших в прихожую вперед меня и кинувшихся к ней в объятия. Но и они почуяли неладное – Наташа мгновенно сбавляет обороты, отлипает от бабушки и тянет Аришу за руку в их комнату, чтобы не попасть под раздачу.
Мудрая девочка. Быстро сообразила, что сейчас лучше держаться подальше от места извержения вулкана.
Я заношу пакет с продуктами – теща дала список утром – на кухню и ставлю на стул. Не разворачиваюсь к ней сразу, медлю, пытаясь собрать мысли и начать разговор первым – перехватить инициативу.
Но не успеваю ничего придумать.
– Ты, я смотрю, не спешишь объясниться, Гордей, – ядовитым тоном начинает она, входя вслед за мной в кухню и закрывая за собой дверь.
Приготовления разумные, но не сулящие мне ничего хорошего.
Ладно. Переживем.
Поворачиваюсь к ней лицом, нечеловеческим усилием заставляя себя держать лицо спокойным.
– А вам нужны мои объяснения, Галина Сергеевна? – парирую без наезда.
Она, делая несколько неспешных шагов ко мне и останавливается очень близко.
– Нужны. Я жажду послушать, где же ты так задержался, зятек, – язвит она, чеканя каждое отдельное слово, как иголки под ногти вгоняет.
Спокойная. И безжалостная.
– На работе, – вру максимально уверенно.
Это было легко – злость во мне бурлит и активирует все внутренние резервы.
Ее подведенные брови взлетают вверх.
– На работе? – переспрашивает она. – Целого рабочего дня не хватило, чтобы закончить все дела и вовремя забрать детей, которых тебе доверила твоя жена? Тоже без мозгов, – добавляет тише, но я знаю, что использовать ее недовольство действиями дочери мне нельзя – мать кинется в ее защиту и мне достанется еще и за это.
Поэтому выбираю не продолжать перепалку.
– Я уже все исправил, – выдыхаю через силу. – Девочки дома. Все в порядке.
– В порядке?! – ее голос чуть поднимается, но не срывается. – В порядке, Гордей, это когда родители не забывают забрать своих детей вовремя. В порядке – это когда они не сидят на охране в закрытом детском саду и не гуляют до посинения в ожидании, пока папаша наконец соизволит вспомнить о них!
С каждым ее словом мне становится все труднее стоять спокойно.
Внутри все бунтует. Я виноват, да, но какого хрена она меня отчитывает? Она мне даже не мать! Не жена. Никто.
Теща, к тому же скоро станет бывшей тещей, и стоять перед ней как нашкодивший пацан я совершенно не обязан.
Но психануть и сказать все это ей все же не рискую. Держусь из последних сил, чтобы не хамить.
Пока держусь.
– Если ты был так занят, почему не попросил кого-то помочь? Почему не попросил меня забрать их? Или свою… помощницу? – при упоминании Лолиты ее рот презрительно кривится, и я даже начинаю сомневаться, не в курсе ли она уже, что Лолита вовсе не «друг семьи», как я сказал ей вчера.
Но быстро понимаю, что, знай она, еще больше презрения огреб бы я, а не Лолита. Но она смотрит на меня как обычно. С поправкой на допущенный косяк.
Я стискиваю кулаки, но отвечаю спокойно:
– Потому что я не думал, что не успею. Совещание затянулось, я потерял счет времени, и… – я не договариваю, но это и не нужно.
Она спрашивает не чтобы услышать ответ, а чтобы я почувствовал себя ничтожеством. И у нее это шикарно получается. Никто не справился бы лучше.
Она делает еще шаг ко мне, почти касаясь внушительной грудью моего пиджака.
– А надо думать, Гордей. Особенно теперь, когда ты один отвечаешь за детей. Отвечаешь перед Богом и перед Марьяной.
Я медленно вдыхаю и выдыхаю.
Очень хочется сказать что-то резкое, поставить ее на место, но разум все же сдерживает язык.
– Мне не нужно читать лекцию, – роняю я.
– Ничуть в этом не сомневаюсь, – ее губы кривятся в усмешке. – Но выслушать меня тебе придется, Гордей. И сделать выводы.
И она вновь принимается внушать мне одно и то же. Что говорила только что сама, что я выслушал от Марьяны и чем я сам выносил себе мозг, пока не забрал девчонок. Слушая ее, я молча скриплю зубами.
Теща всегда умела тыкать иглами в самые болевые точки – опытный акупунктурщик.
И сейчас, когда я и сам чувствую себя полным уродом, она добивает меня окончательно.
– Мне жаль, – бросаю хрипло, глядя ей в глаза.
И это чистая правда.
Черт возьми, мне реально жаль.
Жаль, что я подвел дочек.
Жаль, что подвел Марьяну.
Жаль, что разочаровал даже эту женщину, которая искренне хотела мне помочь и разгрузить.
Галина Сергеевна долго смотрит на меня, как будто проникает взглядом в душу и пытается понять, насколько я искренен. Потом делает шаг назад, словно дает мне пространство.
– Жаль... – повторяет она тихо. – Жаль – это хорошо. Может, благодаря этому чувству у тебя еще есть шанс не превратиться в полное ничтожество.
И, развернувшись, она выходит из кухни и идет в детскую.
А я остаюсь обтекать и думать, что наше с ней проживание станет сложнее. Гораздо сложнее. И с этим нужно что-то делать.




























