Текст книги "Развод. Больше никто мы (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)
Глава 45. К лучшему
Марьяна
Утро начинается неожиданно.
Я только натягиваю на себя хлопковую футболку и джинсы-бойфренды – мой «домашний» отельный комплект – и собираюсь спуститься в ресторан на завтрак, когда телефон на столе вздрагивает и заливается входящим вызовом. Увидев на экране «мама», напрягаюсь всем телом. Инстинкты – или это интуиция – подсказывают, что это не простой звонок.
Мама не звонит узнать, как у меня дела. Больше не звонит, с тех пор, как я выздоровела и вновь вышла на работу.
– Доброе утро, мам, – стараюсь звучать непринужденно, но получается все равно натянуто и неестественно.
– У кого как, – отвечает она мне сухим, обжигающе ледяным тоном, в котором ни капли обычного тепла, ни единой знакомой нотки.
Я понимаю – интуиция меня не обманула, хотя я никогда на нее особо не рассчитывала. В истории с продолжительной изменой Гордея она мне никак не помогла не оказаться обманутой дурой…
– Мам, что-то случилось? – спрашиваю, забывая дышать.
В голове вспыхивают сразу несколько разных, невероятных версий, но ни одна не оказывается правильной. Я не угадываю.
– Случилось, – подтверждает она все так же сухо. – Но уже давно. Ты когда собиралась рассказать мне, что разводишься с мужем?
Я застываю посреди номера.
Меня накрывает волной жгучего стыда, ошпаривает, как кипятком, и я моментально краснею. Лицо горит, щеки подрагивают, и я прижимаю к ним свободную ладонь – чтобы остудить.
В голове назойливым молоточком стучит: «не успела». Не успела рассказать ей сама. Все собиралась, хотела, откладывала, и…
Дооткладывалась.
Я боялась ее реакции на мое признание, но сейчас стало даже хуже. Теперь я имею дело с ее реакцией на то, что она узнала все не от меня…
– Мама, я... – начинаю, но ком застревает в горле, и голос срывается на шепот. – Я хотела сказать тебе. Правда. Просто...
Слова звучат жалко даже для меня самой. И я полностью осознаю – все аргументы, которые я приводила самой себе раньше, сейчас не кажутся вескими. И я не могу повторить их ей.
Я должна была сказать. Сама. Сразу, как все узнала.
Но я поделилась со всеми – с Иркой, Яном, даже начальницей, – но не с ней.
– Как ты узнала? – спрашиваю первое, что приходит в голову.
– Гордей меня просветил.
Я прикрываю глаза в досаде – Гордей... Конечно. Не удержался. Или просто устал молчать.
Мама не дает мне времени на то, чтобы переварить эту новость:
– Он поведал не только о разводе, но и о том, что у него уже есть другая женщина!
Пока мама произносит свою фразу, ее голос идет по восходящей, и в конце буквально звенит, набатом, а после в трубке повисает давящая тишина. Я даже слышу, как в ушах стучит кровь.
– Это правда? – спрашивает она после продолжительной паузы, которую я так и не нарушаю.
– Да, мама, – признаю тихо. – Это правда.
– Эта… женщина появилась после того, как вырешили развестись. Или…
Она не договаривает, но и так понятно, что имеет в виду.
– Или, – шепчу я – голос изменяет мне.
И он тоже…
И вновь эта невыносимо тягостная тишина. Теперь маме нужно время, чтобы переварить информацию. Я слышу, как она вздыхает.
– И кто она? – спрашивает уже не таким безжалостным тоном.
Я не хочу отвечать. Не хочу, не хочу… Но и врать, и скрывать тоже больше не хочу. Если уж говорить правду, то всю.
– Это... – сглатываю, – это дочь его партнера, Каримова…
– Помощница? – перебив меня, резко спрашивает мама.
– Кто? – не сразу понимаю, о чем она.
– Та девчонка, что была с ним тут, когда я приехала. Он сказал, что она помогает ему, пока тебя нет. Как ее?.. Лолита!
На этой фразе меня снова окатывает кипятком стыда. Как я могла забыть, что мама застала их у нас дома… Практически с поличным, как и я…
Мама поверила лжи Гордея. Не зная всего, она не могла подумать о них плохо. Она верила в нас. А мы... Нет, я позволила этому случиться.
– Да, мама, – совладав с собой, выдыхаю наконец. – Это Лолита.
На том конце раздается протяжный тяжелый вздох, и комок в горле становится еще больше, еще колючей – мама сочувствует мне, и из-за этого я расклеиваюсь.
– Ну и дела... – произносит почти без эмоций.
Я, захлебываясь чувством вины, а теперь еще и жалостью к себе, все же нахожу в себе силы спросить:
– Мам... – голос дрожит. – Что ты собираешься делать?
Тишина в ответ такая долгая, что я начинаю думать, что связь оборвалась. Но потом она отвечает. Вновь ровным голосом, в котором слышится вызов:
– Ты мне скажи, Марьяна.
– Что сказать? – не понимаю.
– Что мне делать – остаться жить под одной крышей с мудаком, который изменил моей дочери и еще имеет наглость бросать мне это в лицо или громко хлопнуть дверью, оставив внучек с ним и его малолетней профурсеткой?!
Каждое ее слово – как игла в тело. Я физически ощущаю всю тяжесть поставленного перед ней выбора.
Остаться – это каждый день, каждую минуту наступать себе на горло, глотать обиду, глядя в лицо человеку, который предал твоего ребенка. Тем более теперь, когда Гордей вывалил на нее всю правду, с него станется и Лолиту снова в дом привести. Просто назло. Просто, чтобы показать, что он главный. И свободный.
А уехать – значит, оставить беззащитными тех, кто ей еще дороже меня… Ее любимых девочек. Пусть даже она и знает, что Гордей – не чудовище, и любит их.
От одной мысли у меня начинает кружиться голова. Я сжимаю пальцы в кулаки, чтобы не расклеиться окончательно.
– Нет, мама, – говорю глухо, но твердо. – Остаться с ним ты не можешь.
– Хорошо, что ты это понимаешь, – в тон мне отвечает она. – Но и оставить девочек с ним я тоже не могу. Я заберу их, они будут жить со мной. И мне наплевать, что твой Гордей на этот счет думает.
Я хмыкаю – Гордей будет только рад скинуть с себя этот крест. Он бы никогда и не согласился остаться с ними, если бы я не поставила ему условие: справится с дочками – подпишу развод на его условиях, нет – останется с половиной от своих пяти процентов.
Он точно не будет возражать, если я это условие отменю.
Ради девочек.
И мне тут будет намного спокойнее. Потому что терпеть то, что мои девочки с Лолитой... уже нет никаких сил.
– Да, мама. Забери их, пожалуйста.
Какое-то время она молчит. Кажется, не ожидала, что я так быстро соглашусь.
– Тогда я соберу их вещи, и мы уедем.
– Если тебе нужна помощь... – начинаю.
– Мне Ян поможет, – отсекает она коротко.
И, не дав мне сказать больше ни слова, сбрасывает звонок.
Экран телефона гаснет, оставляя меня одну в тишине номера.
Я медленно опускаю руку с телефоном, так и торча посреди комнаты, не уйдя на завтрак.
Есть я больше не хочу. Лучше отправлюсь сразу на работу.
Теперь я могу сосредоточиться только на этом. Теперь за девочек моя душа не болит.
Я могу закончить тут все и вернуться домой. Чтобы снова быть со своей семьей.
Семьей из нас троих…
Глава 46. Отчетный концерт
– Готова?
Я вздрагиваю – не от неожиданности, а скорее от самого звучания его голоса. Низкого, бархатного, с легкой ироничной хрипотцой. От этого звука щеки мои заливаются румянцем, а кожа покрывается мелкими мурашками.
Стараясь спрятать смущение, поворачиваю голову – Князев стоит чуть поодаль сбоку, как всегда, сдержанный, собранный, непоколебимый, в безупречно сидящем темно-синем костюме без галстука. Даже для сегодняшнего дня он не сделал исключение.
В глазах прищур и что-то… неуловимое – напряжение?.. Или мне кажется?
– Да, – отвечаю я и сама удивляюсь, насколько твердо звучит мой голос.
Хотя внутри, конечно, все дрожит. Но не как желе, а как натянутая до предела струна.
– Волнуешься? – его моя твердость не обманула, и я не отрицаю:
– Немного. И хочу, чтобы все поскорее закончилось.
Он чуть заметно улыбается:
– Еще пока ничего не началось. Но ты отлично поработала, сейчас моя очередь.
Глубоко вздыхаю и смотрю перед собой:
– Да. Мы слишком долго к этому шли…
И это правда. Это был очень длинный и трудный путь. Месяцы подготовки, миллионы писем, тысячи согласований, сотни часов на телефоне, десятки ночей без сна. Я вложила в открытие столько сил, энергии, нервов, что теперь даже не представляю, каково будет – жить без этого проекта. Каждый день, каждую минуту я думала о нем. Бежала сюда по утрам, уезжала поздно вечером. Я стольким пожертвовала ради этого дня, и вот он наступил.
Сегодня мой первый «отчетный концерт», как в детстве в музыкалке. И, как тогда, он может стать моим личным триумфом. А может – позором, который будут пересказывать злорадным шепотом. И все равно я не сомневаюсь – мы сделали максимум возможного.
Я сделала.
И как бы все ни прошло, я буду знать, что выложилась по-максимуму. Лучше бы не смогла.
– У тебя все получилось, – будто прочтя мои мысли, низко произносит Князев, вновь заставляя меня дрогнуть, когда неожиданно берет за руку и крепко пожимает ее.
То ли ободряюще, то ли… не знаю. Мне трудно находить определения его поступкам. И некоторым взглядам. И словам.
Я все еще не уверена, что правильно считываю его. Этот мужчина все еще для меня загадка, хоть теперь, после того как он ухаживал за мной, я узнала его и стала понимать значительно лучше. И наши отношения однозначно изменились, стали более доверительными – он больше не позволяет себе острот и подначек в мой адрес, – оставаясь при этом по-прежнему сугубо деловыми. Хотя я, признаться, наверное, была бы не против большего…
И иногда мне кажется, что и он тоже. Особенно, когда Денис вот так смотрит на меня, будто пытается что-то во мне прочесть, но я никогда не спрашиваю, и он не продолжает.
Вот и сейчас отводит взгляд, смотрит на часы, и я понимаю – началось.
Мы выходим на улицу. На лужайке сбоку от центрального входа, где в тени шатра организована велкам-зона, уже негромко играет музыка, на столах сверкают бокалы, а на огромном экране по кругу идет презентационное видео: история строительства, кадры с высоты птичьего полета, интервью с инвесторами.
Когда подъезжают первые гости, я стою рядом с Князевым, держу себя прямо, улыбаюсь и приветствую каждого, изо всех сил стараясь не тушеваться. Денис же явно в своей стихии – ведет себя непринужденно, как действительный хозяин положения.
Гостей все больше, они прибывают нескончаемым потоком машин – партнеры, журналисты, местная администрация, селебрити… Некоторых я вижу впервые, а кого-то знаю и люблю, на кого-то даже подписана в соцсетях. Но раньше я видела их только по телевизору, а теперь они стоят в трех шагах от меня. Улыбаются мне, целуют в щеку. Нас снимают вместе!
Мамочка…
Я улыбаюсь в камеру, как могу, пряча дрожь в коленях и незаметно щипаю себя, чтобы убедиться – это не сон.
Конечно, такой честью я обязана Князеву, это к нему они пришли, это с ним они дружат или хотят дружить, но, раз я торчу рядом, и мне перепадает.
– А сейчас к микрофону приглашается владелец отеля, – объявляет ведущий, и Денис идет к невысокой сцене.
Говорит не долго, но по делу. Красиво, убедительно, и как будто просто.
Потом – слово Верещагину. Я слушаю Олега и думаю про себя: Какое счастье, мне не нужно ничего говорить! Это не моя сцена. Правильно сказал Денис – я свою работу выполнила. Смену сдала. Теперь их соло.
В моменте перерезания золотой ленточки ножницы в руках Князева и мэра, и они же переступают порог после символического первого открывания дверей под бурные аплодисменты.
Я тоже хлопаю от души, чувствуя, как щеки наливаются жаром – теперь от восторга. Когда я представляла себе этот день, я думала, что буду сдержанной, деловой, холодной. Но не могу. Это слишком ярко. Слишком… лично.
– Я же говорил, ты справилась, – констатирует босс, тихо подойдя сзади и наклоняясь ко мне. – Посмотри – это сделала ты.
Я киваю, вновь ощущая дрожь под кожей. От удовлетворения. И от того, что он рядом.
– Мы сделали, – шепчу, переполненная эмоциями, и замираю под его взглядом глаза в глаза.
– Потанцуешь со мной? – вдруг предлагает он, и у меня перехватывает дыхание от одной мысли, что, если скажу «да», его руки вновь окажутся на моей талии, мы снова будем очень близко друг к другу, как в морозилке.
Есть отчего перестать дышать. И соображать.
Мои губы распахиваются, чтобы ответить ему, но в этот момент телефон в моей руке требовательно вибрирует.
Я автоматически нажимаю «ответить», и мое ухо содрогается от звенящего паникой голоса Гордея:
– У тебя есть фото Наташиного полиса? Он срочно нужен!
Глава 47. Дыхание
От слов мужа, полоснувших, словно бритвой, по моим нервам и вскрывших все мои страхи, мои ноги резко слабеют, и от того, чтобы грохнуться на пол, меня удерживает лишь то, что я нахожусь в переполненном людьми шатре.
Какое-то время я пребываю в состоянии легкой контузии, глядя перед собой и боясь задавать вопросы. Чтобы не услышать, что все, что я напридумывала, правда.
– Что случилось?! – все же спрашиваю, выходя из оцепенения и сразу отступая назад, прочь от сцены, прочь от толпы, прочь от музыки и огней.
– Просто пришли мне полис. Он у тебя есть или нет? – нетерпеливо и раздраженно нападает он, но не обманывает меня этим – я слишком давно замужем за Гончаровым, чтобы не знать, что это его обычная уловка.
Он просто не хочет отвечать мне.
И это может значить только одно – все даже хуже…
В глазах темнеет. Я судорожно сглатываю, не видя никого и ничего вокруг.
– Гордей! – отвечаю в тон ему, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. – Я спрашиваю, что случилось!
– Ты дашь мне то, что я прошу или нет? – продолжает он гнать свою линию.
– Ты не получишь ничего, пока не скажешь зачем, – шиплю в микрофон.
А сама боюсь, что он психанет и бросит трубку, но также знаю, что, если уступлю, он ничего мне не скажет. И я сойду с ума от беспокойства. Здесь, за тысячу с лишним километров от них.
Гордей не обрывает звонок, но замолкает на время, раздается только шум его дыхания.
– У нее приступ аллергии, – наконец выдыхает он. – Мы в больнице. Для оформления нужен полис.
У меня все внутри сжимается. У Наташи очень сильная аллергия на моллюсков. Проявилась года четыре назад, мы долго выясняли на что, сдавая тесты один за другим. А как выяснили, с тех пор не покупаем домой никаких моллюскообразных и не ходим в рестораны, где подают морепродукты. Малейшие частицы могут привести к отеку гортани и жутким приступам удушья.
Я до сих пор помню, как это было страшно в первый раз… Этот свистящий хрип в горле и синие губы…
– Как проявилось?
– Удушье, – выдавливает Гордей неохотно. – Скорая приехала быстро.
Я больше не слушаю.
Нажав отбой, лихорадочно пролистываю фото в галерее в поисках нужного и сразу пересылаю. Пальцы дрожат, дыхание затрудненное, будто горло передавлено – воздух не проходит.
Прямо как у Наташи…
Приложив ладонь к шее, поднимаю глаза – Князев снова рядом. Только что пришел или все это время был здесь? И все слышал?..
Его взгляд ничего не выражает, а вопросов он не задает. Давая мне возможность заговорить первой.
– Мне нужно уехать. В Москву.
Коротко кивает – слышал. И не держит меня.
Да и не удержал бы. Моя миссия здесь выполнена.
– Поезжай в отель, я займусь билетом.
– Мне не нужно в отель, – быстро возражаю. – Я сразу отсюда поеду в аэропорт. Не хочу терять время.
– А паспорт?
– Паспорт у меня всегда с собой, – видимо, вот на такой вот «случай». – Поднимусь в кабинет за сумкой и поеду.
Я делаю шаг к выходу, но он останавливает меня.
– Марьяна, а если самолетов сегодня уже нет?
– Буду ждать в аэропорту. Или полечу с пересадкой. Я все равно не смогу ни спать, ни делать что-то, кроме как ждать, когда смогу увидеть дочь. И лучше мне быть там.
Он молча смотрит на меня еще секунду. Потом коротко кивает:
– Иди. Я вызову такси.
Идти – это неправильное слово. Я бегу.
Хватаю сумочку, в которую одним движением запихиваю зарядное, выдернутое из розетки, и мчусь обратно. Туфли на высокой шпильке нещадно жмут, хочется их снять прямо в лифте, надо было переодеть хотя бы их, но возвращаться не хочу. Мало того, что это потеря времени, так еще и плохая примета.
Обычно я в них не верю. Но не сейчас. Сейчас я не сделаю ничего, что даже косвенно может сказаться на Наташе.
Когда выскакиваю на улицу, такси у входа нет, зато стоит машина Дениса. И за рулем он сам.
Я замираю. А он просто открывает переднюю дверь:
– Садись, Марьяна. Я лучше, чем такси.
Я не спорю. Нет на это ни сил, ни времени. Ни, если честно, желания. Шагаю к дверце и сажусь. Молча.
Невозможно что-то говорить, когда в голове одно – Наташа в больнице. Моя девочка справляется с удушьем, а меня рядом нет.
От этого хочется выть.
Я вцепляюсь в телефон, начинаю судорожно открывать приложения – купить билет, посмотреть рейсы…
– У тебя уже есть билет, – бросает Князев, не поворачивая головы.
– Что?
– Секретарь купила тебе билет, – объясняет с той же ровной интонацией. – Вылет через полтора часа. Раньше не было.
Я ошеломленно смотрю на него. И вдруг понимаю, что не знаю, что сказать.
«Спасибо» – слишком мало.
Другое – глупо.
Поэтому я ничего не говорю и отворачиваюсь к окну. Хочу лишь одного – поскорее добраться до дочери. Быть рядом с ней. И не взорваться от злости на Гордея.
Как он допустил этот приступ? Ведь он прекрасно знает, что дочь – аллергик, он знает и…
Закрываю глаза, веля себе успокоиться – какой смысл сейчас себя накручивать? Я очень далеко, и мой гнев неуместен.
Прижав лоб к прохладному стеклу, машинально сжимаю и разжимаю пальцы, будто этим могу унять внутреннюю дрожь.
Князев тоже молчит. Не смотрит на меня, только на дорогу. Ведет уверенно, быстро, виртуозно просачиваясь в потоке машин. Он будто чувствует, что мне не до разговоров, и за это я ему особенно благодарна. Я не вынесу сейчас ни жалости, ни сочувствия. Ни вопросов.
Когда подъезжаем к терминалу, он плавно тормозит и разворачивается ко мне.
– Удачи, – говорит негромко. – Все будет хорошо.
Я вымученно улыбаюсь. Хорошо бы…
Он смотрит мне прямо в глаза.
– Я знаю. Как знал и насчет того, что ты справилась, Марьяна.
Я киваю. И на какой-то миг мне вдруг захотелось, чтобы он поехал со мной. Чтобы так же, как сейчас, поддержал в полете. И особенно там, в больнице. И с Гордеем. Но я не имею права просить об этом.
Не после того, как он предлагал свою помощь, а я отказалась. Открыв дверь, выхожу.
Очередь на досмотр тянется медленно. Я стою, нервно теребя ремешок сумки на плече, думая о том, как это могло произойти.
Гордей же прекрасно знает про ее аллергию. Как же он…
И тут меня прошибает. Мама же собиралась отвезти девочек к себе. Как тогда они оказались с Гордеем?
Он, что, забрал их у нее? Почему она не сказала?
Хватаюсь за телефон. Первый импульс – позвонить маме. Узнать у нее все, но пальцы замирают над экраном. Не могу. Не могу обрушить на нее все это сейчас. Если девочки были с Гордеем, она не знает ни о чем, не стоит ее волновать.
Скоро я все узнаю.
Глава 48. Забыла
Из зала прилета выхожу почти бегом. Багажа нет, и я нигде не задерживаюсь.
В голове гудит – то ли от переживаний, то ли от адреналина. Уснуть в полете я не смогла, как ни старалась. Заставляла себя закрыть глаза, отключиться хоть на полчаса, чтобы не думать, не изводить себя тревогой и мыслями, но каждый раз, когда веки смыкались, под ними всплывало лицо Наташи – бледное, с маской кислорода и заплаканными глазами.
Я понятия не имею, как себя чувствует мой ребенок. И это незнание хуже всего.
У выхода хватаю первое попавшееся такси, чуть не забыв назвать адрес – просто бросаю:
– В детскую клинику на Новослободке. Быстрее, пожалуйста.
Таксист оглядывает меня с подозрением – наверняка я выгляжу странно. В вечернем платье и макияже, со спутанными после ерзания по подголовнику волосами. Да и макияж не факт, что сохранил свой первоначальный вид – я давно не видела себя в зеркале. Но как я выгляжу, мне плевать, и точно это никак меня не смущает. А если кому-то мой вид не нравится, ему придется это пережить.
Но таксист ничего не говорит. Просто отворачивается и жмет на газ.
По дороге я снова залажу в телефон, читая сухие сообщения от Гордея. Что приступ сняли, что Наташа дышит.
«Все более-менее стабильно».
Без подробностей. Без конкретики. Без заключения врача. Но и уже без паники. Значит, ей действительно стало лучше?
Мне от этого не легче.
Пока такси петляет, избегая пробочных улиц, я прокручиваю в голове все, что могла бы сделать по-другому.
Говорю себе, что мне не стоило уезжать, не стоило оставлять девочек с их недоотцом.
Если уж Гордей оказался никудышным мужем, почему я думала, что он будет хорошо приглядывать за ними? Но я же видела, что он справляется. Видела, что девочки в порядке. И мама была рядом. Как я могла предположить, что случится такое?..
Кто бы смог предположить?
И вновь я возвращаюсь мыслями к тому, как и почему произошел контакт Наташи с аллергеном. Моллюскообразные – это не орехи, «следы» которых могут оказаться в большом количестве продуктов. В случае с Наташей исключить контакт можно легко и стопроцентно. Так как же это случилось?!
Кто допустил? Или упустил?
Медленно сжимаю пальцы в кулаки.
Скорее бы уже приехать!
Когда машина притормаживает у входа в приемное отделение, я выскакиваю из него почти на ходу. Бросив «спасибо», хлопаю дверью и бегу внутрь.
– Добрый день. Где у вас тут отделение аллергологии? – выпаливаю на ресепшене.
– Отделение иммунологии и аллергологии в третьем корпусе, – поправляет меня невозмутимая работница в белом халате. – От выхода налево, третье здание позади…
Не дослушав ее, устремляюсь по услышанному ориентиру. Ноги в каблуках дико ноют, но я не удостаиваю эту боль вниманием.
На этаже, где находится Наташина палата – номер я узнала из сообщений Гордея, – очень тихо. Узкий коридор с дверями с обеих сторон, из-за некоторых слышен писк приборов. Сердце вновь сжимается – моя девочка тоже лежит за одной из таких дверей. Но чем ближе я подхожу к указанному номеру, тем чаще начинает оно биться. И громко стучит у меня в ушах.
Распахиваю дверь и вижу ее.
Лежит на высокой больничной кровати, свернувшись калачиком под цветастой простыней. Щеки чуть розовые, глаза закрыты.
Меня сразу отпускает – она в порядке. Действительно в порядке.
Только выдохнув, замечаю на стуле рядом маму. Мы обмениваемся взглядами и короткими кивками.
«Все хорошо», говорит ее кивок. «Я вижу», отвечает мой.
Мама встает, уступая мне место. Я сажусь и осторожно беру Наташу за руку. Она теплая, и это тоже хороший знак.
Наташа открывает глаза и слабо улыбается:
– Мам… Ты приехала?
И этой одной улыбки хватает, чтобы я перестала чувствовать себя виноватой. На минуту. Потому что она вне опасности.
– Конечно, приехала, зайка моя… – шепчу, улыбаясь. – Ты так меня напугала…
– Я не специально…
– Ты поспи, – торопливо говорю, пресекая ее объяснения. – Тебе нужно набраться сил, а я никуда не денусь.
Глажу ее по голове, пока моя девочка не закрывает глаза и ее дыхание не становится ровным, а ручка в моей ладони не обмякает.
Поворачиваюсь к маме. Она сидит на другом стуле позади, губы сжаты в тонкую линию. И я только теперь осознаю – на ней лица нет. Ее эта ситуация выбила не меньше, чем меня.
– Мама… – тихо начинаю я, стараясь не спугнуть ее. – Как это случилось?
Она качает головой.
– Я точно не знаю, – выдыхает. – Меня не было рядом. Я попросила Гордея взять их на денек, чтобы съездить к тете Маше – она сломала шейку бедра и не встает. Попросила продуктов ей привезти, и я поехала…
Голос у нее надломленный, пальцы судорожно сжимаются. Я подвигаюсь ближе, беру ее за руку, она не отстраняется.
– Я тебя не виню, мам! – говорю, всматриваясь в ее посеревшее от переживаний лицо. – Я знаю, что ты бы такого не допустила. И вообще. Если бы не ты…
Она опускает глаза, я тоже. Но все равно мне нужен ответ.
– А Гордей? Он где? Он же должен знать, как все было.
– Он сам ее сюда привез. Но где он сейчас, не знаю. Он выходил поговорить с врачом…
Кивнув, я поднимаюсь и выхожу в коридор, сжимая в руке телефон. Нахожу номер мужа, но не успеваю нажать – взгляд сам собой цепляется за знакомый силуэт в конце коридора.
Гончаров стоит спиной ко мне, говорит с кем-то. Он не в костюме, а в джинсах и футболке, как одевается только в выходные. Я иду к нему, внутренне распаляясь и желая предъявить ему за все. Конечно, после того, как он договорит с доктором.
Но когда мне остается до него лишь несколько шагов, я запинаюсь. Сбиваюсь с шага, как будто споткнулась о бетон.
Гордей говорит не с врачом.
Про нее-то я и забыла…




























