Текст книги "Развод. Больше никто мы (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)
Глава 49. Забавное животное
Сначала я просто смотрю на них.
Словно вижу их не вживую, а сквозь стекло. Как будто это стоп-кадр из фильма на телевизоре или картина в одной из галерей Лувра.
Они что-то оживленно обсуждают, даже как будто ругаются. Но несмотря на то, что я стою близко к ним, я не могу разобрать слов и не понимаю, кто кого и в чем обвиняет. В моих ушах шум от бурлящей во мне ярости и злости.
Теперь не только из-за того, что он поставил нашу дочь под угрозу, но и из-за того, что он привел сюда свою любовницу. Такую же предательницу, как и он сам!
Как? Как он вообще посмел ее притащить?!
Медленно выдыхаю, чувствуя, как по телу разливается густое, вязкое, липкое раздражение. Оно тяжестью оседает на плечах и давит, давит.
И мне кажется, что еще чуть-чуть, и я не сдвинусь с места, поэтому делаю шаг. Потом еще один.
Они не замечают меня. Даже Лолита, которая стоит лицом ко мне – слишком увлечены друг другом.
Я останавливаюсь в метре от них.
– Не помешаю? – спрашиваю холодно.
Гордей резко оборачивается.
– Марьяна... – он удивлен так, будто увидел привидение.
И Лолита выглядит такой же изумленной. Даже как будто испуганной. Она отступает на шаг назад.
Допустим, она и в самом деле не ожидала увидеть меня, но Гончаров-то не мог не знать, что я прилечу – и потому, что моя дочь нуждается во мне, и потому, что я спрашивала у него адрес клиники и номер палаты.
– Не ждал тебя так быстро, – объясняет он причину своего удивления и пытается свести все к шутке: – У тебя свой самолет?
– Пока нет, – я не настроена шутить.
Он бросает взгляд мне за спину – там палата.
– Ты от Наташи? Как она?
Я сжимаю губы. Не сейчас.
– Ты у меня спрашиваешь? – вскидываю я брови. – А я рассчитывала послушать тебя. Что ты поведаешь мне, наконец, почему у Наташи случился приступ аллергии?!
В конце вопроса моя интонация непроизвольно устремляется вверх.
Непроизвольно, потому что я не хотела нападать на него или повышать голос. Не потому, что боюсь его или жалею – просто уверена, что, если начну говорить с ним на повышенных, он не станет отвечать. У Гордея сильно развито мужское эго, и он свято бдит, чтобы оно не было задето. Никем, включая меня.
А теперь, наверняка – меня особенно.
И я вижу, как он сразу стискивают челюсти, вздергивает подбородок, но ничего мне не говорит. Его ноздри раздуваются, а глаза мечут молнии. И все в меня.
Но теперь давать заднюю уже поздно. Я еще раз с нажимом спрашиваю его:
– Ты накормил ее омарами или что произошло? Отвечай, Гордей!
На Каримову я не смотрю, словно ее тут и нет. Да она и не отсвечивает, отступив за спину Гордея. Было бы еще лучше, если бы вообще ушла.
– Ты здесь хочешь об этом поговорить? – отвечает он в тон мне, однако голос не повышает.
– А ты знаешь место получше?
Он закатывает глаза и, резко подхватив меня за локоть, выводит на лестничную клетку. От неожиданности я даже не сопротивляюсь, и только оказавшись за дверью, вырываю свой локоть у него.
– Еще раз соберешься до меня дотронуться, спроси разрешения!
Он разводит руки в стороны в жесте «не трогаю и не собираюсь». Я выжидающе на него смотрю. Он вздыхает.
– Никто Наташу омарами не кормил. И мидиями с креветками тоже, – все же снисходит до ответа.
– Тогда из-за чего у нее аллергия?
– Из-за корма для рыб.
– Из-за чего?.. – морщусь я.
– Корм для рыб, – повторяет он терпеливо. – Оказывается, в его составе есть измельченные дафнии, они тоже моллюскообразные, и их пыль при вдыхании вызывает все те же симптомы. Вплоть до анафилаксии, – заканчивает он, опустив голову.
Я не могу поверить – корм для рыб?! Но где…?
– Меня вызвали в сервис, механикам нужна была документация из моего сейфа. Я оставил девочек с Лолитой, и она повела их в гости к своей подружке, у которой тоже есть ребенок. Чтобы они поиграли. А у той аквариум, ну и девчонки, конечно, захотели покормить рыбок. Наташа надышалась этой моллюсковой пылью, и ей почти сразу стало плохо. Лолита в истерике позвонила мне, я – в скорую. И вот мы здесь уже несколько часов.
Произносит он сухо и безэмоционально, будто доклад зачитывает.
– Ты оставил девочек с Лолитой?!
Ничего, после этой фразы я из его «доклада» не слышала.
– Ты… Ты…
Я даже не могу подобрать слова, чтобы выразить то, что думаю о нем сейчас.
О его заботе и отцовском инстинкте. Хотя у него определенно развиты совершенно другие инстинкты, тоже напрямую связанные с отцовством, но куда менее возвышенные.
– А что я должен был, с собой их взять?!
– Да, Гордей! – звенит негодованием мой голос. – Если ты уезжаешь, ты должен взять их с собой! Потому что ты за них отвечаешь! Только ты! Не Лолита, не ее подруга – никто! А из-за твоего легкомыслия, твоей безответственности моя дочь…
– Наша дочь, Марьяна, – резко исправляет он меня. – Наша.
Фыркнув, я скрещиваю руки на груди и смотрю на него, чуть склонив голову, как на забавное животное.
– Ты вспомнил, что у тебя есть дети, Гончаров? Значит, мой план все же удался?
Ответить он не успевает, потому что дверь, ведущая с лестничной площадки к палатам, открывается, и появляется Лолита. Ее глаза горят, рот открыт – она явно собирается что-то вякнуть в свою защиту. Но я не позволяю ей.
– Нет, – обрываю ее порыв. – Я не с тобой разговариваю. Тебя здесь вообще не должно быть, – бросаю ей холодно.
Она тут же затыкается и вновь отшатывается от меня, будто я ее толкнула. Выглядит растерянной и побитой, как приблудный щенок.
И смотрит на Гордея. Он тут же поворачивается ко мне.
– Не говори так с ней! Если не хочешь, чтобы я…
– Чтобы ты что…? – раздается за моей спиной знакомый низкий голос.
Глаза Лолиты расширяются, Гордея – напротив, сужаются, а я боюсь повернуться, уверенная, что у меня слуховые галлюцинации.
Глава 50. Первая десятка
Я не сразу поворачиваюсь на голос. Сердце трепыхается – неужели это все же он?..
Медленно разворачиваюсь на голос, все еще сомневаясь, что мне не показалось.
И мне не показалось.
Это действительно Денис.
Он здесь.
Стоит на пару ступенек ниже – видимо, поднялся по лестнице, – спокоен, как всегда. Не выказывает ни раздражения, ни напряжения. Даже его поза кричит о спокойствии и расслабленности – одна рука в кармане, в другой он играет телефоном, и только взгляд – в упор, без улыбки. Смотрит на Гордея, а когда я оборачиваюсь – переводит глаза на меня. И взгляд его сразу теплеет.
Мой, наверное, тоже.
Я моргаю – несколько раз, часто, будто проверяю, не исчезнет ли, не рассыпится его образ. Но нет. Он не растворяется.
Денис поднимается, преодолевая эти последние ступеньки, и оказывается на одном уровне со мной – рядом со мной. И все во мне откликается на его приближение.
– Ты в порядке? – спрашивает он.
Мое «да» застревает где-то в горле. Я, кажется, забываю, как разговаривать, как управлять связками. Поэтом просто киваю вместо ответа. Быстро и коротко.
– С Наташей все хорошо?
Снова киваю, но уже медленнее и подтверждаю голосом:
– Уже да. Ей лучше.
– Я рад.
– Ты… – не могу не спросить. – Ты откуда? Как?
Не понимаю, как он успел прилететь так скоро после меня. Ближайший после моего самолет из Сочи должен быть еще в небе и лететь ему примерно половину пути. Как тогда он оказался здесь так быстро? Полетел тем же рейсом, что и я, но почему не сказал?
– Частный самолет, – пресекает он мои гадания, пожимая плечами. – На твой рейс билет был только один. Я хотел вылететь сразу за тобой, но частным бортам на взлет нужно получить разрешение, и его пришлось ждать. Я не мог позволить тебе ждать вместе со мной, когда ты спешила к дочери.
Он говорит это просто, без пафоса и ненужной театральщины, но так искренне, что у меня в груди все сжимается. Сглатываю подступивший к горлу комок.
– Почему не сказал?
Переход на «ты» происходит так естественно, что я даже не замечаю его. В Сочи я неизменно «выкала» Князеву, подчеркивая этим наши отношения босс – подчиненная. Но здесь я ему не подчиняюсь, и дистанцироваться нет необходимости.
Тем более при Гончарове с Лолитой.
– Сюрприз бы не получился, – отвечает без улыбки, а его взгляд говорит мне даже больше.
– Спасибо, что приехал, – одними губами выдыхаю я, и только теперь чувствую, как бешено колотится сердце.
Знаю, что он приехал не ради моей благодарности, и все равно бесконечно благодарна.
За то, что он сейчас здесь. Что он рядом, что поддерживает, что одним своим присутствием придает уверенности и сил.
А еще сил придает то, как нокаутировало появление Дениса «сладкую» парочку. Они наблюдают за нашим разговором молча с хмурыми лицами. Гордей возмущен. Я, и не глядя на него, вижу, как у него вздулись жилки на шее, а Лолита замерла, и так и стоит с открытым ртом, словно перед ней герцог Сассекский или князь Монако.
Да и правильно делает. Я бы ей посоветовала еще и дышать потише.
– Если я могу чем-то помочь… – тихо добавляет Денис. – Абсолютно чем угодно. Ты только скажи.
– Нет, – качаю головой. – Ничего не нужно. Кажется… Я еще не говорила с врачом, но с Наташей все хорошо, – повторяю эти слова как мантру, больше для себя, чем для него.
– Познакомишь нас?
– Обязательно, – улыбаюсь смущенно. – Но позже – она спит.
Он кивает, принимая условия.
Гордей откашливается, привлекая к себе внимание. Я резко поворачиваюсь к нему, взглядом призывая не начинать, что бы он ни собирался сказать.
Ничего хорошего от мужа в эту минуту не жду и, конечно, оказываюсь права.
– А, может, ты у меня спросишь, Марьяна, согласен ли я, чтобы ты знакомила нашу дочь не пойми с кем?
В его голосе и взгляде сразу все: негодование, раздражение, неприязнь. Негодование на ситуацию, раздражение на меня, неприязнь – к Денису.
– Не пойми кто, – начинаю я, стреляя глазами в Каримову, – подвергла жизнь нашей дочери опасности, а это – мой босс…
– Денис Князев, – одновременно со мной произносит Лолита.
– Ты его знаешь? – переключается на нее Гордей.
И не только он – и я, и Денис тоже, как по команде, поворачиваем к ней головы.
– Его все знают, – отвечает она, как будто защищаясь. – Первая десятка «Форбс».
Краем глаза вижу, как Гордея с ее слов перекашивает, а Денис хмыкает.
– «Первая десятка» «Форбс» не только босс Марьяны, но и ее мужчина. А ты, видимо, бывший?
Он смотрит только на Гордея.
Тот открывает рот, потом закрывает, не найдя, чем ответить.
Я тоже не знаю, как реагировать на это заявление. Не знаю, как сама к нему отношусь.
Но возражать ему и не думаю – эти вытянутые лица дорогого стоят.
Пусть даже это не правда…
– Ты извинишь меня? – смотрю на Дениса. – Мне нужно вернуться к Наташе.
Он отступает к двери, открывая ее для меня:
– Конечно. Если что – я здесь.
Кивнув ему, прохожу мимо Гордея и Лолиты, не оглядываясь. Я все сказала. И им, и себе.
Я возвращаюсь туда, где моя дочь.
И где я должна сейчас быть.
Все остальное потом.
Глава 51. Все еще
Свет в палате приглушен, но я все равно сажусь на тот же стул у кровати Наташи, не включая ни прикроватную лампу, ни верхнее освещение. Очень хочу вновь взять ее за руку, прикоснуться, но не позволяю себе тревожить ее сон и просто смотрю, как она спит. Как поднимается грудная клетка в ровном дыхании, как голова лежит на подушке, прижимаясь щекой, как отбрасывают тени длинные пушистые ресницы.
Сердце щемит – моя сильная, любимая девочка столько всего вынесла за этот день. Не удержавшись, все же тянусь к ней, осторожно глажу по волосам, и она, кажется, улыбается сквозь сон.
Оборачиваюсь на задремавшую в мое отсутствие маму, которой тоже тяжело дался этот день. И, словно почувствовав мой взгляд, она открывает глаза. Резко садится.
– Прости, что-то я…
– Все нормально, мам, спи. Но лучше тебе, конечно, поехать домой, – говорю тихо.
– Я останусь, – упрямится она. – От беспокойства все равно не смогу уснуть. Лучше ты поспи, а я с Наташей посижу. Ты же после самолета.
– Нет, мам. Ты тут с утра, тебе нужно отдохнуть, сменишь меня утром. А так мы обе с тобой будем никакие. Пожалуйста…
Она колеблется, но в итоге сдается.
– Ладно, поеду. Заодно за сватьей присмотрю, а то они нам и Арину угробят… Утром мы с ней вместе придем.
Улыбаюсь.
– Буду ждать.
Убедившись, что Наташа спит крепко, выхожу вместе с мамой из палаты.
– Скажу Гордею, чтобы он тебя отвез…
– Я могу отвезти, – отлипает от стены напротив Денис и смотрит на маму. – Если мама не возражает.
Я не успеваю и рта раскрыть, как она расплывается в улыбке:
– Мама не возражает. Идемте, молодой человек, – быстро сориентировавшись, уводит Князева к лифту.
Он, обернувшись, прощается со мной взглядом. Сочувственно смотрю ему вслед – его ожидает допрос с пристрастием… Кто, откуда и с какими намерениями.
Упс…
Я остаюсь одна и под тихое посапывание Наташи тоже закрываю глаза. Не сплю, но и не думаю ни о чем. Просто дышу, просто рядом.
Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем дверь тихонько открывается. Резко вскидываюсь и вижу вошедшего Гордея.
– Можно? – спрашивает дежурно.
– Уже вошел, – бурчу и, поднявшись, иду на выход – не хочу находиться с ним наедине.
Незачем.
Не о чем говорить и нечего обсуждать.
Он идет за мной, закрывает за собой дверь в палату. Смотрю на него с удивлением.
– Я думала, ты к Наташе.
– Нет. Я к тебе. Что это за мужик? – спрашивает без перехода.
Я поднимаю бровь.
– Ты же слышал…
– Ты, что, реально… встречаешься с ним?
Складываю руки на груди, готовая защищаться и нападать в ответ.
– А что, только тебе можно с кем-то встречаться?
Гордей закатывает глаза и на пару шагов сокращает расстояние между нами. Слишком резко и близко. Я отступаю на шаг назад. Он это видит, морщится, но все равно продолжает:
– Ладно бы с кем-то, а у вас, получается… служебный роман? – роняет презрительно.
– А тебя разве это как-то касается? – вновь отвечаю вопросом на вопрос, не опускаясь до того, чтобы дать характеристику его роману.
Голос звучит холодно, а в груди гудит от напряжения. Рядом с ним дышать труднее. Даже не от злости, а от осознания, как много он себе позволяет.
– Марьяна, я серьезно. Ты, может, и замуж за него собираешься?
Тон становится резче, а голос ниже. Вот оно. Полезло…
Я не отвожу взгляда – подтверждать фальшивые отношения даже проще, чем если бы они были настоящими. Наверняка я не была бы так уверена и спокойна, будь все взаправду.
– Может, и собираюсь.
Мышца на его скуле напряженно дергается. Видимо, мой ответ его цепляет больше, чем хотелось бы.
– Тогда я хочу напомнить, что ты все еще моя жена. Нас еще не развели, а значит, ты не можешь…
– Что-то ты не помнил об этом, когда начал «встречаться» со своей Лолитой, – парирую я, автоматически повышая голос. – Денис хотя бы совершеннолетний.
Он подлетает ко мне, лицо перекошено яростью, на миг мне кажется, что ударит. Я вздрагиваю. Но он даже не касается меня.
Помнит, видимо, о моем предупреждении.
– Лола тоже была совершеннолетней, когда мы…
– Избавь меня от подробностей, – морщусь с отвращением, отшатываясь от него. – Если не хочешь, чтобы я испачкала своим обедом от «Аэрофлота» твою фирменную футболочку.
Он усмехается, но без веселья:
– Переживу. Но не переводи стрелки – то, что у меня была любовница…
– Была? – изображаю сильно удивление.
Он исправляется:
– Есть. То, что у меня есть любовница, не значит, что ты тоже можешь трахаться не пойми с кем, нося мою фамилию.
У меня перехватывает дыхание. От злости. От мерзости его слов.
– Фамилию? – расширяю глаза. – Ты попрекаешь меня своей фамилией? Если кто ее и запятнал, то уж точно не я! Не я закрутила с дочерью друга за спиной у жены, не я...
– Хватит! – обрывает он, и голос глухо ударяет по стенам.
Мгновение мы смотрим друг на друга. Он тяжело дышит, я стою, сжав кулаки, и думаю только об одном: как мне вообще удалось столько лет жить с этим человеком и не видеть, кто он на самом деле.
– Можешь не переживать. От твоей фамилии я скоро избавлюсь. Как только получим документы на развод. Ничего твоего мне не нужно. Равно как и разрешения, что мне делать и с кем.
Он тяжело смотрит на меня, ничего не отвечая. Потом отступает, давая мне вернуться в палату, что я и делаю.
Прикрыв дверь, делаю глубокий вдох – пусть Гончаров валит ко всем чертям!
Вместе со своей фамилией и Лолитой.
Глава 52. Это нужно
Стою у окна, уставившись в темноту. Больничный коридор, наконец, стих – даже автомат со снэками рядом с палатой перестал раздражающе гудеть. Или гул внутри меня перекрывает его шум.
После разговора с Гордеем у меня трясутся руки. Не от страха или боли – он больше не может сделать мне больно, – а от бессилия. От того, что, даже оказавшись виноватым, он находит, как перевернуть все с ног на голову и обвинить меня.
Мысли, как водоворот, затягивают меня в свою пучину, снова и снова возвращая к словам Гордея, к выражению его лица и искривленным губам, к его надменной интонации, когда он прорычал:
«Ты не можешь трахаться не пойми с кем, нося мою фамилию».
Как будто его фамилия – это что-то священное или хотя бы драгоценное. Как будто он наградил меня ею, одарил, а я оказалась недостойна подарка…
А ведь когда-то я даже гордилась, что стала Гончаровой, стала его женой.
«Красивая пара», говорили все. «Гордей любящий и надежный муж».
И я верила.
Верила, что он верный и честный, что у нас все по-настоящему, что мы искренне любим друг друга. Оба. А он уже тогда, наверное, смеялся мне в спину.
А теперь этот любящий и верный запрещает мне жить так, как я хочу. Приписывает себе право решать, с кем мне быть, а с кем нет. Когда сам… сам…
Я прижимаю ладони к лицу, потому что злюсь так сильно, что готова снова сорваться. А мне нельзя.
Нельзя быть слабой.
Нельзя позволить Гончарову управлять моими чувствами.
Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Надо успокоиться. Сейчас все неважно. Все, кроме Наташи. Ради нее я здесь. Ради нее я должна быть спокойной и сильной. И не поддаваться на дешевые провокации.
Но совсем ни о чем не думать я не умею. И, перестав гонять мысли о последнем разговоре с мужем, я некстати вспоминаю о том, как странно он повел себя, увидев Князева. Точнее – меня с Князевым. Он казался уязвленным и раздраженным так… как будто он ревнует…
Эта мысль заставляет меня скептически фыркнуть – ревнует? Он? Меня?!
«Брось, Марьян. Это даже не смешно» возражаю сама себе, покачав головой своему отражению в стекле.
Ну какая ревность? В нем всего-навсего заговорило чувство собственника, ударив по самолюбию. Ведь, как он сам сказал, юридически я все еще его жена. И в этом есть смысл.
Или же он приревновал Лолиту, которая смотрела на Дениса как на Божество. Даже рот приоткрыла. Еще чуть-чуть, и пустила бы слюну… Наверняка Гордей заметил это. Все заметили.
Точно. Вот что его зацепило.
Мысль обрывается, когда в дверь негромко однократно стучат, и она открывается.
Оборачиваюсь и вижу Дениса. Как ответ моим мыслям…
Ничего не говоря, качает головой, приглашая меня выйти. Я бросаю взгляд на спящую, как ангелок, дочь, и тихо выхожу.
Он протягивает мне стакан с кофе. Не из автомата, а из кофейни – позаботился и заехал специально. От этого жеста и внимания становится тепло на душе.
– Я подумал, что тебе это нужно.
– Спасибо! – шепчу, обхватывая стакан обеими ладонями – они по-прежнему чуть подрагивают и в одной боюсь не удержать.
Слабость в руках такая, будто я только что сто раз подтянулась, а не поговорила с бывшим мужем. Но тут очевидно, что хуже…
Да, это определенно то, что нужно сейчас. Вдыхаю привычный аромат, и даже он придает сил. А от пары глотков мне и вовсе становится хорошо. Почти.
Сажусь на кушетку возле палаты, Денис молча садится рядом. Его плечо касается моего, и этого достаточно. Более чем. Мне – точно. Видимо, ему тоже.
– Как мама? – спрашиваю тихо, когда кофе заканчивается.
Я не смотрю на него, не вижу, но чувствую, что он улыбается.
– Не против такого зятя, как я.
Коротко смеюсь, узнавая мамину прямолинейность. Но не комментирую ее слова – не нахожу, что ему сказать. Любая фраза кажется глупой. Не извиняться же за маму.
Мы еще какое-то время молчим.
– Может, тебя тоже отвезти домой? Тебе нужно отдохнуть. Это был длинный и трудный день.
Взглянув на него, качаю головой:
– Нет. Я останусь здесь.
Мы встречаемся глазами – его взгляд обволакивает, как плед. Мягкий, теплый, заботливый. И я только сейчас замечаю, как легко и спокойно мне дышится. С ним рядом все становится чуть проще. Чуть легче. Даже если всего на несколько минут.
И не только здесь и сейчас, но и в Сочи. Когда мы работали вместе, у нас все получалось лучше и правильные решения находились быстрее.
Как я раньше этого не видела?..
Он кивает, словно другого ответа и не ждал.
– Значит, будем отдыхать здесь.
Он приобнимает меня и, положив мою голову себе на плечо, откидывается спиной на стену, утягивая меня за собой. Я почти лежу на нем, но убеждаю себя не брыкаться.
Это мне тоже сейчас нужно.
Я закрываю глаза и расслабляюсь, впервые за этот день.




























