Текст книги "Развод в 44. Я отомщу (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Глава 25. Черный день
– Где деньги, Ксюша? – гремит его голос, отражаясь от стен.
– Какие деньги? – изображаю я полное непонимание вопроса и такое же полное отсутствие заинтересованности в ответе.
– Ты прекрасно знаешь какие. Те, которые я хранил дома. На черный день.
Про эти да, я знаю.
Отвернувшись от него, закрываю входную дверь и медленно снимаю с себя верхнюю одежду и туфли, аккуратно убираю на место, нарочно затягивая каждое движение.
Невоструев, теряя терпение, делает полшага вперед, угрожающе, напористо. Но я спокойно поворачиваюсь к нему. Поднимаю голову, будто только сейчас обратила на него внимание.
– Ах эти… Я их потратила. Черный день ведь уже наступил, – я выдерживаю паузу и смотрю ему прямо в глаза, – тот, в который я узнала, что мой муж лгал мне и изменял.
Его лицо багровеет. Плечи напрягаются. Он едва сдерживается. В груди у него будто что-то дрожит от напряжения.
– Не делай из меня дурака, Ксения! – рявкает он, и голос срывается на хрип.
– Ты сам его из себя делаешь, Андрюш, – отвечаю в противовес ему спокойно и даже с улыбкой, он же кипит и пышет гневом.
Мое спокойствие доводит его сильнее, чем любые крики.
Он медленно выдыхает, сдерживая ярость. Его плечи заметно напряжены. Он не привык, что я не отступаю. А я не отступлю.
Он не привык к такому тону. К такой мне.
И отступает сам, на один шаг, я вижу, что его пальцы сжаты в кулаки, и на какой-то миг мелькает мысль, что он может даже меня ударить, но тут же я понимаю, что не боюсь его. Страха нет.
И точно знаю – я ему отвечу. Даже несмотря на то, что он выше и намного тяжелее, и тренированнее, но безнаказанно бить себя не позволю. Если надо, вооружусь чем-нибудь, но дам отпор.
Лишь не хочу, чтобы Алиса увидела нашу потасовку, если вдруг она случится, чему я нисколько не удивлюсь – пропажа денег очень зацепила Невоструева.
Жаль, я не видела его лица, когда он не обнаружил свою заначку там, где ее прятал. Даже я не знала точное место. Я нашла их случайно, но очень кстати – во время моей уборки в тот «черный день». И перепрятала. Догадалась, что он не захочет ими делиться.
Теперь пусть надеется, что захочу делиться я.
Пока он сражается с собой, я перевожу взгляд с него на полку с обувью – Алиса не дома. Это меня успокаивает, и, подхватив пакет с продуктами – по дороге купила миндальное молоко и козий творог для безлактозных сырников, – иду на кухню убрать их в холодильник. Муж тащится за мной.
– Ксюша, я еще раз, по-хорошему, спрашиваю: куда ты дела мои деньги?
Я разворачиваюсь к нему.
– Наши деньги, Андрей… – возражаю я подчеркнуто негромко, но с нажимом, выделяя каждое важное слово: – Ничего твоего у тебя нет и никогда не было. У нас все наше – и бизнес, и эта квартира, и наши девочки. И делить мы будем всё. Поровну. И те деньги тоже. Если ты, конечно, не желаешь подарить их все мне.
На какое-то мгновение мы стоим молча. Будто застыли оба. Только слышно, как на стене в гостиной едва уловимо тикают большие дизайнерские часы – гулко, медленно, как задерживаемое дыхание.
И в этот момент выражение лица Андрея резко меняется. Оно разглаживается, с него сходит мрачная тень, выражение глаз становится мягче, и я будто снова вижу в нем своего мужа, которого любила больше двадцати лет. Не вот этого нового – злого, распаленного, с перекошенным от ярости лицом. А другого – каким он был всегда.
Я не понимаю причину такой резкой перемены, пока он не начинает говорить.
– Послушай, Ксюш, – его голос тоже становится заметно мягче, – давай поговорим спокойно. Еще раз. Я признаю, что совершил ошибку. Я ужасно поступил с тобой, да. Это было… – он задерживается на слове, будто пытается подобрать правильное, – необдуманно. Но это не значит, что мы должны уничтожить все, что у нас есть.
Я не верю своим ушам – он реально делает это?
Увидев, что угрозы не работают, что надавить на меня не получается, он решил сменить тактику и зайти с другой стороны?
И он правда думает, что это сработает? Что я поведусь на его псевдораскаяние? Верит, что ему удастся найти слова, которые могут спасти то, что он вытворил с нами?!
Он на самом деле считает, что нас еще можно спасти?
– Мы? – я поднимаю брови, не веря в его наивность. – Не мы уничтожили, Андрей. Ты.
Я чувствую, как клокочет все внутри. Былое спокойствие как ветром сдуло и теперь я в бешенстве – он явно считает меня дурой. Если думает, что у него сработает эта жалкая попытка манипулировать мною.
– Это ты решил, – продолжаю эмоционально, хотя стараюсь сдерживать себя, но это трудно, – что я недостаточно хороша. Ты решил, что двадцать три года ничего не стоят. Ты выбрал другую. А теперь хочешь, чтобы я закрыла глаза, потому что нам «много лет» и у нас «двое детей», – вспоминаю ему его прошлые аргументы. – А теперь ты хочешь, чтобы я на все это закрыла глаза? Чтобы я просто продолжила жить, как будто ничего не было?!
– Я не хотел тебя ранить, Ксюша, – тихо говорит он.
Я усмехаюсь.
– Ой, да ладно, – говорю с той самой холодной иронией, которая всегда так его бесила. – Хотел, не хотел – какое это сейчас имеет значение?
Он тяжело выдыхает, подносит пальцы к переносице, потирает. Как будто дико устал от этого разговора или от того, что он идет не по его плану. Но он не памятник, от того, что он чешет свой нос, счастья – и денег, ради которых он явился, – ему не привалит.
Он вновь шагает ближе ко мне и вновь гипнотизирует пламенным взглядом, уверенный, что он все еще действует на меня.
Черта с два!
– То, что случилось, неприятно для тебя, и мне очень жаль. Но мы можем это пережить, я уверен. Мы уже многое пережили вместе – за годы бывало всякое, – переживем и это. Это всего лишь ошибка, Ксюнь, – произносит он, глядя проникновенно мне в глаза. – Просто ошибка, которая не стоит всей жизни!
– Ошибка, Андрей, – я тоже делаю шаг к нему, – это когда ты случайно написал сообщение не той женщине. А то, что ты осознанно неоднократно сливался в экстазе со своей малолетней сотрудницей – это не ошибка. Это называется по-другому…
– Прекрати! – он вспыхивает.
– Нет, – я смотрю ему в глаза. – Не прекращу. Не в этот раз. И никогда тебя не прощу. Возврата к прошлому не будет. Прими это, Андрей. И не препятствуй разводу.
В кухне повисает молчание. Плотное, густое, вязкое.
Лицо Невоструева становится сурово-серьезным. Вижу, как он переваривает мои слова, как обдумывает все.
Обдумывает долго, смотрит мрачно. А потом медленно качает головой.
– Так ты серьезно настроена на развод? Это твое окончательное решение?
Коротко киваю:
– Абсолютно.
Он вздыхает. Но это вздох не грусти и не сожаления, а злости. Чистой и ядовитой.
– Ты не получишь ничего моего, Ксения.
Я улыбаюсь.
– Посмотрим, Андрюш. На твое я и не претендую. Только на свое. Часть «твоих» денег ты уже потерял. У тебя не так много осталось.
Он ничего не отвечает. Вновь сжимает руки в кулаки, но я знаю, что в ход он их не пустит. Хотя и о любви больше не заговорит, и примирения не предложит.
Но это и к лучшему. Пусть не тешит себя – и Алису – пустыми иллюзиями.
Я иду к выходу из кухни, но останавливаюсь, когда слышу, как он хмуро грозит мне:
– Ты еще передумаешь, Ксения. Ты еще приползешь ко мне на коленях, умоляя вернуться.
Я не оборачиваюсь:
– Жди.
Глава 26. Злой гений
Закрыв за собой дверь и проверив, что замок сработал, шагаю к лифту.
Тычу в кнопку вызова со стрелкой вниз, одновременно глядя на дисплей, отображающий местоположение кабины – поднимается. Останавливается на моем этаже, дверки передо мной размыкаются, и я уверенно шагаю внутрь.
И сталкиваюсь с выходящей из кабины девушкой.
– Ой, извините, – шарахаюсь я от нее, сообразив, что это не я вызвала кабину, а она ехала на мой этаж.
– Мама! – смеется девушка, и я с изумлением – и дикой радостью, конечно – узнаю в ней свою старшую дочь.
– Анечка! – выдыхаю, распахивая для нее свои объятия, и мы обнимается в дверях лифта.
Крепко стискивая ее плечи, вдыхаю ее запах – такой знакомый, такой родной, от которого поневоле щемит сердце, и внутри все сжимается от радости и одновременно от боли. Несильной, но ощутимой все равно.
– Ты все же приехала, – почти шепчу, не переставая обнимать. – Зачем?
– По телефону ты сказала, что всерьез подумываешь съехать из дома. Как я могла не приехать? – разжав объятия, она отстраняется и смотрит на меня.
В глазах читается легкий укор. Я знаю, что она не одобряет эту мою идею, она предельно однозначно высказалась во время разговора, но это не повлияет на мое решение. Вздохнув, я отвожу глаза и вышагиваю из кабины, чтобы она могла выйти, и мы отпустили, наконец, лифт.
Берусь за ручку ее чемодана и возвращаюсь в квартиру. Пока она раздевается и моет руки, я ставлю чайник и достаю из шкафа коробку ее любимого зефира – хоть дочь с нами не живет, я продолжаю его покупать. Вернувшись, Аня садится на диван, привычно поджав под себя ноги. Сколько ее помню, она всегда так сидела, и я даже ругала ее, предупреждала, что в будущем могут быть проблемы с коленями, но она беспечно отмахивалась.
– Ты правда решила уехать? – спрашивает, когда я сажусь напротив.
– Я еще тут, как видишь, – пытаюсь отшутиться, но она не улыбается в ответ, и я киваю: – Все больше склоняюсь к этой мысли.
– Почему, мама?
Я долго смотрю на нее, думая, как бы лучше и понятнее объяснить все, что у меня на душе. Объяснить, при этом не сказав неправду, но и не ляпнув лишнего.
– Ну, мне стало некомфортно здесь, Анют. Это место больше не кажется домом, и я не чувствую себя тут… в безопасности.
Она хмурится:
– В безопасности? Ты о чем?
– Обо всем. Мы с твоим отцом в состоянии холодной войны. Он уже менял код на замке, где гарантия, что он не сделает это снова? Я не хочу каждый раз, приходя, бояться, что дверь не откроется.
– Сделает снова – заявишь на него, чтобы не зарывался, – предлагает Аня воинственно – она явно очень сердита на отца.
Примерно так же, как Алиса из-за чего-то сердита на меня…
– Заявлю, если потребуется, – вновь киваю. – Но я не хочу его видеть, и он, зная это, может назло заявиться в любой момент и даже привести с собой эту Эльвиру.
Аня тут же брезгливо кривится:
– Фу… – передергивает плечами и отводит взгляд в сторону.
– Прости, – выдыхаю поспешно, жалея, что ляпнула про любовницу.
Она сразу вскидывает на меня глаза.
– За что, мам?! – возмущается громком. – Тебе-то за что извиняться? Не ты же изменила отцу!
– Не я, – тихо подтверждаю.
– Он, что, реально может притащить сюда эту шалаву?
– Не знаю, – пожимаю плечами. – Я не знаю, на что он сейчас способен.
Ане этого не говорю, но про себя думаю – я забрала деньги, которые Андрей считал и считает своими, поэтому он явно не успокоится и будет думать день и ночь, как бы отомстить и посильнее мне напакостить. Если честно, я удивлена, что он еще никак не проявился. Или я просто пока об этом не знаю?..
– Я поговорю с ним! – прерывает мои мысли дочь, резко вставая, ее лицо полыхает гневом. – Открою папочке глаза на то, как чудовищно поступил с тобой, раз сам он не понимает!
Я беру ее за руку, мягко, но уверенно, заставляю сесть на место.
– Не надо, Анют. Вряд ли он этого не понимает. Но дело и не в том, чтобы он понял. Это неважно – уже поздно. Он сделал то, что сделал, поступил так, как хотел – папа достаточно взрослый, чтобы самому решать, как ему жить и нести ответственность за свой выбор.
– А ты теперь должна все бросить, уехать и оставить ему наш дом на блюдечке с золотой каемочкой? – взрывается Аня, и в голосе звенит обида. – Эта квартира и моя тоже! И по документам, и потому что я тут выросла. И никакой Элечки здесь не будет!
Я улыбаюсь, вымученно и начинаю говорить слегка нетерпеливо:
– Я и не собиралась оставлять ему квартиру. Я просто не хочу в ней жить. Мне здесь неспокойно, пойми! Я живу как будто на вражеской территории. Я не боюсь Андрея, но и сталкиваться с ним лишний раз не хочу. А он будет приходить – здесь все его вещи, и запретить ему я не могу: эта квартира моя лишь на четверть. А еще Алиса, с которой не клеятся отноше… – сказав это, резко замолкаю.
Но уже поздно.
Вот оно, лишнее – я все же проговорилась.
Аня сразу подбирается, взгляд становится колючим:
– Что с Алисой?
– Ничего, забудь, – отмахиваюсь я, понимая, что вряд ли это сработает.
– Мама, стой. Не уходи от темы. Почему у тебя не клеятся отношения с Алисой? Причем здесь вообще она?!
Я вздыхаю и перевожу взгляд в окно, чтобы не видеть ее глаз. Я очень раздосадована, зла на себя, что так глупо проболталась о своей проблеме с ее сестрой, потому что знаю – я не стану врать дочери.
– С ней все сложно. Сложнее, чем мне хотелось бы признавать, – говорю, не глядя на нее. – Наши с ней отношения окончательно испортились. Я бы даже сказала, что у нас их больше вообще нет. Мы не понимаем друг друга и не слышим. И находиться с ней под одной крышей… тяжело.
– В смысле… она тебя не поддерживает?
– Она поддерживает отца, – смягчаю я ответ улыбкой.
– Серьезно?! – Аня снова вскакивает на ноги и встает передо мной. – Она, вообще, сбрендила? Что значит, она поддерживает отца?! После всего?! После того, как он тебе вот так в лицо…
– Анют, ты же знаешь, с ней всегда было непросто. Она видит все по-своему. Отец для нее авторитет…
– Авторитет?! – Аня сдавленно смеется, откидывая волосы назад. – Прости, мам, но Алиса, очевидно, растеряла остатки здравого смысла. Что на этот раз папочка наобещал ей – новый айфон за твое предательство? Или аппетиты выросли, и меньше, чем за тачку на восемнадцатилетие, она не согласилась?
Я тоже поднимаюсь.
– Не надо, Ань. Не стоит так говорить о сестре. Я не хочу, чтобы ты с ней ругалась. У нее свое видение и свой взгляд на вещи. Я тоже в ее возрасте многое видела под своеобразным углом.
– Но ты же не предавала свою мать? – скептически фыркает.
Я качаю головой.
– Ее мир в одночасье перевернулся…
– Как и твой!
– …и она цепляется за привычное, – продолжаю я, не обращая внимания на ее ремарку. – За папу. За семью, которую она знала. Ей проще поверить, что кто-то злой все разрушил, чем принять правду.
– И этот злой гений – ты? И ты ее еще оправдываешь? – не желает успокаиваться Аня. – Может, и отцу уже оправдание нашла?!
Она скрещивает руки на груди, не принимая моих аргументов.
– Нет, не нашла. Твой отец поступил подло, а Алиса…
– Алиса тоже не ангел. Даже не смей ее защищать! Она уже не ребенок, давно не маленькая и тоже должна думать головой. Ну ничего, я приехала и мозги ей вправлю. Которые, судя по всему, она унаследовала от папочки.
– Не надо никому ничего вправлять! Я серьезно, Ань. – Мой голос тверд и категоричен. – Невозможно насильно заставить любить. Если твой отец меня разлюбил, если Алисе я не нужна, навязываться никому не буду. И заступаться за меня не надо! Хочешь помочь – помоги с выбором квартиры и переездом.
Какое-то время Аня молчит, потом вздыхает, признавая поражение:
– Ладно. Позвоню Оксанке, она в риелторском агентстве работает.
Глава 27. Аннулирована
– Эта мне больше всех нравится, – не задумываясь, отвечаю на вопрос Оксаны, когда мы заканчиваем осмотр уже третьей квартиры.
– Диван бомбический и второй этаж! – соглашается с моим выбором Аня. – Но мне и первая хата зашла.
Я киваю – первая была неплоха, и с более свежим ремонтом, но мне показалась слишком темной и какой-то душной. Здесь как будто дышится легче. А главное: подоконники – низкие и широкие, как я люблю.
– То есть останавливаемся на этой? – уточняет Оксана. – Или посмотрим еще варианты?
– А у тебя еще есть? – заинтересованно смотрит на школьную подругу Аня.
– Найдем, – пожимает та плечами.
Я провожу рукой по гладкому деревянному поручню лестницы, ведущей на второй уровень – не типичная планировка, но именно она мне по душе.
– Ну что скажешь, мам?
Перевожу взгляд с дочери на Оксану, которую не видела, наверное, с выпускного, хотя в школе девочки были не разлей вода, и вместо ответа спрашиваю:
– У меня есть время подумать?
Мне трудно прямо сейчас сказать «да». Трудно принять решение, хоть я вроде, все решила. И мне все нравится, но переезд – это не про квадратные метры и не про подоконники или свежесть ремонта. Это про последний шаг. Про оставление позади большого и важного куска жизни…
И я пока не чувствую в себе сил переступить за эту черту.
Может, все же место не мое. Или нужен еще какой-то толчок. Хотя толкал меня Андрюша достаточно…
– Да, конечно, – отрывает она взгляд от своего планшета, в который смотрит, практически не отрываясь. – Эту квартиру редко смотрят – цена немного кусается. Так что других претендентов нет.
Выйдя из квартиры, спускаемся на лифте и выходим в тихий закрытый двор, что тоже добавляет плюсов в карму этой квартире. Телефон Оксаны звонит – ее ждут в другом месте, и она торопится попрощаться.
– Ну все, теть Ксюш, как решитесь – звоните. И не решитесь, тоже звоните. Я вам всегда рада, – улыбается. – Анют, а с тобой до вечера. Мы же встречаемся?
– Конечно, встречаемся. Все в силе, Окс. Ланка подтвердила, что будет, и Динка тоже. Так что увидимся!
– До встречи! – отзывается Оксана и, обняв Аню, делает мне ручкой.
– Ну что, домой? – поворачивается ко мне Аня, но спрашивает это так, будто «домой» – последнее место, куда ей хочется ехать.
Я разделяю ее чувства – возвращаться в «семейное гнездо», в котором уже не живет семья, где все пропитано ложью, не хочется совершенно.
– Можем прогуляться…
– А погнали в клуб? – перебив меня, неожиданно предлагает она.
– В какой клуб? – я вскидываю брови, заподозрив, что дочь собирается затащить меня в ночной с танцами и баром.
И от удивления даже не соображаю, что они в дневное время не работают.
– В наш. Ну, не в наш, конечно, а в твой и отцовский – в фитнес-клуб. Я же взялась за фигуру к лету, занимаюсь с тренером трижды в неделю, и не хочу в поездке сбиваться с налаженного ритма.
– Не рановато к лету? – смеюсь, впервые за день по-настоящему тепло.
– В самый раз. Я медленно запрягаю, ты же знаешь.
Я смотрю на нее, на ее просящие глаза, но, несмотря на то, как трудно мне отказывать ей, все же качаю головой:
– Я в отцовский клуб не хочу. Не хочу нарваться на него, да и…
– Это не отцовский клуб, – она резко перебивает. – Он такой же твой, как и его. Отец не единолично им владеет. И ты не должна отказывать себе в желании пойти туда, куда ты хочешь. Тем более, филиал у нас не один – пойдем не в тот, где офис, а в другой. И ни на кого не нарвемся. Хотя я бы прятаться не стала!
Я вздыхаю, отвечая не сразу. Аня все верно говорит, но и желание не иметь ничего общего с Невоструевым, тоже очень сильно. Однако я напоминаю себе, что, избегая Андрея, я лишь упрощаю ему его новую жизнь, а это противоречит моей цели.
– Ладно, – говорю. – Идем в клуб. В головной. Если Элечка сегодня работает, возьмем ее в тренеры. Пусть отрабатывает зарплату, которую у нас получает!
– Вот это моя мама! – радуется Аня и даже хлопает в ладоши.
Фойе фитнес-центра встречает нас легко узнаваемым ароматом – влажного воздуха с чуть металлическим привкусом, качественного освежителя и легкого запаха эвкалипта, что тянется из сауны. И все это такое знакомое, такое привычное и уютное, что, когда я вхожу, у меня такое чувство, будто вернулась домой. Даже наша квартира больше не кажется мне домом, а в клубе неожиданно накатывает это ощущение.
Девушка на ресепшене явно новенькая, не знает в лицо ни меня, ни Аню. Приветствуя нас с дежурной улыбкой, просит предъявить наши клубные карты. Аня тоже улыбается и, обменяв карты на ключи от шкафчиков, спрашивает, кто из тренеров сейчас свободен.
– Карлос освободится через двадцать минут, – сверяется с компьютером администратор Ольга.
– А Эльвира? – спрашивает дочь с невинным видом.
– Эльвира? – озадаченно переспрашивает Ольга и снова смотрит в монитор. – Такого тренера у нас нет.
Мы с Аней переглядываемся, я пожимаю плечами – странно.
– Перепутала, наверное, – легко отговаривается дочь и прощается с девушкой.
Мы проходим через турникет и уверенно направляемся в раздевалку, по дороге обсуждая, что могло случиться с Эльвирой, что ее даже в списке тренеров нет.
– Уволилась, наверное, – предполагаю я. – Ей теперь работать не по статусу. По крайней мере, здесь.
– Или папочка прозрел и выгнал ее в шею, – мечтает Аня.
Я ее мечты не комментирую, потому что ничего не знаю. В прошлый мой визит Элечка вполне себе работала, но с тех пор прошло достаточно времени и произойти могло что угодно.
Переодеваясь, мы договариваемся, какие группы мышц будем прорабатывать с тренером, и сходимся на ногах – классика для всех девочек. А когда выходим, в спортивной форме и с полотенцами на плечах, передо мной неожиданно вырастает охранник клуба Николай. Он давно у нас работает, я его знаю – помогала ему, когда у него серьезно заболела мама. Договаривалась на операцию с лучшим хирургом и выбила у Андрея материальную помощь.
– Здравствуй, Коля. Как мама? – дружелюбно улыбаюсь я.
– Все хорошо. Спасибо, – отвечает он сухо как робот, пряча от меня глаза.
И я запоздало замечаю, что на его лице читается явное смущение и какое-то неловкое напряжение. Он мнется, краснеет и, не поднимая взгляда, тихо, сдавленно произносит:
– Ксения Георгиевна… простите, пожалуйста…
Хмурюсь обеспокоенно:
– Коля, что случилось?
Он тяжело сглатывает и быстро выдает:
– Я должен… проводить вас. Идемте за мной.
– Проводить куда? – не понимаю я – дорогу в тренажерный зал я прекрасно знаю.
– К выходу. Вы не можете быть здесь. Ваша карточка аннулирована.




























