Текст книги "Развод в 44. Я отомщу (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
Глава 40. Без буфера
Ксения
Очередь к стойке регистрации двигается медленно, но сейчас мне и не хочется, чтобы она ускорилась. Я крепче сжимаю в руке ручку Аниного чемодана, будто так могу ее удержать.
Я стою на шаг позади Ани и Алисы, не участвуя в их оживленном разговоре и тайком глотая подступающий к горлу комок горечи. Вроде, ничего особенного – она просто уезжает, пробыв у нас почти две недели, весь свой отпуск… Но внутри все скручивается тугим узлом. Мне будет невыносимо ее не хватать.
Уже не хватает!
Не потому, что кто-то непременно должен помогать мне или быть на моей стороне, а просто потому, что рядом с ней я будто снова становлюсь собой. Снова прежней, а наша семья – моя семья – полнее. Точнее, с ней она у меня просто есть. А без нее увы…
«Я должна отпустить ее», уговариваю себя. Аня не должна нянчиться со мной, дочь давно взрослая, у нее своя жизнь, своя семья, работа… И я тоже более чем взрослая, чтобы справиться с тем, с чем мне приходится справляться. И у меня сто процентов все получится.
Я широко улыбаюсь, когда старшая дочь оборачивается и смотрит на меня. Но Аня будто не видит мою улыбку, чувствуя истинное состояние, и сжимает мою ладонь, я машинально стискиваю ее в ответ. В ее взгляде я читаю все то, о чем только что думала сама: «Мам, ты справишься».
И это так. Справлюсь. Со всем, кроме того, что мы с Алисой снова остаемся вдвоем. Без буфера, без сглаживателя углов и переводчика с подростково-бунтарского на человеческий.
Стреляю глазами на младшую. Она тоже смотрит на сестру, чуть нахмурившись – ей так же, как и мне, жаль, что та уезжает.
Телефон в сумочке оживает. Отпустив ручку чемодана, я машинально выуживаю его, и, взглянув на экран, делаю шаг в сторону от ленты очереди.
– Я сейчас, – торопливо бросаю дочерям.
На дисплее горит многозначительное: «Яшкин».
– Слушаю, Алексей, – стараюсь говорить ровно, несмотря на бурю, которую поднял во мне его звонок. – Добрый день.
Последние дни я живу как на иголках, ожидая, когда же все начнется. И вот он звонит…
– Здравствуйте, Ксения, – его самообладание и невозмутимость восхищают, как всегда.
Я, вообще, не уверена, что он знаком с эмоциями. Не человек – скала.
– Звоню сообщить: все идет по плану. Первая фаза успешно стартовала – наш сюрприз доставлен адресату.
Я сильнее стискиваю пальцами корпус телефона, не сумев сдержать радость. По спине прокатывается легкий холодок удовлетворения. Я слишком долго этого ждала.
– Как он отреагировал?
Хоть Алексей и наводит тень на плетень, я понимаю, что речь идет о заказанной мной проверке. И мне даже нравится эта игра в шпионов.
– Ему все понравилось. Он пытался позвонить и поделиться радостью со всеми посвященными. Но безрезультатно. Придется ему праздновать в одиночестве.
– Совсем в одиночестве? – уточняю, удивляясь, как Эльвире удалось отскочить, учитывая, что директор именно она.
– Не совсем, – лаконично отвечает Яшкин.
Я закрываю глаза на пару секунд и медленно вдыхаю, чувствуя странную смесь облегчения с азартом.
– Вы все нашли?
– И даже больше, – он, кажется, ухмыляется, но быстро гасит это проявление человечности. – Мы переходим ко второй фазе. Встреча состоится уже сегодня.
– Сегодня? – я вновь удивлена, хоть и помню, что он собирался делать обе эти «фазы» одновременно.
Все вдруг завертелось так быстро. Так… головокружительно.
– Вы не хотите поучаствовать лично?
– Я?..
Его предложение звучит неожиданно. Мы не обсуждали мое участие. И пока часть меня задается вопросом «почему вдруг?», другая хочет сказать: «Да. Хочу».
Хочу быть там. Хочу сама творить свое будущее и исправлять настоящее.
Ну а третья сомневается. Сомневается, стоит ли мне влезать.
Я думаю, что разговор с Ирэной будет вестись жестко, иначе она не станет сотрудничать. Наверняка будут и шантаж, и угрозы. И, после всего, что сделал мне Андрей, я готова быть жесткой, но с ним. И с его Эльвирой, которая тоже приложила руку к моему несчастью. Но не со всеми подряд.
Я не настолько очерствела.
– Нет, – отвечаю твердо. – Я не хочу вмешиваться. Сообщите мне, как все пройдет.
– Да, конечно, – он не выказывает удивления. – Я оповещу вас о результате.
И он отключается первым. Я опускаю руку с телефоном, но не двигаюсь. Несколько секунд просто стою, слепо глядя в пустоту.
Скоро все решится. Скоро я узнаю, получилось ли у нас исполнить задуманное или…
Яшкин выглядит и кажется уверенным, но я понимаю, что он не волшебник. В любой момент что-то может пойти не так. Что, если у него не получится? Если Ирэна не испугается? Если сможет связаться с Андреем и рассказать ему о визите? Или если денег у нее уже нет?..
Но не позволяю себе зациклиться на этих мыслях. Сейчас не время и не место. Сейчас я провожаю дочь.
Они обе подходят ко мне – регистрация завершена. У Ани в руке посадочный талон.
– Мам, все хорошо? – сверлит она меня глазами.
– Все отлично, – отвечаю легко, осознавая, что впервые за долгое время говорю совершенно искренне.
И не только потому, что все завертелось, но и потому, что в эту секунду я реально готова ее отпустить. Теперь я даже рада, что она уезжает. Останься она, и я бы не смогла скрывать от нее свое напряжение. Слишком хорошо она меня читает.
А Алиса… Алиса не видит никого, кроме себя.
На обратном пути из аэропорта мы с ней молчим всю дорогу.
Она села сзади, хотя терпеть этого не могла с самого детства. И всегда пользовалась возможностью сидеть рядом. Из-за этого наши семейные поездки совершались не на одной машине, а на двух – чтобы обе дочери могли сесть спереди. Алиса – с отцом, Аня со мной.
Наверное, в этом дело. Я не отец…
Она сидит, уставившись в окно, не произнеся ни слова.
Я чувствую, что должна нарушить молчание, должна на правах взрослой продлить наше самое долгое за последние годы перемирие, но и понимаю, что мне нечего сказать. В попытке сохранить шаткий мир боюсь, напротив, все испортить.
Да и Алисе это не нужно – она демонстративно (или мне так только кажется) отгородилась от разговоров и даже их попыток, отвернувшись от меня и воткнув в уши наушники. Я слышу приглушенные биты рок-музыки и чуть погромче делаю звук радио.
Нет так нет…
Загнав машину на место, глушу мотор и перевожу рычаг передач в позицию Р. Раздается мягкий щелчок – двери разблокированы. Но дернуть ручку своей дверцы не успеваю. Меня останавливает сухой и даже какой-то скрипучий голос.
– Кстати, мам, ты можешь уезжать из дома, как давно хотела. Я соберу свои вещи и поеду жить с отцом.
Глава 41. Демонстрация
На секунду мне не хватает воздуха.
Я поворачиваю голову. Медленно, будто в замедленной съемке, и встречаюсь с ней глазами.
Мы смотрим друг на друга долго. Дольше, чем следует в подобного рода разговорах. И дольше, чем можно выдержать. Но мы обе не двигаемся и даже не моргаем.
В глазах Алисы полное спокойствие. Ни тени сомнений. Ни толики сострадания. Ни даже ставшей привычной агрессии. Лишь уверенность в собственной правоте и правильности принятого ею решения.
Уверенность, которая обжигает сильнее ее ядовитых слов, которые она, не дрогнув, бросила мне в лицо: «Я ухожу к папе».
Я чувствую этот ожог. Как от пощечины.
Не знаю, о чем думает она, пока мы прожигаем друг друга взглядами, у меня же внутри расползается дикая боль. И смятение. И немой вопрос, застрявший где-то в горле: «За что?»
Из горла рвется надрывное: «Почему?!»
Но я запрещаю себе спрашивать. Впиваюсь пальцами в кожу на бедрах, чтобы не позволить себе издать ни звука. Не хочу говорить с ней. Не хочу разубеждать, умолять, просить остаться со мной.
Если она выбирает уйти – пусть так. Ведь раз делает это сейчас, значит, задумала она это давно. И знала, что сделает это со мной уже тогда, когда мы все втроем ходили в кино. Когда перепрыгивали через лужи, когда шли в любимый ресторан.
Когда я, наивная дура, думала, что у нас появился шанс вернуть то, что давно утрачено.
Что она начала понимать.
Что нам еще есть, что спасать…
Но дочь уже держала свой тяжелый камень за пазухой. И выжидала. Чтобы бросить сразу, как уедет сестра. Алиса обожает Аню и, видимо, не хотела огорчать ее. И ссориться с ней.
Из-за меня.
Получается, Алиса как-то узнала о том, что я хотела съехать и снять квартиру. Но как? Я не говорила ей и не обсуждала при ней эту тему. Однако она знает. Аня рассказала или Алиса сама подслушала когда-то наш разговор?
Раньше мы часто ловили ее за подслушиванием. Еще будучи маленькой, она пряталась за дверью, чтобы раньше времени узнать, какие подарки ждут ее на день рождения и Новый год, теперь же ставки поднялись, и она делает это, чтобы вовремя сориентироваться и выбрать сторону…
Или даже хуже – шпионит в пользу отца.
И если так, какое у нее оправдание ее подлым действиям? Что я уезжаю из дома? А она остается, только не со мной? С тем, кто променял нас всех на девчонку, которая вряд ли даже знает, как зовут его младшую дочь.
Ладно, неважно.
Все уже сказано.
Хватит.
Отвернувшись от Алисы, я тянусь к ручке, дергаю ее и выхожу. Ноги ватные, шаги глухо стучат по бетону.
Мне плевать, идет она за мной или нет. Захочет – дойдет, дорогу она знает. Не захочет – пусть убирается к папочке.
Она достаточно взрослая. Раз может принимать такие решения, пусть учится и нести ответственность за них. Даже если они настолько подлые. И даже если она пока этого не понимает.
Я нажимаю кнопку лифта и, услышав шаги за спиной, не оборачиваюсь.
Дочь входит в кабину следом за мной и встает в противоположный угол. Мы даже не смотрим друг на друга. Как две незнакомки. Или как те, кто друг друга терпеть не может.
Подъем на шестой этаж кажется бесконечным.
Двери раздвигаются, и она выходит первой. Быстрым уверенным движением прижимает палец к сканеру замка и резко, без паузы, опускает ручку, тут же толкая дверь от себя. Так же быстро входит. Ее движения резкие, дерганые, на миг мне даже кажется, что она захлопнет дверь перед моим носом, но нет. Дверь остается открытой, а Алиса быстро скидывает обувь и, не снимая куртку, почти бегом уносится в свою комнату.
Я, не торопясь, раздеваюсь, мою руки в гостевом туалете и иду к себе.
В коридорчике между нашими спальнями останавливаюсь, привлеченная громкими звуками.
Судя по ним, она не откладывает свою угрозу в долгий ящик и прямо сейчас собирает свои вещи. Шумно, что опять кажется мне демонстративным проявлением.
Громким заявлением: «Смотрите все – я собираю вещи!»
Алиса всегда была склонна к театральности.
Я не желаю быть единственным зрителем этого спектакля, но не успеваю закрыть дверь своей комнаты, когда она выскакивает из своей и проносится мимо меня в гардеробную, где у нас с Андреем хранятся наши чемоданы – видимо, своего ей недостаточно. И да, она возвращается, катя на колесиках большой чемодан отца.
Я ухожу на кухню, но она приходит и туда – забрать из сушилки над раковиной любимую кружку с черным котом-символом Парижа. Потом возвращается за табуретом, чтобы достать с полки шкафа в прихожей свои шарфы и шапки. Потом – за фотографией на стене, где они вдвоем с Аней. Уходит и возвращается вновь. Чтобы взять пакет из ящика или выбросить что-то в мусорное ведро, или за бутылкой с водой…
Своими постоянными появлениями она добивается одного – вовлекает меня в процесс своих сборов. Пассивно. Но я никак не реагирую. Не мешаю, не вмешиваюсь. Просто смотрю, как мой ребенок, с которым я прожила шестнадцать лет, методично пакует свою жизнь в чемоданы.
И мысленно недоумеваю, зачем эта демонстрация. Она могла все сделать тише. Без меня.
Могла даже ничего мне не говорить. Последнее время она ничем со мной особо не делилась, почти все, связанное с ней, я узнавала последней. И сейчас могла уйти по-тихому, сделав мне даже больнее. Я бы искала ее, переживала, связывалась с отцом…
Или она делает это так явно, потому что хочет, чтобы я отговаривала ее?
Но я уже обещала себе, что не буду. Она зря старается.
А я зря после ее заявления в паркинге пошла домой. Лучше бы высадила ее и уехала. К Людке, к Яшкину – куда угодно. Мы бы обе сэкономили себе немало нервных клеток.
А потом я слышу ее голос. Но она обращается не ко мне, к отцу.
– Пап, привет… Слушай, можешь меня забрать? Я вещи собрала… Да, сейчас…
Я замираю. Ведь точно знаю от Яшкина, что наш сюрприз удался, а значит, у мужа задница должна быть в дыму. Ему некогда подрываться на капризы дочери.
И так и есть. После паузы голос Алисы звучит уже не так бодро:
– Ну если не сейчас, то когда приедешь?.. Ну ты же обещал! Я… – срывается она на крик и тут же осекается – если Андрей занят, он точно не будет манерничать ни с кем.
Даже с Алисой.
Больше я не слышу, что она говорит, но вскоре входная дверь все-таки хлопает.
А выйдя из кухни, я вижу стоящие в прихожей одинокие чемоданы.
И я не понимаю, что это значит – она передумала уезжать? Или ушла без вещей?..
Глава 42. Не до тебя
Невоструев
Я стою в своем же офисе, но ощущаю себя здесь чужим. Эти террористы в форме и с видом, будто они – закон во плоти, шарятся по моему клубу, как у себя дома. Глаза цепкие, сканирующие, ничего не упускают. Старательно ищут, за что еще меня повесить. Как будто того, что уже нарыли, им мало.
Не знаю, сколько времени они уже тут, но чувствую, что мой день идет под откос стремительнее, чем истребитель в свободном пике.
С силой стискиваю челюсти, чтобы сдержать рвущийся наружу трехэтажный мат, и вздрагиваю, когда сзади раздается услужливое:
– Может, вам кофе принести?
Повернувшись, в упор смотрю на заглянувшую Эльвиру, не веря, что в момент, когда нас прессуют, она заявилась с этим дурацким предложением.
– Нет, спасибо, – отказываются инспекторы.
– Не надо, – отрезаю я.
– А журнал ознакомления сотрудников с инструкциями по мерам пожарной безопасности с подписями уже нашли?
– Д-да, – таращась на меня, хлопает она глазами.
– Так принеси, – сквозь зубы прошу я с нажимом, надеясь, что они уже готовы.
Как и акты проверки и обслуживания систем противопожарной защиты, которые прямо сейчас подделывают в бухгалтерии, а в тренерской дорисовывают планы эвакуации.
Эльвира уходит. Точнее, испуганно пятится, будто только сейчас осознала неуместность своего появления.
Отворачиваюсь, чтобы не видеть – у меня и без того в груди нарастает зуд, злость ищет выход. Когда она, довольная, возвращается с журналом, в котором еще наверняка чернила не высохли, инспекторы садятся его изучать, а я пользуюсь моментом и выхожу в коридор, чтобы позвонить.
Открыв журнал вызовов, жму на последний номер в списке, не уверенный, что он захочет со мной говорить. После третьего гудка уже думаю сбросить, но тут происходит соединение.
– Сан Саныч, – с облегчением выдыхаю.
– Андрей, – следует сухой ответ.
После того, как послал его, особого радушия я и не ждал. Ответил – уже спасибо.
– Сан Саныч, ко мне пришли двое – Грачев и Крупин. Ты никого из них не знаешь? Как у них с договороспособностью? Может, с кем-то можно… ну, по-человечески?
Он даже не берет паузу, чтобы подумать, отвечает сразу:
– Я бы не рекомендовал тебе предлагать. Их двое, а это всегда риск, что кто-то стукнет.
– Конечно, риск. Но у меня, что, есть выбор? – самообладание меня подводит. – Я сейчас всыплюсь по полной – у меня полный трындец в бумагах и не только. Они уже такого нарыли, Саныч, ты не представляешь.
– Представляю, – обрывает он. – Но данный совет – это максимум, что я могу для тебя сделать. И не звони больше сегодня.
Психанув, нажимаю «отбой», но там и так уже гудки – он бросил первым. Смотрю на экран – отлично. Похоже, этот цирк мне не остановить даже за деньги.
Ну почему именно сейчас, а?!
У меня сжимается челюсть. Я иду в холл и прохожу пару раз вдоль ресепшена, будто это может помочь или натолкнуть на удачную мысль. Нет, не помогает. Ну где Валера с чертовой вентиляционной схемой? Уж она-то должна где-то быть! Мне бы показать им еще хоть что-то!
Эльвира тоже трется у стойки, путается под ногами, лихорадочно роясь в тумбах и шкафчиках, явно не понимая, что ищет.
«Она вообще хоть что-нибудь понимает?» – эта мысль сама собой прорастает в голове.
– Вот какой-то акт... по устранению нарушений… может, подойдет?
– Это за двадцатый год, – хладнокровно замечаю, – Эльвира, включи мозги. Мне нужны сертификаты и паспорта на противопожарное оборудование.
– Но я не знаю, где это лежит, Андрей, я ведь только…
– А если не знаешь, – говорю я негромко, но с нажимом. – Иди лучше в кабинет. Не мельтеши.
Она хочет что-то возразить, но я жестом затыкаю ей рот, потому что в холле появляется Грачев.
– Какие-то вопросы? – спрашиваю, а внутри все противно сжимается и в голове всплывает «хоть бы нет».
Он не отвечает мне, а смотрит на входную дверь. Я тоже оборачиваюсь и вижу, как прямо на меня идет Алиса. И выражение ее лица со вздернутым носом ничего хорошего мне не сулит. Подбородок чуть задран, глаза сверкают.
Что за...
Раздражение поднимается в груди – не хватало еще и ее капризов. Нашла время…
– Ты обещал, папа, – говорит она без вступлений, не обращая внимания на то, что я в холле не один. – Обещал, что я смогу жить с тобой. Что, когда разведетесь, я перееду к тебе!
– Алиса... Я сейчас немного занят, – я развожу руками, жестом показывая на инспектора, застывшего в проходе. – Поговорим позже, хорошо?
– Нет, не хорошо! – не принимает она мою отговорку. – Ты говорил, что я – самая важная в твоей жизни. Обещал, что заберешь меня сегодня же. Я собрала вещи, а ты…
– Алиса, – пресекаю я ее претензии, повышая голос.
Инспектор переводит взгляд на меня. Клиент, вошедший следом за Алисой, тоже косится. Сотрудница на ресепшн делает вид, что увлеченно смотрит в компьютер. Я чувствую взгляд каждого из них на себе.
Не желая больше развлекать зрителей, хватаю дочь под локоть.
– Пойдем в кабинет. Там поговорим.
Тащу ее за собой, держа мертвой хваткой, несмотря на несильное, но сопротивление. По пути передумываю тащить ее до кабинета – это через тренажерный зал, там зрителей еще больше, – и вталкиваю в подсобку. Обычная комнатка для хранения уборочного инвентаря, крохотная, со швабрами в углу и стойким запахом хлорки.
– Ты что творишь, Алис? – рвется из меня. – Почему ты не можешь подождать, когда я прошу? Неужели не видишь, что я занят?!
– Потому что мне плевать! – выкрикивает она, и голос ее звенит. – Если тебе плевать на меня, почему я должна с тобой считаться? Мы договорились, ты дал мне слово, а сам сливаешься!
– Я не сливаюсь! – мой голос тоже взлетает к потолку. – Я помню, что обещал, и попросил тебя подождать. Просто подождать. Отложить переезд хотя бы до завтра. Но ты явилась сюда и орешь на меня при всех…
– Я уже сказала матери, – перебивает она, – что уезжаю к тебе. И собрала вещи. Как я могу теперь остаться?
Я шумно выдыхаю, пытаясь успокоиться.
– Неважно, что ты ей сказала. Ты у себя дома и можешь остаться, сколько захочешь. Тебе не нужно ее разрешение. Я тут разрываюсь. У меня пожарная проверка, инспекторы ходят, разнюхивают, и мне сейчас не до тебя.
Она отшатывается, будто я ее ударил. Губы дрожат, в глазах блестят слезы.
– Я тебе мешаю, да? Мешаю, папа?
– Алиса, – пытаюсь я сгладить то, что ляпнул, не подумав. – Если я не дам инспекторам то, что им нужно, не пройду проверку, они могут закрыть к чертям мои клубы, и ехать нам обоим будет некуда! Ты понимаешь?
– Да. Я все понимаю, – говорит она отрывисто и, развернувшись, дергает на себя дверь.
– Алиса, я заеду вечером, – добавляю ей в спину. – Разберусь тут и заберу тебя. Ладно?
– Не надо, – глухо отзывается она. – Я передумала.
– Алиса…
– Забудь, – бросает, не оборачиваясь и захлопывает за собой дверь.
Я остаюсь один в тесной клетушке.
Осознавая, что перегнул. Что сказанул лишнего и обидел ее.
Даю себе обещание все исправить. Но потом, когда спасу свой бизнес.
Глава 43. Ключ
Ксения
Просыпаюсь в полной тишине. Только тиканье часов и глухое гудение трубы в ванной напоминают, что я не в вакууме. Я спала долго, но в теле все равно есть усталость. Словно я, как старая аккумуляторная батарейка, не до конца зарядилась.
Плотные шторы пропускают утро узкой полоской света, и я, не включая свет, встаю. Спускаюсь по лестнице в гостиную медленно, вдумчиво. Шаги по деревянным ступеням глухо отдаются в воздухе – непривычные для меня звуки, но приятные. Пальцы на автомате скользят по гладкому деревянному поручню точно так же, как в тот день, когда я впервые была здесь вместе с Аней. Тогда я еще сомневалась. Теперь уже нет.
Обхожу массивный стол с тяжелой, будто специально состаренной столешницей, и сажусь на один из высоких стульев, вытягивая ноги вперед.
Передо мной – панорамное окно. За стеклом не окна соседних домов, а город – плюсы высокого этажа. Я наслаждаюсь этим видом уже второе утро – не колеблясь, позвонила Оксане сразу же, как за Алисой захлопнулась дверь, и в доме стало слишком тихо и пусто.
– Привет. Скажи, та квартира… Она свободна?
– Привет, теть Ксюш. Еще да. Хотите снять ее?
– Хочу. А сегодня можно заехать?
Я не хотела оставаться там и смотреть, как Алиса все же съедет с вещами. Не прощаясь.
Или же снизойдет до снисходительного «прощай», посмотрев взглядом, от которого потом остаются ожоги. Даже не знаю, что хуже…
А еще не хотела видеть торжество Невоструева, который явится за ее чемоданами и будет кичиться своим превосходством, своей победой надо мной.
Нет уж! Пусть празднует без свидетелей.
Я поднимаюсь, ставлю чайник, заливаю кипяток в новый стеклянный заварник и смотрю, как в нем медленно распускаются цветы жасмина. С чашкой сажусь с ногами на широкий мягкий диван, который Аня назвала бомбическим. Я улыбаюсь, вспоминая это и свою старшую дочь. С которой мне повезло больше, чем с младшей…
Или которую я лучше воспитала…
Эту самобичующую мысль прерывает резкий звук зазвонившего телефона.
Дотянувшись до него, смотрю на экран – Яшкин. В груди сразу поднимается волнение, какое-то внутреннее дрожание, когда нажимаю «ответить».
– Здравствуйте, Алексей.
– Доброе утро, Ксения, – его голос ровный, собранный, как и всегда. – Извините, что рано. Вы не заняты?
– Нет, – отвечаю, стараясь, чтобы и мой голос казался спокойным, – слушаю вас.
– Звоню сообщить, что второй этап тоже завершен. Я готов встретиться и рассказать, как все прошло. Скажите, когда и где вам будет удобно.
Сердце пропускает удар – неужели все?.. Господи, не верится!
Сглатываю бьющуюся в горле нервозность.
– Если вы свободны, то давайте сделаем это, не откладывая, – долго ждать сил у меня просто нет.
Ответ следует незамедлительно:
– Я свободен.
– Тогда давайте встретимся через час в парке у моей новой квартиры. Это…
– Да. Я буду там.
И я не удивляюсь, что он знает, где я теперь живу. Уже не удивляюсь.
Придя в парк – до него меньше десяти минут пешком, – неторопливо шагаю к скамейке в тени каштана неподалеку от входа. Я пришла раньше назначенного времени и собираюсь сесть лицом к входу, чтобы не пропустить появление Яшкина. Но он уже здесь.
Идет мне навстречу, держа в правой руке подстаканник с двумя стаканчиками с кофе. Я сажусь на выбранную скамейку и жду, когда он приблизится. Беру из его рук стакан и грею об него руки.
Алексей садится рядом, и вне его пристального взгляда мне лучше дышится. Хоть все равно внутри все пульсирует и сжимается – от нервов, от страха и адреналина, от того, что уже сделано.
И что еще предстоит…
– Рассказывайте, – прошу тихо.
Он кладет на лавку папку, ставит поверх нее стакан со своим кофе и достает телефон.
– Вот, держите. Можете сами послушать. Мы сделали монтаж записи.
Беру телефон. Экран светится знакомым приложением. Не уверенная, что хочу это слушать, не сразу нажимаю на воспроизведение. И все же любопытство берет верх.
– Как видите, нам известно все, – слышу голос Алексея.
– Чего вы хотите? – спрашивает сдавленный женский голос после паузы.
– Чтобы вы сделали правильный выбор.
– А у меня он есть? – невесело усмехается она.
– Выбор есть всегда, – следует философский ответ. – Наказать или понести наказание самой. Решать вам.
Вновь долгая пауза, после которой женщина спрашивает еще тише, едва слышно:
– Что я должна делать?..
Я выключаю запись и снимаю наушники – от этого внешне спокойного, без угроз, как и обещал Яшкин, разговора у меня по спине бегут мурашки. Я бы не хотела оказаться на месте этой Ирэны.
Возвращаю ему телефон.
– Значит… – запинаюсь, боясь произнести это вслух. – Все… закончилось?
– Все, – он кивает и по губам скользит улыбка, но быстро исчезает. – Все деньги здесь, как договаривались.
Он передает мне ключ от банковской ячейки и доверенность на доступ к ней. Я забираю файл нетвердой рукой – все еще не верится, что я это сделала.
Некоторое время мы молчим. Он пьет кофе из своего стаканчика, не торопит меня, давая все осмыслить.
– Как вы считаете, Андрей уже знает?
– Не думаю. Ирэна вряд ли позвонит ему сама. Мы настоятельно рекомендовали ей этого не делать, и хоть глупость всегда имеет место быть, она глупой отнюдь не кажется. Да и вы бы об этом уже узнали.
Усмехаюсь – точно.
Как только Невоструев узнает, что его деньги исчезли, явится ко мне. Забрать «свое».
Алексей протягивает мне папку, в ней листы напечатанного текста.
– Это показания Салтыковой, где она раскрывает все детали их договоренности и выведенные суммы. Все подтверждено собранными нами данными.
Листаю распечатки. Очень полное досье, а показания…
Это не какая-то бумажка. Это нож. Прямо в сердце того, кто хотел оставить меня ни с чем. Не ожидала, что на бумаге это будет выглядеть так... Холодно и бесповоротно.
– Если решите подавать в суд или если ваш муж будет пытаться надавить на вас или начнет угрожать, – негромко инструктирует Яшкин, – этим можно будет поставить его на место. Или использовать против него.
Я медленно киваю, но папку у него не беру. Наоборот, чуть отшатываюсь от нее.
– Пусть лучше у вас побудет. Так надежнее. Я скажу, если понадобится.
– Уверены?
– Абсолютно.
Он смотрит на меня долгим внимательным взглядом и убирает папку. Я поднимаюсь.
– Спасибо вам, Алексей, – протягиваю ему руку. – За все.
Он тоже встает и несильно сжимает мою ладонь в своей.
– Не стоит благодарностей. С вами было интересно работать, – неожиданно он позволяет себе чуть более явную улыбку.
Теперь, видимо, можно.
– Если понадоблюсь, вы знаете, как меня найти. Я всегда на связи. И Ксения… – делает паузу. – Вы молодец. Правда.
Я киваю. Не улыбаюсь. Не благодарю.
Он уходит так же спокойно, как и пришел. А я стою на краю парковой дорожки, держа в руках ключ от ячейки с деньгами, которые увела из-под носа мужа.
И кто из нас теперь будет ползать на коленях?




























