444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Юля Шеффер » Развод в 44. Я отомщу (СИ) » Текст книги (страница 6)
Развод в 44. Я отомщу (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:33

Текст книги "Развод в 44. Я отомщу (СИ)"


Автор книги: Юля Шеффер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21. Драма по классике

– Мне пора, Анют! – вытягиваю губы, целуя дочь на расстоянии, и гашу экран телефона, не позволяя ей ничего добавить.

Ни к чему, чтобы она стала свидетельницей нашего разговора с сестрой – пусть думает, что между нами все нормально. Хоть нормально никогда и не было, но стало еще хуже.

Быстро отхожу к окну в гостиной – не хочу, чтобы выглядело так, будто я караулила в прихожей.

Слышу шаги и чувствую, как напрягается моя спина – я готова к удару. Даже дыхание напряженно застывает у меня в груди.

Алиса, похоже, шла к себе мимо гостиной, но останавливается, увидев меня.

– Ты дома? – выключив неизменные наушники, задает она обычный вопрос, но сегодня он играет совсем иными красками.

Я оборачиваюсь к ней и встречаюсь с ней глазами.

– Тебя это удивляет? – не удерживаюсь от встречного вопроса, и в голосе моем проскальзывает язвительность, хоть я этого не хотела.

Вырвалось.

– Нет, просто спросила, – пожимает она плечами, сразу переходя в агрессивный тон, и поворачивает корпус в сторону своей комнаты, явно собираясь уйти.

– Подожди, – останавливаю ее – не могу позволить ей так просто сбежать, не ответив на мои вопросы: – Где ты была?

– В школе, – следует невозмутимый ответ и раздраженное дергание плечом.

– Где ты была, когда я приехала за тобой в назначенное время? Ты не вышла. И даже не позвонила сказать, что передумала.

Алиса закатывает глаза, кривит губы в гримасе недовольства. По ее лицу отчетливо читается «опять пристала!»

Пристала. И не отстану, пока она не признает, что помогла отцу в его подлости.

– Нас оставили после уроков, – бросает она с таким видом, будто теперь я должна перед ней извиняться. – За прогулы внеклассных занятий по МХК. Преподша – больная и заставила нас с Клавкой отрабатывать «энки» – вести продленку у первоклашек. Сидели с ними, рисовали... натюрморты! – она брезгливо передергивает плечами. – Какие-то яблоки, кувшины... Бр-р-ред!

И в этот момент она кажется максимально искренней – именно так она всегда высказывается о любой дополнительной нагрузке в школе, и что походы по музеям она систематически прогуливает, я тоже знаю. И даже говорила ей, что они еще выйдут ей боком. Так что продленка не выглядит придуманной отмазкой, но это говорит лишь о том, что она хорошо подготовилась, придумала алиби заранее. Что бы то ни было, я не позволяю себе купиться на эту заготовленную ложь.

Не еще один раз.

– А позвонить мне и все отменить ты не могла? – уточняю с ледяным спокойствием.

– Представь себе, не могла! – огрызается она. – Телефоны у нас отобрали, чтобы мы не в соцсети втыкали, а с детишками занимались.

Она злится очень натурально.

«Как складно врет», думаю я, мысленно качая головой.

– Если бы все было, как ты говоришь, почему ты не позвонила, как освободилась? Ты же видела миллион пропущенных.

– Зачем? Пришла бы домой и все рассказала. Не видела причины делать это после того, как все случилось. Я не думала, что ты из-за этого устроишь такую... драму! – ее рот вновь кривится, демонстрируя все, что она думает о нашем разговоре.

– Драму?! – выдыхаю я, и в этот момент во мне будто что-то ломается.

Я подхожу ближе к ней, настолько близко, что вижу отражение себя в ее глазах, блестящих от целого клубка негативных эмоций. И весь этот негатив направлен на меня.

– Ты подставила меня, Алиса, – выговариваю медленно и четко, акцентируя каждый слог. – Предала, как и твой отец, сговорившись с ним.

Алиса вскидывает голову. В глазах мелькает недоумение.

– О чем ты?! Ты бредишь, что ли? Как я тебя подставила? Что не пришла к школе? Пффф…

Я фыркаю – надо же, как хорошо сыграно. Почти профессионально. Можно аплодировать.

– Ты звонила мне по его просьбе. И не притворяйся теперь, что не знала, что он хочет, чтобы я подольше не приходила домой, чтобы сменить замок на двери.

– Какой замок? Этот? – она оборачивается. – Который в полном порядке? Я спокойно зашла только что. Как и ты, судя по всему. Или ты научилась проходить сквозь двери?

Я смотрю на нее, ее вызывающую улыбку, и в груди нарастает усталость, такая, что тяжело дышать. Я больше не хочу спорить, не хочу ничего ей доказывать. Главное, что сама я знаю, как все было – и она свое участие в обмане даже не отрицает. Не говорит, что отец не подговаривал ее мне звонить.

– Уйди, Алиса, – прошу тихо. – Уйди сейчас же. Иначе я скажу то, о чем потом буду жалеть. Я не хочу с тобой говорить. И видеть тебя.

Она открывает рот, будто хочет что-то сказать, но потом захлопывает его, передумав.

– Я тоже не хочу. И не заходи ко мне!

И она резко срывается с места, а через несколько секунд громко хлопает ее дверь.

Я без сил опускаюсь на диван. Откидываю голову на спинку, закрываю глаза.

Как бы ни строила я из себя супергероиню, предательство дочери ранит. Ранит очень сильно. У меня в груди огромная пробоина, из которой толчками выплескиваются последние силы.

А сил мне нужно много – чтобы держаться. Чтобы просто прожить сегодняшний вечер.

Чтобы не рассыпаться при ней.

При дочери, которую мне предстоит заново понять. Или принять. Или… отпустить.

Наверное, придется отпустить.

Если она готова идти даже на подлости ради своего отца, то зачем мне вставать между ними? Зачем бороться за нее? Бороться против нее же самой…

Уже сейчас она показывает, на чьей она стороне, преданно и всецело, бескомпромиссно, так стоит ли пытаться перетянуть ее на свою сторону? Зачем мне такой ненадежный союзник?

Чтобы она снова подставила меня?

Еще раз я этого просто не переживу. Лучше сразу поставить в этом точку.

Я умываю руки. Надеюсь, Элечка готова к роли мачехи трудного подростка.

Глава 22. Подслушивать нехорошо

Наутро просыпаюсь рано, даже слишком, учитывая, что уснула почти под утро, но как ни стараюсь призвать ускользнувший сон, он больше не идет.

И понятно почему – предательство Алисы не отпускает, неподъемной тяжестью давит на грудь и не дает не то что спать, но даже нормально дышать. Я мучилась весь вчерашний вечер и полночи, гоняя мысли «за что?» и «почему?», но так и не нашла ответов, и эти же вопросы не дают мне покоя и утром.

Лежу, таращась в стену перед собой и в потолок, прокручивая в голове случившееся и ее злые слова.

– Я тоже не хочу говорить с тобой. И не заходи ко мне!

Я выполнила ее просьбу, ни разу к ней не зашла. И сама она тоже из своей комнаты почти не выходила. Лишь совершила пару набегов в туалет и на кухню.

Когда я вспоминаю все, что было вчера, даже мерзкие поступки Невоструева меркнут перед вероломной подлостью дочери. От него еще можно было этого ожидать – с ним я хотя бы развожусь, а с ней нет. Но, быть может, это она со мной разводится…

Тяжело вздыхая, ворочаюсь на кровати, стремясь найти более удобное положение – вставать пока не хочу. Потому что не хочу пересекаться с дочерью, не хочу видеть ее обиженное или обвиняющее выражение. Жду, когда она соберется и уйдет в школу.

Но время идет, а в комнате Алисы по-прежнему подозрительно тихо. Слишком тихо, что означает, что она еще не встала или что ее там, вообще, нет. Уйти в такую рань она вряд ли могла, но проверять не пойду – не желаю ни проявлять заботу, ни нарываться на скандал. Их мне уже достаточно.

Чтобы отвлечься и потянуть время, перекидываюсь парой сообщений с Людмилой – подруга, конечно же, интересуется, как я. Как прошел разговор с Алисой.

«Хреново», отвечаю ей честно.

«Не призналась?»

«Нет. Делает вид, что была не в курсе, и говорит, что я это придумала».

«Борзеет девочка» заключает Русланова, я отвечаю реакцией «сто процентов» и откладываю телефон – хватить валяться.

Поднимаюсь с постели и делаю простейшую зарядку – растягиваюсь, наклоняюсь, кручу корпусом, разминаю шею и плечи, потом на две минуты застываю в планке на локтях. А когда выпрямляюсь, решаю, что дала дочери достаточно времени – если она не планирует вставать и собираться в школу, теперь моя очередь. И претензии по поводу занятой ванной не принимаются!

Воду делаю горячую, почти обжигающую, но это мой способ взбодриться – с ледяным душем я не очень дружу. Энергичные растирания полотенцем – и я почти бодрячок.

Иду на кухню и делаю себе кофе. Но один глоток и выливаю в раковину – безвкусный. Может, потому что слишком горячий – обжигает язык, не давая почувствовать вкус. А, может потому, что все еще ничего не хочу, и рецепторы отказываются адекватно реагировать.

Смотрю на часы – в принципе, уже можно ехать. У меня с утра встреча с рекомендованным Яшкиным адвокатом – их фирма плотно сотрудничает с ним по разным вопросам, и бракоразводным делам в том числе. Очевидно, не я одна прибегаю к услугам таких специалистов в борьбе с мужем, и это нездоровая тенденция.

Встреча заняла даже меньше времени, чем я думала. Мы довольно быстро обсудили все ключевые вопросы и тут же, при мне, составили проект иска на основании озвученных мной требований и ожиданий. Это было нетрудно – я точно знаю, чего хочу.

Запнулась я только на одном пункте – местожительстве несовершеннолетнего, то есть Алисы.

Еще позавчера я знала ответ – он был категоричен: она останется жить со мной, а сегодня я засомневалась. Но сомневаться себе не позволила – вчера дочь сделала свой окончательный выбор, я его принимаю.

– С отцом, – ответила твердо.

Домой возвращаюсь немного уставшей – сказывается бессонная ночь и эмоциональная тяжесть и послевкусие от встречи. Мой развод здесь и сейчас становится реальностью. Процесс запущен, и его не остановить.

Я действительно развожусь с Андреем. После двадцати трех лет совместной и счастливой – как я думала – жизни. Жаль, мой муж считал иначе...

Зайдя в квартиру, скидываю туфли и, ставя их на обувную полку, отмечаю, что кеды Алисы, в которых она обычно ходит в школу, стоят на месте. Поднимаю взгляд на вешалку – дутый жилет с капюшоном тоже.

Значит, в школу она так и не ушла…

Так и есть – замерев в прихожей, я слышу музыку из ее комнаты. Прогуляла. Сто процентов.

Первый порыв – пойти, предъявить, спросить, чем она вообще думает, – и я даже поддаюсь ему, иду решительным шагом к ее комнате, но оказавшись под дверью, останавливаю себя. Мне следует отвыкать ее воспитывать – она уже не маленькая и должна понимать, что можно, а что нельзя. Да и отдаю себе отчет: она меня сейчас и не послушает. Будет лишь еще одна ненужная ссора, еще куча взаимных обвинений и упреков – зачем мне это?!

Адекватного ответа от нее все равно не добьюсь.

Напоминаю себе, что скоро она перестанет быть моей проблемой – это она так решила, не я, – и отворачиваюсь, чтобы уйти, но в этот момент слышу за дверью рингтон ее телефона.

– Да, Алис. Чего ты хотела? – раздается чуть нетерпеливый и оттого кажущийся грубым голос мужа – Алиса ответила ему по громкой связи.

Услышав голос Невоструева, я остаюсь стоять под дверью.

Говорю себе, что так неправильно, что подслушивать нехорошо, но ноги словно приросли к полу.

– Ты обманул меня! – неожиданно накидывается на него Алиса с обвинениями. – Ты подставил меня, папа!

Глава 23. …но полезно

– Ты подставил меня, папа! – она почти кричит.

Мои брови хмурятся сами собой – я не понимаю, как и когда он ее обманул. Обещал забрать к себе, но не забрал?

Обещал какие-то плюшки за ее предательство – деньги, – но не прислал?..

Что мог сделать Андрей, чтобы Алиса так сорвалась на него? Она же его боготворит. Он для нее непогрешимое божество, она прощает ему все. И вдруг такой срыв.

Видимо, Невоструев тоже не понимает, потому что спрашивает:

– О чем ты, Алиса? Когда я тебя обманывал?

– Вчера! – звенит напряжением ее голос. – Ты просил меня задержать мать, сказал, что тебе просто нужно забрать какие-то важные документы, и ты не хочешь с ней пересекаться, чтобы зря не ссориться. А сам в это время поменял код замка, чтобы не пускать ее домой!

За дверью повисает пауза. Я слышу, как муж тяжело вздыхает. Он раздосадован и не скрывает этого.

Интересно, что вызвало его досаду – то, что ему пришлось обмануть дочь, или то, что она об этом узнала? Могу спорить, что второе.

– Подожди, Алис. Это она тебе это сказала? Твоя мать, что, обвиняет тебя?!

– Да! Сказала! – вновь выкрикивает Алиса. – Только она обвиняет меня! Что я тебе помогла. Что сговорилась с тобой и предала ее! Это подстава, папа!

Ноги вмиг становятся ватными, я едва не падаю и прислоняюсь спиной к стене, к ее холодной жесткости. Неровная текстура штукатурки царапает кожу.

Все внутри вспыхивает и становится дурно – она не притворялась. Алиса действительно не знала, что задумал отец. Да, помогла ему, да, обманула меня, но что именно он хочет сделать, была не в курсе.

Я напрасно обвинила ее в предательстве и сговоре. Несправедливо. Хотя сговор, конечно, был, но не такой серьезный…

– Алиска, солнышко, послушай, – начинает увещевать подлый змей, – я тебя не обманывал и тем более не подставлял. Я не знал, что мама обратит свой гнев на тебя, а не на меня. Я думал, она увидит, что дверь не открывается, позвонит мне, и мы договоримся. Ты, кстати, не знаешь, как она попала домой – ты ее впустила?

– Нет. Она уже была дома, – говорит она хмуро, но теперь ее голос звучит заметно более спокойно – она отходит. – Как попала, не знаю. Я даже не заметила, что с замком был непорядок.

– Ну и ладно, – легко соглашается муж и продолжает уговаривать: – Не обращай внимания. Алис. У мамы сейчас… сложный период. Она злится, ей обидно, но это пройдет. Не принимай все близко к сердцу, слышишь?

Так он всегда делает. Обесценивает. Умело, почти ласково, и все же подленько. «Сложный период». Как удобно. Для него все женские периоды сложны и неуважаемы. Ни в один из своих я не чувствовала его поддержки.

Ни когда меня скручивало в женские дни до первых родов – Андрей считал, что я преувеличиваю боль, а бледная я, потому что без макияжа.

Ни во время беременности, когда я мучилась дичайшим токсикозом, а он не пожелал отказаться от парфюма, от которого меня особенно тошнило – это тоже было лишь моим капризом.

Ни когда меня шатало из-за того, что трехмесячная Алиска вдруг резко перестала спать, и я укачивала ее практически постоянно – он отказался разделить со мной дежурство возле нее из-за того, что он работает и ему нужно высыпаться.

Ни когда я… Но закончить перечисление «грешков» Невоструева мне не дает Алиса, вновь заговорив:

– И все равно это была подстава. Ты не мог не знать, что она догадается, что мой звонок чисто для отвода глаз. И просто отдал меня ей на растерзание.

– Как я мог это знать? – изображает он святую невинность. – Мы не обсуждали, что именно ты ей скажешь.

Выкручивается, гад!

Вновь повисает молчание. Теперь уже молчит Алиса.

– Я никогда не подставлю тебя, ребенок, – говорит он, пользуясь ее замешательством. Голос мягкий, увещевающий – лживый. – Но ты пойми одно: все это временно. Очень скоро мы с твоей мамой снова помиримся, и все будет как раньше. Она простит тебя за эту мелочь. Не переживай, малышка.

– Вы не разведетесь? – спрашивает она, и я слышу в ее голосе надежду.

Сердце внутри сжимается, как в кулаке.

Но что он несет? В смысле мы не разведемся?!

– Нет, конечно, Алис! Ну какой развод? Мама просто… пугает, воспитывает меня, – он заявляет уверенно, даже чересчур, и меня буквально подбрасывает.

Я едва не врываюсь в комнату, чтобы возразить ему, оборвать эту лапшу на уши нашей дочери.

– Это как... шантаж. Эмоции. Это все эмоции. Она остынет, и мы все уладим. Все будет, как раньше, – повторяет. – Ты же знаешь, я люблю вас обеих.

Любит он…

Обеих… И меня, и Элечку. Вот урод!

Заставляю себя отлипнуть от стены и уйти от комнаты дочери – я услышала достаточно. Даже слишком.

Лучше уйти до того, как Алиса узнает, что я подслушивала. Не потому, что я боюсь ее осуждения или очередного наезда – просто не хочу. Мне еще нужно понять, что делать с полученной информацией.

И как вести себя с ней теперь, когда я знаю, что она не виновата во вчерашнем так сильно, как я думала.

Ведь все же виновата. Сговор был. Но отец обманул ее так же, как меня.

Почти так же.

Это он – главный злодей, а она всего лишь ребенок. Мой ребенок…

От осознания, что я обвинила ее несправедливо, мне становится дурно. И душно. Войдя в свою комнату, я открываю окно.

Не знаю, на что рассчитывает Невоструев.

Не знаю, откуда эта уверенность, что развода не будет, а все будет как раньше.

Мы уже не семья и снова ею не будем.

Но похоже, я единственная, кто это понимает.

Глава 24. Признание

Возвращаюсь в прихожую за оставленной на тумбе сумочкой, но, взглянув на входную дверь, на пару секунд замираю. В голове словно раздается громкий щелчок, и я осознаю, что Алиса так свободно и громко разговаривала с отцом, потому что уверена, что я еще не вернулась, иначе она вела бы себя тише и не ставила его на громкую связь.

И когда потом она увидит, что я уже дома, может заподозрить, что я слышала их разговор, а это ни к чему. Мне полезно было узнать, что дочь не так виновата, как я думала, но ей знать об этом необязательно. А значит, мое появление дома не должно остаться незамеченным.

Решение приходит сразу. Немного театральное, но очевидное и, главное, эффективное – я решаю сделать вид, что только что пришла и ничего не слышала.

Быстро, но бесшумно сую ноги снова в туфли, накидываю обратно свой плащ и, шагнув к двери, широко ее открываю. И снова закрываю. С громким стуком – теперь Алиса точно знает, что я пришла.

Весь дом знает...

Минуты не проходит – дверь комнаты Алисы приоткрывается, и вскоре в арочном проеме, ведущем к спальням, появляется она. В домашней одежде – она даже не пыталась сделать вид, что была сегодня в школе. Она совсем не считается со мной.

– Привет, – говорит негромко.

Без обычной дерзости. Без напускного равнодушия. Почти по-человечески.

– Привет, – отвечаю ей так же ровно, без лишних эмоций, даже не поворачиваясь к ней.

Вешаю плащ на плечики, забираю сумочку и иду в свою спальню мимо дочери.

Прохожу в коридоре на расстоянии вытянутой руки, но зрительного контакта избегаю. Испытываю неловкость из-за того, что подслушала ее, мне кажется, будто моя инсценировка не сработала, и Алиса знает, что я притворяюсь. Или узнает сразу, как посмотрит мне в глаза.

Но пройти и скрыться в комнате она мне не дает.

– Мам… поговорим?

Останавливаюсь рядом с ней. Медленно, без особого желания поворачиваюсь, оказываясь напротив, и поднимаю на нее глаза.

Ничего не говоря. То, что я не ушла, отвечает на вопрос Алисы – давай поговорим. Но не помогаю начать, вопросов не задаю.

– Я правда не знала, – произносит она чуть хрипло, словно слова даются ей с трудом.

Но это не «словно», а действительно – Алиса никогда не умела извиняться. По крайней мере, передо мной. В любой нашей ссоре первой идти на примирение приходилось мне. А когда я перестала это делать, мы перестали мириться. И отношения между нами окончательно испортились.

– Ты была права. Я признаю, что звонила тебе вчера, потому что папа попросил. Он сказал мне, что ему просто нужно взять какие-то бумаги, и что он хочет сделать это, когда тебя не будет. Чтобы лишний раз не ссориться с тобой. Сказал, если вы пересечетесь, опять будет скандал…

Она замолкает, сглатывает – ей реально трудно мне все это говорить, хотя это даже не извинения, а просто рассказ, как все было.

– Я тоже не хотела скандала, поэтому помогла ему. И, честно, не знала, что он собирается нахимичить с замком. Он мне этого не говорил. Может, эта мысль пришла ему спонтанно. Я не знаю.

Я слушаю ее молча. Никак не реагируя – ни жестом, ни кивком, ни выражением глаз. Не показываю, верю я ей или нет. И это сбивает ее, заставляет нервничать.

– Папа просто… – Алиса психует и выпаливает быстро: – Он не хотел тебя обидеть. Он хотел обратить на себя твое внимание, чтобы ты его заметила. Поговорила с ним и простила. Он любит тебя, мам. И хочет вернуть.

И вновь я не даю никакого ответа, никакой реакции. Алиса заметно ерзает, не знает, куда себя деть и, возможно, жалеет, что завела этот разговор – она не ожидала, что он будет настолько неудобным. Мои глаза ничего не выражают, а в ее очень много всего – но больше всего раздражения на ситуацию. А когда я все же открываю рот, в них мелькает облегчение и читается отчетливое «наконец-то!», но тут же тухнет, когда я произношу сухо:

– Это ничего не меняет.

– Как не меняет?! Ты… ты не веришь мне? – ее голос срывается. Она явно шокирована и не понимает.

Не понимает, как это я могу ей не верить.

– Верю, – отзываюсь спокойно.

Мне легко верить ей теперь, когда я знаю, как все было. Но не уверена, что поверила бы, не подслушав правду.

– Верю, что ты не знала, на что он тебя подставляет. Он мог. Это в его духе.

Алиса опускает глаза. Щеки покрываются румянцем – от стыда, от разочарования, от чего-то своего, что уже неважно.

– Я не сержусь на тебя, – добавляю я чуть мягче. – Но твоего отца не прощу. Ни за то, что так долго лгал мне, имея любовницу, ни за то, что сделал вчера. Я подала на развод. И очень скоро мы разведемся.

Алиса молчит. Лишь смотрит на меня, не мигая.

– А ты можешь остаться с ним, если хочешь, – говорю уже почти шепотом. – Ты уже достаточно взрослая, чтобы самой выбирать, с кем ты хочешь жить.

В ее глазах растерянность и даже страх. И шок, и неверие, и непонимание.

Я отвожу свой взгляд. Разворачиваюсь и вхожу в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Если бы можно было так же просто закрыть дверь и во все, что происходит с нашей семьей.

Закрыть ее от всей лжи, которой в этом доме стало очень много.

Слишком много лжи и слишком мало дома.

За этой мыслью неожиданно приходит осознание, что я уже не считаю этот дом своим, что мне в нем пусто и неуютно, и появляется другая мысль: а может, не стоит за него держаться? Я сказала Андрею, что это он уберется отсюда и оставит дом нам с дочерью. Но если Алиса выбирает жить с отцом, то пусть и квартиру себе забирают. Мне одной она не нужна.

Мы с Аней заберем свои доли деньгами.

В любом случае нужно не торопиться, а обдумать такой вариант, а лучше всего мне думается, когда я плаваю. Я собираюсь и еду в бассейн. Но там оказывается санитарный день, и я возвращаюсь, не поплавав.

А, когда захожу в квартиру, в прихожей меня встречает почерневший лицом Невоструев.

Шагает ко мне и, приблизив сверкающие гневом глаза, спрашивает сурово:

– Где мои деньги, Ксюша?!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю