Текст книги "Развод в 44. Я отомщу (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
Глава 48. План-капкан
Невоструев
Бросив тачку у входа, влетаю в холл клуба так стремительно, что девчонка-администратор – имени не помню, они так часто меняются, что я перестал даже спрашивать – едва не роняет свой стаканчик с кофе. Она что-то лепечет мне вслед, но я не слышу – двери кабинета захлопываются за спиной глухо и тяжело, как крышка гроба.
Только сейчас замедляюсь и тяжелой поступью двигаюсь к окну. Прислоняюсь лбом к стеклу, чтобы охладить его – чувствую, что пылает. После чудовищно унизительного разговора с Ксенией я пылаю весь, с ног до головы. Меня рвет и взрывает, заставляя полыхать изнутри. Ксюха… Чертова Ксюха.
Она переиграла меня. Меня! В мою же игру и на моем поле.
Как она смогла узнать обо всем? Как смогла повернуть все против меня и оставить меня ни с чем?!
Уделала чисто. Красиво. Без права апелляции. Черт бы меня побрал, но часть меня восхищается этим. Не должна, но восхищается. Не могу не признать, как филигранно она разыграла свои козыри. Как по нотам.
И с угоном тачки, и с проверкой, и с Ирэной.
Я не чухнул до того, как стало поздно.
Отлипнув от окна, сажусь за стол, не снимая пиджака. Он тянет в плечах, мне жарко, но я сосредоточен на другом. В пальцах ощущаю остаточное тепло ее кожи – слишком легко я ее отпустил. Может, надо было держать сильнее? Еще чуть-чуть, и она бы дрогнула. Всегда дрожала раньше, если я начинал давить.
Так бывало нечасто, но бывало. И она не умела и не могла мне противостоять.
Сейчас – нет.
Сейчас она смотрит прямо в глаза и вырывается из моих рук, будто они для нее не больше, чем паучьи лапки.
Смех вырывается изо рта, хриплый и короткий – я не комар, а она не муха-цокотуха.
Злость накатывается волной, я сметаю со стола блокнот, бумага летит на пол. Хочу швырнуть что-нибудь потяжелее, но останавливаюсь – смысл? Кричать тоже передумываю – на кого? На себя? Или в пустоту?
Я еще в себе.
Надеюсь…
Позволяю себе лишь глухое рычание сквозь зубы, запрокинув голову на спинку кресла. Внутри – каша из ярости и обиды.
Она меня обставила.
Обвела вокруг пальца. И кто? Ксюня. Та влюбленная до одури девчонка, которой я когда-то под нос подсовывал открытки с сердечками и ключи от первого своего спортзала, считая, что делаю ей царский подарок, а она смотрела мне в рот и обожала.
А сегодня передо мной стояла хищница, и я сам ее таким сделал. Сам и получил тесак под ребра.
Медленно, через зубы, выдыхаю – ладони впиваются в дерево стола.
Раздавливаю в пальцах попавшую под руку ручку – пластик лопается с хрустом. Не глядя, кидаю обломки в мусорку. Дышать тяжело. Виски сдавливает тупая боль. В груди пусто, под ребрами тянет. В башке свербит один вопрос: что теперь со всем этим делать?
Сдаться?
Еще чего!
Вернуть свои деньги?
Хорошо бы, но как? Я понятия не имею, где она их спрятала. Точно не на свой счет в банке положила – это легко отследить и пришлось бы делить при разделе. Она не такая дура. А если и такая, то не дурак тот человек, что помогает ей. Знать бы, кто он…
Мстить ей?
Тоже не вариант. На любое мое действие в ее сторону она ответит немедленным раскрытием моих махинаций, и я тупо сяду. Она ясно дала понять, что шутить со мной не станет. Пожалела ради детей, но готова защищать себя и их.
Прессовать ее через них, через девочек?
Тогда она вовсе вцепится в меня смертельной хваткой и размажет по стенке.
Я слишком хорошо ее знаю, чтобы надеяться на милость. Эта женщина может любить до судорог, но и ненавидеть так же сильно.
Я ее предал, и для нее теперь ничто.
Нет. Я даже меньше.
Мне остается одно – принять все случившееся. Проглотить этот позор. Смириться. И разгребать то, что сам же и устроил…
Сжимаю кулак и со всей дури луплю им по столу. Удар получается мощнецким – канцы в органайзере подпрыгивают и вываливаются, папки скатываются на пол – удивительно, как столешницу не проломил.
Кто-то стучит в дверь.
Отрываю взгляд от своих рук. Не отвечаю, но дверь все равно открывается и в нее уверенной походкой, как к себе, входит Эльвира.
Быстро идет ко мне, цокая каблуками.
– Милый, ты где был?
– По делам ездил, – отвечаю хмуро.
Ее каблук наступает на что-то, она с недоумением смотрит вниз:
– А что это у тебя тут?
– Неловко повернулся, – отмахиваюсь я. – У тебя что-то срочное?
– У меня всегда срочное. Я без повода тебя не беспокою, – обиженно дует губы, но, к счастью, недолго. – Не знаю, что у тебя были за дела, но надеюсь, ты решал нашу проблему с деньгами.
– А у нас есть проблемы с деньгами? – переспрашиваю глухо, без особого интереса – если бы она знала о моих проблемах…
– Есть. Они кончились, – отвечает без тени смущения. – Вообще. Сегодня по графику платежей оплата аренды за филиалы, а платить нечем. Завтра последний день перечисления зарплаты.
Это меня не удивляет. Я же сам обесточивал фирму, выводя деньги огромными суммами. И беря все больше кредитов под операционку, чтобы при разводе делить с Ксюшей не только активы, но и долги.
Это был мой собственный план.
План-капкан…
В который угодил я сам.
– Были же деньги. Вчера, – вспоминаю отчет бухши.
– Платеж по кредиту закрыли, коммуналку тоже. Там долг висел за два месяца – юристы сказали, что договор предусматривает неустойку, так что мы все закрыли.
Молчу. Пальцы сжимаются в кулак.
– Новый кредит возьмем? – предлагает она уже спокойнее, будто обсуждает, куда вечером поедем ужинать.
Я не отвечаю.
Смотрю мимо нее в стену. В пустоту. В моей голове сейчас такая же.
– Андрей… – зовет она требовательно. – Скажи, что делать-то. Нужно что-то решать…
– Ничего не надо делать, – срываюсь я и вскакиваю. – И решать ничего не надо. Тебе надо убраться отсюда и дать мне подумать.
Ее глаза моментально темнеют. Губы сжимаются в узкую линию – задел ее гордость. Оказывается, она у нее есть.
Убивает меня взглядом, но ничего не говорит. Резко отходит, разворачивается, вылетает из кабинета, хлопнув дверью так, что поднятые ей и положенные на край стола канцелярские принадлежности вновь сваливаются.
А стук двери эхом звучит у меня в голове. Что ж. Символичненько.
Я в полном дерьме.
С загнивающим бизнесом.
С безголовой любовницей.
С дочерью, которая со мной почти не разговаривает.
И с бывшей женой, которая где-то там, на другом берегу этой клоаки, сидит с моими деньгами и потирает ручки.
И что самое паршивое – имеет на это право.
Я сам ей его дал. Протянул на блюдечке с голубой каемочкой.
– Поздравляю, Андрей, – бормочу своему перекошенному отражению в экране монитора. – Ты все про*рал. Сам себя перехитрил. Теперь живи с этим.
Глава 49. Лайф-лист
Ксения
– Ксения Андреевна, вы можете войти. Петр Валерьевич вас ждет, – сообщает секретарь скороговоркой, широко улыбаясь.
Я тоже не заставляю себя ждать, и быстро прохожу в кабинет рекомендованного Алексеем адвоката.
Сегодня у меня к нему непростой вопрос, и я не знаю, есть ли на него ответ. В смысле, тот, что меня устроит.
Я, вроде, не волнуюсь, но воздух внутри меня как будто вибрирует, все же выдавая некоторую нервозность. Но повод у меня есть.
Петр Валерьевич встречает меня спокойно – если его и удивило то, что я попросила о встрече, виду он не подает. Но у него было достаточно времени, чтобы справиться с удивлением.
– Здравствуйте, Ксения. Присаживайтесь. Слушаю вас.
Сажусь в кресло напротив и, не затягивая, объявляю, из-за чего пришла:
– Я хочу изменить свою позицию по иску о разделе имущества. Если это возможно.
– Хотите изменить что-то конкретное?
– Да. Я хочу отказаться от своих притязаний на долю в семейном бизнесе.
Пауза после моих слов была очень короткой, но все же она была.
– Могу я спросить о причине?
Этого вопроса я ждала и готова отвечать.
– Когда мы составляли заявление, у меня не было полной информации об истинном положении дел, а сейчас знаю больше и не хочу связывать себя с этой фирмой и с ее долгами.
Он коротко понимающе кивает и, так и не отвечая на мой вопрос, возможно ли что-то изменить в уже запущенном в производство иске, задает следующий вопрос.
– Это единственное изменение или есть другие пожелания?
– Есть.
– Тогда давайте пройдемся по всему списку имущества, изложенного в исковом.
Он встает и, взяв из шкафа бежевую папку из ряда таких же папок без единого опознавательного знака, возвращается с ней за стол. Я внимательно исследую взглядом папку – на ней никаких надписей – как он понимает, что она моя?.. Но приставать к нему с этим неудобно, и я напоминаю о предыдущем своем вопросе:
– Вы не ответили – мы можем изменить требования в исковом заявлении?
– Мы можем отозвать его, так как решение по нему еще не принято, и подать новый. Но это весь процесс начнется заново – пошлина, ожидание слушания и так далее. Есть более простой и юридически более безопасный способ – подписать с бывшим мужем досудебное мировое соглашение, которое потом предъявить судье.
– Думаете, это проще? – усмехаюсь я, представляя, как предложу это Невоструеву.
– В определенном смысле да. Но если муж откажется его подписать, тогда придется действовать по первому варианту. Но давайте сначала определимся с требованиями. Транспортные средства – «Рендж Ровер» и «Ауди»? – идет он по порядку.
– Этот пункт без изменений – моя машина мне, «Ауди мужа» – ему.
Я уже знаю, что он нашел свою тачку на ее законном месте и вновь ездит на ней – у меня все еще есть доступ к личному кабинету жителя нашего ЖК и ко всем камерам на доме и в паркинге.
– Квартира в сто шестьдесят квадратных метров? В иске обозначены по четверти доли вам и мужу.
– Я бы хотела, чтобы наши доли отошли нашим детям. И у них обеих было в собственности по половине квартиры. Так можно?
– Можно обозначить намерение оформить отчуждение своих долей в пользу детей сразу после раздела.
– Давайте обозначим, – киваю я.
Даже если Андрей не согласится, свою долю я в любом случае разделю между девочками – между обеими, не деля на ту, что поддерживает, и ту, что сама приняла решение уйти от меня.
Разделю, потому что сама все равно не смогу снова жить в этой квартире. Это больше не мое семейное гнездо, не моя крепость. Но это все еще дом для девочек, и пусть они сами решают, что с ним делать. А я уже попросила Оксану связаться с хозяевами квартиры, которую сейчас снимаю, и предложить им хорошую цену за то, чтобы выкупить ее у них. Надеюсь, они согласятся, и у меня тоже появится свой дом. Только мой.
– Денежные средства на вкладах и общих счетах, – продолжает Петр Валерьевич.
– Поровну, как заявлено. Остальное меня не интересует.
Этого достаточно. Для новой жизни большего и не нужно.
– Тогда я подготовлю проект соглашения и передам вашему мужу.
– Если его передадите вы, боюсь, он ничего не подпишет, – сдержанно улыбаюсь я, четко осознавая, что отказаться разделить со мной им же набранные долги Андрей может только под давлением.
Только при напоминании о том, что у меня есть на него. Но информация о мошеннических схемах мужа есть только у меня и Яшкина, Петр Валерьевич не в курсе темных делишек Невоструева и, конечно, я не собираюсь ему о них рассказывать.
Адвокат широко и очень уверенно улыбается:
– Я умею убеждать, Ксения. Доверьтесь мне.
И я доверяюсь, хотя червячок сомнения во мне все еще скребется. Но я стараюсь не думать об этом. Абстрагироваться от всех мыслей о Невоструеве, о разводе, о прошлой жизни, и сосредоточиться на себе.
На том, что важно мне самой.
В один из тихих вечеров, сидя на подоконнике в своей новой квартире и глядя на вечерний город, я составила список того, что хочу для себя. Мой собственный лайф-лист. И хоть в нем есть и сугубо философские пункты типа «Научиться заново доверять и быть счастливой», но есть и более приземленные – вроде отправиться на Ниагарский водопад и бразильский карнавал. И я уже записалась в визовый центр для получения канадской визы.
Одним из пунктов в этом моем маст-ду списке значится научиться самообороне, так что уже две недели я хожу на бокс.
Вот и сейчас, выйдя от адвоката, я прямиком отправляюсь на тренировку, где выкладываюсь полностью, не жалея себя. Луплю грушу с таким азартом, будто это не кожаный мешок, наполненный песком, а лицо Невоструева или его Эльвиры. После зала выползаю смертельно уставшая, но чертовски довольная собой. Сил хватает только на то, чтобы доползти до душа и потом сразу спать.
А утром – необычно поздним для меня – уже приходит сообщение от Петра Валерьевича:
«Соглашение ваш муж подписал. Слушание в суде послезавтра».
Глава 50. За что боролись
– До встречи, Ксения, – протягивает адвокат мне ладонь.
Я пожимаю ее:
– Спасибо, Петр Валерьевич, до свидания, – и иду на выход из здания районного суда.
Уходить совсем не спешу, останавливаюсь на крыльце, будто хочу растянуть момент своего триумфа, насладиться им подольше, и, запрокинув голову, вдыхаю свежий морозный воздух полной грудью.
Да, я чувствую себя безоговорочной победительницей. Я добилась всего, чего хотела. «Размазала» бывшего мужа, если говорить на его сленге. «Поимела» – если вспомнить дорогую подругу Людку, «нагнула» – на языке Алисы или просто взяла свое. Это уже на моем.
Я дышу и смакую этот момент.
Позади меня снова и снова хлопает дверь – одни выходят раздраженные, обсуждая между собой судью или адвоката, другие бубнят в телефон – они не обращают на меня внимания, а третьи выскакивают радостные, как и я, и мы улыбаемся друг другу, взаимно поздравляя.
По сути, повода радоваться именно сегодня у меня и нет – все свершилось в момент, когда Андрей подписал мой вариант соглашения, и на слушании все прошло быстро и гладко. Судья без лишних вопросов зафиксировала раздел так, как было нужно мне.
Я не знаю, что сказал Андрею адвокат при их личной встрече, что он так легко согласился на мои условия, даже не попытался выторговать ничего для себя, разделить ответственность за свои грехи со мной. Хотя, может, и пытался – я ведь не знаю, как прошел их разговор. Мне известен лишь результат, а не процесс. А жаль… Я бы хотела там присутствовать и посмотреть. Хоть и не думаю, что это было зрелищно – вряд ли Русских вгонял Невоструеву иголки под ногти или приковывал к батарее.
У меня было опасение, что он спохватится позже и попробует сделать что-то на слушании – возразить или заявить, что подписал под давлением, поэтому шла я сюда с нелегким сердцем, но он даже не явился.
За него все сделал его адвокат.
Да, в принципе, его присутствие и не требовалось. Как и мое.
Но если я была заинтересована лично убедиться, что все пройдет так, как должно, ему это было ни к чему. Он подписал свою капитуляцию. А лишний раз видеться со мной – с той, кто переиграла его и морально унизила, если не уничтожила – такая себе радость...
Да и некогда ему по судам расхаживать – нужно расхлебывать ту кашу, которую он заварил. Задумав оставить ни с чем меня, он сам себя загнал в долги и убытки. Верно говорят – не рой другому яму…
Он рассчитывал после развода зажить даже лучше, чем в браке со мной – на все деньги и с молодой любовницей. А в итоге сам себя перехитрил…
Даже интересно, как скоро кинет его Эльвира, узнав, что он больше не преуспевающий бизнесмен, не завидный жених, а практически банкрот. Что-то не верится, что она останется с ним в несчастье и в бедности, станет опорой и помощницей – боевой подругой. Какой всегда была для него я.
«Ты будешь стрелять, я подавать патроны» – точно не про нее.
Я усмехаюсь, подумав об этом. Без злорадства. Просто констатирую – каждый получил по заслугам. За что боролся…
А я рада, что справедливость восторжествовала. Именно справедливость. Она куда приятнее отмщения.
Сбегаю вниз по ступенькам быстро и легко, как будто мне не сорок с хвостиком и за плечами нет многолетнего брака, судьболомного предательства и тяжелого развода. Сейчас я чувствую себя окрыленной и свободной.
Подойдя к машине, нажимаю на брелок, и «Рендж» радостно приветствует меня коротким сигналом и морганием фар.
Дергаю за ручку открывания двери, и в тот же миг за спиной раздается высокий с визгливыми нотками женский голос:
– Не так быстро, дамочка.
Уверенная, что эта фраза не может быть адресована мне, я все же поворачиваю голову в сторону звука, и глаза мои невольно ширятся, потому что вижу перед собой Эльвиру – голос этот принадлежит ей.
В обтягивающих леггинсах и короткой шубке, с перекошенным от злости лицом она буквально несется ко мне по тротуару. Капюшон с нее упал, волосы растрепались, рот искривлен, а глаза метают молнии. Выглядит она странно, мне даже на секунду кажется, что она не совсем трезва.
– Ты! – истерично указывает на меня пальцем. – Ты все испортила, все разрушила, и теперь хочешь просто уехать?
– Да, я хочу уехать, – спокойно отвечаю. – Мои дела здесь закончены.
– Но я с тобой не закончила! – снова взвизгивает она. – Ты думаешь, что можешь поступить так с нами и выйти сухой из воды?!
– С вами? – переспрашиваю я, изображая полное непонимание бреда, который она несет. – Вы что-то путаете. Лично с Вами у меня никаких дел нет.
Она тушуется на пару мгновений, как будто забыла, что хотела сказать, но быстро приходит в себя и снова кидается в атаку:
– Ты обобрала Андрея! Подставила его, высосала из клубов все до последней копейки и бросила одного. Оставила разбираться с долгами, с кредитами, с поставщиками…
Я не двигаюсь. Спокойно смотрю ей в лицо, жду, пока она выговорится. Прохожие оборачиваются на нас, косятся, но мне все равно – пусть слушают. Мне стыдиться нечего. Это не я истерю на всю улицу.
– Ты все забрала у нас! – визжит она. – Деньги! Квартиру! Даже машину! Нам ничего не осталось. Как мы должны разбираться со всем этим наследством?
Квартиру и машину? Это он ей наговорил? Чтобы казаться еще большей жертвой в ее глазах или чтобы она ни на что не претендовала?..
– Девушка, – отвечаю тихо, без эмоций и нарочито вежливо, на «вы», подчеркивая пропасть между нами, – у вас я ничего не забирала. Это во-первых. Во-вторых, со своими претензиями идите, пожалуйста, к Андрею. Если его кто и обобрал, то он сам. Я здесь совершенно ни при чем.
– Ни при чем?! – взвивается она. – Я знаю, что это ты наслала на нас пожарную проверку, и ты заставила его подписать отказ от всего имущества, кроме фирмы, которая вся в убытках. А теперь заявляешь, что он сам виноват? Ты не думаешь ни о ком, кроме себя!
Я усмехаюсь, слушая эти незамутненные речи.
– Действительно, эгоистка. Уж вы-то, конечно, исключительно обо мне думали, когда положили глаз на моего мужа и залезли к нему в постель. Похвальное человеколюбие.
Она резко вспыхивает и отшатывается, словно я ее ударила. И молчит, приоткрыв рот, как рыба, и так же по-рыбьи хлопая глазами. Но вновь достаточно быстро справляется с собой и продолжает, но уже не нападает, а уговаривает:
– Вы должны помочь ему, Ксения, разобраться с долгами. Он же ваш муж, хоть и бывший. Вы не можете его бросить.
Теперь она тоже перешла на «вы».
– Запросто, – спокойно парирую. – Мы официально в разводе, больше я Андрею ничего не должна. Он теперь весь ваш, Элечка. Забирайте его и помогайте. Чем сможете.
– Вы не… – начинает она, но затыкается, потому что я не останавливаюсь:
– Хотите – восстановите вместе этот бизнес или начните новый, с нуля. А нет – бросайте его и ищите нового «спонсора». Думаю, найдется еще кто-нибудь, падкий на длинные ноги и отсутствие мозгов.
Я произношу это без агрессии, почти нежно. Не потому, что хочу унизить – просто ставлю точку.
И отворачиваюсь. С ней я тоже закончила.
Сев в машину, завожу двигатель, и салон сразу затопляет музыка. Жму на газ и выезжаю с парковки.
В зеркало заднего обзора вижу, что она все еще стоит на месте и смотрит мне вслед. Но мне ее не жаль.
Каждый из нас сам делает выбор. И платит по счетам.
Глава 51. Сделка
Номер на экране я узнаю сразу. Хоть я удалила его из контактов в порыве клининга новой жизни от всего старого и ненужно, но я помню комбинацию цифр – за больше двадцати лет брака мне не раз и не два приходилось называть их кому-то или набирать по памяти.
Пальцы замирают над экраном, а сердце будто на секунду сбивается с ритма. Не от страха или волнения – скорее, от досады. Я не хочу говорить с ним и не хочу, чтобы он звонил.
Но завтра суд. Слушание по делу о том, с кем будет жить Алиса. И хоть я не сомневаюсь, что она выберет отца, не могу сейчас просто смахнуть этот вызов. Не могу не принять. А вдруг…
И только потом касаюсь пальцем зеленого кружка.
– Да, – отвечаю сухо, без притворной вежливости.
– Ксения, привет – голос чуть хрипит, будто он долго молчал или курил. – Нам надо встретиться.
– А мне не надо, – отзываюсь ровно. – Достаточно того, что мы встретимся завтра в суде. Или ты и туда не придешь, как на слушание по разделу?
– Нет, завтра я приду.
– Ну вот тогда и увидимся, – заключаю я и собираюсь повесить трубку, но он, видимо, считав это, быстро вставляет:
– Я не «увидеться» тебе предлагаю, Ксюша. Я поговорить хочу. Лично.
– А говорить с тобой, Андрей, мне и вовсе не о чем, – я не скрываю усталости в голосе – я действительно устала от него.
От его сюрпризов и телодвижений в мою сторону. Хватит. Не хочу больше.
– Даже о том, чтобы Алиса жила с тобой?
Повисает пауза, резкая, осязаемая. Как удар по тормозам. Моя рука сильнее сжимается вокруг телефона. Он знает, куда бить. И, как всегда, не стесняется, лупит со всей силы.
И голос спокойный, почти безэмоциональный, но от этого звучит даже страшнее.
– Говори.
– Не по телефону, – сразу встает он в позу, и я понимаю – он ничего не скажет, не добившись своего.
Либо я соглашаюсь, либо ничего не узнаю.
– Сбрось мне, где и когда, – принимаю я его условия игры.
Эта игра слишком важна для меня, чтобы я отказалась. Даже если это всего лишь уловка, замануха, я все равно не упущу этот шанс.
Он знает об этом. Поэтому так уверен.
Через двадцать минут я вхожу в маленькое кафе в нашем районе, куда раньше часто ходили вместе – девочки обожали его – тихое, неприметное, но с шикарным обслуживанием и вкусной едой.
Обычно мы сидели на втором этаже, но сегодня я сажусь внизу – здесь никого. Он появляется с точностью до минуты. Без пальто, в черном свитере под горло Андрей выглядит плохо. Изможденный, с впавшими щеками и тенями под глазами. Выглядит резко старше своих лет, хотя раньше казался молодцом. Не юнцом, конечно, но почти пятьдесят ему никто не давал.
Мы не обмениваемся любезностями. Он не заходит издалека, не спрашивает, как я. И я тоже не интересуюсь.
– Рассказывай, что хотел, – начинаю. – Времени у меня немного.
Он смотрит на чашку с эспрессо перед собой, потом поднимает глаза на меня. Во взгляде какая-то темная решимость.
– Я готов отказаться от претензий на опеку.
– Это я уже поняла. Меня интересуют твои условия, – уточняю сразу, потому что знаю этого человека.
Просто так он ничего не делает.
Он выдерживает паузу, потом усмехается криво:
– Деньги, конечно.
Берет из подставки салфетку и ручкой пишет на ней. Я считаю нули – три, четыре, пять…
Один миллион.
Долларов – он дорисовывает значок и крутит салфетку верхом ко мне. Но я и так уже все прочитала.
Смотрю на цифры. Потом на него.
– Это… что?
Он спокойно кивает:
– Это цена за то, что я уступаю тебе нашу дочь. Миллион американских рублей. Это даже не половина от того, что ты забрала у меня.
– Ты в своем уме? – голос звучит глухо, сдавленно. – Ты торгуешься ребенком?!
– Мне нужны деньги, ты знаешь. Я на нулях и в кредитах. Мне уже больше не дают ни денег, ни отсрочек, а платить нечем. Я… в общем, предлагаю тебе сделку. Это честно.
Честно.
Мне становится физически дурно от этого слова.
– Ты мне ее… продаешь? Как вещь?
– Нет! – отрицает резко. Потом выдыхает, успокаиваясь, и продолжает тише: – Это бартер. Равноценный обмен.
Долго смотрю на него, потом откидываюсь на спинку кресла, чтобы спросить у него о деталях:
– И как ты добьешься выполнения своей части сделки? Не ты все решаешь – последнее и главное слово за Алисой. Как ты добьешься того, чтобы на суде на назвала меня – поделишься деньгами?
– Все проще. Ты даешь мне деньги, а я убеждаю Алису, что ей лучше жить с тобой. Она прислушивается ко мне, ты знаешь. Я смогу ее убедить, и мы все получим желаемое. Я спасу бизнес, ты сохранишь дочь.
– А что получит Алиса? – я не могу поверить, что он так много говорит о себе, и так мало о ней.
Мне казалось, он любит ее, что их связь очень сильна. А она, оказывается, односторонняя. Любит только Алиса. И мне нестерпимо жаль ее в этот момент.
– Она не будет в проигрыше. С тобой и моими… твоими деньгами, – исправляется он, – она в конце концов поймет, что сделала верный выбор.
Во мне все клокочет. От ярости. От отвращения. От осознания, что человек, с которым я делила жизнь и дом, способен сидеть напротив и с мерзкой ухмылкой назначать цену за свое отцовство. За право быть с дочерью.
Мне хочется встать и уйти. Швырнуть ему в лицо эту сделку. Сказать, что за Алису мне не жаль никаких денег, даже всех, что есть, но я не стану ее покупать.
– Ты правда считаешь, что я заплачу тебе за нашу дочь?
Он не опускает взгляда.
– Если ты считаешь себя хорошей матерью, то заплатишь. Алиса стоит этих денег.
Меня мутит от его уверенности. Я встаю.
– Алиса бесценна, поэтому никакой сделки не будет. Мы увидимся завтра в суде. Если ты не хочешь, чтобы она жила с тобой, если у тебя просто нет на это средств, тебе придется сказать ей это честно. А главное – бесплатно.
Я прохожу мимо него, но он хватает мою руку.
– Что ты хочешь, Ксю? Что тебе надо? Чтобы я встал на колени – что?! – почти плюет он мне в лицо в крайнем раздражении, даже бешенстве – он не ожидал, что я его раскушу.
Он собирался избавиться от дочери и проблем с ней, да еще и поиметь денег за это. Ловкач…
Я вырываю руку и отталкиваю его от себя.
– Чтобы ты убрался из моей жизни и жизни моих детей. Навсегда!




























