Текст книги "Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной… (СИ)"

Автор книги: Юлия Славачевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Нет, надо отсюда выбираться. И чем скорее, тем лучше. Пока хвост не отрос и вилять не начал.

– Урок закончен! – возвестила светло–зеленая мымра. – Сейчас у вас будет пять минут перерыва и медитации, а потом урок изящных поз!

Все дамы мгновенно уткнулись в пол лбами. Одна я, как приличная, сидеть осталась.

Гляжу на соседок и недоумеваю. Уже окончательно запуталась. Эта поза теперь для медитации самая выгодная? Тылом кверху?

– А тебе особое приглашение требуется? – на плохом уни рявкнул на меня один из охранников.

Скрипнув зубами, начала корячиться, чтобы соответствовать. Пока близилась к идеалу, притащилась новая бледно–зеленая тетка и начала нам показывать изящные позы, которые, собственно, сводились к одной и той же: обопрись на что–то руками и отклячь зад.

А! И при этом нужно пятой точкой завлекательно потряхивать и поматывать. Тьху!

Мы с полчаса молча посмотрели, как она все это с энтузиазмом проделывает. Я в это время пялилась на охранников, как на показатель КПД. Так вот, усилий было много, а толку мало. Откровенно скучали мужики.

– А теперь, многоуважаемый господин, – возвестила преподавательница все, видимо, уже из себя вытрусив, – разрешит вам встать и приступить к практической части занятий.

– Разрешаю, – разжал губы Скар.

Все вскочили и дружно начали наклоняться, трясти и помахивать. Такая качка задниц, мама не горюй! Конец целлюлиту.

– У меня сейчас морская болезнь начнется, – пробормотала я, облокотившись руками на колени. – Качка по десятибалльной шкале – уже шторм.

– Быстро все по конурам, курицы безголовые! – ворвался в обучающий зал один из охранников. Кивнул Скару: – У нас визит руководства!

– Живо пошли! – лениво разжал губы мужчина, все так же не сводя с меня взгляда. Что происходит?

Нас согнали в одну кучу и начали выталкивать из зала, выстраивая в цепочку. Я воспользовалась неразберихой и покрутила головой, запоминая расположение камер и действия охраны.

– Сидеть по насестам! – заталкивали нас по камерам мужики и запирали двери. – И не рыпаться!

– Гавнюки! – прошипела я, влетев в свой каменный мешок. – Будут и на моем космолете турбодвигатели! – и замерла, прислушиваясь к звукам извне.

Меня интересовало все: как, когда и сколько раз меняются караулы. Патрулируют ли они коридор? Сколько всего охранников?

Как долго я так простояла, понятия не имею, но ноги замерзли и затекли. Спустя еще какое–то время раздался шум катящейся тележки и лязг отпираемых замков.

Я отпрыгнула от двери и отошла к противоположной стене, не выпуская из видимости выход. Не то чтобы я надеялась на столь легкий побег, но и совсем исключать такой возможности не хотелось.

– Жрать! – швырнул мне в камеру пластиковый запечатанный лоток мерзкий охранник. – Время – пятнадцать минут. Потом отберу! Запомни и заруби себе в своих куриных мозгах!

Я запомнила. Я очень хорошо запомнила эту личность, наклоняясь за едой и не сводя с него напряженного взгляда. Конечно, я могла бы убить его прямо сейчас. И никто бы не успел вмешаться и отобрать у меня мою жертву. Но стоило ли оно того? Пока нет. Пока…

Быстро съев безвкусную холодную массу серого цвета и запив безвкусной водой, я беспрекословно отдала назад лоток и снова обратилась вслух. К концу дня я уже имела хотя бы примерное представление о смене караулов и количестве охраняющих.

– Спать! – приказали нам всем позднее из динамиков – как оказалось, установленных вместе с видеокамерами. – Пятнадцать минут на то, чтобы сменить одежду, принять душ и лечь. Потом наказание!

Я успела. Свет погас, погрузив помещение в полнейшую темноту. И тут лязгнул замок отпираемого окошечка, что–то тихо упало на пол. И снова тишина. Через пару минут над дверью зажглось ночное тусклое освещение.

Осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания команды слежения, я спо́лзала к выходу и притащила неожиданный подарок, оказавшийся упаковкой из трех энергетических батончиков для силовиков. Их использовали для придания сил и восстановления баланса во время тяжелых полевых операций, когда некогда и негде готовить нормальную еду.

Не знаю, кого я должна за это благодарить, но все равно: спасибо тебе, неизвестный друг… со шрамами. Я тихо счавкала батончики, аккуратно спрятав обертки в слегка распоротый шов матраса. Вдруг они будут проверять камеры или мусор? Зачем мне лишние проблемы?

Утро началось с сирены, приказа привести себя в порядок и нового лотка с серой дрянью. Но туда чья–то щедрая рука, не будем упоминать чья, подложила полулитровый пакетик с соком–детоксом. Я его отлично знаю – часть стандартного армейского рациона, щедро напичканный микроэлементами и витаминами. Обертку от сока потом сунула за пазуху, чтобы выкинуть в урну по дороге.

– Урок обслуживания господина! – объявили мне, открывая дверь. И я влилась в поток безликих пленниц, следуя в классную комнату. Там новая бледно–зеленая тетка начала учить нас, как следует ублажать хозяина, используя для этого стеклянный фаллос с ручкой и искусственную силиконовую вагину.

Честное слово, не вру. Я даже рот от удивления открыла. Так, значит, голой себя видеть – неприлично, а это вот – совсем не пошло, а очень даже правильно и достойно⁈

– Вот так, вот так и вот так! – наставляла нас пожилая матрона, изображая половой акт с помощью своих агрегатов.

– Сейчас, как выстрелит! – пробормотала я, не сводя напряженного взгляда с преподавательницы. – Ка–а–ак все зальет!

Мымра так яростно всем эти орудовала, что я практически ожидала семяизвержения из этой стекляшки. Охрана постоянно поправляла причиндалы и старалась не смотреть на учебные пособия.

В сущности, этот урок мне понравился именно учебными пособиями. Если бы я выбирала, когда и откуда линять, то выбрала бы именно этот класс. А что? Два прекрасных предмета для убийства. Есть чем в глаз ткнуть и мозг вынести, или просто натянуть на башку и придушить.

Да–да, я знаю – побочный эффект профессии. Кто–то, на эти предметы глядя, думает об удовольствии, а я об убийстве. В общем, сразу видно, кто на что учился.

Через пару дней я удостоверилась в неизменности распорядка, существующего в данном учреждении. Утром подъем, завтрак, уроки–уроки–уроки, небольшой отдых, снова уроки–уроки–уроки, включая уроки ассамского языка, ужин и сон. Там, где вклинивался небольшой отдых, нам было разрешено бездельничать, но и друг с другом общаться запретили. Сиди или лежи, но молча и веди себя тихо, как мышь.

Немного легче жилось тем, кто жил в двух и трехместных кельях. Им удавалось друг с другом пошептаться, когда выключали свет.

Одиночных келий было мало, только для эксклюзивных вроде меня.

На третий день нас ранним утром, до восхода солнца, вывели в чахлый садик с деревьями за высоким каменным забором и разрешили подышать воздухом.

Уличный воздух был глотком отрады после затхлой и пыльной атмосферы закрытых помещений, в нем смешались горьковатые нотки пустыни, соли и пыльного перекати–поля. Остаточная ночная прохлада приятно освежала.

Оказалось, прогулка на свежем воздухе разрешена каждый третий день, чем я беззастенчиво пользовалась. Маловато, конечно, но что делать?

Я мгновенно слиняла в самую глубь сада, надеясь найти уголок подальше без камер и начать хоть как–то восстанавливать физическую форму. В камере мне это делать запретили, поймав на горячем и записав второе предупреждение. Так что я изыскивала средство обойти это запрет.

Но только я нашла приличный уголок и начала разминку, как кусты раздвинулись и мне явилась бесстрастная физиономия Скара. Он внимательно обозрел полянку и напружинившуюся меня, еле заметно кивнул и исчез.

– Фу–у–у! – выдохнула я с облегчением и продолжила.

Когда только на востоке появилось солнце, над садиком раскрылся не то силовой, не то стеклянный купол, конструкции которого сразу в потемках я даже не заметила.

[1] Китайский фасон длинного узкого платья с разрезами по бокам.

Глава 4

И все было хорошо и даже замечательно, пока черт не принес на эту поляну директрису.

– Так–так–так, – покачала маской эта гнусная мымра, обходя меня по кругу. – Нарушаем, значит? На колени!

Я промолчала, опускаясь на колени. А что тут скажешь, если и говорить–то нельзя?

– Третье нарушение, Три Экс тринадцать–тринадцать–тринадцать, – злорадно сообщила мне эта кикимора. Приказала выпавшим на полянку охранникам во главе со Скаром: – В комнату наказаний. Тридцать плетей! И помни: еще одна выходка, и ты у меня попадешь в зиндан. Это такая дыра в земле, где темно и не дают воды и еды. Думаю, тебе понравится.

– Пошли! – положил мне на плечо тяжелую руку Скар. – Я исполню твое наказание сам.

И что я могла на это сказать? «Ой, мама!» – мне бы не слишком помогло. Поэтому я просто поднялась с колен и неохотно поплелась за ним в комнату наказаний.

Перед тем, как поставить к позорному столбу, мне выдали черную распашонку с разрезом на спине, чтобы я, видимо, не смущала своим телом палача. А то, что тыл будет полностью открыт, никого не волновало. А вот меня эти странности беспокоили!

Ну, в общем, как время не тяни, а оголяться все равно пришлось. Осторожно ступая босыми ногами по холодному, вымощенному каменными плитами полу, я приблизилась к столбу, находившемуся посредине громадного помещения с трибунами. На которых, кстати, уже сидели встревоженными стайками воробьев молодые девушки и довольные наставницы.

– Приступай! – злорадно кивнула директриса Скару. – Пусть все видят, что мы не допускаем нарушений! А преступившая правила должна это ощутить на своей шкуре. Только не калечь ценный экземпляр, То–от!

– Да, разумеется, – кивнул охранник, за плечо подводя меня к столбу и пристегивая к наручникам, свисавшим сверху. Мои руки оказались высоко задраны.

Мужчина распахнул черное одеяние, обнажив спину и легко провел по моей спине рукой, чем–то смазывая. Потом наклонился и прошептал, практически не разжимая губ:

– Начинай кричать, как от боли, после пятого удара, если не хочешь меня подвести!

Я еле заметно кивнула, справившись с удивлением. Зачем ему это? Но со всеми странностями и непонятностями я буду разбираться потом…

Раздался свист плетки… А по спине как погладили. На всякий случай я дернулась.

– Три икса тринадцать–тринадцать–тринадцать! – заорала директриса. Да чтоб эта паскуда гадюку живую проглотила и переварить не смогла! – Начинай считать удары! Ты должна прочувствовать свое наказание! Иначе я прикажу начать все сначала!

– Один! – проскрипела я, решив не строить из себя героиню.

Снова свист и поглаживание.

– Два! – взвизгнула я, соображая, как нужно правдоподобно реагировать на боль ударов, даже если меня никогда до этого не секли. Решила, что громко и с выражением. Вернее, с выражениями.

Ну и разошлась. И даже не слегка.

После пятого я орала в голос. К десятому проклинала директрису во всех позах. К шестнадцатому перешла на всю систему и поставила ее раком. К двадцатому из зала выгнали всех студенток, чтобы я не оскверняла их слух неприличными выражениями и не учила плохому, которое быстро усваивается. На двадцать пятом ударе директриса сломалась и велела прекратить, потому что оглохла и получила слишком реальное представление о себе.

– Оттащи ее в медицинский отсек, – велела напоследок эта стерва, выскакивая за дверь, – пусть проверят на повреждения, но особо не лечат. Девке нужно усвоить свой урок.

– Слушаюсь, – спокойным голосом сказал… мой спаситель? Защитник?

В голове билась, как птица в силках, лишь одна мысль: зачем ему это надо? Вот на кой ляд ему со мной подставляться?

Мужчина осторожно освободил мои руки от наручников и бережно подхватил, когда я начала оседать на пол.

– Сейчас пройдет, – пообещал он мне, прижимая к себе. Протянул руку к маске и заколебался: – Можно?

Я кивнула, все еще мало чего соображая. Зато хорошо понимая, что, хотя и неизвестно, по каким причинам он взялся меня беречь, он – единственный, кого я хоть как–то волную. Даже если у него исключительно червовый интерес.

То–от стащил с меня маску все с той же нерешительностью и снял головной убор. Белоснежные волосы рассыпались по моим плечам. Доктора их, пока я была в медотсеке, специально отрасти заставили, что ли?

Спаситель коснулся прядей, как погладил, и тихо–тихо недоуменно прошептал:

– Они же были черные… как ночь…

И тут до меня хоть что–то доперло!

– Это ты был на корабле?!! – Меня подкинуло. Я уставилась на него в упор, сдвинув брови: – Ты был одним из нападавших!

И только по еле заметному движению ресниц я поняла, что угадала. И не просто угадала. Он чувствовал за собой какую–то вину. Какую? И меня осенило…

– Это ты, – медленно сказала я, не сводя с него обвиняющего взгляда, – толкнул меня на реактивы алхимика…

– Я не знал, – не отводя глаз спокойно ответил То–от, – что ты пострадаешь. Я спасал тебя от смерти. Еще чуть–чуть, и в тебя бы попала плазма.

Н–да, спасал от смерти, чтобы притащить в этот ад. То ли шило на мыло, то ли мыло на шило, то ли шило в задницу. И все вроде бы правильно и благородно. Только вот почему мне так хочется ему врезать?

– И чего ты хочешь? – нахмурилась я, сжимая руки в кулаки.

– Ничего, – спокойно сказал мужчина, еле–еле, одними кончиками пальцев касаясь моего лица. – Кроме того, как вытащить тебя отсюда. Ты не принадлежишь этому миру и никогда не сможешь к нему приспособиться. Здесь тебя ждет смерть, а я хочу, чтобы ты жила, – с этими словами он нацепил на меня головной убор и маску, плотнее завернул меня в распашонку и поднял на руки, прижимая к себе.

Он понес пострадавшую к медикам, мягко ступая по коврам и вытертым плитам двора, словно нес бесценную хрустальную вазу.

Я молчала. А что тут скажешь? Глупо сопротивляться и отказываться от внезапного союзника. Но и принять чужую помощь было сложно, поскольку я не понимала мотивов его поведения. Совсем не понимала. Может, у меня уже началось разжижение мозгов от этих уроков?

К тому же мой безошибочный внутренний радар указывал на него, как… Не могу подобрать определения. Если в общем – то как на родного. Не по крови. По духу. И все это было слишком странно и непонятно. Подозрительно.

Запакованный в белое медик поелозил по моей спине пальцем в перчатке, смазал кремом и отпустил на покаяние со словами:

– Мало досталось. Надо было больше врезать.

После этих слов я чуть не врезала ему сама. Скар вовремя подхватил на руки и потащил в клетушку. Хотя зубками поскрипел.

– Только не говори, что у тебя мечта свернуть этому засранцу шею, – попыталась вяло пошутить я.

– У меня другая мечта, – тихо сказал мужчина, заруливая в мою камеру. Осторожно положил меня на матрас, укрыл одеялом и сказал громко: – Можешь отдыхать до завтра, Три Экс тринадцать–тринадцать–тринадцать. – И очень тихо: – Я прийти не смогу, но мазь и батончики передам с ужином.

«Спасибо», – показала я универсальным жестом космодесантников. И вырубилась. А что такое? Меня все же выпороли, имею право пострадать и поспать, не принимая всяких изящных и соблазнительных поз.

И уже на грани слышимости:

– Мое имя – Ингвар, маленькая Элли…

Спорить было лень, и я просто приняла информацию к размышлению. Но имя мне понравилось. Хорошее такое имя, мне подходит…

Утром мой отдых закончился. И снова пошли бредовые уроки, которые я пропускала мимо ушей, исподволь наблюдая за Скаром, все так же не сводившим с меня глаз.

Как я уже поняла, на этой планете с такими увечьями мужику после сорока светили только лаборатория или утилизатор. Хотя… подумаешь, пара шрамов. Кто ж на них смотрит?

Поздно вечером меня разбудили голоса в коридоре.

– Она еще не готова! – блажила директриса. – Особь только начала свое обучение.

– Ничего, – отвечал ей кто–то. По голосу – незнакомый. – Продолжит на месте, если понравится наследнику. Главное, вбейте ей в голову, чтобы не выпендривалась и была покорной. А с остальным сиятельный разберется.

– Это против правил, – верещала злобная мымра. Все они тут мымры. Различаются только степенью своей мымристости.

– Для сиятельного нет правил! – отрезал ее собеседник. – Завтра утром приведешь ее к нему. Разговор окончен! Исполняй приказ!

Раздался шум удаляющихся шагов.

– Мудизм не лечится, – прошипели у меня под дверью. Неужели сама директриса высказалась, или кто из ее помощниц так излил наболевшее? И все стихло.

Мне все это не то чтобы сильно, мне это вообще не понравилось. Мое заднеспинное чутье уже не намекало, а четко указывало на громадные неприятности. Потому что именно я еще только начинала свое «обучение». И бежать мне было некуда. Хотя запасы боеприпасов все еще при мне.

И что? Смысл устраивать побоище, не зная конечного результата? Сложить свою буйную головушку я всегда успею, а вот сохранить…

Я подумала, что утро вечера мудренее, и подкоп за ночь мне все равно не вырыть, поэтому заставила себя уснуть.

– Три Экс тринадцать–тринадцать–тринадцать! – ворвалась ко мне в камеру утром недопившая чужой крови директриса. И, видимо, по этому случаю дама была расстроена. – Одевайся! – швырнула она мне новый комплект одежды. – Быстро!

Я молча натянула на себя принесенное барахло, надела маску, головной убор и застыла, склонив голову.

– Ну, чему–то ты все же научилась, – тяжело вздохнула стерва. Приказала: – Пошли!

– Твоя задача – быть покорной! – тащила меня по коридору на заклание директриса. – Выполняй все требования господина, и будет тебе счастье!

И чего мне в это верилось с трудом? Уж не знаю, у кого какое счастье, а я свое совсем не так представляла.

– Если понравишься, – наставляла меня мымра, – он тебя отсюда заберет. Будешь жить в роскоши и довольстве!

И как долго жить? Пока ему не надоест?

– На твой вопрос: «А если не понравлюсь?» – вдруг остановилась женщина и повернулась ко мне маской, – отвечу прямо. Тогда либо извращенец… господин намного ниже рангом, либо лаборатория, либо смерть! – Ткнула мне в грудь пальцем: – Я доходчиво объяснила?

Я молча кивнула в ответ, размышляя. Не то чтобы я пеклась о своей неприкосновенности или боялась секса, но становиться чужой игрушкой совсем не хочется и противно. А если на кону жизнь? Тогда еще противнее, но деваться некуда.

Стала подниматься тошнота. Ощущения радовали своей непредсказуемостью и нестабильностью. И еще, у меня возникло стойкое чувство, что я изменяю Скару, хотя мне на эту тему даже не намекали, не говоря уже о разговорах или признаниях.

Кстати, а где он?

– Стой! – удержала меня твердой рукой директриса перед украшенной узорами дверью. Женщина (хотя я в этом сомневалась) придирчиво меня осмотрела. Поправила мне халат на груди, подтянула пояс, по–моему, перекрестила (видимо, у меня уже глюки на нервной почве) и, наклонившись, еле слышно прошептала: – Наследник, по слухам, не извращенец. Так что попытайся с ним договориться, Элли! – и пока я отходила от шока, втянула меня внутрь испытательной палаты.

Как шептались между собой те девочки, которые жили по двое, по трое, испытательная палата служила для того, чтобы все эти «хузяины» и «господины» могли поиграться и выбрать себе новую жертву, не таская ее домой. Начинался отбор с самой верхушки власти, а потом снижался до самого незаметного, но способного оплатить. И еще: эти засранцы писали отчеты – почему не понравилась. И если проверяющие усматривали в этих документах что–то похожее на мутацию или отклонение от нормы, то хана жертве, полная и безраздельная. Так что каждая пленница старалась произвести впечатление просто из страха быть отправленной на опыты или на утилизацию.

И, кстати, мужики себе ни в чем не отказывали. Этот загон для траха был обставлен со всей возможной роскошью и удобствами.

Большущая прямоугольная комната с толстенными бордово–желто–голубыми ворсовыми коврами на полу. Стены беленые, потолок тоже. У потолка восьмирожковая хрустальная люстра. Посредине комнаты белый шелковый шатер, закрепленный вверху, самой высокой точкой, на потолке, и по периметру на восьми каменных столбах.

Внутри шатра большая расстеленная кровать. Целый одр. Под слоем матрасов и перин не разглядеть основания. Но подозреваю, что каменное. И столбики, и перильца. А без вариантов, тут вместо дерева везде камень используется. Не растет у них нормальное дерево, а нет его.

На громадной кровати, на краю, вальяжно возлежал на боку молодой парень с длинными, слегка вьющимися золотисто–рыжими волосами и поигрывал стилетом, крутя его между пальцев. Аристократическая грациозность для красавчика – его второе имя, можно сказать личная фишка. Порода, она и в Африке порода.

Совершенное тело, затянутое в черную форму с золотыми нашивками, выглядело неправдоподобно гармоничным, словно перед тобой не человек, а статуя, и было обманчиво расслаблено. Но это видимость. На самом деле этот хищник был готов в любой момент броситься на жертву.

– Ступай прочь! – властно приказал он склонившейся в низком поклоне директрисе, пока я стояла на коленях, опустив голову. – Дальше я сам!

– Буду за дверью, господин, – пролепетала мымра и вымелась отсюда задом, так и не разогнувшись.

– Встань! – Это приказали уже мне. – Сними елек и покажи мне свое тело со всех сторон!

Подавив в себе нарастающее желание показать ему что–то другое, например, средний палец или мой кулак около его носа, я встала, развязала пояс и спустила с плеч халат, оставшись в развратном, практически прозрачном платье. После чего медленно повернулась вокруг своей оси.

– Хорошо, – дотронулся до моей открытой до сосков груди легким касанием пальцев мужчина. – Сними маску и головной убор!

Я повиновалась, думая о том, что без всего этого набора для стреноживания дать по мозгам, если что, гораздо легче. Ну могу я помечтать?!!

– Великолепно! – воскликнул потенциальный покупатель, перебирая пряди моих волос. – Доставь мне удовольствие, и я заберу тебя с собой. В моем доме как раз освобождается место, – с этими словами он поднял мой подбородок рукояткой стилета, заставляя смотреть себе в глаза, оказавшиеся зелеными с продольными зрачками, как у зверя.

Тут до меня дошло, о чем он говорит. Значит, этот идеальный внешне мерзавец отправляет кого–то из своих женщин на муки или смерть?!!

Меня окатило жгучей волной ярости. Я попыталась ее скрыть, опустив ресницы и удерживая покорное выражение лица.

Мужчина поддел вырез платья кинжалом, не задев кожи, и быстрым движением располосовал ткань сверху донизу. Полюбовался делом рук своих и моим обнаженным телом и надменно приказал:

– На колени! Покажи, как ты умеешь работать ртом! Быстро!

Что–о–о⁈ Урод! Да я скорее сдохну!!! Еще разок вякнет – ей–богу, нафиг откушу!

Меня так перекосило, что все благоразумие испарилось быстрее ветра. Я распахнула глаза и уставилась в зеленые гляделки с та–акой яростью. Просто думала, из глаз и ушей сейчас потечет кровь. Неожиданно передо мной на какую–то долю секунды полыхнуло и исчезло золотистое поле.

Мужчину почему–то отшатнуло. Он замер и… стал медленно–медленно опускаться на колени передо мной, покрывая мои ноги поцелуями. В результате застыл в этой позе, уткнувшись мне лицом в бедра и сжимая мои ноги руками чуть ли не до синяков.

Я застыла вместе с ним, ожидая еще какой–нибудь подлянки. Потом попыталась пошевелиться. Не дал.

– Эм–м–м, – замялась я, нарываясь, поскольку команды говорить не поступало, но ситуация становилась все страннее и страннее. – С вами точно все в порядке… – Поморщилась и выплюнула: – … господин?

– Зови меня Лайон, харите́, – глухо ответил мужчина, не отрываясь от меня и поцелуев. Извращенец, так и знала!

– Лайон, – попыталась я еще раз, аккуратно отталкивая его ногой. – Вы бы не могли встать и объяснить мне, что делать?

– Ничего, – так же глухо сообщил моим бедрам мужчина. А глаза шалые, совершенно безумные. – Просто дыши и будь рядом.

О–ё–ё! Меня его неподвижный взгляд пугает. Вид чистокровного маньяка. Черти стоялые, да что с ним? Трется, словно хозяйский кот возле валерьяны. И весь мелко дрожит. Колотит его, как наркомана при ломке.

– Господи! – закатила я глаза, пока его нос нахально пытался залезть в мое самое ценное и дорогое. Щекотно, между прочим! Сдвинула ноги и, отбиваясь от слишком назойливого обнюхивания, проговорила: – А дышать–то как? С надрывом? Придыханием? Страстно? Тихо? Как?!!

– Просто дыши, – трогательно сообщил мне Лайон, продолжая, как большая перекормленная котяра, тереться лицом об меня.

Я стояла и чувствовала себя дура дурой. Запахом своим меня, что ли, пометить решил? Так я ему не кошка, и не предмет туалета. Придурок!

– Ты такое совершенство, харите́!

У меня задергался левый глаз.

– Оно, конечно, – не стала я спорить. – Только не совсем понятно, а вернее – совсем непонятно, что происходит? Мы что–то делать будем?

– А ты хочешь? – поднял он на меня восторженные глаза, светящиеся такой неприкрытой надеждой, что мне заранее стало нехорошо.

– Не то чтобы очень, – выпалила я, прежде чем успела подумать.

– Тогда не будем, – вздохнул мужчина, возвращаясь к прерванному занятию и снова утыкаясь мне в бедра лицом. Низко мурлыча: – Я подожду.

– Эм… А мне–то чего ждать? – озадачилась я, машинально поглаживая его по волосам и почесывая за ухом. – Второго пришествия космофлота на Сайрус? Прилета главнокомандующего на голубом крейсере?

Тут в испытательный покой ворвался Ингвар и замер каменным изваянием, наблюдая меня с Лайоном в необычной позе.

– Я думал… – нахмурился он, недоговорив. Его руки судорожно сжимали оружие.

– Я тоже, – согласилась я с ним, кивая ни на что, кроме меня, не реагирующего мужчину. – А сейчас понять не могу, что тут происходит.

– Я тоже, – обошел вокруг нас То–от. Поднял елек и накинул мне на плечи, целомудренно прикрывая обнаженное тело. Потом попытался осторожно отцепить от меня Лайона, поскольку наследник все еще был в состоянии нерассуждающего зомби. Тот мгновенно оскалился, показывая небольшие клыки и прошипел:

– Моя! Не прикасайся, если хочешь жить!

– Мне с ним теперь так и жить? – ужаснулась я. – В обнимку. А как? И, главное, зачем?