Текст книги "Алекто. Сокровище морганов (СИ)"
Автор книги: Юлия Львофф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)
Глава 21
Долговязая фигура Данафрида вырисовывалась на фоне пепельно-серого неба чёрным, вытянутым кверху пятном; зажжённый факел, который юноша держал перед собой, освещал его встревоженное лицо. Но когда он увидел Алекто, поднимавшуюся к нему на вершину скалы, от тревоги не осталось даже тени.
– Алекто! – вскричал он, просияв улыбкой, и бросился навстречу девушке. – Куда ты пропала? Я тебя обыскался, обошёл все скалы и даже к морю спустился... Ты заставила меня поволноваться! Это же очень опасно: гулять в одиночестве в столь поздний час в таком безлюдном месте! После того, что случилось с мадам Арогастой и мэтром Хильденом, никто из жителей острова не рискнёт бродить ночью поодиночке...
Данафрид укорял Алекто, а она вглядывалась в его лицо, и особенно – в его глаза. На душе у неё было тревожно и немного страшно, но вместе с тем не хватало духу признать, что Данафрид мог напасть на неё, а сейчас так умело притворялся. Алекто искала и не находила причины, которая заставила бы Данафрида пойти на убийство. Зачем ему убивать свою невесту? Ведь если его цель – заполучить Дом папортников, то до свадьбы он должен сдувать пылинки со своей будущей жены. Мог ли он убить обманутую бедняжку Агнес, которая приехала за ним на Раденн по зову любви? Наверное, мог: если хотел избежать отцовского гнева и семейного скандала. Агнес нашла его, они встретились на скалах, начали ссориться, возможно, даже подрались (ведь она была ранена, а её одежда испачкана кровью) и... Данафрид толкнул девушку в море...
Алекто нахмурилась, недовольная тем, что рисовало её воображение.
То, что она мысленно выстраивала у себя в голове, никак не согласовалось с обликом человека, которого она знала. Картины детства и отрочества, милые воспоминания об играх, первом признании Данафрида в любви и его первом робком поцелуе разбивались вдребезги. Алекто больше не пыталась представить себе Данафрида мужем, любовником, отцом их детей. Но и убийцей, хладнокровным и изворотливым, она его не видела. И, как ни искала, не находила ответа на вопрос: зачем было Данафриду убивать Мадобода, Мартину, тётю Арогасту и мэтра Хильдена?
Между тем Данафрид расспрашивал её, не устала ли она, не голодна ли и не холодно ли ей.
– Скажи, – наконец, преодолев отчуждённость, порождённую недоверием к другу детства, заговорила Алекто, – а что вы делали после того, как я ушла из дома?
Данафрид, если его и насторожил резкий вопрос девушки, виду не подал.
– Отец и мессир Бальд обсудили с мадам Бертрадой похороны адвоката, – деловито начал отвечать он. – По мнению центенария, перевозить тело на материк, в Лютецию, очень хлопотно и затратно. Мой отец и твоя матушка согласились с ним, после чего отправились в церковь для разговора с викарием.
– Ты был с ними?
– Нет. Я остался в Бруиден да Ре. Мадам Бертрада хотела поговорить со мной и моим отцом о нашей свадьбе. Из-за убийства мадам Арогасты Тресковый карнавал закончился раньше обычного, и графиня нынче носит траур по своей сестре. Мы подумали, что она захочет перенести свадьбу на следующий год, но мадам Бертрада осталась верна нашему прежнему уговору. Так что...
Данафрид радостно заулыбался, но Алекто снова прервала его, лишив приятной возможности порассуждать о подготовке к обряду венчания.
– И чем же ты занимался, пока ждал возвращения своего отца и моей матери? – не в силах избавиться от подозрений, спросила она и напряглась в ожидании ответа.
– Сидел у камина и пил вино, которое подала Катрин, ваша служанка, – произнёс Данафрид, слегка удивлённый. И тут же возмутился: – Что такое, Алекто? К чему все эти вопросы? Ты как будто больше не доверяешь мне!
«Если Катрин подтвердит его слова, значит, на меня напал не Данафрид», – сказала себе Алекто.
У неё слегка отлегло от души.
Увлечённая разговором, Алекто не заметила, как они оказались во дворе Дома папоротников.
– Доброй ночи, Данафрид, – Алекто заставила себя улыбнуться. – Спасибо, что проводил до дома.
– Хочешь, вместе посидим у камина? – предложил Данафрид, по всей видимости, не желая так быстро расставаться с девушкой.
– Нет, я устала и сразу пойду спать.
Данафрид сделал ещё одну попытку удержать Алекто, но в тот момент, когда он хотел привлечь её к себе, девушка ловко увернулась от его рук.
– Что ж... – Юноша не скрывал своей досады. – По крайней мере, поцелуй меня на прощание.
– Ещё чего! – фыркнула Алекто. И не сдержавшись, язвительно прибавила: – Может быть, подобные вольности допустимы в Лютеции, но только не на Раденне!
Замечание Алекто не нашло отклика, на который она могла рассчитывать: Данафрид ничем не выдал себя и лишь пожал плечами.
В гостиной было пусто; дрова в камине догорали, тихо потрескивая.
Навстречу Алекто вышла сонная Катрин и, кутаясь в тёплую шаль, сказала, что мадам графиня устала и отправилась к себе в комнату.
– Здесь ли мессир Соран? – сразу приступила к расспросам Алекто, удерживая служанку.
– Нет, мадемуазель, никто из слуг не видел его со вчерашнего дня.
«Ну, вот, – подумала Алекто, – значит, всё-таки Соран! Убил адвоката и теперь бросился в бега... Может быть, на меня тоже он напал?..»
– Катрин, ты угощала мессира Данафрида вином, когда он остался один? – спросила служанку Алекто, которой очень хотелось верить своему жениху.
– Так велела мадам Бертрада, – ответила Катрин. И, подавив зевок, вдруг встрепенулась: – А что случилось? Мессир Данафрид занемог?
– Нет, мессир Данафрид в добром здравии, не волнуйся, Катрин, – поспешила успокоить служанку Алекто и сама ощутила, как на душе стало спокойнее.
Потом она попросила Катрин раздобыть для неё ключ от подвала и принести ей в комнату лёгкий ужин.
– Я хочу найти шкатулку прабабушки Алиенор, которую ей подарил король Сигиберт. Уверена, она где-то там, в подвале, среди всякого хлама, – объяснила своё желание Алекто, когда служанка полюбопытствовала, для чего ей вдруг понадобился ключ от подвала.
– Вы желаете заняться этим прямо сейчас, посреди ночи? – округлив глаза, удивилась Катрин.
– Мне всё равно не спится, – прозвучало ей в ответ.
Спустя какое-то время Катрин вместе с ужином принесла молодой госпоже и ключ от подвала.
Алекто ела, сидя перед окном и наблюдая, как с наступлением ночи над морем, отражавшим лунный свет, появляются тени и полутени. От надвигающейся на Раденн тьмы веяло тайной. Подсознательно Алекто чувствовала, что где-то там, в морских глубинах, кроются ответы на её вопросы. И больше всего не давало покоя существование сказочных сокровищ.
Золото, серебро, сапфиры, рубины, изумруды... шкатулки из резной слоновой кости... чаши, покрытые драгоценными камнями... короны королей и герцогов, усыпанные бриллиантами...
Алекто даже зажмурилась: воображаемый блеск золота слепил ей глаза.
То, что сокровища выглядели именно так, не оставляло бы сомнений (старожилы поговаривали о затонувших кораблях, трюмы которых были забиты золотом и драгоценностями), если бы не слова утопленницы:
«Богатство измеряется не только деньгами! Есть люди, которых лишает покоя, сводит с ума желание завладеть тем редким сокровищем, которое принадлежит тебе»...
Значит, речь шла не о золоте и драгоценностях, а о чём-то необычном, о чём-то таком, что принадлежало только ей, Алекто. А люди, которых это сокровище лишало покоя, желали его у неё отнять.
Но как можно отнять у меня то, чем я не владею? – Ещё одна головоломка, из-за которой Алекто была обречена на бессонницу.
Девушка всё ещё сидела у окна в мучительных раздумиях, когда во дворе мелькнула чья-то тень.
Обер!
Алекто бросилась к двери, но у порога остановилась и оглянулась на свою кровать с возвышавшейся на ней горкой из подушек, каждая из которых была меньше предыдущей. Девушка подбежала к кровати, вытащила одну подушку и, обернув её покрывалом, сунула под мышку. Затем бесшумно спустилась по лестнице и, открыв дверь чёрного хода для слуг, протянула руку:
– Сюда, Обер!
Менестрель ужом проскользнул в дверной проём; приложив палец к губам, тем самым призывая его молчать, Алекто повлекла юношу по узкому проходу, который вёл в подвальное помещение дома.
– Это ваша постель, – с этими словами она вручила Оберу подушку с покрывалом, а сама, поставив свечу в стенную нишу, принялась возиться с замком.
Тяжёлая дубовая дверь открылась со скрипом и впустила их в длинное помещение с низким потолком, где хранилось всякое старьё, мебель и прочие вещи, принадлежавшие семейству де Лармор. Кое-какие из этих вещей служили нескольким поколениям.
Внутри царил беспорядок. Деревянные полки, заставленные книгами в разнообразных переплётах; картины в рамах и без них, затянутые паутиной; сундуки всевозможных размеров и поверх всего плотный слой пыли.
– Устраивайтесь здесь, – тихим голосом обратилась Алекто к Оберу, который осторожно, чтобы ничего не задеть, шёл следом за ней, – а завтра я принесу вам поесть. Можете не бояться: здесь вас точно не будут искать. Кроме того, появилась надежда, что скоро местные власти будут озабочены поимкой другого беглеца. Ведь исчез Соран...
– Обвинить его в убийстве адвоката из Лютеции будет не просто, – Обер не разделял надежд Алекто, – для этого нужны доказательства. Впрочем, как и для того, чтобы считать его причастным к убийству мадам Арогасты. Или нападению на вас, мадемуазель. Соран вполне может оказаться опасным человеком, но никто не знает наверняка, способен ли он на убийство...
Менестрель умолк, споткнувшись о какой-то предмет. Это была одна из стоявших на полу картин без рам: очевидно, Алекто, проходя мимо, задела её краем юбки.
– Мадемуазель, будьте добры, посветите мне, – чуть погодя сказал Обер и поднял картину, чтобы получше рассмотреть её.
Алекто поднесла свечу. Это была небольшая картина, нарисованная на доске, по краям подточенной древесным жучком. Изображённые на ней молодые мужчина и женщина выглядели счастливыми, влюблёнными друг в друга и какими-то невероятно лёгкими, почти воздушными. Как будто кисть художника запечатлела их в момент перехода из земного мира в некий потусторонний – неявный и неразгаданный, окутанный тайнами и древними сказаниями, полный магии и первозданных чар. Лица влюблённых были прекрасными и бледными, как лунный свет. Или – как подводный сумрак, озарённый тонким и острым, ослепляющим лучом солнца.
Алекто охватил душевный трепет, а её сердце внезапно пронзила бесконечная, нестерпимая печаль.
– Вы заметили? – раздался взволнованный голос Обера. – Мадемуазель Алекто, у женщины на картине ваш браслет.
– Что?!
Алекто посмотрела на левую руку белокурой красавицы, которую она положила на грудь своего возлюбленного. И в самом деле, на тонком нежном запястье молодой женщины она увидела браслет. Точно такой же, какой носила она сама – с того дня, как его на её руку надела Радегунда!
Алекто была потрясена. У неё даже закружилась голова и пересохло в горле.
Девушка не успела прийти в себя, а её ждало ещё одно ошеломляющее открытие.
На картине, в правом нижнем углу, было аккуратно, изумрудно-зелёными чернилами выведено два имени: Алафред и... Аталия.
Глава 22
Алекто сидела на своей кровати, закутавшись в покрывало, и неотрывно смотрела на картину, на которой была изображена влюблённая пара. С той минуты, как она увидела её, девушка уже не могла думать ни о чём ином: все её мысли, все её чувства были поглощены таинственными образами влюблённых. И более всего – загадкой Аталии.
Как случилось, что Аталия де Лармор, утонувшая в возрасте двенадцати лет, на картине неизвестного художника была представлена молодой женщиной? Может быть, это была другая Аталия из рода де Лармор, жившая раньше той, которая приходилась сестрой Вальдульфу и Харибальду? Если всё так и было, то легко объяснялось внешнее сходство той Аталии, которую Алекто видела в своём сне, и этой, с картины...
Перед тем, как водрузить находку в углу своей комнаты, Алекто тщательно осмотрела её со всех сторон, надеясь отыскать имя художника и год, когда он написал свою картину. Но, увы, мастер кисти и красок пожелал остаться неизвестным, и теперь Алекто лишь гадала, к какому году (или столетию?) относилась его картина. Был ещё один вопрос, который волновал Алекто: не об этой ли картине упоминала перед своей смертью Мартина? Если принять утвердительный ответ, то – опять-таки! – возникал новый вопрос.Чтовдова пекаря хотела сказать Алекто?К чемупривлечь её внимание? Или:о чёмпредупредить?
Алекто яростно потёрла пальцами виски, пытаясь взбодриться и вспомнить слова Мартины.
«Онинастаивали...онихотели...ониговорили...»Кто эти таинственныеони? По словам Мартины,онихотели, чтобы Алекто узнала правду... О чём эта правда?
Об этом и многом другом размышляла Алекто всю оставшуюся ночь, созерцая картину, освещённую свечами, и чувствуя, что в ней заключено некое послание. Если бы только она могла разгадать его!..
Алекто взглянула на браслет: он странно поблескивал в полутьме комнаты. Она подумала о необыкновенных сновидениях, посещавших её с тех пор, как это дорогое украшение досталось ей в подарок. Лишь один сон – тот, в котором ей явился призрак утонувшей Агнес и который приснился до встречи с Радегундой, – можно было как-то объяснить. К примеру, пережитым испугом от увиденного на скалах или тревогой за судьбу девушки, ставшей жертвой жестокого убийцы... Остальные же... Как Алекто ни старалась, не могла разгадать ни того, что привиделось ей в башне маяка, ни того, почему образ Аталии превратился в чудовище, ни того, как она сама оказалась в колодце маркграфского замка и затем в темнице, где заточили Обера.
Загадочный браслет Радегунды словно жил своей жизнью; в нём была некая сила: он будто поддерживал своего владельца в страстном желании добиться чего-то, достичь какой-то цели. Или защищал его... Как же случилось, что на руке Аталии был такой же браслет? Был ли браслет Радегунды тем же украшением, что некогда принадлежало Аталии? Как он оказался у Радегунды и почему она отдала его Алекто?
Алекто устала: слишком много странных событий произошло за последние несколько дней, а сегодня она сама едва не стала жертвой неуловимого убийцы. Голова у неё склонялась на грудь, веки тяжелели, глаза слипались, но каждый раз, когда она усилием воли открывала их, её взгляд упирался в картину.
А потом она вдруг оказалась под водой. Был яркий тёплый день; море было спокойно, и солнце, проникая сквозь поверхность воды, ласкало кожу даже на глубине и освещало заросли посидонии на белом песке. Цвет песка подчёркивал мрачную серость скал, почти отвесно уходивших к невидимому дну. В поразительно прозрачной голубой воде плавали рыбы разной величины и окраски – им не было счёта.
Алекто играла с ними, пытаясь догнать шустрые серебристые стайки, пока не ощутила, что подводное течение подхватило её и стало уносить в открытое море. Теперь она двигалась то вперёд, то назад, почти ничего не видя. Ей пришлось грести одной рукой, выставив другую вперёд, чтобы не удариться обо что-нибудь. Она нырнула, ощутив внизу тёплое течение, и её рука коснулась лежащих на дне камней. Продолжая плыть, Алекто увидела очертания грота. Её неудержимо влекло к этой подводной пещере, из глубины которой исходило мерцающее зеленоватое свечение. Там, внутри этого каменного исполина, что-то двигалось, приближаясь к Алекто. И в то же мгновение, когда она услышала уже знакомый призыв о помощи: «Алекто, сюда! Скорее! Освободи меня!», перед её глазами возникла уродливая морда чудовища – точно такого, в какое обернулась Аталия, когда явилась ей в первом сновидении. Алекто охватил панический страх – и она закричала...
Алекто проснулась на рассвете, но не сразу поняла, что сидит в своей кровати. Она никак не могла сообразить, откуда шёл крик. Потом стало ясно, что кричала она сама. В этот момент она помнила всё, что видела во сне. Сновидение было таким явным и произвело на неё столь сильное впечатление, что она уже не могла забыть его. А ощущение страха и паники было таким настоящим, что она воспринимала сновидение как короткие мгновения ужаса.
При этом она заметила, что браслет жёг ей кожу, а золото сияло так, словно плавилось, превращаясь в обтекавшую её запястье золотую массу. Ей захотелось снять браслет, подбежать к окну и, распахнув его, глотнуть свежего воздуха. Лишь когда она встала у окна и вместе с холодной воздушной струёй впустила в комнату солнечный свет, жжение ослабело, и теперь на руке ощущалась только тяжесть массивного золота.
«Примите этот браслет как подарок о нашей встрече иникогда не снимайте его», – вспомнились слова Радегунды, и Алекто передумала избавляться от странного украшения.
Когда девушка вошла на кухню, мадам Бертрада уже закончила свой завтрак и теперь сидела за столом, с задумчивым видом отхлёбывая яблочный сидр из чаши с широкими краями. Факел, прикреплённый к стене, трещал, догорая, и его дым смешивался с запахами жареного лука, варёной капусты и подгоревшей ячменной каши.
– Алекто, – после приветствия обратилась графиня к дочери, – похоже, нам снова придётся искать нового мажордома. Я не уверена, что мессир Соран покинул Раденн: ведь все его вещи остались в комнате, которую он занимал. Однако его внезапное исчезновение наводит меня на мысль, что мы его больше не увидим.
– Потому, что он убийца и теперь скрывается? Или потому, что он сам стал жертвой убийцы? – спросила Алекто и прислонилась плечом к дверному косяку.
По лбу мадам Бертрады пробежали морщины; она пожала плечами:
– Я не знаю, что тебе ответить на это, милая... После всего случившегося под подозрением может оказаться любой житель Раденна. А мессир Соран, к тому же, был не из местных. И кто же теперь, после смерти мэтра Хильдена, расскажет нам правду о нём? Адвокат был единственным человеком, знавшим Сорана: я припоминаю, как мэтр называл его своим другом.
– В тот день, когда мэтр Хильден был у нас в гостях, я собиралась поговорить с ним о Соране, – подхватила Алекто, – разузнать, какой он человек и где служил мажордомом. Мне показалось, что мэтру не понравились мои вопросы и он с радостью избежал предстоящего разговора, сославшись на поздний час. Матушка, я помню, что в тот день вы передали адвокату некий важный документ. Договор о пожизненном содержании, если не ошибаюсь. Может быть, мэтр Хильден был убит из-за него?
Мадам Бертрада медленно покачала головой из стороны в сторону:
– Убийца не взял свиток с договором: его нашли в рукаве жиппона – там, где его спрятал мэтр. Люди, которые переодевали тело мэтра Хильдена для погребения, отдали его Преподобному Отцу Готфриду, а он этим утром вернул договор мне. Нет, Алекто, мэтра убили по другой, пока неизвестной нам, причине.
– Матушка, вы верите, что все убийства – девушки из Нейстрии, Мадобода, Мартины, тёти Арогасты, мэтра Хильдена – это звенья одной цепи? И что следы убийцы ведут в Бруиден да Ре?
Графиня де Лармор не успела поделиться с Алекто своим мнением – в эту минуту раздался размеренный колокольный звон. Казалось, весь остров вдруг сорвался с места и полетел в морскую бездну в тяжёлом медном гуле.
Бертрада торопливо вышла из-за стола.
– Начинается поминальная служба. Пора идти в церковь, а ты ещё не одета, – она с укором взглянула на Алекто: девушка куталась в тёплую шаль, наброшенную поверх ночной рубашки.
Но Алекто думала сейчас лишь о том, как собрать еду для Обера и затем незамеченной пробраться в подвал.
– Вы идите, матушка, – сказала она, стараясь ни голосом, ни выражением лица не вызвать у матери подозрений. – Я присоединюсь к вам в церкви.
Проводив графиню до двери, Алекто сделала вид, что поднимается в свою комнату. Но, едва мадам Бертрада скрылась за дверью, девушка заскочила на кухню, схватила кусок хлеба, несколько ломтиков козьего сыра, взяла с полки кувшин молока и направилась в сторону подвала.
Обер уже ждал её, сидя на полу и разглядывая картины в тусклом дневном свете, который просачивался сквозь прорубленное в стене отверстие.
– Тот, кто создал все эти дивные картины, обладал поистине редким даром, – с задумчивым видом сказал менестрель перед тем, как приступить к завтраку. – Даже в замке герцога Ортенау, где собраны лучшие в Нейстрии произведения живописного искусства, мне не приходилось видеть ничего подобного.
– Обер, я бы с удовольствием поговорила с вами о картинах, но мне нужно идти, – с досадой отозвалась Алекто. – Меня ждут в церкви, где в этот час проходит отпевание мэтра Хильдена. Местные власти приняли решение похоронить его на Раденне.
– А Соран? Он объявился? – спросил Обер, и в его голосе пополам с надеждой прозвучала тревога.
– Как в воду канул, – ответила Алекто и невольно напряглась.
Она внезапно поймала себя на мысли, что это известное выражение может оправдать своё значение: либо Соран утонул, став жертвой несчастного случая, либо убийца сбросил его в море, заметая следы.
– Вы навестите меня этим вечером, мадемуазель Алекто? – Обер смотрел на девушку с горячей мольбой.
– Непременно, – успокоила его Алекто. – Возможно, мне удастся узнать что-то новое о том, как маркграф с центенарием ведут поиски убийцы, и тогда нам с вами будет что обсудить.
– Я хотел бы обсудить и другое, – вздохнув, вставил Обер. – Например, когда мне можно выбраться на волю, чтобы самому выслеживать того, кто убил мою сестру? Сидя здесь, я чувствую себя беспомощным и совершенно бесполезным.
– Понимаю вас, – кивнув, поддержала юношу Алекто. И тут же возразила: – Но если вы хоть как-то проявите себя, вас схватят и снова бросят в подземелье маркграфского замка. А потом, если настоящий убийца не будет найден, вас повесят вместо него, Обер. И тогда Агнес, ваша сестра, так и останется неотмщённой.
– Вы правы, мадемуазель, – нехотя согласился Обер. А потом прибавил: – Намерения убийцы трудно предугадать. Мне кажется, вы по-прежнему в опасности. Однажды он уже осмелился напасть на вас и, думаю, теперь повторит эту попытку. Будьте осторожны!
– Не могу же я постоянно ходить с сопровождающими! – улыбнулась Алекто.
Зато менестрель был серьёзен:
– А почему бы и нет, раз это нужно? – отозвался он таким тоном, будто порицал девушку за её беспечность.
– Постараюсь заглянуть к вам побыстрее! – на прощание пообещала ему Алекто и побежала переодеваться.
Кто мог предвидеть, что опасения Обера подтвердятся в тот же вечер?
