Текст книги "Алекто. Сокровище морганов (СИ)"
Автор книги: Юлия Львофф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)
Глава 29
– По праву наследования, мессир маркграф. Вам напомнить, что гласит эдикт короля Хильперика в отношении земельного наследства? Аллод, со всем движимым и недвижимым имуществом, наследуется по мужской линии и только в случае отсутствия сыновей землю должны наследовать дочь или брат или сестра умершего. Когда умер старый граф Дагоберт де Лармор, Бруиден да Ре унаследовали его сыновья: Вальдульф и Харибальд. После их смерти единственной кровной наследницей считалась мадемуазель Алекто – дочь Харибальда. Но тогда никто не знал, что у Вальдульфа тоже есть ребёнок, к тому же мужского пола. Этот ребёнок – я. И, хотя я родился вне брака, граф Вальдульф признал меня своим единокровным сыном и наследником.
– Что за бред вы здесь несёте?! – взорвался Эд де Туар; от возмущения на его лице проступили багровые пятна. – Вы понимаете, что без документа, который подтвердил бы ваши слова, вам никто не поверит?
– Именно поэтому я потребовал, чтобы на нашей встрече присутствовали мадам Бертрада и мадемуазель Алекто! – вскричал Готье-Дагоберт, обрадовавшись, что разговор потёк наконец в нужном для него русле. – Я знаю наверняка, что они нашли завещание моего отца. И теперь требую отдать его мне в обмен на жизнь Данафрида.
– Вы сошли с ума! Причём здесь мой сын?.. – начал было Эд де Туар.
– Да будет вам, мессир маркграф! – прервал его лекарь. – Во-первых, вы и сами мечтаете прибрать Дом папортников к своим рукам, женив своего сына на наследнице аллода. Во-вторых, вы не оставили мне выбора. Как иначе я мог бы заставить графиню отдать мне то, что оставит её без крыши над головой, а её дочь – без завидного приданого? Но Бруиден да Ре – мой! Да, он принадлежит мне по закону, и я хочу вернуть его себе! Я готовился к этому дню с тех пор, как дядя Эсташ возвратился в Нейстрию и рассказал мне правду о моём происхождении! Мне пришлось пройти долгий путь! Я выучился на лекаря и приехал на Раденн, имея цель и чёткий план действий. Поначалу мне нужно было завоевать доверие мадам Бертрады и прощупать её мажордома: первое оказалось сделать легче, чем второе. Мадобод был вздорным и упрямым стариком, и мне, несмотря на все мои усилия, так и не удалось подобрать к нему ключ... Поиски завещания вслепую затянулись, и когда стало ясно, что после того, как мадемуазель Алекто выйдет замуж, имение будет навсегда для меня потеряно, я вызвал из Лютеции дядю Эсташа...
Готье-Дагоберт ненадолго замолк, потом, остановив взгляд на Бертраде, воскликнул:
– Как?! Вы ещё здесь?! Поторопитесь же, мадам, иначе я потеряю терпение и причиню боль вашему будущему зятю!
– Чего вы хотите? – вместо графини спросил Эд де Туар охрипшим голосом.
– Как чего? – изумился лекарь. – Разве я не ясно выразил свои требования? Мы с вами подождём, пока мадам Бертрада принесёт сюда завещание моего отца, потом я зачитаю его в присутствии членов сотни, которые засвидетельствуют моё законное право на аллод Бруиден да Ре. Господа рахинбурги, если не ошибаюсь, ваш долг ведь заключается в том, чтобы защищать на острове порядок и справедливость?
Готье-Дагоберт обращался теперь к людям, которые толпились рядом с маркграфом. Из пятнадцати человек, которые сопровождали Эда де Туар на эту встречу, лишь семеро являлись членами сотни. Тем не менее их голосов было достаточно для того, чтобы решить участь владельцев Дома папоротников.
– Так вот, – продолжал Готье-Дагоберт, начиная злиться, – для тех, кто ещё не понял, повторяю условия сделки: жизнь Данафрида в обмен на завещание графа Вальдульфа де Лармор.
– Мадам Бертрада, – маркграф повернулся к графине; на его, ставшем белом как полотно, лице читалась мольба, – прошу вас, не мешкайте! Отдайте ему это чёртово завещание! И пусть он вернёт мне моего сына живым и невредимым!
Но тут снова заговорила Алекто:
– Послушайте, – обратилась она к лекарю, – а чем виновата перед вами бедняжка Агнес Видаль?
– Агнес Видаль... – эхом откликнулся Готье-Дагоберт, и Алекто показалось, что черты его лица сразу смягчились, а в глазах появился влажный блеск, который выдавал чувства, испытываемые им при упоминании этого имени.
Лишь минуту спустя он понял смысл вопроса и, помрачнев, вскинул на Алекто встревоженный взгляд.
– Вы хотите сказать, что с Агнес случилось несчастье? – дрогнувшими губами произнёс Готье-Дагоберт.
– А вы, очевидно, станете утверждать, что непричастны к её убийству?
Глядя на лекаря, на то, какое впечатление произвели на него её слова, Алекто поняла, что поторопилась с обвинением.
– Нет... я не верю... Агнес убита?.. – бормотал Готье-Дагоберт. – Но кем? За что?.. Нет, я вам не верю!
Алекто извлекла из кармана цепочку с кулоном:
– Это украшение принадлежало Агнес Видаль, вашей невесте, не так ли?
– Подойдите, – прохрипел Готье-Дагоберт, подавшись навстречу Алекто, – покажите мне её поближе!
– Не рискуйте, мадемуазель, – проговорил один из рахинбургов. – Вы же видите, этот человек потерял рассудок...
Готье-Дагоберт чуть нажал кинжалом на грудь Данафрида.
– Подойдите, кузина, иначе я сделаю больно вашему жениху!
Алекто приблизилась к нему и протянула цепочку так, чтобы он мог разглядеть кулон и надпись на нём:«С любовью, вечно твой Д.»
– Я нашла эту цепочку на скалах... в тот день, когда погибла Агнес, – тихо проговорила Алекто, глядя, как глаза Дагоберта наполняются слезами. – Полагаю, вы не знали о том, что она приехала на Раденн, чтобы разыскать вас...
Лекарь протянул к ней свободную руку с раскрытой ладонью, но не успела Алекто вложить в неё цепочку с кулоном, как произошло нечто невероятное.
Громадная тень вынырнула откуда-то из темноты и одним прыжком бросилась на Дагоберта со спины. В следующее мгновение послышался глухой удар и болезненный крик лекаря, после чего он, сваленный ударом, оказался на полу у ног Алекто.
– Преподобный?! – воскликнула потрясённая Алекто.
А следом за нею своё удивление выказали и все остальные, повторив как эхо: «Преподобный?»
Да, это и в самом деле был Отец Готфрид. Как и в прошлый раз, в церкви, когда на Алекто напал Соран-Эсташ, викарий появился в самый отчаянный момент. И, как в прошлый раз, глаза его мерцали странным светом.
Глава 30
Как выяснилось позже, Отец Готфрид начал следить за Готье-Дагобертом с того дня, когда тот пришёл в церковь за отпущением грехов. Исповедуясь, лекарь признался в совершении тяжкого злодеяния и, хотя он не уточнил, какого именно, а лишь намекнул на то, что это произошло на Раденне, викарий догадался, о чём шла речь. Преподобный заметил, что Готье-Дагоберт часто бывает у скал, и однажды, выждав, когда тот покинет тайную пещеру, сам спустился в расщелину. Лабиринт галерей, знакомых только Дагоберту, стал для викария любопытным и полезным открытием. Он сразу понял, что лекарь замышляет новое преступление; оставалось только ждать и готовиться к тому, чтобы предотвратить появление следующей жертвы.
Дагоберт, оглушённый ударом Преподобного, по-прежнему был в беспамятстве, когда его связали люди маркграфа, чтобы затем отвезти в замок. Там, в подземной темнице, сын графа Вальдульфа де Лармор, должен был дожидаться приговора и казни. И поскольку в замке ждали возвращения герцога Ортенау, предстоящий суд обретал в глазах жителей острова особенную значимость: ведь приговор убийце должен вынести брат короля.
В отличие от графини Бертрады, которая была до смерти напугана тем, что ей довелось увидеть и услышать, Алекто возвращалась домой, погрузившись в размышления.
Итак, Готье-Дагоберт признался в убийстве Мадобода и Мартины, а также в том, что мэтр Хильден был убит Эсташем де Бо. Однако решительно отверг свою причастность к убийству мадам Арогасты, утверждая, что не видел для себя ни малейшей опасности в ней или в её сестре Оригоне. И он был искренним в своём горе, когда узнал о смерти Агнес Видаль. Если эти два убийства совершил не лекарь, значит, ни сама Алекто, ни мадам Бертрада всё ещё не были избавлены от опасности. Другому неуловимому злодею удалось скрыться в тени, и теперь оставалось только гадать, где и когда он нанесёт свой следующий удар и кто станет его новой жертвой.
Алекто не сомневалась, что убийства тёти Арогасты и бедняжки Агнес связаны, как и все предыдущие, с Домом папоротников. Но она никак не могла ухватиться за кончик нити, чтобы распутать клубок загадок, на которые не находилось ответов. Если даже для Дагоберта, который был готов убивать ради получения наследства, мадам Арогаста не являлась препятствием для достижения цели, то кто же тогда разглядел в ней угрозу своим планам? Кому могла помешать престарелая родственница владелиц Бруиден да Ре, которая прибыла на Раденн в первый (и, как оказалось, в последний) раз в своей жизни? Кто был настолько хитрым и ловким, что узнал о записке, в которой мадам Арогаста назначала Алекто встречу, и прислал подобную записку Оберу, чтобы того, застигнутого на месте преступления, обвинили в убийстве?
Размышляя об этом, Алекто пыталась восстановить в памяти подробности того дня. Мальчик, который принёс ей записку от тёти Арогасты, подошёл к ней в перерыве между танцами. А с кем она танцевала? Кто был рядом с ней, когда она, развернув свиток, читала послание?..
«Так что же ты не читаешь, Алекто?»... И немного погодя:«Кто эта дама?»
Данафрид де Туар! Данафрид?.. Конечно же, это был он! Алекто тогда ещё подумала, что юноша успел заглянуть в послание, когда она читала его... И ведь это он первым прибежал на место злодеяния, когда она закричала... Не потому ли он очутился там так быстро, что уже знал, чем всё обернётся? А затем, чтобы отвести от себя подозрение, во всеуслышание обвинил в убийстве странствующего менестреля...
Но для чего бы Данафриду понадобилось убивать мадам Арогасту? Причин беспокоиться за Дом папоротников, который перешёл бы в его владение как приданое Алекто, не было до тех пор, пока не появился сын графа Вальдульфа. Готье-Дагоберт обвинил маркграфа в корыстолюбии, сказав, что тот мечтает прибрать Дом папоротников к своим рукам, женив сына на наследнице аллода. Чего же жаждал сам Данафрид: заполучить Алекто как свою законную любимую жену или аллод, который она унаследовала от графа Харибальда? Если допустить мысль, что ему было известно об обязательстве Харибальда Вальдульфа перед сёстрами мадам Бертрады, тогда он, как будущий владелец Дома папоротников, мог решить избавиться от этой тяжкой обузы. Сначала от мадам Арогасты, которая объявилась сама, а затем добрался бы и до её сестры Оригоны...
Нет, говорила себе Алекто, Данафрид не стал бы убивать из-за имущества или земель. Он – единственный наследник огромного состояния маркграфа; к тому же, Эд де Туар считается самым могущественным на Раденне человеком: у него есть и власть, и серьёзные связи в Нейстрии. Ему покровительствует сам брат короля, герцог Ортенау! Так зачем же столь влиятельному и богатому человеку рисковать своим именем и своей честью ради какого-то аллода?..
Алекто, которая шла рядом с матерью, замедлила шаг. В какой-то миг ей показалось, что цепочка с кулоном выскользнула из её ладони и, упав, затерялась в дорожной пыли. Но нет, украшение, некогда подаренное Готье-Дагобертом своей невесте, по-прежнему было в её руке. Тогда, в пещере, Дагоберт не успел даже прикоснуться к цепочке...
Он не убивал Агнес. Это было ясно. Алекто почувствовала его боль, когда он услышал о гибели своей невесты... Был ли убийца мадам Арогасты тем же человеком, который столкнул Агнес Видаль со скалы? Что связывало эти два убийства? Были ли знакомы друг с другом мадам Арогаста де Монфор и дочь разорившегося дворянина из Дорестада?..
– Алекто, сегодня тебе придётся ужинать в одиночестве.
Голос мадам Бертрады отвлёк девушку от раздумий: поглощённая тем, что происходило у неё в душе и в голове, она даже не заметила, как они оказались дома.
– Я так устала от всех этих невероятных и ужасных событий! Голова идёт кругом! – пожаловалась графиня, коснувшись лба кончиками пальцев. – Сейчас хочу лишь одного: уединиться в своей комнате и, если удастся, забыться в глубоком спокойном сне.
В скором времени графиня, велев служанке принести ей кубок горячего вина, удалилась к себе, и Алекто осталась в гостиной одна. Её изводили беспокойные мысли и собственное бессилие; ей казалось, что ответы на все её вопросы находятся где-то поблизости, может, даже перед самым носом, а она не способна разглядеть их. Девушка бросила растопку в угли, ещё багровеющие в камине, и там с новой силой вспыхнуло пламя. В лицо повеяло жаром. Развязав шнуровку плаща, Алекто хотела положить его на стоявшее у камина кресло, как вдруг вспомнила о конверте, спрятанном в кармане.
Дама, инициалы имени которой –O.deM.– значились на оттиске печати, назначила ей встречу в портовой таверне, а она совсем забыла об этом!
Спохватившись, Алекто не стала терять время на прочтение письма (она боялась, что не успеет прийти вовремя и что эта встреча тоже обернётся несчастьем, как в случае с тётей Арогастой) и тотчас выбежала из дома.
Она представляла в своём воображении печальную картину: незнакомая дама ждала её весь день, но потом, потеряв терпение, взошла на палубу корабля и уплыла обратно в Нейстрию. Почему именно в Нейстрию, а не в ином направлении, Алекто не могла объяснить. Она просто чувствовала, что эта таинственная незнакомка приплыла оттуда, откуда прибыли на Раденн убийцы (Готье-Дагоберт, Соран-Эсташ де Бо) и жертвы (Агнес, мадам Арогаста, мэтр Хильден). И ещё она чувствовала, что, если этой встрече суждено состояться, загадок в терзающей её головоломке станет гораздо меньше.
К радости Алекто, дама, назначившая встречу, дождалась её.
Когда девушка, распахнув дверь, вбежала в таверну, первым, что она увидела, был одинокий силуэт женщины, сидевшей за столом у окна. Лицо женщины, повёрнутое к окну, в сторону моря, словно подтверждало, что она здесь уже давно и в ожидании скучает или, может, тревожится о чём-то. Алекто решительно направилась к незнакомке и подсела к её столу.
– Меня зовут Алекто, я – дочь графа Харибальда де Лармор и графини Бертрады, урождённой дамы де Монфор, – представилась девушка, заметив настороженный и немного испуганный взгляд женщины.
И поскольку та хранила молчание, Алекто извлекла из кармана конверт, положила его на стол перед незнакомкой и спросила:
– Это же вы прислали мне письмо с просьбой о встрече?
В замешательстве дама бросила взгляд поверх плеча Алекто.
– Не беспокойтесь, я проверила, как вы и настаивали, – разгадав её страх, тихим голосом прибавила Алекто, – за мной не было слежки.
Дама что-то пробормотала в ответ и, поцарапав ногтем по оловяному кубку с вином, поднесла его к губам. Пила она длинными глотками, неторопливо, точно испытывая терпение девушки, сидевшей напротив и не сводившей с неё глаз.
– Послушайте, вам нечего бояться, – продолжала Алекто, стараясь не выдать своего раздражения, вызванного этим затянувшимся молчанием. – Я пришла одна и, поверьте, по пути сюда я была очень осторожна. Почему бы вам не назвать своё имя, перед тем как мы начнём разговор? Вы ведь пригласили меня для разговора, не так ли?
Дама наконец поставила кубок на стол и вскинула на девушку удивлённый взгляд.
– А разве вы не догадались, кто я такая? – едва ли не с возмущением спросила она. – Как я вижу, конверт вы не вскрыли, но могли же обратить более пристальное внимание на печать? Эти буквы вам ни о чём не говорят?
И тут Алекто осенило. Как же она сразу не поняла, кого ей напоминает эта хорошо одетая женщина с благородной осанкой и немолодым лицом, которое разучилось улыбаться?
Алекто открыла рот, чтобы ответить, но собеседница опередила её:
– Меня зовут Оригона де Монфор, – с нескрываемой гордостью заявила женщина, черты лица которой могли подсказать ответ быстрее, нежели украшенные завитушками инициалы на конверте.
Надменно вздёрнув подбородок и уставившись на Алекто немигающим взглядом, мадам Оригона прибавила:
– Упомянутая вами графиня Бертрада де Лармор, урождённая дама де Монфор, приходится мне родной сестрой.
– Значит, вы моя тётя, – кивнув, с радостью подтвердила её слова Алекто. – Как и мадам Арогаста де Монфор...
Девушка ещё не успела закончить фразу, как раздалось громкое фыркание, совершенно неприличное для такой высокородной дамы, каковой являлась мадам Оригона.
– Ваша тётя? – с пренебрежительной усмешкой переспросила она. – С какой стати, позвольте узнать?
Алекто растерялась: подобный вопрос кого угодно сбил бы с толку.
– Милое дитя, вас ввели в заблуждение, – с притворным сочувствием прибавила мадам Оригона, сокрушённо покачав головой. – Бертрада де Лармор считается вашей матерью лишь по записям, сделанным в метрической книге о рождении. Но вашей родной матерью является другая женщина. Её звали Аталия де Лармор.
Глава 31
– Жизнь нашей сестры Бертрады круто изменилась в тот день, когда в нашем замке в Лютеции появился граф Харибальд де Лармор с предложением руки и сердца, – продолжала мадам Оригона немного погодя, при этом не сводя взгляда с лица Алекто, которая постепенно приходила в себя от потрясения. – Он заявил, что его брат Вальдульф, который обещал сделать Бертраду своей женой, умер и что его долг – сохранить имя и честь Бертрады свободными от грязных суждений и домыслов. «Я желаю, чтобы в глазах общества вы остались благочестивой женщиной с безукоризненной репутацией», – так он сказал. После этого мессир граф попросил нас оставить его наедине с Бертрадой. Хотя мы с сестрой Арогастой подчинились просьбе Харибальда, но от своего намерения узнать, что же он собирается скрыть от нас, не отказались. Мы расположились в соседней комнате, где в стене было проделано крохотное и совершенно незаметное для постороннего глаза отверстие. Таким образом, у нас с Арогастой была возможность слышать разговор, который происходил между мессиром графом и нашей сестрой Бертрадой. Выяснилось, что Харибальд просил её не только о том, чтобы она стала его женой перед лицом закона и нашего Господа, но также об удочерении девочки, рождённой его сестрой Аталией вне брака. Он сказал, что его сестра умерла, что младенцу нужна мать и женская забота и что, по его мнению, Бертрада вполне подходит для этой роли. Тогда мы с Арогастой смекнули, что такое обстоятельство даёт нам возможность благословить Бертраду на брак с графом де Лармор на наших условиях. Мы потребовали у него соглашения на пожизненное содержание взамен на брачный союз и наше молчание. Мы поклялись не разглашать тайны семейства де Лармор до тех пор, пока нам не будет отказано в наших потребностях. И знаете, мадемуазель Алекто, мы хранили вашу тайну даже после смерти графа Харибальда, когда Бертрада вдруг начала ущемлять нас в наших правах. Она наняла в Лютеции адвоката и стала угрожать нам судебной тяжбой! Сумма выплат, которая была оговорена с Харибальдом, отныне с каждым годом сокращалась: так Бертрада первой нарушила условия договора. И когда мы с Арогастой поняли, что она намерена идти до конца, чтобы лишить нас денежного содержания, наше терпение лопнуло!
Мадам Оригона умолкла, сдвинув брови к переносице, и снова поднесла кубок к губам, которые слегка подрагивали от испытываемого ею негодования.
– Арогаста была самой старшей из нас троих и после смерти родителей привыкла принимать решения и сама выполнять их, – снова, переведя дыхание, заговорила Оригона де Монфор, но теперь её голос звучал как-то тускло, с ноткой печали. – Я без колебаний согласилась с её желанием встретиться и поговорить с Бертрадой, и она, заручившись моей горячей поддержкой, немедленно отправилась на Раденн... Арогаста рассчитывала заставить Бертраду продать аллод, а вырученные деньги поделить между нами тремя... О вашей доле, мадемуазель, речь не шла: мы уже знали, что вы обручены с сыном маркграфа Эда де Туар и что предстоящий брак принесёт вам богатство и благополучие... Когда Арогаста не вернулась в оговоренный срок, я почувствовала, что с ней случилась беда. Ожидание изводило, и тогда я решила последовать за ней на Раденн. Едва сойдя на берег, я узнала об убийствах, обсуждаемых жителями острова, и о том, что среди жертв этих чудовищных злодеяний оказалась моя сестра Арогаста...
На глазах мадам Оригоны появились слёзы; она аккуратно промокнула их кружевным платочком, вытащенным из-за широкого манжета, и тихонько высморкалась.
Алекто молчала и, отведя взор от собеседницы, смотрела теперь на незамысловатую лепнину на потолке, покрытую копотью от очага.
Она думала о людях, которые заменили ей родителей и воспитали её как своего родного ребёнка. Бертрада де Монфор вышла замуж за брата своего жениха и его сестры Аталии, удочерив её дочь; Харибальд де Лармор стал отцом девочки, которая приходилась ему племянницей. В глазах жителей острова они выглядели как обычная семья, и наверняка никто на Раденне не знал правды. Но, может быть, Готье-Дагоберт догадывался о чём-то? И это укрепляло его уверенность в том, что он является единственным наследником Бруиден да Ре на законных основаниях?.. Тогда, в пещере, он называл её кузиной, и в этом не было ошибки: их кровная связь прослеживалась по линии Аталии, родной сестры Вальдульфа де Лармор. Так или иначе, Алекто принадлежала к клану графов де Лармор, их раденнской ветви... Но кто же был её родным отцом?..
– Мадемуазель, – снова раздался голос мадам Оригоны, и Алекто отвлеклась от своих раздумий, – я слышала, что убийца Арогасты был взят под стражу, но потом сумел сбежать. Я не знаю, что дурного сделала ему моя бедная сестра, поэтому опасаюсь и за свою жизнь... В письме, которое вы так и не прочли, я написала, что не могу навестить вас в Доме папоротников, так как мне кажется, будто кто-то невидимый следит за мной с тех пор, как я сошла на берег. Здесь, на людях, мне гораздо спокойнее... Я уплываю сегодня же. Видите тот корабль? Через четверть часа он снимется с якоря и унесёт меня обратно в Нейстрию, подальше от этого ужасного острова...
– Вы уедете, так и не повидавшись с вашей сестрой? С мадам Бертрадой? – наконец, обретя дар речи, спросила Алекто.
– Для чего? – Оригона вскинула на неё покрасневшие, но уже сухие глаза, во взгляде которых промелькнула враждебность. – Она мне больше не сестра! Это из-за неё погибла Арогаста; из-за её тщеславия и жадности мы с Арогастой едва не пошли по миру с нищенскими котомками за спиной! Никогда не прощу её за это! Никогда!
Мадам Оригона упрямо сжала губы и, торопливо затолкав платок за манжету, встала из-за стола.
Алекто не знала, что следует сказать, но чувствовала, что любые слова были бы сейчас бесполезны и бессмысленны. Бертрада старалась всеми средствами сохранить Дом папоротников в целости, желая обеспечить будущее единственной дочери; а её сёстры видели в имении лишь свою кормушку, которая в течение многих лет давала им возможность вести беззаботную жизнь. И каждая из них считала, что правда на её стороне...
– Мадемуазель, – мадам Оригона обращалась к Алекто, глядя на неё сверху вниз, – я хочу лишь узнать, достойно ли похоронили мою сестру Арогасту?
– Не волнуйтесь, она покоится с миром, – ответила Алекто и тоже вышла из-за стола.
Мадам Оригона торопливо перекрестилась и, глубоко вздохнув, направилась к двери. Алекто бросилась вслед за нею.
– Постойте! Я всё же хотела бы знать, как вы будете жить... на какие средства вы будете существовать после того, как Дом папоротников перейдёт во владение моего мужа?
– О, как это благородно с вашей стороны, мадемуазель! – воскликнула мадам Оригона, замедлив шаг и в изумлении обернувшись на девушку. – Право, какое трогательное участие! Жаль, что вы не проявили его раньше и не сумели повлиять на Бертраду... Но не тревожьтесь о моей судьбе. Мессир Беренгар, маркиз Нормандский, предложил мне свою руку и сердце: вскоре по возвращении в Лютецию я выйду за него замуж.
– Я искренне рада за вас, – улыбнулась Алекто. И прибавила: – Но, перед тем как попрощаться, позвольте задать вам ещё один вопрос. Кто мой родной отец?
Мадам Оригона окинула девушку быстрым взглядом с головы до ног и, скривив губы в пренебрежительной усмешке, ответила:
– Пусть вам расскажет об этом мадам Бертрада – ваша, так называемая, мать. Однако, если вам интересно моё мнение, советую вам не искать в своём происхождении благородной крови. Насколько мне известно, сестра Харибальда не была замужем, а после вашего рождения наложила на себя руки, чтобы не тяготиться грехом прелюбодеяния и избавить своё семейство от несмываемого позора. Полагаю, ваш отец, мадемуазель, был простолюдином...
Алекто моргнула. Её губы приоткрылись, чтобы возразить, но слова так и застряли на языке.
Не говоря больше ничего, не сказав даже «прощайте!», мадам Оригона де Монфор повернулась спиной к Алекто и вскоре скрылась за дверью.
Спустя какое-то время Алекто вернулась в Дом папоротников, но она не пошла к графине (хотя желание поговорить с мадам Бертрадой было очень велико!), а заперлась в своей комнате.
Картина с изображёнными на ней молодыми мужчиной и женщиной по-прежнему стояла в углу, накрытая холстом. Алекто сняла кусок ткани и, присев перед картиной, вгляделась в счастливые лица влюблённых. Если Аталия была её матерью, то мог ли быть её отцом изображённый на картине мужчина дивной неземной красоты? Чья-то рука аккуратно, зелёными чернилами вывела в правом нижнем углу картины два имени: Алафред и Аталия. Кем был возлюбленный Аталии? Откуда явился и куда затем исчез? Может быть, пара рассталась до того, как родилась Алекто? Или Алафред умер, как и его любимая женщина?..
В раздумии Алекто ласково провела ладонью по лицам влюблённых. Ей очень хотелось узнать, кто нарисовал этот замечательный портрет и существовали ли другие изображения Аталии и её возлюбленного. Как жаль, что художник не подписывался под своими работами!.. Немного погодя, подгоняемая каким-то необъяснимым чувством, Алекто, со свечой в руке, спустилась в подвал. Внутренний голос говорил ей, что где-то здесь, среди картин, сокрыта некая тайна, разгадав которую, она сможет узнать правду о своих родителях.
Картины без рам, точно такие же, как та, на которой была изображена счастливая влюблённая пара, всё так же стояли на полу. Как в тот день, когда их обнаружили Алекто и Обер. Наклонившись над ними, Алекто принялась осторожно перебирать их, сдувая пыль и пальцами снимая с них паутину. Здесь были морские и луговые пейзажи, натюрморты, наброски животных и людей. А потом Алекто увидела... подводный город.
Это был настоящий шедевр, возвышенная тонкость и мрачноватая таинственность. Изображённый на картине город поражал воображение своей величественной красотой и вызывал щемящее чувство тоски и обречённости. Он был не только затоплен, но и разрушен. На песчаном дне покоились колонны старинных зданий и некогда украшавшие их барельефы, искусно сделанные лестницы с широкими ступенями, части разрушенных стен, мозаичных полов и мраморных каминов. Из буйства гигантских водорослей и кораллов то там, то сям выглядывали рука, нога или голова – фрагменты прекрасных белокаменных скульптур. А сквозь аквамариновую толщу можно было увидеть яркую россыпь звёзд...
Волшебное, скрытое от остального мира места.
Восхищённо рассматривая изображение подводного города, Алекто вспомнила, что узнала о его существовании от Обера. Менестрель рассказывал о нём со слов своей сестры, а та, в свою очередь, поделилась с ним тайным открытием своего жениха.
«По его словам, существует затопленная часть острова, некий подводный город, который можно увидеть только в первый день новолуния накануне Самайна. Агнес сказала, что её жених мечтает увидеть этот город своим глазами и запечатлеть его на полотне. «Это должно быть восхитительно! – с восторгом говорила она. – Я никогда не прощу себя, если не буду стоять на берегу рядом с любимым, когда он возьмёт в руки кисть, чтобы воплотить красоту древнего города в своей картине!»
Тогда, когда Обер говорил об этом Алекто, она ещё не знала, что возлюбленным Агнес был Готье-Дагоберт. Поразительно, подумала девушка, как в одном человеке удивительные таланты спасителя и созидателя – лекаря и живописца – уживаются с хладнокровием убийцы!
Что если все эти картины принадлежат кисти Дагоберта? – сказала себе Алекто. – И он уже видел город своей мечты – но только не в том виде, в котором он показывается в первый день новолуния накануне Самайна, а под водой? Увидел – и нарисовал его по памяти... Как мог нарисовать по памяти портрет влюблённой пары... Но почему картины оказались здесь, в подвале Дома папоротников? Кто, по какой причине и от кого их спрятал?
Все эти вопросы теснились в голове Алекто, а ответить на них мог, пожалуй, только один человек – сам художник.
Поскольку Готье-Дагоберт находился под стражей в подземелье маркграфского замка, Алекто предстояло решить ещё одну задачу. Как до него добраться?
