Текст книги "Алекто. Сокровище морганов (СИ)"
Автор книги: Юлия Львофф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)
Глава 41
– Вижу по вашему лицу, что вы узнали меня, Алекто... Да-да, позвольте мне и впредь вас так называть: просто по имени. Всё-таки мы с вами – близкие родственники, – первым заговорил мужчина, сделав шаг навстречу Алекто, которая, не двигаясь, в изумлении смотрела на него широко раскрытыми глазами.
После этого он повернулся к остальным: к тому времени, как герцог Ортенау был убит, Флориан расправился в поединке с одним из мечников и затем помог Оберу одолеть другого. Теперь их тела лежали там, где они упали – на каменном полу, неподалёку от лаза, который вёл в подземную часть маяка, соединённую с гротом. Лицо у Флориана слегка посинело и подпухло, из разбитого носа текла кровь. У менестреля была рассечена бровь, и он время от времени тыльной стороной ладони вытирал струйку крови, стекавшую на веко. Радегунда по-прежнему стояла рядом с Алекто. Что до центенария, то его нигде не было видно: очевидно, предчувствуя дурной исход сражения, Дуан Бальд сумел вовремя сбежать.
– Мессиры, позвольте представиться, – продолжал спаситель Алекто, – граф Вальдульф де Лармор собственной персоной. В прошлом мне очень нравился этот дворянский титул, я им неимоверно гордился, как и своей родословной... но, после того, как умер и потом возродился к новой жизни, о нём пришлось позабыть. Я стал смотрителем маяка и – местной легендой, одновременно призраком и чудовищем, оберегающим вход в подводный город морганов. Поначалу новая должность пришлась мне не по душе, однако, со временем я к ней привык. А графа Вальдульфа де Лармор и безродного безымянного смотрителя маяка, который нагоняет ужас на местных жителей, научился воспринимать как одного человека. Правда, один из них помнил о своём прошлом, а другой пытался его забыть...
– Простите, мессир, – подал голос Обер Видаль, в нетерпении прервав графа, – может, чудеса и случаются на этом свете, но я всё равно не понял, что значит: вы умерли, а потом... хм, возродились?
Граф Вальдульф бросил на менестреля быстрый, как молния, взгляд:
– Что вам непонятно, мессир Видаль? Была драка... моих боевых товарищей, которым я привык доверять, неожиданно обуяло безумие. Каждый жаждал завладеть ключом от тайника с сокровищами морганов, каждый считал, что именно у него есть право заполучить эликсир жизни, чтобы затем, со временем, распорядиться им по своему усмотрению. Тогда у Эда де Туар был болезненный годовалый сын, которому лекари пророчили недолгую жизнь. Думаю, мысль о том, как завладеть эликсиром жизни возникла у него, как только он узнал о его существовании... Но у нас был приказ короля: найти эликсир и заставить моргана произнести над ним магическую формулу, дающую право на жизнь. Эд де Туар был вынужден подчиниться королевскому приказу, но то, что случилось потом, обернулось не на пользу королю, зато подарило надежду мессиру де Туар. Что касается Эсташа де Бо, то им, скорее всего, двигала жажда обогащения. Зная его нрав, могу с уверенностью заявить, что он намеревался стать владельцем эликсира, чтобы затем продать его по самой высокой цене... или обменять у морганов на те сокровища, которые хранились в ларцах... Я же, сражаясь за ключ, не хотел уступать им, потому что помнил слова Аталии, моей несчастной сестры, о проклятии морганов. Оно гласит: если эликсиром завладеет человек с суши и затем вынесет его из затопленного города, случится непоправимое бедствие – Раденн уйдёт под воду целиком.
Граф де Лармор прикрыл глаза, словно воссоздавал в памяти картины прошлого, и некоторое время стоял в задумчивом молчании.
– Так вот, – спохватившись, продолжил он, – в той драке меня ранили. Мои друзья, увидев, что я истекаю кровью, бросили меня умирать. И я бы точно испустил дух, если бы мне на помощь не пришёл мой младший брат Харибальд. Когда он понял, что рана может быть смертельной, тотчас побежал к Аталии, которая как раз приходила в себя после родов. Аталия велела Харибальду отнести меня на скалы, к маяку, и оставить там. Позже она силой мысли призвала к тому месту морганов и попросила их позаботиться обо мне. У меня был выбор. Либо я позволю морганам утащить себя под воду, чтобы стать одним из них, либо распрощаюсь с жизнью. Разумеется, я выбрал первое...
– А потом они сделали тебя смотрителем маяка и заодно хранителем тайного входа, ведущего к затопленному городу, – прибавил Флориан, который, как и остальные, очень внимательно слушал рассказ графа.
– Точно, – подтвердил граф де Лармор.
Только после этого Флориан, убедившись, что перед ним и в самом деле стоит его боевой товарищ, а не его призрак, рванулся к нему и, обняв, крепко прижал к своей груди.
– Вальдульф! Дружище, как же я рад, что ты вернулся с того света! Знал бы ты, сколько бочек молодого божоле выпили в твою честь славные рыцари, когда оплакивали тебя!
– Да, жаль, меня там не было, – усмехнулся граф в длинные, свисающие сосульками усы. – Я бы и сам не отказался от кувшина божоле!
И тут заговорила Алекто:
– Но почему вы ни разу не появились в Доме папортников? Почему не встретились с мадам Бертрадой, когда она появилась в Бруиден да Ре, став женой Харибальда? – спросила она, хмурясь. – Ведь она не перестала любить вас даже после того, как узнала о вашей смерти! Даже спустя годы она думала о вас как о своём единственном избраннике!
Плечи графа Вальдульфа поникли.
– Это было невозможно, – со вздохом проговорил он. – Я был связан по рукам и ногам, обречён на вечное одиночество в маяке, который стал мне и домом и темницей. Таково было условие морганов, когда они посвятили меня в свои таинства, и я поклялся ценою жизни никогда, ни при каких обстоятельствах, не нарушать его...
– Потрясающая история, – грустно улыбнулся Флориан. И тихо прибавил: – Могу себе представить твою боль, дружище. Это же поистине нечеловеческие страдания – знать, что та, которую ты любишь, всегда находится рядом, но при этом не сметь показаться ей на глаза и не открыть правду о себе.
Во время монолога графа Флориан де Сен-Брие не сводил глаз с Алекто, да и сейчас никак не мог их оторвать.
Граф де Лармор не ответил ему.
И тогда снова заговорила Алекто:
– Скажите, мессир, как же получилось, что морганы проявили к вам столь необычайную щедрость, когда сделали вас одним из них? Разве они не знали, что это вы убили короля л’Аодрена? – В голосе девушки звучал едва сдерживаемый гнев; ей было трудно смириться с тем, что её отец умер по вине человека, с которым её связывали родственные узы.
– Если я в чём и повинен, то только в том, что не успел удержать Эда де Туар, когда он набросился на Алафреда, – с горечью и сожалением отозвался Вальдульф де Лармор, покачав кудлатой головой. – Морганам ничего не нужно рассказывать: им достаточно взглянуть на человека, чтобы понять, совершил он злодеяние или сохранил свою совесть чистой. Вы, Алекто, пока не владеете этим даром, но не отчаивайтесь – всё придёт в своё время...
– Пусть не вы убили короля морганов, но вы были соучастником убийства, разве нет? – не отступала Алекто, как будто хотела во что бы то ни стало вывести дядю на чистую воду. – Когда вы помогали мессиру де Туар задвинуть крышку саркофага, мой отец был ещё жив. Маркграф так сказал: мы слышали слабые стоны, которые доносились из-под крышки. Как же вы могли бросить его умирать, даже не попытавшись помочь?
– В той ситуации ничего невозможно было изменить. Пришёл час Полной воды – и замок морганов начал стремительно погружаться в морскую пучину. Я бы и Алафреду не успел помочь, и сам бы утонул... – Граф де Лармор замолчал, окончательно сникнув.
Глядя на него, можно было поверить, что все эти годы его терзало чувство вины и сожаления.
– Мне не даёт покоя одна мысль, которая возникла у меня, когда я изучал историю Раденна, – в наступившей тишине снова раздался задумчивый голос Флориана де Сен-Брие. – Вернее, не столько саму историю, сколько местные легенды. И, в частности, конечно же, легенду о сокровищах народа морганов. Жители острова знали о том, что где-то под водой находится древний замок, а в нём – сокровищница. Мало кто станет спорить, что в воображении любого человека сокровища – это сугубо материальные ларцы, полные золотых слитков и драгоценных камней. Так думал и я, слушая рассказы Вальдульфа, так думал и сам Вальдульф, когда делился со мной тайнами острова. Но ни он, ни другие жители Раденна, которые знали о существовании сокровищницы, никогда не упоминали эликсир жизни... И вдруг о нём узнаёт король Сигиберт, который тотчас отправляет на Раденн своих верных рыцарей. Так вот, меня беспокоит вопрос: кто мог поведать королю тайну самого ценного сокровища морганов? Кто знал об эликсире жизни так же хорошо, как и сами морганы – его хранители?
– Смею надеяться, что вы нашли ответ, – предположил Обер, которого, судя по горящим глазам, очень увлекло повествование лже-викария.
– Наполовину, мой юный друг, наполовину... Как я уже сказал, благодаря изучению истории Раденна, я сделал для себя множество удивительных открытий. Узнал о народе морганов и о тех, кого островитяне называли их рабами. О не менее загадочном, чем морганы, племени арнуфильгов...
Едва с губ Флориана слетело название другого коренного народа Раденна, Алекто с подозрением покосилась в сторону Радегунды.
Она вспомнила свою первую встречу с этой странной женщиной, и то, как та, услышав об убийствах на острове, подарила ей браслет, который, как выяснилось позже, принадлежал Аталии. А ещё: что в тот день, первый день Трескового карнавала, Радегунда сопровождала... герцога Ортенау.
«Я тоже с некоторых пор живу в Нейстрии, в доме моего покровителя, герцога Ортенау. Но с удовольствием приезжаю в родные места, когда появляется возможность. Как, к примеру, в этот раз...»
По словам Обера, Радегунда была любовницей герцога, его, как выразился менестрель, подругой и усладой сердца. Она ухаживала за герцогом, когда тот болел; она стала его спутницей и поверенной... Она знала об Алекто задолго до их встречи... И, главное, у неё был браслет, единственной владелицей которого являлась Аталия де Лармор, избранница короля морганов!
– Не терзайте себя подозрениями, госпожа Алекто, – неожиданно раздался спокойный и немного грустный голос Радегунды. – Я скажу вам правду: об эликсире жизни король Сигиберт узнал от меня.
Глава 42
– Жители Раденна привыкли называть арнуфильгов рабами морганов, – продолжала Радегунда, – но это неправда: мы были их поводырями, друзьми и защитниками, мы были их двойниками. Так повелось испокон веков: когда в затопленном городе рождался морган, на суше ему подбирали двойника из племени арнуфильгов. Но в последние годы рождаемость среди морганов сократилась, а смертность, наоборот, стала очень высокой, потому что люди нещадно истребляли водный народ. Так получилось, что у меня не было «своего моргана». Из-за этого я очень переживала, чувствовала себя ущербной и бесполезной. А потом в подводном городе появилась Аталия. Король л’Аодрен заявил, что почувствовал в этой земной девочке свою избранницу и обещал взять её в жёны, как только ей исполнится семнадцать морганских лун. Морганы обратили Аталию и она стала жить среди них как равная им. У меня же наконец-то появился «свой морган», и я стала двойником Аталии, чьей дружбой дорожила и гордилась. Но наступил день, когда Аталия вышла замуж за короля л’Аодрена, и я вдруг стала лишней... Аталия больше не появлялась на берегу, чтобы поиграть или поговорить со мной, и тогда я решила покинуть Раденн. Тем более древняя традиция, которая должна была укреплять союз морганов и арнуфильгов, утратила своё значение, а потом ей просто перестали следовать... Узнав о моём решении, Аталия пришла попрощаться и оставила мне свой браслет. Наверное, уже тогда она предчувствовала грядущие беды и свою смерть на родильном ложе. Она хотела, чтобы браслет стал оберегом для её ребёнка, и была уверена, что я сохраню его... Я уехала в Нейстрию и какое-то время ходила от замка к замку, целительством зарабатывая себе на жизнь, пока однажды судьба не привела меня ко двору герцога Ортенау... Сначала я ухаживала за детьми герцога, а потом, когда заболел и он, была допущена в его спальные покои. Трудно сказать, когда именно между нами возникли чувства, более сильные, чем симпатия и доверие, но, впервые оказавшись в объятиях герцога, я поняла, что у наших отношений будет долгий срок. В то время Его Светлость был в немилости у своего брата короля Сигиберта, что не только отравляло ему жизнь, но также омрачало нашу любовь. Больше всего на свете я желала помочь моему возлюбленному вернуть благосклонность короля, и, когда по Лютеции разлетелась скорбная весть о смертельной болезни наследника престола, я вспомнила о сокровище морганов. Об эликсире жизни.
Признание давалось Радегунде не очень легко: она то краснела, то бледнела, голос дрожал, становился тише, пока совсем не оборвался.
– Вы рассказали о нём герцогу, а тот, окрылённый надеждой получить высочайшую государеву милость, в свою очередь поведал о сокровище королю, – воспользовавшись паузой, вставил Флориан.
Не успела женщина ответить, как он прибавил:
– Тайна морганов перестала быть тайной, а её разглашение запустило на Раденне кровавую череду загадочных убийств.
Но тут Радегунда взорвалась:
– Вы не имеете права возлагать на меня ответственность за все эти убийства! Нет, – она выбросила вперёд руку, словно отодвигая нечто невидимое, – в том, что случилось на острове, нет моей вины, ибо я действовала из благих намерений! Я хотела не только спасти ребёнка, сына короля Сигиберта, но и помочь любимому человеку... помочь ему вновь обрести доверие его брата...
– Зато вы сами, судя по оскорбительному тону герцога, который он позволил себе в обращении к вам, потеряли не только его доверие, но и его любовь, – заметил Флориан, продолжая наступать.
Он попал в яблочко. От лица Радегунды отхлынула кровь и появилось выражение такого невыносимого страдания, что Флориан тут же пожалел о своих словах.
И тогда в разговор вступила Алекто:
– В какой-то момент мне показалось, будто мессир Ортенау намеревался завладеть эликсиром вовсе не для того, чтобы затем отдать его королю, – с задумчивым видом произнесла девушка, вспомнив последние слова герцога:«Эликсир жизни... Он – мой».И взглянув Радегунде в лицо, прибавила: – Его Светлость приехал на Раденн, чтобы использовать эликсир в своих личных целях, не так ли?
Радегунда опустила голову и вздохнула.
– Когда месяц назад я сказала герцогу, что его недуг неизлечим и что жить ему осталось не больше года, он сильно изменился. Стал гневливым и вспыльчивым, жёстким и порою даже жестоким. Как будто его подменили. И однажды он заявил мне, что пора собираться в путь, на Раденн – за легендарным сокровищем морганов... Люди из его свиты думали, что герцог выполняет поручение Его Величества короля Сигиберта, и только я знала правду: эликсир жизни нужен самому герцогу.
– А как же Дуан Бальд? Неужели он ни о чём не догадывался? – спросила Алекто.
– Наверное, мессир Бальд начал догадываться после того, как герцог приказал ему убить мадам Арогасту, – начала отвечать Радегунда, и Алекто подумала, что пришло время развязаться последнему узелку в клубке загадочных злодеяний. – Сестра мадам Бертрады оказалась слишком болтлива и всю дорогу, пока мы плыли из Нейстрии на Раденн, говорила о том, что Дом папоротников хранит много любопытных тайн. Она говорила это каждому, кто был готов её слушать. Когда слух об этом достиг ушей герцога, тот пришёл в бешенство. Герцог не желал вникать в подробности рассказа мадам Арогасты, для которой существовали только тайны брачного союза её сестры и семейства де Лармор. Герцог понял одно: мадам Арогаста посвящена в тайну эликсира жизни, спрятанного в сокровищнице, ключ от которой находится в Доме папоротников. Поскольку на борту корабля мадам Арогасту постоянно окружали люди, заставить её замолчать не представлялось возможным. Но когда все сошли на берег, герцог первым делом встретился с преданным ему человеком и приказал тому избавиться от мадам Арогасты, пока она не разболтала тайну эликсира жителям Раденна. Этим человеком был центенарий Дуан Бальд. Он выследил мадам Арогасту, убил её, а, чтобы замести следы, сделал подозреваемым в убийстве мессира Видаль.
– Так, значит, это центенарий прислал мне и ту роковую записку, и ту нелепую маску Чумного Доктора! – вскричал менестрель, покраснев от негодования. – Ловко же он нас всех разыграл!
Едва Обер произнёс последние слова, как раздался голос того, о ком они только что говорили:
– Какой печальный для вас финал, мессиры! Я же предупреждал, что, как бы вы ни выкручивались, ловушка рано или поздно захлопнется!
Через пару мгновений дверь маяка широко распахнулась и внутрь хлынул свет от горящих факелов.
– Мессиры, вас просят любезно выйти отсюда и сдаться законным властям, – глумливо продолжал Дуан Бальд, прячась за спинами лучников. – Дамам разрешается покинуть маяк в последнюю очередь. Я, как представитель королевской власти на Раденне, обещаю не причинять вреда женщинам. Чем, по всем понятной причине, не могу обнадёжить мужчин в случае их сопротивления. Мессиры, вы должны знать, что за убийство Его Светлости герцога Ортенау вас ждёт суд и справедливый приговор: смерть через повешение...
– А вас? – раздался дерзкий голос Флориана. – Что ждёт вас, мессир Бальд, за убийство мадам Арогасты де Монфор?
Никто не успел ничего понять, как воздух рассекла стрела, выпущенная одним из лучников, которыми командовал центенарий, и вонзилась в грудь Флориана. Он вскрикнул от боли и пальцами вцепился в древко, но потом вдруг опрокинулся на спину. Другой лучник тоже готовился спустить тетиву, метя в Обера.
Заметив это, граф Вальдульф быстро поднял с пола кинжал герцога и с отчаянием утопающего швырнул в лучника, державшего менестреля на прицеле. В тот самый миг, как лучник спустил тетиву, кинжал пронзил ему горло. Лучник ткнулся лицом в землю, но ему на смену тут же пришёл другой, с уже натянутой тетивой и готовый к стрельбе.
И тут произошло нечто странное. В тот самый миг, когда стрела должна была полететь в сторону графа, лучник вдруг резко дёрнулся, его лицо исказилось, и он с глухим стоном рухнул на землю.
Алекто, наблюдавшая за всем с отчаянием обречённой на поражение, изумилась увиденному. В первый момент она подумала, что лучника поразила длань Всемогущего, но, заметив вонзившийся между лопаток веретенообразный клинок, поняла, что смерть пришла откуда-то ещё. Девушка подняла взгляд. Центенарий и его лучники беспорядочно рассыпались по башне маяка с испуганными криками, отбиваясь от неких неведомых и пока невидимых противников, напавших на них с тыла.
Алекто попыталась в полутьме разглядеть нежданных спасителей, но тщетно. Она видела лишь неясные тени, которые передвигались с молниеносной скоростью, разя направо и налево тонкими клинками из голубоватой стали.
– Обер, – раздался голос графа де Лармор, – помогите мне перенести мессира де Сен-Брие!
Менестрель тут же схватил рыцаря под мышки, а граф взял его за ноги. Флориан слабо застонал. Его пальцы, по которым струилась кровь, по-прежнему судорожно сжимали древко стрелы, словно это была последняя ниточка, связывающая его с жизнью. С его бледного как полотно лица ручьями тёк пот.
Алекто слышала топот ног и голос Дуана Бальда, пролаявшего лучникам приказ перегруппироваться и начать новую атаку. Девушка бросилась следом за своими спутниками и в следующее мгновение удивилась внезапно наступившей тишине. Она обернулась. Это было настоящее волшебство: стена воды, обрушившейся откуда-то сверху, образовала неприступный барьер между ними и лучниками.
– Невероятно... – прошептала потрясённая Радегунда. И затем, взглянув на Алекто, радостно прибавила: – Этоони... Морганы пришли к нам на помощь!
Снова застонал Флориан, и Алекто, обеспокоенная, метнулась к нему.
– Сюда, – предложил менестрелю граф Вальдульф, мотнув головой в сторону стены. – Давайте его положим.
С тысячей предосторожностей они уложили Флориана на пол. Обер снял со своих плеч плащ, скатал в валик и осторожно подсунул его под голову раненого.
– Он умирает, – склонившись к женщинам, печальным шёпотом сказал Вальдульф де Лармор. – Мой старый друг... мой боевой товарищ...
Его голос дрогнул и оборвался. После этого Алекто и граф растерянно переглянулись, как две сироты.
– Необходимо найти эликсир жизни, – после короткого раздумия решительно заявила Алекто. – Ради него, – указала она на Флориана.
– Где же вы будете его искать? – удивился Обер. – Кто знает, как далеко волна отнесла мессира маркграфа? Может быть, его уже вынесло в открытое море?
– Значит, туда я и отправлюсь, – твёрдо произнесла Алекто и сделала шаг по направлению к гроту.
Флориан, пребывавший в полубессознательном состоянии, пошевелился. Собрав остатки сил, он обратился к Алекто:
– Не нужно, мадемуазель Алекто... Видно, моё время пришло, и, знаете, я даже счастлив, что умру как рыцарь, защищавший даму своего сердца... Останьтесь со мной, Алекто... прошу вас...
Алекто собиралась возразить, но тут произошло ещё одно чудо. Каменная стена маяка растворилась в дивном голубоватом свечении и стала совсем прозрачной. Алекто различила неясный силуэт, который направлялся к ней... всё ближе и ближе, пока, наконец, обрёл контуры гибкого мужского тела. Алекто, Радегунда, граф Вальдульф и Обер не шелохнулись, ошеломлённые, не в силах отвести от него глаз.
Радегунда первой пришла в себя. Повернувшись к остальным, она сказала громко и торжественно:
– Тёмный Самайн наступил! Дверь между мирами живых и мёртвых открыта!
Алекто узнала человека, выступившего из голубоватого мерцающего света. То был король л’Аодрен, владыка морганов и её родной отец. А мгновение спустя его властный и вместе с тем тёплый голос зазвучал у неё в голове:
– Время остановилось, Алекто, но ненадолго. Оно ждёт священные слова магического заклинания. Возьми и раскрой его...
С этими словами король л’Аодрен протянул ошеломлённой девушке прямоугольный кожаный футляр, который она видела в последний раз в руках маркграфа. Алекто с безграничным благоговением сняла футляр, высвободив хрупкий стеклянный предмет, своей формой напоминавший песочные часы.
–Peoc’h war an dour, peoc’h’a’n douar...
Читая заклинание на удивление отчётливым голосом, Алекто держала сосуд с эликсиром жизни перед лицом Флориана. Тот широко распахнул глаза, и синее свечение, исходящее от сосуда, отражалось в его чёрных зрачках, наполняя их необыкновенной лазурью. Каждая чёрточка его лица излучала теперь безмятежное спокойствие и счастье.
Алекто произносила слова на незнакомом ей языке, наверное, столь же древнем, как океан, не понимая ни их смысла, ни значения. Девушка спрашивала себя, не стала ли она жертвой нового видения? Или сна наяву? Нет! Она и вправду прочла магическую формулу. Прочла её легко, как будто знала все слова наизусть. И отныне они навсегда отпечатались в её памяти.
Флориан был спасён. Обняв его, Алекто заплакала от счастья, от гордости за то, что сумела сохранить жизнь своему рыцарю, от переполнявшей её любви. Она плакала, не всхлипывая, не вздрагивая. Крупные частые слёзы катились по её лицу.
Снова появилось голубоватое свечение, постепенно превратившееся в яркий ослепительный свет, который поглотил всё вокруг. А затем также внезапно всё погасло. Воздух стал обычным, стены, потолок и пол обрели свой обычный облик. И прежде, чем кто-нибудь успел среагировать, сосуд с эликсиром жизни воспарил из рук Алекто, потерял очертания и исчез без следа, точно в мгновение ока превратился в пыль. Вместе с ним исчез и король морганов л’Аодрен.
И почти в этот же миг часть стены маяка, выходившая в сторону моря, повернулась, открывая проход.
Снаружи сильный ветер поднимал волны, раздувал паруса устремившейся в море каравеллы. А у побережья, у высоких суровых скал, в непрерывном танце кружились водовороты, и косяки рыб сверкали на солнце серебром и золотом чешуек между зеленью водорослей и белизной песка.
Увидев солнце, глядевшее в море, Алекто ясно осознала, что все чудеса прошлой ночи произошли наяву и что она не спала. Она не спала ни тогда, когда всё, что ей приходилось переживать, казалось сном, ни тогда, когда в её видениях являлись призраки умерших людей. Она смотрела на призрачные тени, плясавшие в солнечных бликах на воде, и узнавала в них короля л’Аодрена и Аталию, которые, держась за руки, кружились в бесконечном танце влюблённых.
Глубоко вздохнув, Алекто закрыла глаза, откинула голову, и её губы сложились в счастливую улыбку.
Она не удивилась, не вздрогнула от неожиданности, когда её руки нежно коснулись тёплые сильные пальцы. Алекто ответила на поцелуй отчаянно и поспешно, почти дрожа от вспыхнувшего в ней огня любви и страсти. Она снова искала в губах Флориана вкус соли и сырого грота, вкус того самого первого поцелуя, который открыл ей любовь её верного рыцаря. Она искала вкус бурного моря, неукротимого и могучего как первозданные силы природы. Её родной стихии – подводного мира загадочного народа морганов...
