Текст книги "Алекто. Сокровище морганов (СИ)"
Автор книги: Юлия Львофф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)
Глава 26
Проводив маркграфа и центенария, мадам Бертрада вернулась в гостиную, где её ждала совершенно потерянная Алекто.
– Вижу, ты никак не можешь прийти в себя от потрясения, – сказала графиня, взглянув на девушку, которая уже едва держалась на ногах от усталости. – Но, согласись, милая, что всё-таки лучше как-то пережить загадочное исчезновение менестреля, чем быть обвинённой в укрывательстве человека, подозреваемого в убийстве.
Поражённая догадкой, Алекто не знала, что сказать. Сначала слова матери вызвали у неё недоверие; она даже подумала, что это такая шутка. Но у мадам Бертрады был вид человека, которому чужды любые розыгрыши, да и вряд ли ей сейчас захотелось бы шутить.
Алекто, обессиленная (столько всего пришлось пережить за эти несколько часов!), опустилась в кресло у камина.
– Благодарю вас, матушка, – тихим голосом произнесла она. – Вы спасли не только моё имя, но и жизнь невиновного. Как вы узнали, что Обер Видаль прячется в подвале нашего дома?
– Это было нетрудно, – начала рассказывать графиня. – В последнее время я стала замечать в тебе перемены: ты всё чаще казалась погружённой в свои мысли, отстранённой и озабоченной какими-то сильными переживаниями. Честно говоря, я очень удивилась тому, что тебя так взволновала история менестреля из Дорестада. Ведь когда Обера Видаля обвинили в убийстве моей сестры Арогасты, ты оказалась единственным человеком, который храбро встал на его защиту. Первые подозрения зародились у меня в тот день, когда маркграф сообщил нам о побеге менестреля из темницы. Видела бы ты своё лицо! На нём были написаны все чувства, которые ты испытывала в те минуты, и я сразу догадалась, что только ты могла помочь Оберу сбежать из-под стражи. Единственной неразрешимой загадкой для меня осталось то, каким образом тебе удалось усыпить бдительность стражи и раздобыть ключи от подземной темницы... Ну а потом, когда ты вернулась домой после прогулки на скалах, я слышала, как ты говорила с Катрин. Нет, слов, конечно же, было не разобрать, но твой голос, звучавший как-то необычно, насторожил меня. Я долго не могла уснуть, и стоило мне только прислушаться к тому, что происходило в доме, чтобы понять, что ты... впустила чужака. Утром, пока ты спала, я спросила Катрин, о чём вы говорили прошлой ночью, и она рассказала, что тебе вдруг понадобился ключ от подвала. История со шкатулкой бабушки Алиенор, которую ты якобы желала разыскать среди старого хлама, Катрин посчитала вполне убедительной, но только не я. Возвратившись из церкви, я немедленно отправилась в подвал и – нисколько не удивилась, когда увидела там Обера Видаля. Зато его удивлению не было предела...
Графиня выдержала паузу и затем, посмотрев Алекто прямо в глаза, сказала:
– Алекто, ты играешь с огнём, укрывая в нашем доме человека, которого власти Раденна обвиняют в убийстве. Но я – твоя мать и считаю своим долгом защищать тебя. Этот долг останется в силе до конца моих дней.
По щеке Алекто покатилась слеза.
– Простите меня, матушка, – шёпотом проговорила она, раскаявшись в своём поступке и устыдившись своего легкомыслия. – Простите, что подвергла нас обеих такому риску...
Бертрада погладила её по руке, успокаивая:
– Ты, как большинство девушек твоего возраста, легко поддаёшься безрассудным порывам молодости. Кроме того, у тебя доброе сердце и благородная душа. Однако, Алекто, ты должна знать, что есть люди, готовые использовать твою доверчивость тебе во зло. Мы ничего не знаем о юноше по имени Обер Видаль! Кто он такой на самом деле? Откуда и зачем приехал на Раденн? Что если под шкурой безобидной овцы скрывается лютый волк?
– Но, матушка, ячувствую,что Обер не виновен! – вскричала Алекто. – Он никого не убивал: ни тётю Арогасту, ни – тем более – мэтра Хильдена. Единственный, кто способен совершить такие злодеяния, это Соран. Но с него не спросишь: ведь он исчез без следа...
Алекто умолкла, чувствуя, как внезапные спазмы сдавили ей горло. Она лгала матери! Соран мёртв, убит, а она вынуждена хранить это в тайне и покрывать его убийцу! Но, с другой стороны, она хотела найти своим словам оправдание: разве это не ложь во спасение?..
– Ты измучена, Алекто, – ласково проговорила Бертрада, желая закончить разговор. – Час поздний, и нам обеим пора спать. Я очень надеюсь, что Данафрид уже дома и завтра мы сможем с ним увидиться. Ты ещё помнишь, что через неделю вам идти к алтарю? Только какая же свадьба без жениха?
Видя, в каком подавленном состоянии находится Алекто, графиня помогла ей подняться с кресла – и в этот момент заметила краешек бумаги за лифом её платья.
– Что это такое? – спросила Бертрада, глазами указывая на свиток.
– Ах, это... – Алекто потянула свиток, осторожно взяв его за края, будто бумага могла обжечь её пальцы. – Можете почитать, матушка... Нет: выдолжныэто прочесть!
Графиня торопливо развернула свиток и углубилась в чтение завещания, некогда составленного человеком, которого она любила. Алекто не сводила с неё внимательного настороженного взгляда.
Закончив читать, Бертрада изменилась в лице, словно перед ней вдруг разверзлась бездна и она вот-вот в неё рухнет.
– Простите, если я вас огорчила, – смущённо пробормотала Алекто, – я лишь хотела...
– Нет, – отрезала графиня. – Дело вовсе не в огорчении... не в том, что я узнала о неверности своего возлюбленного спустя столько лет. – Она побелела, губы её дрожали (Алекто видела, с каким усилием мать старается сохранять свою привычную невозмутимость). – Что меня по-настоящему беспокоит, так это судьба Бруиден да Ре и твоё будущее, Алекто. Завещание графа Вальдульфа, которое он, судя по дате, сделал незадолго до своей смерти, может сильно навредить нашему положению.
– Столько тревожных событий за такой короткий срок! Недавно мне сказали, что на долю родового имущества посягали мои тётушки Арогаста и Оригона, а теперь я узнала о наследнике, который может отнять у нас весь аллод целиком, – подхватила Алекто.
Они погрузились в задумчивое молчание, после которого мадам Бертрада поинтересовалась, каким образом завещание графа Вальдульфа попало в руки Алекто. Девушка рассказала о своей встрече с викарием, о церковном архиве, где предшественник Преподобного Готфрида хранил важные документы жителей острова, и о тайнике за картиной. О том, что существует более страшная тайна – покушение Сорана на её жизнь и его гибель, она, разумеется, умолчала.
– Отец Готфрид знаком с текстом завещания? – выслушав дочь, спросила графиня.
– Не думаю, – Алекто мотнула головой. – Печати на свитке вскрыла я...
– Понятно... – проговорила мадам Бертрада ставшим вдруг усталым голосом.
– Матушка, – продолжила Алекто, понемногу вовлекаясь в разговор, – мне кажется, что наследник графа Вальдульфа и убийца – это один и тот же человек. Его цель – завладеть Домом папоротников, и он готов за это дорого заплатить. Быть может, даже нашими жизнями...
– Наверное, ты права – согласилась графиня. И тут же, пожав плечами, прибавила: – Но я всё равно не понимаю, зачем ему понадобилось убивать мою сестру и мэтра Хильдена? А если поверить в то, что гибель Мадобода и Мартины не была трагической случайностью, то этому и вовсе невозможно найти объяснение.
– Его поведение можно назвать непоследовательным, – несмотря на усталость, Алекто с готовностью поддержала рассуждения матери. – Он делает всё, чтобы быть неуловимым, и в то же время старается оставить свой след. Хотя... Скорее всего, дело не в том, что его мозги уж слишком закрученные, а в том, что речь может идти... о сообщнике...
Едва Алекто вслух произнесла версию, которая зародилась у неё после того, как она узнала настоящее имя мажордома, все произошедшие загадочные события начали обретать некий смысл. Только ли Соран-Эсташ де Бо был виновником всех смертей? Только ли он один обагрил свои руки кровью? Ведь в то время, как погибли Агнес и Мадобод, его ещё не было на острове... А если принять во внимание то, что он мог действовать в интересах наследника графа Вальдульфа, значит, жертвы выбирал сам наследник: тот, чьё имя было Дагоберт де Лармор. Дагоберт!
«С любовью, вечно твой Д.»...
Почему Агнес так и не назвала брату имя своего жениха? Потому что он так велел? Потому что ему было что скрывать даже от девушки, которую он любил?..
– Сообщник? Гм-м... А почему бы и нет?.. – Мадам Бертрада устало потёрла глаза. – Очень хочется спать, Алекто... Право, не знаю уж, что и думать...
– Вы правы, матушка, нам обеим нужно поспать, – согласилась Алекто, которой сейчас хотелось остаться наедине со своими мыслями.
Пожелав ей доброй ночи, графиня поднялась к себе в комнату. Алекто же, усевшись в кресле, подтянула колени к груди, опустила на них подбородок и погрузилась в размышления. Странное дело, она больше не чувствовала себя опустошённой: у неё словно открылось второе дыхание – и усталость как рукой сняло.
Кто ещё, кроме бывшего викария, мог знать о том, что завещание графа Вальдульфа хранилось в церковном архиве? Кто приказал Сорану-Эсташу де Бо следить за Преподобным Готфридом? Кто догадался, что ценный документ спрятан в тайнике за картиной?
Единственный намёк, да и то весьма эфемерный – упоминание Мартиной какой-то картины... Её слова не давали покоя Алекто. «Скажи ей!» – так, кажется, велели Мартине призраки, которых она видела. Подруга Аталии де Лармор определённо знала тайну картины, но, к сожалению, не успела раскрыть её Алекто.
Картина... Картина? Кто-то из слуг говорил о картинах... Ах, да, это была Катрин, когда жаловалась ей на странное поведение мажордома:
«Вы с мадам графиней ушли в церковь, а Соран бросился снимать все картины, которые висят над лестницей. Я наблюдала за ним отсюда, из тени, и он меня не видел. Зато я видела, как он разглядывал каждую картину со всех сторон и даже прощупывал их, как будто что-то искал»...
Катрин называла картинами портреты, висевшие над лестницей; может, и Мартина, произнеся слово «картина», имела в виду портрет Аталии и её возлюбленного? Хотела ли она привлечь внимание Алекто к портрету влюблённых или всё-таки к картине в церковном архиве?
А Соран-Эсташ де Бо? Зачем он снимал портреты? Сам догадался, что завещание спрятано за одной из картин? Или ему подсказали,гдеследует искать?..
Алекто вскочила на ноги и, точно подхваченная сильным ветром, взлетела по лестнице. Вбежав в комнату матери, которая готовилась отойти ко сну, она остановилась у её кровати и торжественно возгласила:
– Завтра мы с вами пойдём к маркграфу, не так ли? Так вот, я готова сказать ему, что теперь знаю, кто убийца!
Глава 27
Эта ночь показалась Алекто мучительно долгой, как будто утро никак не хотело наступать. Девушка ворочалась в постели, не в силах уснуть от переполнявших её чувств и нетерпения. Ей хотелось как можно скорее убедиться в том, что её догадки оправдались, что она, несмотря на некоторые сомнения, которые делали картину всех преступлений незавершённой, пришла к верному умозаключению. Но знать имя убийцы ещё не значит обезвредить его и помешать ему убивать и дальше. Необходимо было поймать его и отдать в руки правосудия. Алекто рассчитывала, что власти после разговора с ней немедленно наведаются в жилище преступника, и надеялась, что до этого времени птичка не вылетит из гнезда.
Едва сквозь щель между ставнями в комнату Алекто проникли первые робкие лучи солнца, девушка вскочила, быстро умылась, привела себя в порядок и помчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку.
Гостиная была наполнена светом: слуги уже сняли с окон внутренние ставни и бросили растопку в угли – в камине трещал огонь. На кухне, у очага, от которого также шло приятное тепло, хлопотала кухарка, ей помогала Катрин.
Алекто велела Катрин идти будить графиню, а сама, в ожидании матери, приступила к раннему завтраку.
Служанка повернулась, но, вдруг вспомнив что-то, снова вошла на кухню.
– Вчера был такой суматошный день! – пожаловалась Катрин. И, вытащив из-под передника небольшой конверт, перевязанный тесёмкой и скреплённый сургучной печатью, с виноватым видом протянула его Алекто: – Это привёз посыльный из порта, просил передать вам лично в руки. Но я так разволновалась из-за того, что пропал ваш жених, мессир Данафрид, что совсем забыла про это письмо! Забыла отдать его вам, мадемуазель! Простите!
– А кто отправил посыльного? – спросила Алекто, с любопытством разглядывая конверт: оттиск на печати был слабый, и, лишь внимательно приглядевшись к нему, она сумела разобрать две маленькие и две большие буквы, украшенные завитками, –O.deM.
– Какая-то дама, – ответила Катрин, пожав плечами. – На словах она велела передать, что будет ждать вас в портовой таверне. И чтобы вы, когда будете идти на встречу, тщательно проверили, не увязался ли за вами кто-нибудь подозрительный.
Даже так! – с удивлением воскликнула про себя Алекто. – Похоже, из-за всех этих происшествий на Раденне люди совсем перестали доверять друг другу!
Она поискала глазами нож, намереваясь вскрыть письмо, но тут появилась мадам Бертрада – и Алекто спрятала конверт в широком кармане плаща, который лежал на скамье.
– Как вам спалось, матушка?
– Ох, я почти не спала: полночи мучили кошмары. – Графиня и впрямь выглядела утомлённой. – Твои слова всё не выходили у меня из головы. Если не хочешь, можешь не называть сейчас имя убийцы – я на этом не настаиваю. Но я прошу тебя, Алекто, об одном. Кем бы ни оказался подозреваемый тобой человек, прежде чем обвинить его в убийстве, убедись, что ты не ошибаешься. Ты защищаешь Обера Видаля от виселицы, утверждая, что он непричастен к убийствам. Тогда ты должна помнить, что в любом другом случае у тебя также нет права на ошибку, ибо её ценой станет жизнь невиновного.
– Конечно, я помню об этом, – твёрдо ответила матери Алекто. И прибавила: – Доверьтесь мне, матушка. Потом вы и сами поймёте, что я не ошиблась, защищая Обера...
Когда они вошли в маркграфский замок, первой им навстречу вышла жена Эда де Туар, мадам Розали. У неё было очень усталое лицо, красные заплаканные глаза, но она всё же попыталась улыбнуться. Стоит ли говорить, что эта вымученная улыбка вызывала лишь жалость и сочувствие к бедной женщине?
– Мадам Бертрада? – пробормотала мадам Розали. – Как же давно мы с вами не виделись! Алекто, как вам спалось? Вы сегодня ранние пташки...
Она оглянулась через плечо и шёпотом, как будто опасаясь потревожить чей-то покой или необычную глубокую тишину, царившую в замке, спросила:
– Вы пришли по поводу Данафрида, верно?
Опередив ответ матери, Алекто кивнула:
– Он дома?
Из глаз мадам Розали выступили слёзы; вытащив из-за отворота рукава большой носовой платок, она вытерла их и высморкалась.
– Я не видела моего сына с позавчерашнего дня. Мы надеялись, что он появится к ночи... Но горничная нашла его постель нетронутой...
Она всхлипнула и по очереди оглядела стоявших перед ней женщин. Остановила взгляд на Алекто и, не повышая голоса, приступила к расспросам:
– Алекто, признайтесь, вы поссорились с Данафридом? Может быть, он решил заставить нас всех поволноваться, помучить своим исчезновением? Вы не догадываетесь, где он может скрываться? У вас есть какое-нибудь потайное место? Ну, знаете, такое укромное местечко, где влюблённые устраивают тайные свидания?.. Нет? Вы никогда не встречались втайне от всех? Никогда не оставались наедине друг с другом, чтобы скрыться от любопытных взглядов?.. Нет? Ох, тогда я не знаю, что и думать!.. В последнее время сын казался мне чем-то озабоченным, обеспокоенным. Я хотела поговорить с ним, но он избегал откровенных разговоров... Увы, Данафрид такой же скрытный, как и его отец...
Конец фразы утонул в громких, уже безудержных рыданиях.
Алекто быстро придвинула кресло, чтобы мадам Розали могла сесть.
Неожиданно у двери раздались возбуждённые голоса, и в гостиную ворвался раскрасневшийся, запыхавшийся от быстрой ходьбы Дуан Бальд.
– Мессир маркграф! Мессир маркграф! – закричал он, размахивая листом бумаги.
Мельком взглянув на женщин, центенарий небрежно поклонился им:
– Дамы, простите за вторжение, но у меня срочное дело! И очень кстати, что вы тоже здесь, мадам Бертрада. Не придётся терять время, посылая за вами и вашей дочерью...
Графиня и Алекто обменялись недоумёнными и немного встревоженными взглядами.
Бертрада раскрыла было рот, чтобы спросить, для чего центенарию понадобилось посылать за ней и её дочерью, но так не сделала этого. На пороге гостиной появился Эд де Туар: серое помятое лицо, мешки под глазами, воспалённые от бессонницы глаза. Он молча, одним лишь кивком приветствовал графиню и её дочь и затем остановил выжидающий взгляд на Дуане Бальде.
– Мессир маркграф, – срывающимся от волнения голосом заговорил центенарий, – появились новости! Читайте вот это! Скорее!
– Что это? – вялым голосом осведомился маркграф, не проявляя ни малейшего интереса к свитку, который ему настойчиво предлагал Дуан Бальд.
– Совет рахинбургов, вернее, каждый член сотни этим утром получил одинаковое по содержанию письмо, – выпалил центенарий; его двойной подбородок, как и обвисшие толстые щёки, дрожал то ли от возмущения, то ли от праведного гнева.
Однако на маркграфа это не произвело никакого впечатления.
– От кого письмо? – тем же безучастным голосом спросил Эд де Туар, очевидно, всецело поглощённый мыслями об исчезнувшем сыне.
Ответ центенария ошеломил его:
– Мессир Готье велит нам немедленно прибыть на скалы неподалёку от маяка. Он также требует, чтобы мы привели с собой мадам де Лармор и мадемуазель Алекто. Он пишет, что в двухстах шагах к западу есть провал в скале, который ведёт в грот, где нам назначена встреча. Мессир Готье пишет, что, если до полудня нас там не будет, он... убьёт Данафрида...
Раздался сдавленный вскрик – мадам Розали, лишившись чувств от услышанного, обмякла в кресле. Тут же всё вокруг пришло в движение, как будто даже воздух всколыхнулся от беготни и суеты людей; захлопотали вокруг своей госпожи перепуганные служанки: кто-то всполошенно закричал, кто-то побежал на кухню за водой, а кто-то за уксусной эссенцией.
Эд де Туар какое-то время стоял, застыв на месте, точно каменный истукан, а затем вдруг вскинул руку и ударил себя в грудь:
– Нет, только не Данафрида! Убить моего сына... О! Такое невозможно представить...
Он почти рыдал.
– Если бы я только мог предположить... если бы не потерял бдительность... если бы пригляделся получше...
Дуан Бальд, позволив ему причитать, сам в нетерпении переступал с ноги на ногу и недовольно пыхтел. Наконец, не выдержав, он напомнил:
– Мессир маркграф, время не ждёт! Прикажете вооружать людей?
Эд де Туар посмотрел на центенария сумасшедшими глазами и, как будто только сейчас осознав опасность положения, бросился прочь из замка. В следующую минуту его громкий голос, обретший властность, казалось, заполонил собой всё пространство замкового двора. Маркграф отдавал приказы своим людям – слышался топот ног, бряцание оружия, гневные возгласы.
– Мадам, мадемуазель, не медлите! Вы же слышали, что вам придётся последовать за нами, – сказал Дуан Бальд, обращаясь к графине и Алекто, и шагнул за порог.
– Мессир Готье... Наш лекарь Готье?.. Что это значит, Алекто? – с трудом оправившись от потрясения, растерянно спросила мадам Бертрада. – Я ничего не понимаю... Что происходит? Зачем ему убивать Данафрида? С какой целью?
– С такой же, с какой он убивал всех остальных, – ответила Алекто, и в её взгляде появилось суровое выражение.
Она повернула голову и, взглянув в вытянувшееся от изумления лицо графини, прибавила:
– Видите ли, матушка, мессир Готье и есть тот самый неуловимый убийца, из-за которого едва не пострадал невиновный человек. А его настоящее имя – Дагоберт де Лармор...
Глава 28
Спустя какое-то время Алекто и мадам Бертрада в сопровождении маркграфа и его вооружённой свиты появились у скал, в назначенном месте. Вход в расщелину оказался довольно широким: пролезть в неё не составляло труда даже тучному центенарию. Алекто хорошо знала эту местность; однажды, в детстве, она залезла в расщелину, но углубляться в непроницаемую темноту, наполненную холодной сыростью, всё же побоялась. Старожилы говорили, что там, в глубине, находится вход в преисподнюю; Алекто же считала, что так родители запугивали своих детей, чтобы те не играли в опасном месте, где случались обвалы.
Оказалось, через расщелину можно было попасть в узкий проход, который, по мере продвижения по нему, расширялся до размеров галереи, имевшей потолок высотой в два человеческих роста. Эта подземная галерея переходила в довольно просторную пещеру, как будто нарочно выдолбленную в скале.
Отряд из вооружённых людей маркграфа (их было пятнадцать человек), возглавляемый самим Эдом де Туар, продвигался в глубь галереи. Алекто, осторожно ступая следом за матерью, вслух считала шаги. Сейчас путь им освещали зажжённые факелы, но девушка опасалась худшего развития событий и готовилась к тому, что возвращаться им придётся вслепую. Она не могла видеть, что случилось с авангардом отряда. Послышались крики, громкая брань и звон железа, а, когда Алекто оказалась в пещере, то взору её предстала такая картина. Люди маркграфа, а вместе с ними Эд де Туар и центенарий, побросав оружие на пол, стояли, повернувшись к Готье-Дагоберту.
Тот находился в дальнем конце пещеры, стоя за большим плоским валуном, вытесанным в виде жертвенного алтаря, на котором, связанный по рукам и ногам, лежал Данафрид. Казалось, юноша спал; у него в ногах и у головы горели свечи. Это странное зрелище напомнило Алекто некое ритуальное жертвоприношение. Лекарь, по своему обыкновению одетый во всё чёрное, отчего напоминал монаха, держал в руке кинжал, остриё которого упиралось в грудь Данафрида.
Увидев Алекто, Готье приветственно помахал ей свободной рукой:
– А, кузина! Подходите поближе! Подходите же... Не бойтесь!
Алекто бесстрашно ступила вперёд, но её остановила, удержав за руку, мадам Бертрада.
– Что вы сделали с Данафридом? – взволнованно спросила Алекто, подозревая самое страшное.
– О, не беспокойтесь! – воскликнул Готье и ухмыльнулся. – Я не причинил ему вреда... пока. Я уже сказал мессиру маркграфу, что просто усыпил его сына. Вы же не забыли: я лекарь и разбираюсь в свойствах растений. Знаете, некоторые из них являются опасными ядами. Они либо усыпляют, либо убивают – всё зависит от используемого количества. К примеру, для того, чтобы отправить старика Мадобода к праотцам, потребовалась всего лишь щепотка одного хитрого порошка. Мартину я не собирался убивать, но, видите ли, во время нашего разговора она вспылила. Сказала, что знает, кто убил её приятеля мажордома, и пригрозила выдать меня властям. Так что я был вынужден подсыпать в её кружку с элем немного снадобья, которое убивает медленно, но верно. Я, конечно, рисковал: ведь за то время, пока яд действовал, Мартина могла успеть выболтать вам, кузина, мою страшную тайну. К счастью, всё обошлось!
На лице лекаря появилась злобная гримаса, которую игра света сделала особенно отвратительной.
– Перед самой смертью Мартина сказала о том, что некто уговаривал её подождать ещё немного. Она ведь говорила о вас, правда? Что вы ей обещали в обмен на её молчание? – спросила Алекто.
– Когда десять лет назад, в разгар лихорадки, я прибыл на Раденн, семья Мартины была одной из первых, обратившихся ко мне за помощью. Увы, мне не удалось спасти её мужа и сына, зато Мартина справилась с тяжёлой болезнью. За время лечения она имела возможность приглядеться ко мне и однажды прямо спросила, не родственник ли я графа Вальдульфа де Лармор. Сказала, что хорошо помнит, как граф выглядел в моём возрасте, и что я очень похож на него. Думаю, Мартина уже тогда догадалась, в какой степени родства я состоял с графом Вальдульфом и для чего появился на Раденне. Мне пришлось пообещать ей место горничной в Доме папоротников, а, кроме того, все эти десять лет Мартина исправно получала от меня запрошенную ею сумму денег. И никто из её соседей не задумывался об источнике благополучия бедной вдовы...
Губы Готье снова искривились в злобной ухмылке.
– А потом у неё вдруг пробудилась совесть, – продолжил он. – Она стала говорить, что её терпение истощается и что однажды она не выдержит и расскажет правду обо мне мадам Бертраде. В тот день, когда отпевали Мадобода, я следил за вами, кузина, и видел, как вы разговаривали с Мартиной. Чутьё подсказало мне, что она позвала вас к себе, и, едва не столкнувшись с вами нос к носу во дворе её дома, понял, что не ошибся. Я боялся лишь одного: что яд в чаше с элем будет действовать медленнее, чем язык Мартины. И, когда в моём присутствии вы сказали мадам Бертраде, что перед смертью Мартина говорила о какой-то картине и только, у меня гора с плеч спала. Я убедил вас, что она произнесла это слово в бреду, и поначалу сам в это поверил. Но потом меня осенило и я вдруг понял, что в этом коротком слове заключалось важное послание. Мартина подсказывала вам место тайника. Того самого тайника, на поиски которого я потратил не один год!
– И тогда вы велели Сорану... то есть своему родственнику Эсташу де Бо искать тайник за портретами, которые висят над лестницей в нашей гостиной, – вставила Алекто, обнаруживая свою осведомлённость.
Как и можно было предположить, удивлению Готье-Дагоберта не было пределов:
– Как вы узнали об Эсташе де Бо?
– У меня тоже есть тайны, – ответила Алекто, радуясь в душе, что сумела произвести впечатление не только на злодея, но и на всех, кто слышал её слова. Ободрённая этим, девушка продолжила: – Так, значит, вы признаётесь в том, что убили Мадобода и Мартину? Вам требовалось освободить место мажордома в нашем доме для того, чтобы его мог занять ваш родственник...
– Мой дядя, по материнской линии, – вставил Готье, уточняя.
– Вы с лёгкостью добились своего, – вела дальше Алекто, сделав вид, что не обратила внимание на замечание лекаря, – и тогда на Раденне появился человек, которого мэтр Хильден представил нам как своего приятеля Сорана. Скажите, убийство адвоката из Лютеции тоже ваших рук дело?
– После убийства вдовы пекаря и мадам Арогасты адвокат стал проявлять сильное беспокойство. Как человек, вовлечённый в преступную сделку, он испугался, что его тоже заставят замолчать. Навсегда. Мэтр собирался спешно покинуть остров, но ни у меня, ни у моего дяди Эсташа не было уверенности в том, что он не выдаст нас, когда окажется в Лютеции. Дядя договорился с ним о встрече у Красного холма, а у бедолаги адвоката не было даже предчувствия, что его заманивают в смертельную западню...
– За что вы убили мадам Арогасту? Чем она-то вам помешала? – в разговор вступила графиня де Лармор. – Или, может, вы скажете, что моя сестра также была участницей вашего злодейского сговора?
– Нет-нет-нет, – Готье-Дагоберт протестующе выставил ладонь свободной руки. – Вы заблуждаетесь! К убийству мадам Арогасты мы с дядей не имеем никакого отношения! Мы, конечно, знали о существовании ваших сестёр, но они не были помехой в наших планах. Пожизненное содержание им обещал мой дядюшка Харибальд, к новому же владельцу Дома папоротников, то есть ко мне, это никак не относилось бы...
– Простите, а по какому праву вы называете себя новым владельцем имения, которое принадлежит графине де Лармор и её дочери Алекто? – не выдержав, подал голос Эд де Туар.
Лекарь быстро перевёл на него свои тёмные лихорадочно блестевшие глаза.
– По праву наследования, мессир маркграф.
