Текст книги "Алекто. Сокровище морганов (СИ)"
Автор книги: Юлия Львофф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
Глава 11
Обер ловко перепрыгнул через ручей между холмами и протянул руку, чтобы помочь Алекто, но она опередила его и теперь бежала по знакомой дороге к мерцавшим в темноте огням Дома папортников.
Но тут на остров с пронзительным свистом налетел вихрь, и на весь небосклон, от края до края, упала сплошная завеса дождя, сгущавшаяся с каждой минутой. Огоньки факелов, горевших в поместье Бруиден да Ре, мигнули в последний раз и внезапно исчезли в непроглядной ночной мгле.
Алекто, растерянная, остановилась. Всё вокруг поглотил мрак; наполняя грохотом гулкое пространство между небом и землёй, бесновалась буря.
– Мы заблудились? – догадался Обер: он стоял теперь рядом с Алекто, так близко, что его рука касалась руки девушки.
Алекто не знала, что ответить. То, что она не могла найти дорогу домой, когда Бруиден да Ре был уже так близко, казалось ей каким-то глупым недоразумением.
Между тем мрачное небо над головой, застланное тучами, время от времени располосовывали молнии; холодные дождевые струи безжалостно хлестали по лицу.
Когда в небе снова сверкнула молния, Алекто вдруг увидела маяк. И в то же мгновение его свет разорвал дождевую завесу, как бы приглашая войти в него, предлагая заблудившимся путникам надёжное укрытие. Море, такое же тёмное, как и небо, вздымалось и высоко вскидывало волны, окаймлённые белой бархатной пеной.
– Мы можем переждать грозу на маяке! – Сквозь шум ливня до Алекто донёсся голос менестреля.
– Не самая удачная мысль! – Так же, крича, чтобы быть услышанной, возразила Алекто. – На маяке не рискнул бы остаться на ночлег даже самый отчаянный и бесстрашный рыбак. С давних времён в этих краях существует поверье: смотритель маяка – не человек, а призрак. И призрак не слишком добродушный...
– Смотритель маяка – призрак? – удивился Обер. – Не может быть!
– Может!
Голос Алекто перекрыл очередной раскат грома. Она вздрогнула в своём насквозь промокшем, ставшем ощутимо тяжёлым бархатном платье.
– Вы же можете простудиться! – крикнул Обер и, схватив Алекто за руку, увлёк за собой.
Они бежали сквозь пелену дождя; позади смыкалась непроглядная темнота, впереди – в синем свете частых вспышек молнии – на них надвигались, всё ближе и ближе, суровые прибрежные скалы.
Когда до маяка оставалось всего несколько шагов, Алекто вдруг резко остановилась.
– Я не пойду туда! – заявила она; голос её дрожал – от холодного дождя или, может, от страха.
Обер посмотрел на неё, потом в сторону маяка, свет которого пробивался сквозь сплошную завесу дождя, и крепко сжал её ладонь:
– Да вы не бойтесь! Кем бы ни оказался смотритель маяка, я сумею вас защитить!
Юноше, очевидно, был неведом страх – и Алекто, чувствуя надёжное тепло его руки, успокоилась. Невзирая на упругие струи дождя, хлеставшие в лицо с холодной яростью, Обер, ни на миг не выпуская руку девушки из своей, приближался к маяку. Алекто следовала за ним – вся во власти отчаянного страха, смешанного со жгучим любопытством.
Это было странное место, одновременно зловещее, пугающее и полное мистического очарования. Сколько Алекто себя помнила, столько её тянуло к маяку с такой непреодолимой силой, будто там, внутри него, за толстыми стенами, были спрятаны некие магниты. Она прибегала на скалы, любовалась морем, предавалась мечтам и... смотрела на маяк. Как часто ей хотелось набраться храбрости и переступить незримую преграду, которая ощущалась между ней и маяком! И каждый раз, сделав по направлению к нему несколько шагов, она останавливалась, объятая суеверным страхом. Она словно цепенела, глядя на это мрачное место, наводящее на неё неизъяснимый ужас. Ещё никогда она не подходила к маяку столь близко, как сейчас, следуя за Обером...
Алекто уже видела жёлтое пламя на вершине башни маяка – ветер раздувал его, и оно металось из стороны в сторону, как будто танцевало дикий неистовый танец. У входа в маяк Обер остановился и, с силой толкнув тяжёлую дубовую дверь, обитую железными скобами, заглянул внутрь.
– Эй, хозяин, – приветливо крикнул он, делая шаг вперёд, – мы можем войти?
Ему никто не ответил, но Алекто была уверена, что слышала чьё-то сердитое ворчание.
– Послушайте, мы не причиним вам зла, – продолжал вести переговоры храбрый менестрель. – Нам только нужно укрыться здесь от бури. Будьте добры, не откажите нам в гостеприимстве. Нас всего двое, и, даю слово дворянина, мы уйдём отсюда, как только утихнет гроза.
Не дождавшись ответа, Обер решительно вошёл в небольшое полутёмное помещение. На первый взгляд оно казалось нежилым, но сложенный из грубых камней очаг и горевший в нём огонь свидетельствовали о том, что хозяин где-то рядом.
– Думаю, смотритель поднялся туда. – Обер махнул рукой в темноту, наверх, куда уводила крутая винтовая лестница, и присел у очага рядом с Алекто.
Какое-то время они сидели молча, прислушиваясь к гулким шагам на ступенях лестницы, которые, отдаляясь, становились всё глуше. Очевидно, не поверив миролюбивым намерениям гостей, хозяин маяка предпочёл скрыться.
– Мадемуазель, вы по-прежнему считаете смотрителя маяка призраком? – первым нарушил молчание Обер, с любопытством рассматривая лестницу, которая ажурной чугунной лентой обвивала ствол башни.
– Не знаю, – ответила Алекто, протянув к огню озябшие руки. – Но если хотите, я расскажу вам местную легенду. Много лет назад – ещё до того, как на остров прибыли первые воины короля Сиагрия, – на месте, где сейчас стоит маяк, был дом старого отшельника. Годы, прожитые им в глухом безлюдном месте, изменили его облик: он превратился в ужасное чудовище, которые заманивает одиноких путников и безжалостно убивает их. Только свой чудовищный облик он принимает в дни Малой воды, в остальное же время отшельник похож на обычного человека...
– Дни Малой воды? – переспросил Обер, в удивлении вскинув брови.
– Так у нас называют морские отливы, – пояснила ему Алекто, стуча зубами от холода в промокшем насквозь платье.
Не в силах унять зубную дробь, она придвинулась ближе к огню. Обер подбросил в костёр несколько сухих щепок, которые были сложены у очага: пламя ярко вспыхнуло и на миг озарило стены башни.
Какое-то время оба молчали, глядя на пляшущие языки пламени. И в этой наступившей тишине были слышны отдалённые звуки: рёв моря, шум дождя, далёкий раскат грома.
Опустив голову, Обер думал о чём-то своём и время от времени подбрасывал в огонь древесные щепки. Украдкой наблюдая за ним, Алекто заметила, как дрожат у него руки, и каким строгим, замкнутым стало его лицо. Что его беспокоило? Какая забота томила? Или, может, ему просто было неловко оттого, что он оказался наедине с девушкой посреди ночи в жилище героя местных сказаний?
– Думаю, хозяин не отказал бы нам в угощении, как не отказал в крове, – заговорил Обер, прервав затянувшееся неловкое молчание, и заглянул в висевший над очагом котёл.
Алекто, конечно, тоже проголодалась; её чуткие ноздри щекотал горьковатый запах дымка, который сейчас был приятен как никакой другой на свете. Однако варево в котелке не внушало ей доверия: кто знает, из чего оно приготовлено?
– Это похлёбка из макрели. – Обер словно читал её мысли. – Наш гостеприимец умеет рыбачить. А вон и сети – видите, у той стены?
Алекто кивнула: она уже заметила лежавшие неподалёку от неё сети для ловли рыбы.
– Мне кажется, дождь закончился, – сказала девушка, прислушиваясь к тому, что происходило за стенами маяка. – Если это так, мы можем немедленно отправиться в Дом папоротников. Зажжём факел от пламени очага и снова попытаемся найти дорогу. Пусть похлёбку ест тот, кто её приготовил... Вы согласны со мной, Обер?
Менестрель молча прошёл к двери и, распахнув её, выглянул наружу.
Алекто смотрела на его мокрые следы, оставленные на каменном полу, как вдруг они стали разрастаться, увеличиваясь до немыслимых для человеческой стопы гигантских размеров. И вот уже вместо пола перед взором Алекто плескались тихие волны; зеленовато-голубая вода была такой прозрачной, что можно было увидеть стайки мелких серебристых рыбёшек, пучки изумрудных водорослей, коралловые островки, крабов, лениво ползущих по белому песку, зеленовато-жёлтую, в грязных пятнах, мурену, высунувшую свою уродивую голову из расщелины подводной скалы.
Неожиданно оттуда, из морских глубин, до слуха Алекто донёсся глухой голос:
– Спаси меня, Алекто! Освободи меня!..
Алекто не так бы удивилась тому, что видела и слышала, если бы голос принадлежал женщине. Тогда бы она сразу поверила, что к её помощи взывает незнакомка, погибшая на скалах и однажды уже явившаяся к ней во сне. Но нет: голос, который обращался к ней, голос, в котором звучали непреходящая боль и нечеловеческая мука, был мужским.
Что бы это значило? – промелькнуло у девушки в голове. – Ещё один утопленник? Ещё одна жертва?..
– Мадемуазель!.. Мадемуазель Алекто! Вы меня слышите?
Алекто вздрогнула и медленно, словно опасаясь увидеть призрак новой жертвы, подняла голову.
Перед ней стоял Обер: во взгляде его чёрных глаз, устремлённом на неё, читалась тревога.
– Вы хорошо себя чувствуете, мадемуазель? – допытывался, беспокоясь, менестрель. – Мне показалось, что вы вдруг потеряли сознание: у вас было такое бледное лицо...
Алекто, ещё не совсем придя в себя после того, что ей привиделось, испуганными глазами обвела пол и каменные стены маяка.
– Обер, вы не слышали ничего странного? – осмелилась она спросить менестреля: если видения принадлежали ей одной (как уже бывало раньше), то, возможно, голос мог услышать и тот, кто был рядом с нею.
– Нет, – Обер пожал плечами. – А что слышали вы?
– Крик... крик о помощи, – ответила Алекто, чувствуя, как у неё дрожат губы.
– Знаете, мадемуазель, иногда в шуме дождя чудятся разные звуки: голоса, шёпот, тихий смех или плач, – сказал менестрель, пристально вглядываясь в лицо девушки. Он и успокаивал её и вместе с тем как будто был готов поверить её, а не своим словам.
Между тем неистовый вопль природы становился всё глуше; гонимые ветром тучи проносились мимо и плыли дальше по одной стороне небосклона. Другая сторона неба вдруг очистилась, и в сероватой мгле засверкал лунный диск, свисавший над ещё сердитым, рокочущим морем. Ветер стихал, тучи свивались в серебристый вал и катились дальше, прочь от острова.
Залитая лунным светом дорога, которую увидела Алекто, выйдя из башни маяка, вела прямиком к мерцающим огням Бруиден да Ре.
Глава 12
Росшие у каменной ограды гигантские папоротники обрызгали Алекто и сопровождавшего её менестреля холодной росой, прежде чем они вошли во владения Бруиден да Ре. У ворот им пришлось остановиться, чтобы пропустить небольшой экипаж, который в это время как раз отъезжал от Дома папортников.
Какой поздний визит, – удивилась Алекто, зная о том, что графиня обычно никого не принимает не то что посреди ночи, но даже сразу после ужина.
Она успела заметить женский силуэт в окне экипажа, из чего сделала вывод, что гостья была знатной или весьма обеспеченной дамой: подобные средства передвижения были по карману только богатым людям. Внимание Алекто привлёк также огромный чепец в кружевах, покрывавший голову дамы: издалека он был похож на кочан капусты, что не могло не вызвать у девушки улыбку.
Графиня де Лармор сидела у камина, в котором догорали дрова; одна её рука бессильно вытянулась вдоль тела, другая покоилась на подлокотнике кресла. Лицо у хозяйки Дома папоротников было мрачным, а губы так сурово сжаты, как будто готовились раскрыться для строгого порицания, гневного окрика или вопля отчаяния.
– Матушка, – Алекто с порога чуть не бегом бросилась к графине, – вы, наверное, волновались за меня и поэтому не ложились спать. Простите, если моё позднее возвращение принесло вам тревогу...
Бертрада медленно подняла голову, её глаза скользнули по лицу девушки и затем остановились на её мокром платье.
– Алекто, ты не простудилась, когда возвращалась с карнавала? – спросила графиня, но в её голосе не было привычного для Алекто беспокойства: как будто мысли её всё ещё витали вокруг недавнего визита.
– Платье немного промокло. Я бы с удовольствием обсушилась у огня. – Алекто оглянулась на тлеющие в камине поленья.
– Нужно позвать Катрин: пусть затопит камин, – тем же безучастным голосом отозвалась Бертрада. – Поленья за ночь совсем сгорели...
– Матушка, вы провели ночь здесь, в гостиной? У нас были гости? Я видела, как из ворот выехал экипаж. Кто это был?
Алекто, охваченная любопытством, приготовилась слушать ответ, но тут графиня увидела стоявшего за спиной дочери менестреля. При виде незнакомого юноши Бертрада нахмурилась сильнее прежнего.
– Где ты была, Алекто? Где ты была всю ночь, после того, как ушла из дома маркграфа? – Изменившимся, строгим голосом приступила к расспросам графиня.
– По дороге домой нас застала гроза, – ответила девушка без всякого намёка на торопливые (и поэтому чаще всего вызывающие недоверие) оправдания, – и нам пришлось укрыться от дождя на маяке...
Бертрада выпрямилась так резко, как будто что-то ударило её в грудь, и настороженно переспросила:
– Где?
– На маяке, – ответила Алекто и прибавила с улыбкой: – Теперь я знаю наверняка, что все легенды о кровожадном призраке, якобы обитающем на маяке, не более чем выдумки! Мы с Обером...
– Ты – с кем?! – Бертрада резко оборвала дочь: так неожиданно полоснуло её слух это «Мы с Обером».
Алекто догадалась о причине её гнева. Девушка, обручённая с одним мужчиной, проводит ночь наедине с другим: подобное могло вызвать лишь порицание, осуждение или же возмущение.
– Матушка, позвольте представить вам Обера Видаля. Он – странствующий менестрель и наш гость... – после короткой заминки начала Алекто, но её неожиданно перебил появившийся в гостиной Соран.
– Бродячий потешник? – как бы между прочим уточнил мажордом, бесцеремонно вступая в беседу графини и её дочери.
Соран принёс дров и, как ни в чём ни бывало, присел на пол у камина и начал разводить огонь.
– Не смейте насмехаться надо мной, – произнёс менестрель, с трудом сдерживая гнев. – Имейте ввиду, что вы говорите с дворянином!
– В этом доме я с любым буду говорить так, как посчитаю нужным, – не оборачиваясь, отозвался Соран таким пренебрежительным тоном, от которого даже Алекто стало не по себе.
– С каких это пор слуги, надевшие на себя ливрею мажордома, стали устанавливать в чужих домах свои порядки? – в свою очередь произнёс Обер с нескрываемой насмешкой.
Соран тут же вскочил на ноги с поразительной для его возраста прытью, подошёл к менестрелю вплотную и вгляделся в его лицо пристальным зловещим взором.
– Да кто ты такой, чтобы дерзить мне?! – процедил Соран сквозь зубы. Кровь залила его лоб, щёки и даже белки глаз, загоревшихся неистовой злобой.
Обер смотрел на него спокойно, открыто и смело.
Они стояли друг против друга: мажордом и рослый темноволосый юноша. Ни единый мускул не дрогнул на мужественном лице Обера: угрожающий тон Сорана не только не испугал его, но как будто даже ещё больше раззадорил.
Алекто поняла, что пришло время вмешаться в мужской поединок, пока он не закончился дракой.
– Обер победил в музыкальном состязании и был пожалован милостью мессира маркграфа, – громко заявила она, испытывая к управляющему те же чувства, что и Обер: негодование и злость.
– Что значит: «пожалован милостью маркграфа»? – спросил Соран враждебно, и было видно, как не понравилась ему эта новость.
Алекто коротко рассказала о выступлении менестрелей в доме Эда де Туара и о том, как Обер, благодаря своему таланту, стал победителем и в награду получил привилегию гостя.
– Он – наш гость, – заключила девушка, ставя точку в разговоре. – И он останется в нашем доме столько, сколько посчитает нужным.
Когда Алекто, войдя в свою комнату и сняв измокшую одежду, переоделась ко сну, к ней постучалась графиня.
– Прости, но мне бы хотелось знать наверняка, как долго этот человек пробудет у нас в гостях? – спросила Бертрада, явно озабоченная появлением чужака в своём доме.
– Этого я не знаю, – ответила Алекто. И заметив недовольство на лице матери, поспешила её успокоить: – Но, учитывая враждебность, с которой его здесь встретили, вряд ли он задержится.
Могла ли Алекто предположить, как она заблуждалась? Так случилось, что Обер Видаль поселился в Доме папоротников. Но ни он сам, ни обитатели имения не знали тогда, чем всё это закончится.
А на следующий день, выспавшись как следует, Алекто снова собралась в замок маркграфа, где на этот раз устраивали маскарад. К этому костюмированному празднику жители острова всегда готовились заранее: одни заказывал маски у ремесленников, изготовлявших чучела птиц и животных; те же, кто стремился избежать дополнительных расходов, шили маски сами – из лоскутов кожи и полотна, украшая их перьями, кусочками меха или осенними цветами.
Алекто выбрала для себя маску, которая закрывала только верхнюю половину лица, её навершие было украшено раскрашенным плюмажем, а по бокам свисала бахрома. Сшить такую маску Алекто помогла служанка Катрин, мастерица на все руки.
Выходя из своей комнаты, Алекто вдруг снова подумала о ночной гостье. Графиня так и не ответила на её вопрос о том, кто была та дама в экипаже и для чего она приезжала в Бруиден да Ре да ещё в столь поздний час. Сначала внимание мадам Бертрады привлекло появление менестреля рядом с дочерью, затем история о грозе и о том, что молодым людям пришлось пережидать её в маяке. А потом ещё та скандальная стычка Обера с мажордомом... И что только нашло на этого непредсказуемого Сорана? Отчего он столь яростно набросился на незнакомого ему человека?..
Размышляя над всем этим, Алекто не успела ещё дойти до ворот, как вдруг заметила, что не взяла с собой маску. Это заставило её вернуться. И каково же было удивление девушки, когда она, поднявшись по лестнице, вошла в свою комнату! Там находился тот, о ком она недавно думала.
Мажордом, стоя у комода, рылся в выдвинутом шкафчике; на полу валялись вытащенные из него вещи Алекто: деревянные гребни для расчёсывания, заколки и ленты для волос, браслеты, фибулы и прочие милые девичьему сердцу безделушки.
При неожиданном появлении хозяйки комнаты Соран и бровью не шевельнул; вместо того, чтобы оправдываться, он, застигнутый врасплох, принялся ворчать:
– В доме завелись мыши! – заявил он таким тоном, будто в появлении грызунов обвинял Алекто. – Мне пришлось расставить мышеловки везде, где только можно, во всех комнатах, по всем углам. Ваша комната, мадемуазель, не исключение.
И он с оскорблённым видом вышел, прежде чем Алекто опомнилась и нашла слова для ответа.
Как Алекто ни была возмущена вторжением мажордома в её покои, ей пришлось усмирить свой гнев. В одной руке Соран и вправду держал мышеловку, которую она сначала не заметила и которую он, уходя, оставил у ножки комода.
Тем не менее она не удержалась и бросила в спину спускавшемуся по лестнице мажордому:
– Неужели вы собирались поставить мышеловку в шкафчик моего комода?
– Я же сказал, что оставляю мышеловки везде, где только можно! – не оборачиваясь, невозмутимо ответил мажордом.
Этому происшествию, хоть оно и было неприятным, Алекто пыталась найти понятное объяснение. Она убеждала себя в том, что управляющий не лгал ей (разве не было тому доказательством его невозмутимое поведение?) и что её подозрения в его нечистоплотности безосновательны. И всё же беспокойные мысли настойчиво лезли в голову: мог ли Соран обшаривать комнаты своих хозяев и кое-что приворовывать? Ведь ни она, ни графиня ничего не знали о прошлом этого человека, кроме того, что рассказал о нём адвокат Хильден.
Алекто вспомнила, что мэтр всё ещё находился на острове и собирался покинуть его после карнавала вместе с гостями из Лютеции. Пообещав себе как следует расспросить Хильдена о Соране, Алекто побежала к воротам, где её терпеливо дожидался Обер.
Глава 13
Когда Алекто в сопровождении Обера появилась во дворе маркграфского замка, карнавал был в самом разгаре. Уже разгуливали, раскланиваясь, маски, изображающие различных животных и птиц или комедийные персонажи; зеваки, из числа тех крестьян, которым карнавальные наряды были не по карману, встречали их смехом, аплодисментами или едкими замечаниями. Посредине двора заезжие комедианты воздвигли свои подмостки. На них разыгрывались, вызывая взрывы смеха зрителей, фарсы из жизни островитян: рыбаков, пастухов, вилланов. Чуть поодаль веселились флейтисты, жонглёры, акробаты; выделывали разные штучки дрессированные медведи.
Ворота замка, как и вчера, были открыты настежь, радушно зазывая гостей. Менестрели, собравшись в кружок, время от времени принимались играть на своих инструментах, и под эту прерывистую небрежную музыку несколько пар лениво кружились в ожидании танцев.
Как только грянула музыка, а крики и смех стали громче, карнавальное веселье разгорелось с новой силой. Один из домочадцев маркграфа, вылетел на середину двора с танцоркой, а вслед за ними понеслись и другие, громко стуча башмаками и ловко изгибаясь из стороны в сторону.
Данафрид де Туар до сих пор совсем не танцевал. Он еле поздоровался с некоторыми из присутствующих и с начала танцев простоял в углу около музыкантов, скрестив на груди руки и нахмурив лоб. Он лишь время от времени поглядывал на танцующих, как будто искал кого-то; на шутки приятелей отвечал сухо, даже небрежно. Но вот глаза у него блеснули, и, с трудом пробравшись между танцующими парами, он очутился возле Алекто.
– Маска, маска, подаришь мне танец? – спросил Данафрид голосом, в котором вчерашняя обида смешивалась с робкой просьбой.
– Конечно! Только уж вы, мессир, пожалуйста, подольше танцуйте и хорошенько кружите, а то полегоньку я не люблю, – с громким смехом ответила Алекто.
И, взяв Данафрида за руку, девушка весело повела его по кругу следом за остальными танцующими.
Только зря Данафрид вздумал состязаться в танцах с Обером Видалем. Оказалось, что хвастаться ему решительно нечем: сын маркграфа, хотя и был обучен учителями из Лютеции, танцевать совсем не умел. Несколько раз он едва не отдавил Алекто ноги, а когда кавалеры закружили своих дам, тщедушный Данафрид не сумел подхватить девушку, и его попытка лишь вызвала смех у зрителей.
Алекто откровенно обрадовалась, когда музыка перестала играть; правда, Данафрид и не думал оставлять её одну, очевидно, ревнуя к менестрелю и опасаясь, что тот снова завладеет его невестой.
В перерыве между танцами к ним подошёл неизвестный мальчишка. Обращаясь к Алекто, он произнёс:
– Вам написала та благородная дама, – и, указав на женщину в маске из золотистой парчи, подал девушке свёрнутое в трубочку послание.
Алекто бросила на письмо быстрый взгляд, затем подняла глаза на даму в маске – та помахала ей рукой. От удивления у Алекто даже дыхание перехватило. Лицо женщины было скрыто маской, но вот чепец, похожий на капустный кочан, не давал ошибиться: это была та же дама, которую Алекто видела прошлой ночью в экипаже, выезжавшем из ворот Бруиден да Ре.
– Так что же ты не читаешь, Алекто? – Этим вопросом, в котором звучало любопытство, Данафрид де Туар напомнил ей о своём присутствии.
Наконец Алекто развернула свиток. Незнакомая дама писала: «Мадам Бертрада скрывает от вас правду. Если пожелаете узнать её от меня, я буду ждать вас через четверть часа у межевого камня, между землями маркграфа и вашим аллодом». И в конце добавила: «Только приходите одна».
– Кто эта дама? – снова раздался голос Данафрида; Алекто не могла бы сказать с уверенностью, что юноша не успел заглянуть в послание незнакомки.
Однако сын маркграфа не получил ответ на свой вопрос. К молодым людям подбежала Бенедикта, румяная, чрезвычайно оживлённая, и, схватив Алекто за руку, потащила за собой.
– Гадания уже начались! Поторопимся же, чтобы узнать, что нас ждёт в будущем!
В самом деле, позади замка, где был установлен громадный чугунный чан, наполненный водой, девушки ходили поодиночке и стайками, оживлённо щебеча, и подталкивали к чану тех, кто никак не решался заглянуть в своё будущее. Гадания на воде, в которой плавали мальки трески, было очень простым: поймаешь рыбку за хвост – будет тебе удача и всё задуманное непременно сбудется; если же нет, то останется только готовиться к не слишком приятным переменам.
Алекто, ведомая Бенедиктой, наконец остановилась у чана и какое-то время собиралась с духом перед тем, как запустить руку в воду, где серебрилась чешуёй мелкая проворная рыбёшка. Девушка загадала желание, закатала рукав по локоть и наклонилась над водой, погрузив в неё руку. Малёк трески, который, как казалось Алекто, только и ждал, чтобы она схватила его за хвост, неожиданно дёрнулся и мгновенно исчез, уйдя на дно.
Вместо вожделенной рыбины на поверхности воды вдруг появилась рябь, которая постепенно обрела уже знакомые Алекто черты. Как и в прошлый раз, глаза убитой на скалах незнакомки были лишены зрачков, тем не менее Алекто испытывала сильное смятение: ей казалось, что утопленница смотрит прямо на неё.
«Будь внимательна! – обратилась к Алекто девушка в платье невесты. –Онздесь, среди гостей маркграфа!Онсовсем рядом!Он...»
– Алекто, что же ты застыла на месте, словно зачарованная! – раздался звонкий голос Бенедикты, который в один миг рассеял наваждение. – Не поймала с первого раза, так попробуй ещё! Или ты забыла, что девушкам, которые готовятся выйти замуж, дозволено три попытки?
Надо ли говорить, что Алекто после нового «свидания» с утопленницей было уже не до гадания над водой? В голове у девушки роилось столько вопросов, что ей никак не удавалось сосредоточиться хотя бы на одном из них. А в первую очередь, Алекто, конечно же, волновал ответ на вопрос, о ком именно её предупреждала утопленница? КтоОН? Её убийца? Или её жених?
Алекто отошла от чана с водой, уступив место другим девушкам, и задумчивым взором окинула гостей маркграфа, которые либо вели беседы, либо слушали музыку, либо, смеясь, громко угадывали, кто скрывается под той или иной маской.
Если предположить, что незнакомка имела ввиду своего жениха, то искать его следует среди тех, чьё имя начинается на букву «Д», – решила Алекто, вспомнив о надписи на кулоне, который она нашла на скалах в день убийства девушки.
Первым, на ком остановился взгляд Алекто, оказался Данафрид де Туар. Мог ли сын маркграфа, обручённый с самой Алекто, быть в то же время женихом другой девушки? Нет! Учитывая нрав Эда де Туар, который отличался преданностью традициям и устоям семьи, подобное допущение совершенно исключалось. Но, с другой стороны, Данафрид жил какое-то время в Лютеции и вполне мог завести тайную любовную интрижку, задурив бедной девушке голову и пообещав жениться на ней... Способен ли Данафрид на убийство? Хм, глядя на его хрупкую фигуру (он даже не смог приподнять Алекто в танце!), в это верилось с трудом...
Неподалёку от Данафрида, который сейчас спорил о чём-то со своим приятелем, беседовали трое: маркграф, новый викарий и центенарий. Центенарий! Дуан Бальд. Что ж, жених из центенария был ещё тот! Алекто не могла представить этого краснощёкого рыхлого толстяка, страдавшего одышкой, рядом с юной прелестной девушкой, какой была при жизни незнакомка со скал. По той же причине возникали сомнения в причастности Дуана Бальда к убийству: тень, которую Алекто видела на скалах, вряд ли могла принадлежать столь неповоротливому человеку...
Кто же тогда? Кто?
Взгляд Алекто снова скользнул по лицам гостей и остановился на адвокате из Лютеции. Мэтр Хильден?.. Его имя также начиналось с буквы «Д»: Дориан. Он появился на Раденне в тот же день, когда погибла незнакомка. Могли ли они приплыть на остров вместе: как жених и невеста? Такое предположение не исключалось: адвокат был не стар и принадлежал к кругу весьма обеспеченных людей. Но зачем ему убивать свою невесту, да ещё сразу по прибытии на остров? И где же в это время был Соран?
Алекто тряхнула головой, как будто не соглашаясь с этими мыслями, решительно отвергая их. Она вспомнила, как экипаж с адвокатом и мажордомом обогнал её по дороге в Бруиден да Ре, и вычеркнула из своего списка подозреваемых мэтра Дориана Хильдена.
И тут её взгляд неожиданно выхватил из толпы Обера Видаля.
«Я странствую по всему миру, а родом я из Дорестада, поэтому меня часто называют просто Дорестадец»... Так, кажется, менестрель представился публике на музыкальных состязаниях? Дорестадец! Мог ли юноша оставить на кулоне, который подарил своей возлюбленной невесте, надпись: «С любовью, вечно твой Д... Дорестадец»? Конечно, мог!.. Но если та девушка на скалах была его невестой и он прибыл на Раденн следом за ней, то почему не ищет её? Может, потому, что он её убил?
Алекто похолодела.
Обер сказал, что приехал на остров на корабле герцога Ортенау вместе с остальными гостями из Лютеции. Но ведь он мог и солгать. Менестрели, желавшие поучаствовать в Тресковом карнавале, зачастую прибывали на Раденн за несколько дней до начала карнавала, бродили по трактирам, выступая за еду и ночлег, либо находили временный кров у радушных вилланов.
От мысли, что Обер обманул её, Алекто стало совсем не по себе. А ведь она провела ночь наедине с этим человеком! Что если он и вправду убийца?!
Какое-то время Алекто, оцепенев от страха, не двигалась с места.
Между тем веселье во дворе перед замком поутихло; музыка перестала играть; люди, утомлённые и возбуждённые танцами, отдыхали за чашей эля и разговорами. Приближался вечер.
«Сколько же времени прошло?» – вдруг спохватилась Алекто, вспомнив о записке дамы в чепце и назначенном ей свидании.
Подхватив юбку, Алекто помчалась к воротам из замка, про себя заклиная «даму в капустном кочане» дождаться её и не уходить с места встречи.
Пробежав знакомой тропой до межевого камня, Алекто огорчилась, увидев, что её там никто не ждёт. И только пройдя ещё пару шагов, она поняла, чем её опоздание обернулось для дамы в чепце.
Склонив голову набок, женщина сидела на земле с обратной стороны межевого камня. Мёртвая. Алекто поняла это сразу, едва увидела её лицо. Застывшее, как посмертная восковая маска, с запавшими глазницами, с бескровными губами.
Алекто стояла неподвижно, как вкопанная. Она старалась не потерять самообладания, хотя гораздо большим, чем страх, было для неё сейчас чувство вины.
Всё ясно: пока она пыталась сначала поймать за хвост свою удачу, а затем разгадать видение, кто-то пришёл на место встречи и убил поджидавшую её даму. Не опоздай она на свидание, эта женщина была бы жива! Боже, как стыдно, как совестно!
«Виновна я или нет? – спрашивала себя Алекто. – Что за глупый вопрос? Конечно, это я виновата!»
Алекто вздрогнула. Справа от неё что-то двигалось в наступающих сумерках. Серая фигура, которую невозможно было рассмотреть на таком расстоянии, торопилась скрыться за холмами. Это убегал убийца!
