Текст книги "Алекто. Сокровище морганов (СИ)"
Автор книги: Юлия Львофф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Глава 39
То, что поток, обрушившийся на замок морганов, ещё не был приливом, Алекто поняла, когда увидела, как в галерее начала прибывать вода. Девушка догадалась, что предыдущее столь внезапное пробуждение грозной стихии было вызвано иной причиной. Это было предупреждение: эликсир жизни, который принадлежал народу морганов, попал не в те руки, и тот, кто завладел им, не должен был покинуть подводный мир. Предположение Алекто о том, что маркграфа волной отнесло обратно к затопленному городу, скорее всего соответствовало истине.
Что до викария, Алекто не собиралась бросать его на произвол судьбы. Перед тем, как прыгнуть в развёрзшуюся бездну, в которой исчез Преподобный Готфрид, девушка быстрым взором окинула галерею. Вода прибывала медленно, с тихим журчащим плеском, ласкающим слух. И, однако, это было обманчивое впечатление: умиротворённая стихия, напоминавшая сейчас прирученного зверя, несла смерть всему, что не было способно выжить под водой.
Алекто прыгнула. Она не знала, поможет ли викарию её поступок, но не могла оставить его без надежды на спасение.
Как Алекто и предполагала, провал был заполнен водой и там царил хаос. На каменистом дне обрывки погибших водорослей смешивались с морской пеной, мириадами песчинок и пузырьками воздуха, которые выпускала Алекто. В какой-то момент ей показалось, что она видит Отца Готфрида, поднятого течением на некотором расстоянии от неё. Отчаянно загребая руками, девушка поплыла прямо к нему. Но фигура викария, поглощённая тьмой, исчезла, и больше Алекто его не видела.
Алекто охватила тревога. Сколько ему ещё оставалось? Или, может, он уже начал умирать?
Она плыла и плыла, со страхом ожидая того мгновения, когда ей станет не хватать воздуха. Но, удивительное дело, сейчас, наяву, она чувствовала себя под водой так же уверенно и естественно, как и в своих сновидениях. Кровь морганов говорила в ней всё громче – и это была та удивительная магия, о которой Алекто прежде не могла даже помыслить.
Спустя какое-то время Алекто очутилась в окружении камней, где видимость была значительно лучше, чем в узком проходе подводной галереи. Алекто обнаружила, что недалеко от неё, всего на расстоянии вытянутой руки, потолок галереи поднимался. Ей даже показалось, что там находится грот и в нём что-то светится. Держа одну руку вытянутой, чтобы не удариться головой о низкий потолок, Алекто вскоре выплыла на поверхность.
Она не ошиблась: это действительно была пещера, в которую откуда-то сверху проникал скудный лучик света.
Осмотревшись по сторонам, Алекто увидела Преподобного Готфрида, что вызвало у неё неизъяснимую радость. Удивительно, как ему удалось добраться до этого места! Алекто опустилась рядом с викарием на колени и пальцами коснулась его лба с прилипшими к нему мокрыми прядями.
– Отец Готфрид, – тихо позвала девушка, внимательно вглядываясь в лицо мужчины.
Викарий не шелохнулся, ресницы на опущенных веках даже не дрогнули. Алекто с ужасом подумала, что он умер.
– Преподобный! – закричала она и ухом приникла к груди викария, чтобы послушать, бьётся ли у него сердце.
В горле у отца Готфрида забулькало, он закашлялся и открыл глаза, которые в полутьме Алекто скорее угадывала, чем видела.
– Мадемуазель Алекто?! – воскликнул он, изумлённый.
– Да, это я, – отозвалась Алекто, отклоняясь от него.
Викарий приподнялся, огляделся и, словно сразу же оценив обстановку, спросил:
– Так это вы втащили меня в это грот? – И, не дождавшись ответа, воскликнул в ликовании: – Вы спасли мне жизнь, мадемуазель!
Алекто хотела сказать, что её заслуги здесь нет и что она сама удивлена, как ему удалось добраться до этой пещеры, но тут случилось неожиданное. Отец Готфрид вдруг привлёк её к себе и... поцеловал прямо в губы. Никто никогда прежде так не целовал Алекто! В этом поцелуе, с привкусом соли и сырого грота, было также нечто такое, что напоминало о бурном море, неукротимом и могучем, как первозданные силы природы. Это была настоящая страсть, прежде старательно сдерживаемая, а теперь прорвавшаяся сквозь все заслоны и преграды. Девичьи грёзы Алекто о том, как она вместе со своим призрачным спутником, взявшись за руки, идёт открывать неведомый мир любви, самым немыслимым образом воплотились наяву... Неужели это и был её избранник? Тот, кого она ждала, украдкой приглядываясь к каждому мужчине, который появлялся в её окружении, и стараясь угадать в нём своего суженого... Так вот, что значили его взгляды, его едва уловимые попытки коснуться её, будто невзначай, его желание помогать ей в поисках истины – как возможность быть рядом с ней!..
«А что если он и вправду безумен?» – спохватилась Алекто, вспомнив и слова маркграфа, и странный блеск в глазах самого викария, когда он убил напавшего на неё Эсташа де Бо и позже обезвредил Готье-Дагоберта, державшего Данафрида в заложниках.
– Что вы себе позволяете? – наконец, вырвавшись из объятий Преподобного, сердито вскричала Алекто. – Вы же служитель католической церкви! Как вам не стыдно!
– Вы удивитесь, мадемуазель, но мне в самом деле нисколько не стыдно, – с чарующей улыбкой отозвался викарий. – Если бы вы только знали, как я мечтал об этом мгновении! Забавно, что Судьба преподнесла мне такой щедрый подарок в столь необычной, и я бы сказал, с некоторой примесью трагизма, ситуации...
– Наверное, мессир де Туар не слишком ошибался, называя вас сумасшедшим, – пробормотала Алекто, озадаченная признанием Преподобного.
Однако, как оказалось, викария было не так просто обидеть.
– Склонность к авантюрам и безумие нередко шагают по жизни рука об руку, – заявил он, не переставая белозубо улыбаться. – Но ведь и любовь иногда называют безумием, разве вы не знали?!
– Кто вы, Преподобный? – чувствуя некий подвох, тихо спросила Алекто и на всякий случай отодвинулась от викария. – Или мне не следует вас так называть? Кто вы такой на самом деле? Что за человек скрывается под вашей сутаной?
– Что скрывается под этой сутаной? – переспросил викарий. И, глядя прямо в лицо смутившейся Алекто, ответил с лукавой красноречивой улыбкой: – О, я бы мог показать вам то, что под ней спрятано! Но только в том случае, если вы мне это позволите...
– Да вы наглец, каких свет не видывал! – возмутилась Алекто, хотя в душе эта странная перебранка с весьма привлекательным викарием забавляла её.
– С этим никто бы не стал спорить, – поддразнивая девушку, согласился с её словами Отец Готфрид.
– Ладно, – примирительно проговорила Алекто, делая вид, что уступает ему, – не хотите говорить, кто вы такой, тогда думайте, как вам отсюда выбраться. О себе я не беспокоюсь: благодаря крови морганов, что течёт в моих жилах, я могу находиться под водой сколько угодно времени без необходимости дышать.
Узнав о преимуществе девушки и задумавшись о своём затруднительном положении, викарий заметно сник, и Алекто мысленно поздравила себя с победой в их словесном поединке.
– Я скажу вам, кто я такой, – сказал он с серьёзным лицом. – Вы правы, не следует обращаться ко мне как к служителю церкви в сане викария. На самом деле я этого не заслужил. Дело в том, что я всего лишь простой рыцарь из обедневшего дворянского рода, который грезил разбогатеть за счёт сокровищ морганов. Граф Вальдульф де Лармор был моим боевым товарищем, и, как я говорил, его рассказы о легендарной подводной сокровищнице, разожгли моё воображение. Мне было трудно устоять перед искушением отыскать тайник и, возвратившись из Крестового похода, я стал подумывать о том, как появиться на Раденне, не вызвав подозрения у местных властей. К тому времени – мне на удачу! – мой кузен, сломленный недугом, собирался отойти от церковных дел – и я без раздумий облачился в его сутану, с его саном присвоив себе также имя Преподобного Отца Готфрида Мильгрома. Когда стало известно, что на Раденн для участия в Тресковом карнавале отправляется брат короля герцог Ортенау, я присоединился к его свите.
– Не напрасно, когда я впервые увидела вас среди гостей из Лютеции, вы показались мне воином, вырядившимся в священника, – вставила Алекто, вспомнив, какое впечатление произвёл на неё ряженый викарий.
– Зато я с первого же взгляда был очарован вами... окончательно и бесповоротно, – в свою очередь заметил мужчина, и взгляд, которым он впился в лицо девушки, говорил, что он не лжёт. Казалось, для него не существовало в этот миг ничего, кроме Алекто.
Испугавшись магии этого взгляда, Алекто опустила глаза и заметила, что браслет на её руке снова блестел кроваво-красным светом. Девушку бросило в жар. О чём свидетельствовало это пробудившееся свечение: о некой опасности, возможно, порождённой коварством мужчины, или же о его сильном чувстве к ней – любви с привкусом бури, предвещавшей тревоги?
– Какой красивый браслет! – воскликнул лже-викарий, который теперь тоже смотрел на руку Алекто.
– Это нечто большее, чем красивое украшение.
– Правда? Мне кажется, я уже видел его... у другой женщины. Да, вспомнил! Такой же браслет был у мадам Радегунды из свиты герцога Ортенау.
– Она подарила его мне, – призналась Алекто. И с грустью прибавила: – А прежде браслет принадлежал моей родной матери, Аталии де Лармор.
Они умолкли; очевидно, в этот момент каждый задумался о чём-то своём.
– Мадемуазель Алекто, – снова заговорил лже-викарий с теплотой в голосе; его глаза блестели, вероятно, от избытка чувств, – я не хочу выглядеть в ваших глазах ни злодеем, ни безумцем, ни проходимцем. Однажды я спас вам жизнь – и сделал бы это сотни раз, если бы вы в этом нуждались. Мне жаль, что в тот день, когда на вас напали на скалах, рядом с вами оказался Обер Видаль, а не я... От меня негодяй не ушёл бы безнаказанным...
– Откуда вам известно о нападении на скалах, мессир...? – настороженно спросила Алекто и запнулась, не зная, как обратиться к собеседнику.
– Мессир Флориан де Сен-Брие, – подсказал тот, наконец назвав ей своё настоящее имя. И затем начал отвечать на вопрос: – О, я узнал не только об этом! Когда мессира Дагоберта де Лармор-младшего приговорили к смерти, меня пригласили к нему в темницу на последнюю исповедь. Помимо тяжких грехов убийства, бывший лекарь покаялся также в нападении на вас, мадемуазель. Он уверял меня, что не собирался убивать вас, а хотел лишь припугнуть: ему казалось, что вы стали подозревать его в причастности к смерти Мартины... Потом он просил меня отпустить ему грех обмана и притворства, признавшись в том, что ввёл в заблуждение свою возлюбленную, которое позже стоило ей жизни. Когда Готье-Дагоберт только познакомился с Агнес, то, желая скрыть своё настоящее имя, назвался другим, которое первым пришло ему на ум. Это имя было: Данафрид де Туар. Я провёл своё расследование и выяснил, что в день своего прибытия на Раденн мадемуазель Агнес Видаль встретилась с представителем местной власти. Она рассказала ему, что приехала на остров, чтобы разыскать своего жениха, которого назвала Данафридом. Я связал две ниточки в один узелок, и вот, что получилось. Мадемуазель Видаль говорила ни с кем иным, как с мессиром маркграфом, который решил, что речь идёт о его сыне. Разумеется, в его глазах связь Данафрида, который собирался жениться на вас, с девушкой из Дорестада выглядела грязным пятном на репутации семейства де Туар. Думаю, мессир маркграф попытался отделаться от Агнес и отправить её обратно, на материк, но, на свою беду, девушка оказалась слишком настойчивой. И тогда Эд де Туар решил избавиться от неё, утопив в море вместе с её тайной...
Какое-то время Алекто молчала, обдумывая услышанное и вспоминая увиденное на скалах. Всё сходилось: когда Агнес оказалась на краю утёса, было видно, что она боялась повернуть обратно. Тот, кто её преследовал, уже причинил ей боль (о насилии свидетельствовала кровь на руке девушки), и она боялась его больше, чем опасности, поджидавшей её на каменистом выступе. Но и там убийца настиг её...
– Теперь вы понимаете, что я был готов без раздумий убить Эда де Туар, когда увидел его рядом с вами в подводном замке? – снова раздался голос Флориана де Сен-Брие, который смотрел на Алекто таким взглядом, будто пытался вымолить у неё прощение.
– Да, я понимаю, – тихо ответила Алекто, – и искренне благодарю вас...
Она отошла в сторону и принялась внимательно разглядывать стены пещеры, думая о том, как из неё выбраться. Щель, сквозь которую проникал свет, находилась на потолке и была такой узкой, что мужчине, имевшему телосложение как у рыцаря де Сен-Брие, пролезть в неё не представлялось возможным. Зато чуть поодаль, слева от места, где стояла Алекто, грот закрывала каменная глыба. Алекто почудилось, что оттуда, из глубины, слышались голоса.
– Если нам удастся отодвинуть этот камень, мы сможем найти выход на поверхность, – предположила девушка, ободрённая своим открытием.
Флориану де Сен-Брие не нужно было повторять дважды. Только после десятой попытки камень уступил ему, и в скале в самом деле образовался проход.
Обрадованные, Алекто и Флориан устремились наверх, к свету. Но там их ожидали не солнечные лучи, а факелы, направленные прямо в лицо. И ещё – голос, который приветствовал их с язвительной усмешкой:
– Ну и ну! Преподобный, и вы здесь? Мадемуазель Алекто, а где же вы потеряли нашего друга, мессира маркграфа, а, голубка?
Глава 40
Помимо Дуана Бальда в башне маяка, куда выбрались из его подземной части Алекто и Флориан, находились ещё трое человек, а про пятого, стоявшего в темноте, было ясно, что это женщина.
– Теперь все в сборе, если не считать припозднившегося маркграфа, который, смею надеяться, присоединиться к нам в ближайшие несколько минут, – продолжал центенарий, явно наслаждаясь своим положением. – Можно сказать, ловушка захлопнулась окончательно. Но меня удивляет, что в ней оказался Отец Готфрид! Преподобный, неужели вы тоже думали добраться до сокровищ морганов? – Дуан Бальд хмыкнул. – Многие хотели и пытались сделать это и до вас... А вы, значит, задумали провести Его Светлость герцога Ортенау?
– О чём вы говорите, мессир Бальд? При чём здесь герцог Ортенау? – спросила Алекто, глядя на торжествующего центенария.
Она была ошеломлена настолько, что сначала даже не заметила присутствия самого герцога. А когда убедилась в том, что одним из троих спутников Дуана Бальда в самом деле был герцог Ортенау, спросила себя: «Что здесь происходит? Зачем брат короля Нейстрии оказался среди тех, кто хочет завладеть сокровищем морганов?»
– Мессиры, я вас разочарую! Никакого золота там нет, только пустые ларцы, – в разговор вмешался Флориан, который старалася незаметно оттеснить Алекто в сторону и прикрыть её собой. – Кто-то побывал в сокровищнице морганов до того, как мы с мадемуазель Алекто добрались до неё.
– Нет, Преподобный, вы не поняли, – возразил центенарий, досадливо морщась, – ларцы с неимоверным богатством морганов, спрятанные в тайнике подводного замка, интересуют нас в последнюю очередь. Мадемуазель Алекто, уж вы-то должны знать, какое из сокровищ является самым ценным. Отдайте эликсир нам! Мы же клянёмся не причинять зла ни вам, ни мадам Бертраде, ни Отцу Готфриду, который столь неожиданно для нас сделался вашим заступником. Согласитесь, ваши жизни в обмен на маленький хрупкий сосуд – это вполне справедливая сделка!
– Очень жаль расстраивать вас, – обратилась Алекто к герцогу, предпочитая не отвечать центенарию, – но эликсира у нас нет. Он остался там, где ему и место, под надёжной охраной мессира маркграфа, появления которого вы ждёте...
Как Алекто ни крепилась, как ни старалась изображать иронию, её голос ощутимо дрожал. Это был горький юмор. Когда понимаешь, что твоя жизнь зависит от желания других людей, требующих невозможного, язык сам собой прилипает к гортани.
– Вас просят любезно отдать то, ради чего мне пришлось тащиться из моего прекрасного замка в Лютеции на этот Богом забытый остров, – наконец, не скрывая раздражения, заговорил герцог Ортенау. – Сокровище морганов, именуемое эликсиром жизни, необходимо королю, Его Величеству Сигиберту. Мой брат послал меня сюда за ним, как когда-то, семнадцать лет назад, отправил на поиски эликсира своих рыцарей: Вальдульфа де Лармор, Эсташа де Бо и Эда де Туар. Разница лишь в том, что тогда король хотел спасти своего умирающего сына, ныне же, с помощью эликсира жизни, он надеется продлить свои дни. Надеюсь, вы понимаете, что ваше неповиновение мне будет означать бунт против короля Нейстрии?.. Ладно, у меня больше нет времени на разговоры! Мне и так пришлось ждать слишком долго, пока отыщется ключ от тайной сокровищницы и мессир де Туар отправится за эликсиром. О том, что маркграф собирался обмануть меня и использовать эликсир в своих целях, я узнал благодаря проницательности мессира Бальда. Мессир де Туар старался скрыть от всех смертельный недуг своего сына, но, как говорится, шила в мешке не утаишь... А теперь, мадемуазель Алекто, будьте любезны отдать мне эликсир добровольно, если же вы не подчинитесь, я буду вынужден приказать своим людям обыскать вас...
– Ваша Светлость, – снова раздался голос Флориана, – при всём уважении, но, сдаётся мне, вы туговаты на ухо. Мадемуазель Алекто сказала вам, что эликсир остался в подводном замке, и я готов поклясться на священном распятии, что так оно и есть. Я своими собственными глазами видел, как мессира де Туар, укравшего эликсир, поглотила вода, и он...
– Я же сказал: довольно пустых разговоров! – резкий голос герцога не дал Флориану закончить столь храбро начатую речь. – Немедленно спускайтесь!
– Что?! – в один голос спросили Алекто и её верный рыцарь.
– Я приказываю вам спуститься в подводный город и вернуться сюда с эликсиром! – потеряв терпение, заорал герцог, и сопровождавшие его люди тут же вытащили из ножен мечи.
– Если вы прекратите спорить, никому не придётся страдать понапрасну, – с ухмылкой предупредил Дуан Бальд.
Алекто поискала руку Флориана, и он крепко сжал её. Тогда, в пещере, когда он обнял её, руки у него были тёплые и нежные. Но сейчас его ладонь была почти такая же холодная, как ладонь Алекто. Девушка понимала: нужно что-то делать. Обратное путешествие в подводный город морганов не пугало её, но она тревожилась за Флориана. Галерея внизу уже наверняка была заполнена водой, и Алекто в панике смотрела на мрачное отверстие, ведущее в пещеру, из которой они только что выбрались.
– Послушайте, – девушка снова обращалась к герцогу; её голос звучал твёрдо и напряжённо, – я могу спуститься туда и без Преподобного. Найду мессира де Туар и, если он ещё жив, постараюсь забрать у него эликсир. Хотя, я почти уверена, что маркграф утонул...
– Алекто! – раздался вдруг женский голос, который звенел от отчаяния. – Не делайте этого! Разве вы ещё не поняли, что эликсир принадлежит морганам? Никто из людей не должен касаться его, ибо это священная реликвия древнего народа морганов... вашего народа, Алекто...
– Заткнитесь, Радегунда! – рявкнул герцог Ортенау и повернулся к женщине, которая всё это время стояла за его спиной, так что её лицо оставалось в тени. – Вы что же, забыли наш уговор? Тогда мне придётся повторить его: вы сможете говорить лишь тогда, когдаяпозволю!
Лицо герцога исказилось от ярости, и он резко вскинул руку, будто собирался ударить свою спутницу.
В тот момент, когда, как Алекто казалось, герцог со всего маху отвесит Радегунде пощёчину, послышался крик. Кричал один из мечников, сопровождавших герцога. Дуан Бальд направил на него факел, и он высветил потрясшую всех картину. Не бросив ни факела, ни меча, воин из свиты герцога пытался оказать сопротивление человеку, который схватил его сзади за горло. Алекто с изумлением узнала нападавшего: это был Обер Видаль.
Для раздумий не было времени. Другой рыцарь с обнажённым мечом тут же ринулся на помощь своему товарищу. Флориан, выпустив руку Алекто, набросился на него и попытался выхватить у него меч. Герцог Ортенау что-то торопливо искал за широким кожаным поясом; Алекто, заметив его движение и блеск короткого стального лезвия, громко крикнула:
– Мессир де Сен-Брие, осторожно! Сзади!
Бывший крестоносец (если, конечно, таких рыцарей можно было считать бывшими) отпрыгнул, сжав кулаки и пригнувшись, твёрдо намеренный не дать себя зарезать без боя. Взгляд Алекто заметался между кинжалом герцога, занесённым над Флорианом, и факелом в руках центенария. Увидев на полу довольно увесистый камень, Алекто схватила его и швырнула в герцога. Камень угодил в предплечье герцога, и тот, вскрикнув от боли, уронил кинжал.
– Бегите отсюда, Алекто! – крикнул Флориан. – Бегите сейчас же!
Ему удалось выбить меч из рук противника, но в следующее мгновение тот ударил его головой в лицо. Алекто растерялась. Разве можно бежать, оставив в беде того, кто спас тебе жизнь? Кто совсем недавно признавался тебе в любви? Того, кто был готов пожертвовать собой ради тебя?..
Дальше всё происходило как в тумане. Герцог Ортенау подобрал свой кинжал и медленно двинулся к Алекто.
– Мне нужен эликсир! – зарычал он. – И ты, проклятое отродье морганов, раздобудешь его для меня!
– Нет, я не стану этого делать! – дерзко заявила Алекто, оскорблённая тем, как её назвал брат короля, и, оценив обстановку (деваться было некуда), попятилась. – Я передумала спускаться!
– Ах, так? Ты передумала? Ты смеешь возражать мне, брату короля? – проговорил герцог таким тоном, словно сожалел о несговорчивости девушки. И внезапно, переменившись в лице, крикнул: – Тогда – умри!
Одним прыжком герцог бросился на девушку, и они покатились по сырому каменному полу. Алекто отчаянно отбивалась, но мужчина был тяжелее и сильнее. Лезвие кинжала несколько раз полоснуло её по шее и плечу. Алекто извивалась как могла, но герцог коленями прижимал её к земле, и она уже не могла пошевелиться.
Вот герцог занёс над ней кинжал; от страха у Алекто зашевелились волосы на голове, а тело будто вмиг заледенело. Во взгляде герцога Ортенау, которыми он впился в её глаза, всё перемешалось: ярость, ненависть, презрение. Но для Алекто в этом взгляде читался один-единственный приговор – смерть.
Девушка не успела зажмуриться, как кинжал с силой обрушился на неё. Но каким-то чудом он вдруг описал кривую и высек искры из каменного пола.
Глаза герцога расширились, на лице появилось изумление. Он закачался над Алекто, а затем, словно падающая башня, рухнул вперёд. Из его спины, между лопаток, торчала головка эфеса меча.
– Эликсир... эликсир жизни... – выдохнул герцог. И всхлипнул напоследок: – Он – мой...
Высвобождаясь, Алекто оттолкнула его голову. Герцог Ортенау был мёртв.
Появившаяся из темноты Радегунда подхватила девушку под мышки и помогла ей встать.
– Мадемуазель Алекто! Госпожа моя, с вами всё в порядке? Вы не ранены?
– Нет, я не ранена... – неслышно, одними губами ответила Алекто.
Пошатываясь, она приходила в себя; её одежда была залита кровью герцога. Девушка дрожала как в лихорадке, по щекам текли слёзы.
А в нескольких шагах от неё стоял тот, кто, вонзив меч в герцога Ортенау, спас ей жизнь. Только на сей раз это был не храбрый рыцарь Флориан де Сен-Брие. И не странствующий менестрель Обер Видаль.
Лицо человека, который смотрел на Алекто, удивительно напоминало того, кто был изображён на одном из семейных портретов, украшавших гостиную в Доме папоротников. Если бы Алекто, после всего, что с ней случилось в последние несколько дней, не стала верить в чудеса и магию, она бы подумала, что к ней просто явился призрак из прошлого.
