Текст книги "Алекто. Сокровище морганов (СИ)"
Автор книги: Юлия Львофф
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Девушка собиралась было побежать следом, однако ноги ещё плохо слушались её.
И тогда она закричала что было сил. Она надеялась привлечь внимание людей, которые могли услышать её крик: от места злодеяния до замка маркграфа было не так далеко.
Первым, кто прибежал на подмогу, был Данафрид де Туар.
– Алекто, с тобой всё в порядке? – спросил он в тревоге и внимательно оглядел девушку с головы до ног.
– Убийца... он побежал к тем холмам, – прерывистым голосом, стараясь восстановить дыхание, ответила Алекто. – Его нужно поймать, Данафрид!
События развивались стремительно. Несколько человек побежали в сторону холмов и вскоре привели какого-то мужчину, лицо которого было скрыто чёрной маской с длинным клювом: эту маску называли Чумным Доктором.
Когда он снял её, Алекто опешила.
Глава 14
– Обер? – в изумлении проговорила Алекто, с трудом доверяя своим глазам. – Так, значит...
Она хотела сказать, что не ошиблась, занеся имя менестреля в список подозреваемых, но сдержалась, поймав на себе упорный взгляд Обера. К тому же, ей не хотелось, чтобы о её личном расследовании узнали представители местных властей.
– Мессиры, – едва скрывая мстительную радость, обратился к собравшимся Данафрид, – перед вами человек, который только что совершил ужасное злодеяние! Под видом странствующего менестреля он прибыл на наш остров, чтобы свести какие-то свои счёты с этой бедной дамой.
После этих слов Данафрид повёл подбородком в сторону камня, у которого находилось тело убитой.
– Надев прежде маску, чтобы не быть узнанным, – дополнил маркграф, с суровым лицом поворачиваясь к пленнику.
Обер Видаль, державший себя достойно, несмотря не крепкую хватку поймавших его мужчин, вскинул голову с выражением гнева на лице:
– Всё это подстроенная грубая шутка! Тот, кто её придумал, несомненно, мастер фарса! Таких шутников очень ценят при королевском дворе!
Последнее замечание менестреля, приправленное злой иронией, совсем не понравилось Эду де Туар, который защищал интересы короля Нейстрии на Раденне.
– У вас есть другие объяснения, Обер Видаль? – спросил он, хмурясь сильнее прежнего.
– Но я не понимаю, в чём меня обвиняют? – вскричал менестрель, и его возмущение казалось вполне искренним.
– Вы же слышали! В совершении убийства, – спокойно пояснил маркграф. И, бросив косой взгляд в сторону Алекто, прибавил: – В трёх, может быть...
Алекто показалось, что у Обера подкосились ноги, но он тут же овладел собой и, покачав головой, произнёс:
– При всём уважении, мессир маркграф, но вы, верно, сошли с ума. Я не причастен ни к одному из упомянутых вами преступлений! Я вообще не понимаю, что здесь происходит...
– Не слушайте его, отец, – снова, с ещё большим пылом, заговорил Данафрид, для которого этот случай был прекрасной возможностью отыграться на менестреле за свои муки ревности. – У нас есть доказательство его вины: маска, за которой он осознанно, с умыслом, скрывал своё лицо!
– Конечно, я надел эту маску, не отрицаю, – неожиданно с лёгкостью признался Обер. И тут же возмутился: – Но если бы у вас была хотя бы толика здравого смысла, вы бы меня уже отпустили и взялись за поиски настоящего убийцы!
– Чего ради отпускать вас, позвольте осведомиться? – возразил, вступая в перепалку, Дуан Бальд. – Вы же сами видите: все улики против вас!
– Я могу объяснить по поводу маски и то, как я оказался здесь в этот час. А после пусть мою судьбу решает Его Светлость герцог Ортенау, и только он.
Маркграф немного поколебался, затем сделал знак людям, державшим менестреля, отпустить его.
– Благодарю. – Обер вздохнул с облегчением и потёр плечи.
И затем начал рассказывать:
– Случай, в который я попал, один из самых нелепых. Коль уж вам так хочется знать, я крайне неохотно надел эту маску. Знать бы последствия... Одним словом, после танцев ко мне подошёл мальчик и вручил мне пакет, в котором и находилась эта маска. К ней была приложена записка, а в ней говорилось примерно следующее: «У меня есть то, что вас заинтересует. Буду ждать вас у межевого камня. Приходите один, а, чтобы вас не узнали случайные встречные, наденьте эту маску». Любопытная записка, подумал я, полагая, что это чей-то розыгрыш. Откуда мне было знать, что за всем этим кроется подготовленное кем-то злодеяние? Как бы то ни было, когда я отправился на встречу, то надел эту маску...
– Прекрасная защита! – вскричал Данафрид, зло сверкая глазами. – Да вы всё обдумали заранее! Но кого вы хотите обмануть этими сказками? Где записка? Вы можете показать её нам?
– Я её выбросил, – с сожалением пробормотал менестрель.
– Ну, разумеется! – обрадовался его ответу Данафрид. – А зачем вы побежали, когда увидели мадемуазель Алекто?
– Я... испугался, – признался Обер, опустив глаза. Но потом, вскинув голову, с вызовом спросил у Данафрида: – А вы... разве вы, мессир, на моём месте поступили бы иначе, если бы вас застали на месте преступления?
– Если бы я был невиновен, как вы пытаетесь нам доказать на свой счёт, то не двинулся бы с места! – громко сказал Данафрид и выпрямился, выпятив грудь, уверенный в собственной непогрешимости.
Перепалка грозила вылиться в драку, и Алекто почувствовала это.
– Мессиры, – обратилась она к юношам, которые испепеляли друг друга красноречивыми взглядами, – у нас есть вопросы поважнее, чем ваше уязвлённое самолюбие.
Девушка перевела взгляд на маркграфа:
– Как видите, на Раденне появился опасный человек, который совершает ужасные злодеяния и каждый раз ускользает от правосудия. Я допускаю, что все четыре убийства связаны между собой. Но, чтобы разгадать, что именно их связывает, не хватает деталей. Разве что установление личности девушки, погибшей на скалах, которую я называю первой жертвой убийцы, может вывести на более чёткий след...
Речь Алекто прервал резкий и очень неприятный смешок центенария:
– Голубка, ваши фантазии не имеют пределов! Мы, конечно, признаём, что вы обладаете любознательным недюжинным умом – явление редкое, скорее, даже исключительное для женщины. Но вместе с тем я считаю, что от книг в вашей домашней библиотеке, среди которых вы выросли, больше вреда, чем пользы. Позвольте пояснить вам и всем здесь присутствующим, как сильно вы заблуждаетесь. Девушку, которая якобы погибла от руки убийцы на скалах, на Раденне никто, кроме вас, не видел. Если допустить, что вы сами выдумали эту историю, то возникает вопрос: зачем? Для чего вам это нужно? Может быть, вам стало скучно и вы придумали себе развлечение, пытаясь навязать его занятым людям, каковыми являемся мессир маркграф и я? Далее. Вы видите дым там, где не было ни искры огня! Мадобод, мажордом из Бруиден да Ре, стал жертвой несчастного случая: старик просто оступился и упал в море. Мартина, вдова пекаря, умерла от сердечного приступа. Что до этой дамы...
Дуан Бальд прервался, бросил взгляд на тело женщины в чепце, похожем на капустный кочан, и с задумчивым видом произнёс:
– Как вы думаете, мессир маркграф, сколько времени нам потребуется, чтобы узнать её имя?
– Поскольку эта дама не из местных, нужно опросить тех, кто прибыл на Раденн с нашими гостями из Лютеции. Или ждать, пока о её исчезновении заявят родственники, – начал отвечать Эд де Туар, и центенарий выразил своё согласие с ним одобрительными кивками.
Алекто собиралась было признаться, что накануне убийства незнакомка в чепце наведывалась в Дом папоротников: значит, помочь опознать её могла бы мадам Бертрада. Но вспомнились слова из записки о том, что графиня «скрывает правду», – и Алекто, не желая бросать на мать даже тень подозрения, промолчала. Она решила, что сама во всём разберётся. И если бы её спросили, как она оказалась на месте убийства, то она бы ответила, что просто возвращалась домой: ведь межевой камень – место встречи, назначенное дамой в чепце, – был как раз на её пути.
И тут из толпы зевак, последними прибежавших на место преступления, вышел адвокат Хильден.
– Позвольте, – пробормотал он и, сделав несколько нерешительных шагов, склонился над убитой.
Кто-то поднёс пылающий факел, посветил адвокату, чтобы тот мог лучше разглядеть лицо жертвы. Мэтр крякнул, затем выпрямился, с озадаченным видом почесал в затылке всей пятернёй и глазами отыскал Алекто.
– Я знаю эту женщину. Её имя – Арогаста де Монфор, – заявил адвокат с мрачной торжественностью. И прибавил: – Мадемуазель Алекто, это ваша тётушка.
Во взглядах, устремлённых на Алекто со всех сторон, читалось изумление.
– Как вы сказали? – оторопело переспросила девушка. – Эта дама – моя тётя? Я верно расслышала?
Но вместо мэтра Хильдена ей ответил Дуан Бальд:
– А чему вы удивляетесь, голубка? Или, может, мадам Бертрада никогда не говорила вам о своих сёстрах? Очевидно, мадам Арогаста приехала навестить вас, свою единственную родню, но, к несчастью, её появление на Раденне оказалось кому-то не по душе. Вот вам и головоломка – настоящая, а не созданная вашими фантазиями!
И центенарий, не сдержавшись, криво усмехнулся.
– Я не знаю, что вынудило тётю Арогасту покинуть Лютецию, откуда она никогда не уезжала, но, уверена, у неё была на то серьёзная причина, – отозвалась Алекто. Затем, взглянув центенарию прямо в лицо, прибавила: – И знаете что я скажу вам, мессир Бальд?
Полное, обычно безмятежное лицо центенария выразило неподдельное любопытство.
– Что? – спросил он, подавшись к Алекто всем телом так резко, что покачнулся и едва удержался на ногах.
– Если вы ещё раз назовёте меня голубкой, я отвечу вам пощёчиной, – сказала Алекто тоном, который не оставлял ни малейшего сомнения в том, что она выполнит своё обещание.
Девушка снова повернулась лицом к маркграфу, но её глаза неожиданно встретились с глазами викария, чья внушительная фигура возвышалась над остальными. Преподобный Готфрид смотрел на Алекто пристальным изучающим взглядом, в котором, однако, угадывалось нечто, похожее на восхищение. Ободрённая этим взглядом, Алекто почувствовала себя увереннее.
– Мессир маркграф, я хотела бы немедленно отправиться домой, – решительно заявила она, беспокоясь сейчас только об одном: как воспримет мать её рассказ о случившемся?
– Не смею вас задерживать, мадемуазель Алекто, – учтиво отозвался Эд де Туар и посторонился, уступая девушке дорогу. И затем прибавил: – Завтра буду ждать вас вместе с мадам Бертрадой в своём замке. Тело вашей бедной тётушки мы перенесём в церковь, расходы по погребению возьмёт на себя община.
– Благодарю, – тихим голосом ответила Алекто, чуть склонив голову.
Проходя мимо Обера, девушка замедлила шаг.
– Если вы ни в чём не виноваты, – обратилась она к менестрелю, стараясь говорить спокойно и убедительно, – бояться вам нечего. Просто будьте искренни!
Юноша хотел что-то сказать в ответ и уже открыл рот, как снова раздался насмешливый голос Данафрида:
– Не беспокойтесь за него, мадемуазель! Менестрель проведёт эту ночь не под открытым небом. В подземелье нашего замка, конечно, не так тепло и уютно, как в Бруиден да Ре, зато оттуда невозможно убежать.
– Я желаю немедленно говорить с герцогом Ортенау! Я никого не убивал, клянусь именем Господа! – крикнул Обер, и в его голосе прозвучало такое отчаяние, что у Алекто сжалось сердце.
Она заставила себя уйти, не оборачиваясь. Она торопилась: ей предстоял серьёзный и – как подсказывало предчувствие – нелёгкий разговор с матерью.
Глава 15
А в это время госпожа Бертрада, переговорив с управляющим о хозяйственных делах, наконец смогла уделить внимание своему гостю.
Он сидел в кресле у растопленного камина, напротив хозяйки дома. Неопределённого возраста мужчина (не очень молод, но и не стар), худощавый, бритый, как монах, в длинном чёрном одеянии до пят, – он казался утомлённым и время от времени зевал во весь рот. Бертрада бросала на него недоумённые взгляды, хмурилась и спрашивала себя, стоит ли продолжать разговор, если он нагоняет скуку на собеседника.
Когда Алекто вошла в гостиную, графиня с облегчением вздохнула: появление дочери внесло оживление в этот унылый затянувшийся вечер. Но, взглянув на девушку, Бертрада насторожилась: она догадалась, что Алекто находится под влиянием каких-то бурных чувств.
Раскрасневшаяся, взволнованная, с возбуждённо блестевшими глазами, она подошла к графине и, глядя ей прямо в глаза, произнесла:
– Я хочу знать, почему тётя Арогаста, приехав на Раденн, не остановилась в Бруиден да Ре?
– Что? – растерялась Бертрада; требование Алекто застало её врасплох.
Задремавший было в кресле человек резко повернулся к девушке, всей своей фигурой выказывая изумление и любопытство.
– Меня интересует, почему нашей родственнице было отказано от дома, – терпеливо, как наставник непонятливому ученику, повторила Алекто свой вопрос. – Почему она уехала из поместья, даже не повидавшись со мной? И почему после этого искала встречи – тайно, под покровом темноты...
Алекто умолкла: от волнения, от воспоминаний об увиденном, от пережитого страха у неё вдруг перехватило дыхание. Лишь глубоко вздохнув, она решилась произнести слова, которые много раз повторяла по дороге домой:
– ... и кто мог желать ей смерти?
От взгляда Алекто не укрылось, как графиня вздрогнула, услышав её последние слова.
– Что это значит, Алекто? Что-то... случилось с моей сестрой? – дрогнувшим голосом спросила Бертрада и впилась в лицо девушки потемневшим взглядом.
Прежде чем приступить к рассказу, Алекто отошла к камину и, обессиленная, привалилась к нему плечом. Она не хотела говорить в присутствии гостя: ведь дело касалось исключительно их семьи, однако графиня была на этот счёт иного мнения. Видимо, Готье (а гостем в Бруиден да Ре в этот вечер был местный лекарь) пользовался доверием мадам Бертрады.
– Арогаста приехала требовать денег, – наконец, выслушав Алекто, проговорила графиня глухим голосом. – Она сказала, что Оригона серьёзно больна и что для её лечения нужны огромные средства, которые дать им могу только я, если... продам Дом папортников. По её мнению, часть денег, вырученных от продажи аллода, покрыла бы расходы на лечение, на другую же часть мы втроём смогли бы жить в фамильном доме в Лютеции... Твоя судьба, Алекто, её не беспокоила: она знала, что скоро ты станешь женой маркграфского сына, и полагала, что долю твоего приданого вполне можно урезать вдвое...
– И что же вы ей ответили?
– Я обещала подумать. Мне нужно было время, чтобы узнать, правду ли говорит Арогаста или они с Оригоной придумали эту историю с болезнью, чтобы заполучить как можно больше денег. Я решила, что им надоело ждать, когда и чем закончится тяжба. Им нет никакого дела до Дома папоротников: они видят в этом поместье лишь средство к существованию. Для меня же Бруиден да Ре – всё! Вся моя жизнь, всё, что дорого моему сердцу... Я не уверена, что, расставшись с ним, смогу жить дальше. Здесь мой дом, здесь могилы любимых и дорогих мне людей... Я не хочу возвращаться в Лютецию!
– В записке Арогаста говорила, что вы скрываете от меня правду. Что она имела ввиду? – продолжала расспрашивать Алекто, пытаясь нащупать след, который подсказал бы ей, было ли убийство связано с Бруиден да Ре или причина крылась в чём-то другом.
Бертрада вздохнула с обречённым видом и, избегая пристального взгляда дочери, нерешительно ответила:
– Полагаю, она намекала на одну нерадостную полузабытую историю из прошлого. Историю о том,какя стала женой графа Харибальда де Лармор и хозяйкой в Бруиден да Ре. Не знаю, что было у неё на уме, когда она просила тебя о встрече. Может, она рассчитывала, что эта история каким-то образом возмутит тебя и станет причиной нашей ссоры... Но, право же, прошло уже столько лет: то, что я хранила в тайне, сегодня вряд ли будет кому-то интересно...
– Вы ошибаетесь, матушка! – горячо возразила Алекто. –Мнеинтересно всё, что касается Бруиден да Ре, всё, что происходило в этом доме... в этой семье до моего рождения... Я также хочу знать, как ушли из жизни мой отец и... и мой дядя Вальдульф.
– Тебе в самом деле так любопытно? – Бертрада вскинула на девушку глаза, во взгляде которых на мгновение отразилась тревога. – Ты, вероятно, надеешься услышать что-нибудь необычное? Но, уверяю тебя, никакой трагедии, как бывает на театральных подмостках, здесь не разыгралось. Было всё как обычно: один из братьев, сражённый смертельным недугом, оставил другого горевать. Спустя какое-то время тот женился. Он всегда был добр к своей супруге, а она отвечала ему преданностью. И оба с любовью заботились о своей малютке...
Графиня умолкла и отвела глаза в сторону. Алекто отошла от камина, опустилась рядом с матерью и, взяв её руку, заглянула ей в лицо.
– А что было потом? От чего... от какого недуга он... он... – Алекто запнулась, так и не посмев выговорить страшное слово «умер».
– Этого никто не знает и не узнает никогда, – вдруг подал голос сидевший в кресле лекарь.
Бертрада бросила в его сторону быстрый, как молния, взгляд.
– Готье прав, – негромко сказала она. – Я знаю только то, чему была свидетелем. Мой муж, Харибальд де Лармор, угас как-то внезапно, в полном расцвете молодости и сил. Так же, как до него умер и его брат Вальдульф.
– Вы, должно быть, слышали о так называемых родовых болезнях... – начал было Готье, но Алекто не дала ему договорить.
– Наследственных? – Девушка поднялась с испуганным видом, но руку матери не выпустила, а напротив – сжала её ещё сильнее. – То есть вы хотите сказать, что меня ждёт та же участь: стать жертвой какого-то внезапного недуга?
Лекарь протестующе поднял обе руки:
– Я этого не утверждаю! Откровенно говоря, я и сейчас ещё полон сомнений, от этой ли болезни скончались братья де Лармор.
– Разве вас здесь не было, когда мой отец покинул этот мир? – удивилась Алекто.
– К вашему сведению, мадемуазель Алекто, я поселился на Раденне десять лет назад. Следовательно, о причине смерти братьев де Лармор могу судить исключительно по слухам, на которые столь падки жители острова. Ваш отец умер на руках у вашей матушки, мадам Бертрады, но она мало что помнит о том дне. И это понятно: убитая горем женщина не способна ясно оценивать то, что происходит вокруг неё. Что же до мессира Вальдульфа... Из тех, кто жил в Доме папоротников до его смерти, не осталось никого, ни единого человека. Даже слуги – и те другие. Ибо Харибальд де Лармор, став владельцем имения, избавился от прежних слуг и завёл новых.
– А Мадобод? – спросила Алекто.
– Мадобод? Ах да, Мадобод! Это был единственный человек в Бруиден да Ре, который хорошо знал обоих братьев. Жаль, что его уже невозможно расспросить...
– Неужели он никогда никому не говорил о том, как умер граф Вальдульф? – нетерпеливо прервала лекаря Алекто.
– Наверное, сказал бы, если б его спросили об этом. – Готье неожиданно резво вскочил на ноги и, повернувшись к девушке спиной, встал у камина.
– И Мартина... Мартина тоже знала Вальдульфа, – подала голос Бертрада, – она знала его даже лучше, чем я. Хотя она, если бы и не умерла так внезапно, вряд ли ответила на твои вопросы, Алекто. Она и со мной была не слишком разговорчива...
– Мне очень жаль Мартину, – не оборачиваясь вставил Готье и протянул руки к камину с полыхавшим в нём пламенем, – бедняжка умерла так неожиданно. Но такова воля небес. К тому же в смерти есть и свои выгоды – в ней обретают искупление грехов...
– Каких грехов? – возмутилась Алекто. – У Мартины не было никаких грехов. Она была так добра! И даже умирая она беспокоилась не о себе. Она тоже, как и тётя Арогаста, хотела открыть мне некую правду и о чём-то предупредить... Она говорила, что так ей велелиОНИ...
– Они – это, должно быть, Харибальд и Вальдульф, – с нескрываемой насмешкой произнёс лекарь и прибавил: – Жители острова до сих пор считают, что Мартина была колдуньей, которая умела вызывать духов умерших. И чаще всего она говорила именно с духами братьев де Лармор. Готов поклясться священным распятием, что её последними словами были их имена.
– Вы ошибаетесь, – возразила Алекто. – То, что я услышала от неё перед тем, как её дыхание пресеклось, было всего лишь одно слово. И это было не имя.
– Вот как? – Готье обернулся и внимательно посмотрел на девушку; в его маленьких прищуренных глазках промелькнуло беспокойство. – И что же это за слово?
– Картина, – безучастно ответила Алекто. И, пожав плечами, прибавила: – Вряд ли в этом есть какой-то смысл. Скорее всего она произнесла это слово в бреду.
Показалось Алекто или Готье и вправду расслабился после того, как получил ответ на свой вопрос?
– Вы правы, мадемуазель Алекто, Мартина бредила перед смертью, – в заключение произнёс он тоном опытного медикуса.
– Но вернёмся всё же к прошлому. – Алекто снова повернулась лицом к графине. – К истории о том, как вы, матушка, стали женой графа Харибальда. Ведь, если я не ошибаюсь, именно об этом хотела рассказать мне тётя Арогаста?
– Простите, что вмешиваюсь, – в разговор снова вступил Готье, – но скажите, мадемуазель, для чего вам знать о том, что было так давно и уже навсегда осталось в прошлом? Какой бы ни была история замужества мадам Бертрады, благодаря ему она стала владелицей Бруиден да Ре.
Алекто хотела заметить, что это, собственно, не его дело, но её опередила графиня.
– Оставьте нас, – властным голосом проговорила Бертрада, обращаясь к Готье.
Когда тот откланялся и безропотно покинул гостиную, графиня перевела взгляд на дочь:
– По твоему лицу, Алекто, я вижу, что ты расстроена... Да, моя вина! Я давно должна была рассказать тебе о том, что случилось в дни моей юности. Видишь ли, до того, как выйти замуж за Харибальда, я была обручена с его братом Вальдульфом... – Бертрада перевела дыхание и продолжила, уже не глядя на притихшую Алекто: – Вальдульф был старше меня на десять лет. Мужественный, смелый, закалённый в Крестовом походе, он сразу покорил моё сердце. Да, Алекто, это была любовь с первого взгляда. Вальдульф служил при дворе короля Сигиберта, когда мы познакомились на пиру в честь рождения наследника престола. Он приходил к нам в дом, но все наши свидания всегда проходили в присутствии моих сестёр. Вальдульф просил моей руки, но ни одна из моих сестёр не выказала одобрения по поводу возможного брачного союза. Они сказали графу, что им нужно время, чтобы всё обдумать... И тогда мы обручились втайне от всех. А потом Вальдульф уехал из Лютеции, выполняя какой-то очень важный королевский приказ. Прощаясь со мной, он обещал вернуться и жениться на мне, заручившись поддержкой самого короля...
Бертрада умолкла, извлекла из-за рукава носовой платок и приложила его к блеснувшим слезами глазам.
– Я ждала Вальдульфа несколько долгих недель, показавшихся мне вечностью, – после короткой паузы продолжала графиня печальным голосом. – И вот, когда сёстры, посмеиваясь и ругая меня доверчивой дурочкой, посоветовали мне искать другого жениха, явился брат Вальдульфа. Харибальд известил меня о смерти Вальдульфа и неожиданно позвал замуж... Он сказал, что такой была предсмертная воля Вальдульфа: тот не хотел, чтобы наш несостоявшийся брак стал поводом для насмешек. Умирая, Вальдульф беспокоился о моём добром имени и моей чести... Разве я могла отказать его брату, зная, что Вальдульф не вверил бы заботу обо мне в ненадёжные руки? Мы поженились здесь, на Раденне, а Харибальд после смерти брата стал единственным владельцем Бруидена да Ре, – закончила Бертрада каким-то странным голосом, который, казалось, с трудом вырвался из её груди. Опустив глаза, она едва слышно прибавила: – Остальное ты знаешь.
– Вы не рассказывали мне о своей несчастной любви, потому что не хотели причинять мне боль? – внимательно выслушав мать, сказала Алекто. – Значит ли это, что вы никогда не любили моего отца, храня верность Вальдульфу?
– Когда ты полюбишь по-настоящему, когда тот, кому ты отдашь своё сердце, станет для тебя единственным мужчиной на всю жизнь, ты всё поймёшь, Алекто, – не поднимая головы ответила графиня. – Ты поймёшь и не осудишь меня. Я не смогла полюбить Харибальда так, как любила Вальдульфа. Но я благодарна ему за тебя.
– Да, наверное, это можно понять, – согласилась Алекто, а в следующую минуту её мысли понеслись уже в другом направлении. – Но мне не даёт покоя некая тайна, которая связывала Мадобода и Мартину. И я думаю, эту тайну следует искать в Бруиден да Ре, в прошлом нашей семьи. Вот почему я хочу знать всю правду о нём: чтобы исправить, что возможно, а чего можно избежать – так избежать.
– Напрасно ты полагаешь, будто в прошлом Бруидена да Ре скрыта некая страшная тайна, – неожиданно холодно отозвалась графиня. И сжав губы, с решительным видом поднялась, как бы давая понять, что на этом разговор может быть закончен.
Алекто вскинула на неё пристальный взор.
– Я чувствую, вы что-то скрываете от меня, – упрекнула она мать.
И пообещав на прощание, что не успокоится до тех пор, пока не узнает всю историю Дома папоротников, девушка ушла.
