Текст книги "Осиновая корона (СИ)"

Автор книги: Юлия Пушкарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

ГЛАВА XXIX

Ти'арг. Академия

Ветер выл снаружи, словно предвещая беду – так отчаянно, что дрожали тонкие стёкла окон. Из ближайшего окна, за складками светло-серых портьер, наместник Велдакир видел облетевшие кусты, грязь вперемешку с листьями и маленький фонтан, который слуги уже выключили на осень. Над чашей фонтана восседала каменная сова – символ знаний, Академии и Ти'арга вообще. Наместник помнил, как при строительстве резиденции не устоял перед соблазном и заказал для сада сразу три таких безделушки. В фонтанах, конечно, нет проку, но это всё же не бестолковая роскошь, когда-то любимая Тоальвом Немощным. С натяжкой можно сказать, что созерцание красоты полезно для здоровья…

Здоровье, впрочем, разочаровывало всё больше, обманывая даже трезвые прогнозы наместника. Первый месяц осени выдался ненастным; из-за непрерывных дождей и ветров к боли в правом боку добавлялась ломота в позвоночнике – кара всех, кто пережил пятый десяток. По ночам наместник лишь на пару часов забывался некрепким сном, наглотавшись обезболивающих снадобий. Порой лекарства не помогали. Тогда он лежал до утра, уставившись в темноту, мысленно перебирая пакости «коронников», или пытался предугадать следующие шаги Хавальда и Ингена Дорелийского в Великой войне.

Сегодня был День Просителей, что совершенно не радовало наместника. Раз в два месяца он прилежно принимал купцов и торговцев, крестьян и лордов, писцов и профессоров Академии, жрецов Льер, Эакана или Шейиза (мрачные жрицы Дарекры покидали свои храмы только в исключительных случаях), рыцарей и ремесленников-горожан… Выслушивал просьбы тех, кто не нашёл справедливости в суде либо просто был чем-то недоволен. Многие века так поступали все градоправители Академии, а затем и в других городах Ти'арга с них стали брать пример. Но наместник так часто осторожничал и так редко мог оказать хоть какую-то действенную помощь, что уже в первый год власти перестал видеть смысл в этом обычае. Большинство жалоб, естественно, касалось альсунгцев и альсунгских порядков в Ти'арге; чуть меньше – налоговых сборов, произвола некоторых лордов и закона о запрете на магию. (Число последних, однако, уменьшалось с каждым годом – операция, проведённая на теле Ти'арга, приносила свои плоды). Так или иначе, ради просителей наместник не имел права распалять конфликт с Хавальдом, его двурами или богатейшей аристократией, которая всячески поддерживала Альсунг. Настраивать против власти купцов или глав ремесленных гильдий ему тоже не хотелось – поэтому бедняки обычно уходили из резиденции ни с чем. Наместник не давал обещаний, если знал, что не сможет сдержать их; в то же время и уклончивости ему было не занимать. Многие из его знатных – да и не очень – пациентов когда-то не были готовы узнать правдивый диагноз. Уклончивость вырастил опыт.

На бело-голубой, цветов Альсунга, ковровой дорожке стоял очередной проситель. Пожилой фермер с проседью в бороде и глубоко посаженными, покрасневшими (злоупотребляет элем?…) глазами. Судя по плавной речи – с южных земель; вертит в руках тканевую шапку так яростно, что за неё страшновато.

Наместник Велдакир заглянул в записи секретаря. Уже тридцать девятый… А сколько их там ещё, перед дверями большого зала?

– Звать меня Сардер, господин наместник, – бубнил фермер. – От отца получил клок земли, что тот арендовал у лорда Алди. Держу огород, свиней с курами. Возим с детьми яйца и мясо, овощи на продажу. Раньше корова была, так дела лучше шли – тут и молоко, сами понимаете, и сыр, и масло… А потом сдохла, вот незадача. Старуха Дарекра, видно, на нас разобиделась.

– Говорите по делу, – сухо прервал секретарь, подавляя зевок.

Внимание наместника рассеивалось; взгляд бродил по стенам с деревянными панелями и синей обшивкой, по канделябрам с потушенными свечами – он просил не переносить их из дворца Тоальва, но придворные настояли… Кое-где серебро почернело от времени, и пятнышки походили не то на язвы, не то на гарь.

Фермер прижал шапку к груди и широко расставил ноги в грязных сапогах – приготовился к бою.

– Есть у меня дочь, господин наместник. Единственная. Красавица – не налюбоваться, – он вздохнул. – Мия. Шестнадцать лет я её берёг, слова грубого не сказал. Пылинки сдувал. Сами понимаете: сыновья – одно дело, а тут…

Фермер умолк; голос его теперь звучал прерывисто и хрипло. Неужели действительно не лицемерит в надежде на возмещение золотом?… Наместник откинулся в кресле.

– Продолжайте.

– Лорд Алди свёл дружбу с альсунгским двуром, – фермер зыркнул на полотнище за креслом наместника – там со стопки книг скалился гербовый дракон Хавальда. Велдакир уловил знакомый отблеск ненависти в его красных глазках. Ничего нового. Веселье северян… – Уже пару лет как. Ходят слухи, дрались они где-то вместе – когда дорелийцы ещё границы покусывали…

– Говорите по делу, – без выражения повторил секретарь. Он по-прежнему зевал и сгорбился так сильно, что наместник видел его блестящую плешь и мелкие укусы на ней. Вши – возможно, выведенные. Что-то внутри наместника вздрогнуло от омерзения, и он мимоходом удивился: ему ли, лекарю, брезговать простой правдой жизни?

Всё-таки власть изнеживает. Наверное, даже хищной силы Хавальда рано или поздно не хватит, чтобы её побороть.

– Я и так по делу, – огрызнулся фермер. – В общем, стал этот двур наезжать к милорду в замок. По осени – на охоту, зимой на пирушки… Ну, и девушек в деревнях они вместе обхаживали, – он скомкал шапку и втиснул её в карман. – Известно, как всё это делается. Милорду решать, конечно, я б и слова не сказал против… Друзьями дорожить нужно: с ними теплее – Шейиз видит. Да только недавно двур Браго опять нагрянул – с рабами, слугами да оруженосцами, всё как положено – и объехал земли милорда, ровно собственные.

Фермер примолк; под истерику ветра за окнами пауза показалась наместнику зловещей. Двур Браго, владетель равнины Урду по ту сторону Старых гор… Король наделил его землёй за доблесть в битвах с Феорном и Дорелией. Убийца Львов – так прозвали его при дворе Хавальда (ибо больше всех в Обетованном – пожалуй, больше магов и Отражений – Браго ненавидел дорелийцев); но наместник, невольно познакомившись с ним в Ледяном Чертоге, был склонен считать иначе. Хавальд держал при себе Браго, как и многих других дружинников, исключительно ради их боевой мощи и влиятельности в войсках. Больше в этом кровожадном наглеце и задире не было никакого проку. А до чего неумеренные пьянство и похоть!.. Типичный кандидат на смерть от разрыва сердца.

Наместник, разумеется, держал своё мнение при себе, но лишний раз с двуром Браго предпочитал не сталкиваться. Кстати вспомнилось, какими жаждущими глазами он смотрел на рабыню-миншийку, новое увлечение Хавальда, во время последней поездки Велдакира в Чертог.

Видимо, пресытился усладами севера.

– Что дальше? – спокойно спросил наместник. – Насколько я понимаю, он приехал к Вам на ферму?

– Вот именно, – раскрасневшийся фермер кивнул. – Сам, с оравой своих людей. И ведь не откажешь. Побушевали они хорошо: закололи мечами двух моих свиней, забавы ради, бутылку вина забрали, для праздников припрятанную… И всё вопили по-своему: мол, во славу короля Хавальда, – он снова помолчал, отводя глаза. – Это бы ещё ничего. Мы у милорда всякого навидались. Но этот Браго, он…

Оттенок лица фермера из красного превратился в багровый. Сардер по-рыбьи открывал и закрывал рот, словно ему не хватало воздуха.

Секретарь зевнул.

– Если плохо, подождите в коридоре. К господину наместнику очередь.

– Знаю, – еле слышно выдохнул фермер. – Так вот, двур Браго её… Мою девочку… Мию…

Не закончив, он закрыл руками лицо. По толстым мозолистым пальцами сочились слёзы, и наместник почувствовал, как резко и подло усиливается боль в боку.

– Я догадываюсь, – сказал он. – Мне жаль. Богиня Льер очистит и защитит Вашу дочь.

Наместник не верил в это, но должен был произнести. Фермер всхлипнул – с каким-то щенячьим, жалким прискуливанием; его плечи дрожали.

– Мия… Ходила, тихая, вечно к стене жалась… Пела, как птичка… – всхлипнув во второй раз, Сардер трубно высморкался в шапку. Секретарь удручённо вздохнул. – Его слуги связали и держали меня. Я сам видел, как этот альсунгец её… втащил в сарай и…

– Да, – перебил Велдакир, опасаясь ненужных осложнений. – Понимаю. Мне в самом деле очень жаль.

– Ложь.

Вкрадчивый голос прошелестел прямо у него над ухом. Наместник вздрогнул, ощутив на шее лёгкое, пахнущее холодом дыхание.

– Уйди, – велел он одними губами. Тэска усмехнулся и отступил от кресла. Вошёл, вероятно, с улицы, с чёрного входа для слуг: эта невзрачная дверца находилась как раз за спиной наместника. Велдакир ни за что не позвал бы оборотня на День Просителей – но тот явился и без приглашения.

Чего и следовало ждать.

Наместник заставил себя не оборачиваться. В конце концов, это не сложнее, чем терпеть проклятую боль.

– Вы упоминали сыновей, – мягко сказал он. Выслушивание жалобы – что-то вроде осмотра больного: требует предельной внимательности. – Они были там же? Пытались заступиться за сестру?

– Да, но куда ж им против воинов? – всё ещё плачущий фермер развёл руками. – Хилые они у меня, только для торговли с хозяйством и годятся… Младшему и вовсе четырнадцать. Чиркнули по щеке ножом – чуть глаз, господин наместник, не выткнули.

– Снова ложь, – шёпот Тэски был сладок, как материнское убаюкивание; на плеши секретаря проступили капельки пота. – Они испугались и спрятались, чтобы спасти свои шкуры. Лишь отец сопротивлялся.

Наместник вцепился в подлокотники кресла. Ни в коем случае не оборачиваться. Проситель должен видеть, что наместник озабочен.

– Ты-то откуда знаешь? – едва сдерживаясь, прошипел он.

– Наблюдаю.

– Я тоже.

Тэска мурчаще хмыкнул.

– Ты наблюдаешь за плотью, наместник. А нужно – за тем, что глубже. За тем, что творится в его голове.

Да что ты, полузверь, понимаешь в людях?… В глазах на миг потемнело от нового щелчка боли, и наместник вдруг осознал, что чуть не спросил это вслух.

А ещё спустя секунду – что и сам знает ответ. Оборотень старше его и, подобно бедняге фермеру, «всякого навидался». Судя по их беседам, он побывал во всех королевствах Обетованного; о легендарном западе нечего и говорить. Тэска никогда не распространялся о своём прошлом, но его словесные игры вели к таким выводам.

Его лицо и тело совершенны, будто у стихийного духа из прошлого – или у кезоррианских мраморных статуй. Сильный, изящный, как юноша, при мудрости и опыте старика. Снежного барса, порвавшего много глоток.

Он понимал в людях больше, гораздо больше наместника. И это унижало. Существование Тэски стало камешком, который попал в отлаженный часовой механизм жизни наместника – и испортил его. Велдакир больше не был бесстрастным лекарем. Не был готов к смерти.

Всё это вихрем пронеслось у него в голове; ветер прилепил к оконному стеклу грязный кленовый лист. Только нервный кашель секретаря напомнил, что День Просителя ещё не закончился.

– Так что, господин наместник? Двур Браго понесёт наказание? – в осипшем от слёз голосе фермера появилась мольба. – Закон его величества (да продлят боги его дни) не разрешает такого…

Но и не запрещает, – уныло подумал наместник. Но фермеру ни к чему выслушивать лекцию о законодательстве Альсунга, о том, чего фактически нет. Право сильного, клятва либо присяга и родовая месть – вот всё, что по-настоящему работает по ту сторону Старых гор.

Люди Ти'арга для них – такие же рабы, как захваченные в плен дорелийцы, феорнцы или островитяне из Минши. Девушка-простолюдинка, возившаяся с курами и свиньями, не могла рассчитывать на снисхождение Браго.

– Вы обращались к лорду Алди?

– Первым делом, – хмуро закивал фермер.

– И?…

– Он послал меня в бездну Хаоса. И ещё сказал, что за такие выдумки мне впору расцеловаться со старой Дарекрой.

Наместник вздохнул.

– Двур Браго, конечно, свою вину отрицает.

Пунцовое лицо фермера покраснело ещё больше (хоть это и казалось невозможным).

– А чего же её не отрицать, если никто ничего не видел?! Мы с сыновьями теперь клеветниками прослыли, а дочка… – глазки Сардера опять увлажнились, и настрадавшаяся шапка вновь очутилась у него в руках. – Молчит и из дому почти не выходит. Похудела так, что кости торчат. Встанет утром, побродит немного, а потом опять в кровать, отвернётся к стене и лежит, как мёртвая… Найдите управу, господин наместник! На колени встану, ежели надо!

– Не надо, – быстро сказал Велдакир. – Верховный судья Академии поможет Вашему горю. После приёма я напишу…

Оглушительно высморкавшись, фермер вытащил из-за пазухи распечатанный свиток и гордо поднял его над головой.

– А вот, я только что от него. Отклонил он моё прошение. Видно, оттого что виноватый – двур Браго.

Что ж, старикашка судья пока не растерял разум… Велдакир потёр переносицу: большую часть ночи он читал, и она всё ещё чесалась от пенсне. Боль в боку, как ни странно, отступила – будто приход Тэски прогнал её.

Нелепая мысль.

Оттуда, где стоял оборотень, по-прежнему веяло холодом. Наместник строго повторил себе, что причина в непогоде.

– Какого наказания Вы просите? Названный Вами двур состоит в личной дружине его величества и занимает высокое положение при дворе. Я могу подать королю просьбу о пене – полагаю, он согласится, – но Вы должны понимать, что ждать большего…

Наместник осёкся, потому что лицо фермера скривилось в улыбке. В жуткой, напрочь зверской улыбке; слёзы высохли, и на этом лице не осталось ничего человеческого. Из-за спины наместнику снова послышался язвительный смешок.

– Ну, вот уж нет. Не нужны ни мне, ни Мии его деньги. Я прошу его казни.

– Это невозможно, – сказал наместник, не позволив себе колебаться. Тэска, наверное, извращённо упивается происходящим.

– Как так – невозможно? – фермер опустил руку со свитком, но улыбаться не прекратил. – Я сделаю что угодно, господин наместник. Заплачу, поеду в Ледяной Чертог… Я…

– Я не буду требовать казни двура Браго, – с расстановкой произнёс наместник. Секретарь воровато оглянулся, посмотрел на Тэску – и почему-то побледнел. – Его величество никогда не примет это. По законам Альсунга, вина двура не соответствует такому наказанию: девушка жива и, по вашим словам, относительно здорова. Живы и не тронуты все прочие Ваши родственники. Поэтому примите возмещение золотом от короля или от меня лично… Больше я ничем не могу Вам помочь.

Несколько секунд фермер молча таращился то на наместника, то на полотнище с гербом, то пониже – может быть, на Тэску. Невыносимая улыбка не сдвинулась даже на волос, точно приклеившись к лицу. Несуразно огромные сапоги, борода и пресловутая шапка уже не казались забавными.

– Вы свободны, – сказал наместник. – Стража проводит Вас.

Двое стражников, поджидавших его знака у дверей, двинулись к фермеру. Но тот, швырнув на ковровую дорожку свой свиток, сделал нечто невероятное: плюнул в сторону Велдакира.

– Айя! – полушёпотом воскликнул Тэска. Наместник и ненавидел, и разделял восхищение в его голосе.

Плевок, к счастью, не достиг цели, но Велдакир опомнился не сразу. Пожалуй, если бы мужичишка выхватил нож, это бы меньше поразило его.

– Я найду на вас управу. На всех вас. Пойду к лорду Иггиту Р'тали – уж он-то разберётся, кто прав!

Стражники уже подбежали, схватили его за предплечья и поволокли к выходу. Фермер не сопротивлялся. Секретарь промокнул платком лоб.

– С Вами всё в порядке, господин наместник? Приказать арестовать?…

– Нет, всё хорошо, – с усилием поднявшись, наместник подозвал слугу. – Объяви там перерыв. Мне нужно кое-что обсудить.

И он повернулся к Тэске.

Оборотень не улыбался ехидно, как можно было предположить. Он вообще редко улыбался, предпочитая прохладную отстранённость; наместник всё чаще завидовал этой нечеловеческой способности сохранять покой. И сейчас Тэска стоял, прислонившись к полотнищу, почти полностью закрывающему стену. На синем фоне – неподвижная фигура, вся из чёрного и белого, колющая чернотой глаз.

И не только глаз. На поясе Тэски красовалась рапира из чернёной стали. Тонкая и лёгкая, точно лекарская игла… Наместник хорошо помнил, как зашиваются раны, – но не был уверен, что и теперь сумел бы сделать всё как следует.

Рапира. Ему, увы, до невозможности подходит – но где он её взял? В Ти'арге это даже более экзотично, чем миншийские сабли. Хотя Велдакир не разбирался в оружии, ему было ясно: любой коллекционер в Академии или альсунгский вояка немало отдал бы за такую железку.

Может, и двур Браго бы не погнушался.

– Я… отойду ненадолго, господин наместник? – пискнул секретарь, выбираясь из кресла. Как и все в резиденции, он знал о Тэске не больше, чем могут предоставить туманные жуткие слухи – о рычании, якобы доносящемся из его спальни по ночам, о сверхъестественной силе, о мясе с кровью, которое оказалось излюбленным блюдом гостя… Наместник и сам не хотел выяснять, где в них правда, и другим бы не посоветовал.

– Пожалуйста, – разрешил он. Тэска склонил голову набок, будто показывая, что догадался о его намерениях.

– Блестяще, – сказал Двуликий, когда плешивый секретарь, чуть быстрее необходимого перебирая ногами, исчез в дверях. – Нет, правда. Ты говоришь и действуешь, как подобает хорошему политику, господин наместник. Это заслуживает уважения.

Серьёзно – или барс опять издевается?…

Склоняясь ко второму, наместник не стал уточнять и кивнул на рапиру.

– Ценная вещь.

– Красивая, правда? – Тэска рывком отцепил рапиру и широким, почему-то ленивым движением рассёк воздух. Пронзительный звук перекрыл ветер за окнами. – Кезоррианской работы. Ей скоро век, а блестит как новая.

– Я не видел её в коллекции, – Двуликий недоумевающе поднял бровь. – В твоей комнате. Ножи, сабля на стене…

– Ах. Будучи врачом, свой набор инструментов ты тоже величал коллекцией? – смешная старомодность всё ещё проскальзывала в ти'аргской речи Тэски; вот только наместнику больше не было смешно. – Там лишь то, что удобно держать под рукой. Не всё нужно вывешивать на стены.

И он провёл долгим, многозначительным взглядом по полотнищу с драконом. Наместник покачал головой.

– Ты никогда не отвечаешь так, как положено.

– Я отвечаю на все вопросы, что мне задают. Не больше, не меньше.

– И в твою похвалу трудно верить. Мне казалось, ты презираешь политику.

– Презираю? – Тэска пожал плечами, и кончик рапиры вдруг упёрся в кресло наместника – стоя в паре шагов, Велдакир не заметил движения. – К чему? Она меня просто не интересует.

Наместник отвернулся. В нише между окнами белела пустая напольная ваза – одна из тех, в которые каждую весну и лето по его приказу ставили свежие цветы. В голову пришла бредовая мысль: уж не увидит ли он в ней вскоре букет из мёртвых змеек или собственных костей?

– Тот фермер. Думаешь, я поступил с ним подло?

– Это ты так думаешь, раз спросил.

– У меня не было выбора.

– Он всегда есть, – Тэска говорил ровно, но на миг в огромных глазах наместнику померещилась боль. – Совсем всегда, господин наместник. Даже когда умираешь, ты можешь выбрать ту, – новый выпад рапирой – на этот раз в угол, – или иную сторону. Отсутствие выбора есть самообман.

– И самооправдание.

– Временами.

Наместник устало двинулся к креслу: в последние месяцы обязанность выстаивать речи и церемонии стала проблемой… Хавальд прав – пора размышлять о преемнике.

– Если бы по моей вине казнили или убили Браго, то фермера, а заодно и лорда Алди, выставили бы из Обетованного, – сказал он, упираясь ладонями в подлокотники. Они с Тэской теперь стояли лицом к лицу. – В гневе Хавальд страшен: не думает, что творит. Он считает Браго другом, поэтому в отместку мог бы извести и семью Алди, и эту бедную девушку… И сровнять с землёй замок Алдиглан. Ты знаешь, что с него станется.

А ещё Хавальд очень непредсказуем – и мог бы, наоборот, лично снести Браго голову.

Угольные глаза-пропасти пытливо прищурились.

– Кого ты убеждаешь, наместник? Меня или себя?

– Я доказываю, что ты не имеешь права судить. О людях. Обо мне, – наместник медленно выдохнул, глядя в юное, наглое, абсолютно бесстрастное лицо. – О моих решениях. Ты чужой. Ты исполняешь мои приказы, а я плачу за это и даю тебе приют – таким был уговор.

– Хочешь подчинить меня, Велдакир? – Тэска впервые назвал его по имени. Почему-то это подействовало на наместника, как удар по затылку. Он отпрянул: в грудь ему, сквозь бархат торжественной мантии и тунику из шерстяной нити, вонзилось что-то острое… Кончик чёрной рапиры. – Или хочешь этого?

Он только проколол ткань, но сердце наместника пустилось вразгон.

– Это непозволительно, – выговорил он, рассматривая сверкающее, стремительно-узкое лезкие. – Так нельзя.

Тэска наконец-то улыбнулся – как ни странно, вроде бы искренне.

– Неужели? Потому что я «не имею права»? – он отвёл рапиру, скрыв её за спинкой кресла. Наместник до сих пор не понял, почему не позвал стражу. – Ты ведь сам согласен, наместник, что у тебя нет права сидеть на этом кресле, принимать просителей… – Двуликий усмехнулся, смахивая с глаз чёрно-белую чёлку, – …под этим гербом. А у «коронников» нет права согнать тебя с него. А у фермера – отомстить за изнасилованную дочку, – он тихо отступил, уже не глядя на Велдакира. – Это не имеет значения. Разве суть жизни – не в том, чтобы делать нечто непозволительное?

Наместник сглотнул горькую слюну.

– Я хотел попросить тебя…

– …узнать всё об Иггите Р'тали, а после убить его? – скучающим тоном закончил Тэска. Его пальцы всё ещё обхватывали рукоять рапиры – нежно, немного женственно. – Я поразмышляю над твоей просьбой, наместник.

Велдакир громко хлопнул в ладоши, и стражники распахнули двери. Из коридора доносилась болтовня слуг с просителями, ожидающими своей очереди.

– Пока – только над первой частью. Пока не надо его убивать.