Текст книги "Осиновая корона (СИ)"
Автор книги: Юлия Пушкарева
Жанр:
Классическое фэнтези
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 23 страниц]
Лис золотистой тенью скользнул к Шун-Ди, оказавшись теперь совсем рядом. Шун-Ди почувствовал, как сердце зашлось в предательски частом перестуке.
– Известно ли мне нечто особенное? Это было бы известно и тебе, о Шун-Ди Верно-Служащий-и-Не-Утруждающий-Себя-Мыслью – если бы ты приложил чуть больше усилий, а не бросился без всяких объяснений выполнять приказ господина, – палец Лиса упёрся в клеймо на лбу, и от укола острого ногтя Шун-Ди тихо зашипел сквозь стиснутые зубы. Но отодвинуться не посмел: это наказание. Заслуженное наказание от того, кто мудрее и могущественнее, от того, кто дорог ему… Из глубин памяти всплыла мутная, как в морском тумане, картинка – или, скорее, неясное ощущение: он сам – мальчишка лет шести, совершивший какую-то мелкую шалость (Шун-Ди не запомнил, какую именно) – разложен на циновке, рядом – мать, в слезах обнимающая ноги хозяина; и старый раб, надсмотрщик над прислугой, равномерно поднимающий и опускающий розги на его голую спину… Боль тогда жгла – как теперь жёг ноготь (коготь?) Лиса, впившийся в беззащитное клеймо. – У Светлейшего Совета были особенные планы на твоё путешествие. Я заподозрил это ещё на западе, а здесь удостоверился. Великая война продолжается, досточтимый аптекарь – и Минши размышляет о новой расстановке сил. Если не веришь мне, спроси у своего приятеля Ниль-Шайха… Почти два солнечных круга назад Совет откликнулся на просьбы кое-каких людей из Ти'арга. Переговоры проходили здесь, на острове Рюй. Все условия серьёзно обсуждались, и Совет долго колебался, но в итоге союз был заключён. Твои господа пообещали свои корабли, а также несколько тысяч воинов с копьями, мечами и саблями.
– В обмен на что? – недоумённо спросил Шун-Ди. Он не разбирался в политике, но и представить не мог, чтобы Совет сделал нечто подобное бескорыстно, из одного товарищества. К тому же – из двух хищников, сцепившихся на материке в последние двадцать лет, Минши всегда охотнее склонялось к более надёжной Дорелии. – И ты сказал «Ти'арг»… Не Альсунг?
Лис усмехнулся и убрал руку. В ветвях лимонного деревца раздалась тонкая, с присвистом, трель соловья – и Шун-Ди вдруг с изумлением обнаружил, что небо заметно просветлело, а луна уже готовится уступить место великому сияющему Ми.
– Не Альсунг. Именно Ти'арг, Ти'аргское наместничество. Там, знаешь ли, давно зрело недовольство существующим порядком вещей… Я имею в виду – жизнью под короной Альсунга, конечно же. Ти'арг испокон веков презирал северян, считал их варварами – уж ты-то, Шун-Ди – Избирательно-Любознательный, должен знать это несравненно лучше меня.
Шун-Ди потёр занывший висок. У него слегка кружилась голова – бессонная ночь сказывается, или услышанное от Лиса, или сам Лис?… Он провёл рукой по лицу.
– Альсунг подавил Ти'арг грубой силой. Это знают все в Обетованном. Я был ребёнком в пору, когда король Конгвар вторгся туда, а королева-колдунья захватила их земли. Ти'арг так и не смог отбиться от северного владычества, хотя были попытки восстаний. Кажется, я рассказывал тебе это на западе, Лис… – Шун-Ди вымученно улыбнулся. – И теперь чувствую себя глуповато. Похоже, ты знал это лучше меня.
– О нет, мои знания о восточной части мира были весьма размытыми. Это ты просветил меня, Шун-Ди-Го, – с полуулыбкой протянул Лис – так, что непонятно было, благодарит он всерьёз или издевается. – Ты правильно сказал – были попытки восстаний. Все они провалились (и немудрено, учитывая мощь северян)… Но речь о восстаниях, а не о заговорах. Иногда удар ножом в темноте куда действеннее похода с трубами и знамёнами. Проще говоря, кое-кто из лордов Ти'арга давно вынашивал планы переворота, и Светлейший Совет согласился их поддержать. В тайне от Альсунга, разумеется… Как и от Дорелии. Тайна оберегалась так тщательно (что вообще-то редкость для вас, двуногих) – все по-прежнему уверены, что Минши хранит нейтралитет. Даже ты, досточтимый аптекарь.
– Переворота против наместника? Против короля Хавальда? – Шун-Ди был совершенно сбит с толку. Ноги плохо держали его, и хотелось сесть. Кроме того, было более чем дико выслушивать от Лиса рассуждения о политике Обетованного и словечки типа «нейтралитет». Как если бы дракон или сереброглазое Отражение вдруг заинтересовались средней урожайностью риса на острове Гюлея. Странно и неправильно. – Но если и так… Какое отношение ко всему этому имеет наше плавание на твой материк?
Лис издал разочарованный возглас – так громко, что Шун-Ди потянуло шикнуть на него, приложив палец к губам. Но он не решился: снова вспомнил, какую неприглядную роль играет теперь в глазах Лиса, в его воображаемом действе… Менестрели не сочиняют и не поют песен о бездумных прихлебателях власти. Никогда, ни за что – разве что хулительных.
– Неужели ты правда до сих пор не сообразил, Шун-Ди – Гордящийся-Глупой-Бородкой? Печально, однако… Совет хотел подстраховаться, разумеется. Подстраховаться нами.
Шун-Ди осознал, что его мутит.
– То есть… Все вы – лучники-кентавры, Двуликие, драконы, боуги… Советники собирались использовать вас для переворота на материке? Вы нужны были им лишь как…
– Как мясо, – жёстко закончил Лис. Соловей в лимонном дереве всё повторял свои трели, становившиеся более разнообразными; на их фоне эти безжалостные слова вдвойне обескуражили Шун-Ди. – И ещё – как средство запугать противника. И как способ сохранить своих людей – вас, двуногих миншийцев. Почему бы не использовать неразумных колдовских тварей, раз уж есть такая возможность, рассудили они? Снарядили корабль с группой магов, лекарем и одним целеустремлённым молодым торговцем – наследником большого состояния, подающим надежды… Дальше ты знаешь. Они хотели выяснить, чем и как можно купить нас. И это вполне разумно: будь я на их месте, меня отнюдь не восхищала бы идея бросить свои войска против альсунгцев. Ты, Шун-Ди-Го, наивно поверил в то, что их заботят твои карты, или дружба с нами, или сведения о нашей жизни, которые тебе удалось добыть… Но всё это – ложь, от начала до конца. Позже, если угодно, я смогу предоставить тебе доказательства. Например, если такой же прекрасной ночью ты поможешь мне пробраться в Дом Солнца.
Шун-Ди поднял голову и увидел, что звёзды почти пропали. Сад затопила густо-лиловая предрассветная дымка. Соловей смолк, но в аккуратно подстриженной траве под кустами послышался стрёкот первых сверчков. Ветер усилился, и запах тигровых лилий смешался в прохладном воздухе с ароматом лотосов, которые начали пугливо раскрываться в фонтане.
Шун-Ди оглянулся и посмотрел на свой дом. Посмотрел со смесью печали и радости: ведь скоро придётся вновь попрощаться с ним, вновь пуститься в путь, который неведомо куда приведёт.
– Наверное, я догадался, что ты задумал. Выкрасть яйцо драконицы Рантаиваль – единственное оружие, которое в итоге получил от меня Совет? Это так, Лис?… И вернуть его на запад?
Лис покачал головой. Простыня съехала с него почти наполовину, но он даже не пытался закутаться поплотнее: Шун-Ди давно заметил, что Двуликим обычно теплее, чем людям, а их кожа горяча наощупь. Будто изнутри их согревает огонь звериной сущности – тот же янтарный огонь, что пляшет в глазах.
– Не на запад, – тихо сказал его друг. – На ваш материк, в Ти'арг. К тем двуногим, кто найдёт ему более достойное применение. К тем, кому я и мои сородичи действительно хотели бы помочь.
…В путь, который неведомо куда приведёт. В опасный путь, но желанный – бок о бок с Лисом.
ГЛАВА VI
Альсунг, наместничество Ти'арг. Замок Рориглан – тракт – замок Кинбралан
Остатки дня были потрачены на лихорадочные сборы – теперь уже в обратную дорогу. Вдруг поднявшаяся жара тоже была лихорадочной: в Ти'арге воздух редко бывал таким пыльным и душным, пусть даже в разгар лета. В жаре поселилась тревога – скорее именно тревога, нежели скорбь; Уне казалось, что она чувствует на коже её липкие, докучливые прикосновения.
Уна едва знала Риарта Каннерти и придавала мало (наверное, до преступного мало) значения узам, которые их связали. Риарт был заносчивым, избалованным, а в совместном быту, пожалуй, обнаружилась бы ещё пара сотен недостатков, не заметных со стороны. Он производил впечатление заурядного человека; Уна уже и не помнила, когда это успело стать для неё худшим из приговоров. Тётя Алисия, дядя Горо, мать и даже… Даже сын кухарки, Бри – не были заурядными (несмотря на то, что предательство Бри она так и не сумела простить). А Риарт Каннерти – был. Просто один из юных ти'аргских лордиков, чья семья дрожит за свои добрые отношения с двурами из Ледяного Чертога. Один из тех, кто привык развлекаться, когда взбредёт в голову, и считать, что всё Обетованное принадлежит им.
Один из тех, кому нет никакого дела ни до истории с философией, ни до магии и легенд о западных землях за океаном.
По крайней мере, Уна привыкла думать так о нём.
Лишь теперь, после жуткого письма из Каннерана, в сердце ей вполз промозглый холодок – будто червь, разбухший после осенних дождей, или болезненный приступ Дара. Этот человек, каким бы он ни был, был её наречённым. Они поклялись друг другу в верности перед четвёркой богов и перед собственными семьями – пускай будучи почти детьми. И, вдобавок ко всему, он был совсем молод, а смерть молодого всегда выбивает из колеи (если, конечно, наступает не в битве).
Что-то подсказывало Уне, что Риарт, при всех своих неприятных чертах, мог бы стать хорошим лордом – подданным короля, хозяином слуг и крестьян, опорой семьи и замка. Мог бы стать и хорошим рыцарем, если бы Великая война с Дорелией потребовала от него взяться за меч (а рано или поздно такое наверняка бы случилось). Мог бы…
Хорошим мужем? Уна не знала. Не так уж это и важно, в конце концов – учитывая то, что произошло.
Злодейски убит под собственной крышей – совсем как Робер Тоури, первый в её роду. Уна не представляла, как и почему. Пьяная драка с кем-нибудь из заезжих приятелей? Но о Риарте говорили, что он крайне редко для молодого человека притрагивается к вину или элю. Бунт крестьян? Но Каннерти ни словом не обмолвились о каких-нибудь беспорядках на своих землях. Месть обиженного слуги или обесчещенной служанки? Это тоже мало похоже на Риарта – к тому же разве он не смог бы одолеть такого врага?…
Самоубийство? Как-то нелепо даже думать о подобном в случае Риарта.
Тёмные семейные тайны – такие же мглистые, как в башнях Кинбралана? Возможно, и так: Уна ведь никогда не жила среди Каннерти и в общем-то мало знала о них. Но очевидно, что они души не чаяли в Риарте, единственном наследнике рода. Старый лорд Каннерти, его дед, был заядлым охотником и нежно звал внука «своим соколёнком»; когда старик умер, львиная доля его любви к мальчику, видимо, перекочевала к родителям. Всякий раз, когда речь заходила о победе Риарта на турнире, о его успехах в альсунгском и дорелийском языках или удачной охоте, или о том, как однажды он в осенние холода быстрее крестьянских парней переплыл озеро Кирло – всякий раз лица лорда и леди Каннерти освещались довольством, напоминая морды сытых и пухлых зверей.
Уна не допускала, чтобы кто-то из родных желал Риарту зла. В письме они скорбно и гневно клялись искать убийцу по всему Обетованному – и воздать ему по заслугам, если найдут. Написать, конечно, можно всё что угодно, и Уна-то точно знала, что чернила не гарантируют правды, но… Проще было поверить в месть – вот только от кого? За что?
Альсунгцы? Дорелийские Когти, повсюду шпионящие для короля Ингена? Адепты кезоррианских Высоких Домов – судя по всем слухам и книгам, безжалостные и умелые убийцы?
Или магия?…
Нет. Риарт не имел отношения к волшебству. Уна была уверена, что смогла бы почувствовать это – хоть и ни разу близко не сталкивалась ни с человеком-магом, ни с Отражением. А если бы он учился в зеркальной Долине, Каннерти не стали бы это скрывать.
Наверное.
Как бы там ни было, её жениха больше не существовало в мире живых – и, утопая в сотне новых вопросов, Уна проворочалась в постели ещё одну ночь, кусая губы от ноющей боли в висках. Это значило, что краски праздника в Рориглане померкли, а тётя Алисия и дядя Колмар сразу поникли, словно стыдясь своего укутанного в пелёнки счастья.
Однако это значило и ещё кое-что: теперь Уна свободна от своей клятвы. Она не обязана выходить замуж этой осенью. У неё наконец-то есть право рассказать матери и отцу о магии, что кипит в её крови, – рассказать хоть завтра. И найти учителей в Долине Отражений, как подобает волшебникам.
Как когда-то сделал лорд Альен.
Но он сделал ещё больше: отрёкся от титула и земель, порвал с семьёй и (как бы ни восхищалась им тётя) построил свою новую жизнь на чужом горе. Неужели Уне придётся совершить то же самое?
Свернувшись под одеялом в спальне для гостей, она вздрогнула и притянула колени к груди. Неужели где-то в глубине она немножко рада гибели Риарта?…
Уна крепко зажмурилась и стиснула в кулаке синий камень кулона. Звёзды сурово, как судьи, заглядывали в узкое окно; ей не хотелось их видеть.
– Я рада не его смерти, а своей свободе, – прошептала она в темноту. – Если это грешно, пусть мне простится.
Уна не заметила, как скатилась с кровати в сон – наверное, около часа спустя.
…Она очутилась в покоях отца. Только он, как всегда морщинистый и изжелта-бледный, не лежал под меховым одеялом, а стоял возле постели. Уна никогда не видела отца на ногах, но почему-то не удивилась.
– Уна, – выдохнул он – и тут же начал рассыпаться на части, истаивать по песчинке. Губы его стали тонкими и сухими, точно полоски старого пергамента. – Что ты здесь делаешь?
– Не знаю, – ответила она, спокойно глядя на то, как худое тело лорда Дарета, кусочек за кусочком, превращается в пустое место. – Кажется, я заблудилась, отец. Это снова Кинбралан?
– Отец? – со странной улыбкой переспросил он. – Конечно, Кинбралан, дорогая моя. Мы, Тоури, всегда в Кинбралане… Неизбежно. Смотри.
Рукой с набухшими синими жилами (через миг не стало кончиков пальцев, ещё через миг – всей ладони) отец обвёл комнату, и на этот раз Уна узнала покои матери. То самое кресло, каминная полка, резной туалетный столик, шкаф с платьями… На кровати, под пологом, свернулась золотисто-рыжая спящая лиса. Её треугольные уши очаровательно топорщились, грудку украшал белый «воротник». Уна протянула руку, чтобы погладить красавицу – и отшатнулась, почувствовав мёртвый холод.
Из лисьей шеи торчала стрела дяди Горо. Под наконечником расплылось кровавое пятно.
– Видишь, Уна? – грустно спросил отец, который всё ещё оставался здесь. Точнее, одна его голова полупрозрачным сгустком тумана висела в воздухе, а всё прочее пропало, поглощённое немощью. – Смерть не уходит отсюда. Никогда.
Когда он кивнул на постель, лису покрыл ворох ярко-алых лепестков роз. Уна никогда не видела столько роз сразу – даже в пышных садах южного Ти'арга. Лепестки засыпали постель, как сгустки крови; мёртвая лиса исчезла под ними почти целиком.
Уна попятилась и вжалась спиной в каменную стену – холодную и сырую от плесени. Тут не было расшитого цветами и плющом гобелена, который на самом деле висел в комнате матери.
– Мне страшно, отец, – призналась Уна, обращаясь уже к бесплотному призраку. – О чьей смерти ты говоришь? Убит Риарт из Каннерана, мой жених, но наша семья ни при чём…
– Смерть и измена, Уна, – прошелестел лорд Дарет. Лепестки на кровати матери съёжились и почернели. Чёрные розы тут же заполонили спальню – они прорастали сквозь стены и пол, свешивались с потолка. Чёрные розы и терновые шипы – совсем как в видении о чьём-то давнем колдовстве, которое настигло Уну на чердаке, в бывшей почтовой голубятне. – Смерть и измена… Все мы «при чём», ибо они совершаются постоянно, снова и снова, а возмездие приходит годы спустя. Ничто в Обетованном, ничто в целом Мироздании не делается безнаказанно. Прошлое ловит твою мать и топит её во тьме. Прошлое схватит и тебя, о моя дорогая, моя единственная… Ты никогда не спрячешься от осин Кинбралана, чьи ветви дрожат в тебе. Ты никогда не сбежишь от прошлого.
Могильный холод окружал чёрные бархатистые бутоны – такой же, как в теле убитой лисы. Уна обхватила себя руками, тщетно пытаясь согреться.
– Я не понимаю, отец! – не вытерпев, закричала она. – Что сделала моя мать? Как смерть Риарта связана с нашим прошлым?… Пожалуйста, не уходи!
– Я не отец тебе, Уна, – раздался еле слышный ответ.
И Уна осталась одна среди чёрных роз и холода.
…Она проснулась незадолго до рассвета.
Они уедут из Рориглана после завтрака. На похороны Риарта уже не успеть, но мать, наверное, объявит в Кинбралане траур – короткий, как по дальнему родственнику.
Время ещё есть.
* * *
По дороге домой разговаривали мало, зато лошадей гнали так, что уже на четвёртый день пути вдалеке показались Старые горы. Стояла всё та же удушливая жара; проезжие торговцы прятались в тени городских стен, а фермеры, свозившие в южно-ти'аргские городки сокровища своих садов и пастбищ, то и дело отдыхали в тенистых рощицах возле повозок с добром. Крестьяне на полях лениво отмахивались от жирных мух. Многие стражники у городских застав не по уставу избавились от доспехов, а владельцы постоялых дворов старательно распахивали все окна и охлаждали воду для посетителей.
Всё было по-прежнему – спокойное жаркое лето. Так, будто Риарт Каннерти не был убит, а судьба Уны Тоури не должна была вот-вот решиться.
Уна по примеру матери ехала без плаща, погружённая в свои мысли. Её мрачное настроение передалось дяде Горо – несмотря на то, что тот едва знал Риарта и, похоже, был не в восторге от предстоящего брака Уны (а точнее – от расставания с ней, которое неизбежно бы за этим последовало). Мать, напротив, старалась быть вдвойне любезной, улыбалась и мило беседовала со встречными любых сословий, как только предоставлялся случай. Уна вообще давно заметила, что аристократическая болтовня ни о чём помогает матери справиться со страхом и болью – у неё самой было скорее наоборот.
Эвиарт был с нею почтителен и сдержан, как раньше, а вот Савия то и дело заговорщицки округляла глаза. Уна заметила, что служанка больше, чем раньше, сторонится её; боится колдовства? У неё не хватало сил, чтобы беспокоиться ещё и об этом. В конце концов, со дня на день Уна и сама расскажет всё матери.
Обязана рассказать.
Дядя Горо напивался, вернувшись к своему ежевечернему ритуалу. Однажды он тайком от слуг и золовки подозвал к себе Уну и, обдав её вонью дешёвого эля, спросил:
– Алисия. О чём ты говорила с Алисией у ворот?
Уна пожала плечами и осторожно отодвинулась. На щербатом столе, за которым они сидели, кто-то вырезал надпись на дорелийском – интересно, сколько же лет назад?…
– Ни о чём. Прощалась, как и все.
– Не-ет, плутовка, – дядя Горо пьяно осклабился, икнул и погрозил ей пальцем. – Я видел: вы долго шептались о чём-то, когда ты уже взобралась в седло. Что-нибудь о подбитом птенчике Каннерти?
Дядя и не подумал говорить тише. Уна встревоженно оглядела зал, заполненный постояльцами и просто местными выпивохами. Кажется, никто не отреагировал. Вряд ли новость о смерти молодого лорда ещё не разнеслась – особенно если кто-нибудь из этих крестьян живёт на землях Каннерти, а кто-нибудь из этих рыцарей служит их семье. Значит, никакой опасности вроде бы нет.
– Нет, ничего такого. Тётя просто высказала соболезнования.
На самом деле – не совсем. «Не забудь о Долине Отражений и лорде Заэру, – скороговоркой шептала ей на ухо тётя Алисия, пока Эвиарт подтягивал упряжь, а дядья обменивались по-воински крепким рукопожатием. – Главное – о Долине. Ты не сможешь жить с магией, не научившись владеть ею, дорогая… Мне жаль».
«Мне жаль» могло относиться к чему угодно – может быть, не только и не столько к гибели Риарта. Уна прекрасно знала, что тётя предпочла не озвучивать: иначе магия тебя уничтожит. Кошмары, покалывание в кончиках пальцев и сверлящая головная боль давно сообщили ей об этом.
Уне ярко запомнилось, как тётя приподняла брови в немом вопросе: Должна ли я сама поговорить с Морой? – и как она в ответ еле заметно покачала головой. Они всегда отлично понимали друг друга. Неудивительно, что лорд Альен так любил сестру…
Лорд Альен. Уна покосилась на дядю Горо, который приканчивал третью кружку. По его тарелке рассыпались кости и спелый горох.
Тоскует ли он по исчезнувшему брату? Наверное, нет смысла об этом спрашивать.
Как и спрашивать себя, о чём был тот сон. Уна очень надеялась, что это не одно из вызванных Даром видений – не истина, суть которой надо разгадывать. Охота на лису и новость из Каннерана расстроили её, вот и всё. А тут ещё и жара, и усталость, и её тайна, теперь разделённая уже с тремя людьми… Нет, Дар тут ни при чём. «Я не отец тебе, Уна», – ну что за ерунда? Просто морок, бред, о котором нужно скорее забыть.
– Ты грустная, – провозгласил дядя Горо, обвинительно ткнув в неё костью. Его борода и красные пальцы блестели от жира. – Из-за птенчика Каннерти? Печально всё это, конечно, парень-то был хоть куда. Но…
Уна устала лгать. Ей уже казалось, что она не может остановиться.
Она натужно улыбнулась.
– Всё в порядке, дядя. Я знаю, что жизнь не заканчивается, если ты это хочешь сказать.
Дядя Горо расхохотался – так громко, что на этот раз публика всё-таки стала оборачиваться. Менестрель, тренькавший на лире в дальнем углу, на секунду прервал игру. Уна даже обрадовалась: то была одна из унылых любовных песен, в которых постоянно повторяется один и тот же мотив с банальнейшими словами. Вечно что-нибудь о заре, соловьях, ночном свидании в саду… Часто их исполняли на кезоррианском языке или старом ти'аргском наречии – видимо, чтобы ещё больше затуманить смысл. Уна терпеть не могла подобные завывания.
К тому же сейчас это слишком уж напоминает нудную круговерть в её собственной голове. «Рассказать всё маме – Долина Отражений – лорд Заэру – Альен Тоури – кто убил Риарта – магия – рассказать всё маме»… Умнее любовных песенок? Сомнительно.
– Да уж, тебе палец в рот не клади! – с явным одобрением пробасил дядя Горо. От смеха он снова икнул, из-за чего смущённо закашлялся. – Непонятно, в кого выросла такой острословкой. Ни в отца, ни в мать – я всегда говорил. Отражения, что ли, подбросили?
Дядя, конечно, просто пытался шутить – но Уна невольно вздрогнула.
– Или боуги, – тихо сказала она, думая о лорде Альене. По глазам дяди Горо и беспомощным складкам у него на лбу было ясно, что сказки детства им прочно забыты.
– Боуги?… Гм. Ну ладно. Я вот как раз хотел… Насчёт Отражений… Видишь вон ту дамочку в сером? С мальчишкой за столом? Они едут за нами почти от самого Рориглана. Третий день уже. Тракт, само собой, общий, и ездить не запретишь, но что-то мне это не нравится.
Уна украдкой посмотрела туда, куда показывал дядя. Женщина в тёмно-сером балахоне сидела бок о бок с худым пареньком лет четырнадцати и вполголоса что-то ему объясняла. Наверное, мать и сын. Вокруг них, словно по чьим-то отпугивающим чарам, само собой образовалось пустое пространство – по столу с каждой стороны. Люди избегали не только разговоров с ними, но и случайных взглядов; казалось бы, почему? Ведь в женщине и мальчишке нет ничего особенного.
Кроме одинаковых балахонов – тёмно-серых и бесформенных, носимых с поразительной небрежностью. И таких же одинаковых, ледяных серебристых глаз.
И немыслимого малинового цвета, в который выкрашены пушистые волосы женщины.
И – разумеется – маленьких зеркал у каждого на поясе. Странница сидела полубоком к Уне, так что она рассмотрела квадратную рамку с обращённым вовнутрь стеклом…
Ей вдруг стало трудно дышать. Как много случайностей – чересчур много.
– Разве Отражения не разъезжают время от времени по всем королевствам, набирая учеников? – спросила Уна, изобразив беспечный голос. Дядя Горо рукавом отёр пену с губ.
– Раньше так и было. Но сейчас… Я уже и не припомню, сколько лет не видел их в Ти'арге, – он нахмурился. – То есть в Альсунге, конечно. В нашем наместничестве. С первых лет Великой войны, должно быть. Люди боятся отпускать детей в Дорелию. Да и без Дорелии – как не бояться этих тварей? Меня от них дрожь пробирает.
– Это всего лишь женщина и подросток. Выглядят безобидно, – сказала Уна, опустив глаза. – Да и зачем им преследовать нас?
– Преследовать? – дядя Горо с угрозой положил ладонь на рукоять меча – ножны он не снимал даже на постоялых дворах. – Пусть только попробуют сунуться!.. Я привезу тебя и Мору домой – целыми и невредимыми, как обещал брату. Какая бы дрянь там ни случилась у Каннерти. Ты в безопасности, девочка.
* * *
Пятый день пути клонился к вечеру. Уна тряслась в седле; сегодня она устала сильнее Росинки, изрядно пободревшей из-за спада жары. Тонкие ноги Росинки, в тёмных «чулках» ближе к копытам, жизнерадостно рыхлили то траву, то дорожную пыль. Кроме ног и головы, шкура лошади везде лоснилась роскошным цветом топлёного молока – по крайней мере, именно с молоком его всегда сравнивала Уна. Она и сейчас помнила, как дядя Горо купил Росинку на ярмарке в Меертоне – взамен умершей Вороны, её старой любимицы.
Взамен. Жаль, что такие простые замены невозможны среди людей… Как и среди гномов, наверное. И Отражений, и кентавров с боуги – если они правда всё ещё живут на заморском материке.
Если Уна покинет Кинбралан и предпочтёт жизнь ведьмы жизни леди, никто не заменит её ни матери, ни дяде Горо… Ни отцу.
Уна тряхнула головой и сосредоточилась на скачке. Они были уже в предгорьях, поэтому воздух заметно похолодал. Деревушки и фермы попадались всё реже, последний городок встретился тоже довольно давно. На западе, слева, тянулась гряда холмов, поросших осиной и тёмными елями; изредка они перемежались небольшими скалами, похожими на нагромождения валунов. Их словно в незапамятные времена набросали с неба драконы – или принёс наколдованный ураган… Вообще с самого въезда в предгорья холмы и скалы были повсюду; по изрытой ими почве тракт нырял то вверх, то вниз и описывал немыслимые петли. Ещё западнее, за возвышенностями, текла Река Забвения, в долине которой издревле лежали приграничные земли Ти'арга; вскоре за её водами начиналось другое королевство – Дорелия, ненавистная и желанная одновременно. Страшный враг для Уны как леди Тоури – и её единственная надежда как волшебницы.
А на севере, в голубоватой дымке, как всегда, высились Старые горы. Дядя Горо время от времени вздыхал, глядя на них – непонятно, от досады или от восхищения. Мать ехала справа от Уны, болтая с Савией и ещё одной служанкой, совсем девочкой. Эвиарт с помощником конюха – ещё одним их сопровождающим – замыкали процессию.
Дорога нырнула меж двух холмов – крутых и лесистых. Солнце начинало рыжеть, и Уна набросила плащ, прячась от вечерней прохлады. Она помнила это место. Совсем скоро покажется древний и мрачный Кинбралан, прижавшийся к Синему Зубу. Замок, где ей положено быть. Замок, от которого не избавиться.
Несмотря на почти полное безветрие, листья осин слегка шелестели. Что-то в Уне жалко съёжилось от тоски – неожиданно острой; осины, чьи ветви принадлежали гербу Тоури, будто хотели о чём-то предупредить… О чём – в такой спокойный, безлюдный вечер? Наклонившись вперёд, к самой гриве Росинки, Уна изнывала от беспричинного волнения.
Она слишком поздно поняла, что волнение не беспричинно. И ещё – что она обязана научиться слушать свой Дар.
Что-то коротко засвистело впереди; дядя Горо резко отклонился в сторону и в ту же секунду выхватил меч. Уна не успела понять, что произошло, а Эвиарт уже подскакал сзади и сгрёб её в охапку, пытаясь оттащить вправо, к обочине.
– Стрела! – гаркнул дядя; ещё один свист чиркнул по гриве его коня. Дядя с проклятьями поднял руку с мечом. – Бездна и болотные духи!.. Уна, Мора – прочь!
– Уна! – придушенно вскрикнула мать, когда Росинка, повинуясь шлепкам Эвиарта, потащила Уну к обочине. Савия завизжала; её визг потонул в топоте копыт. Из густого осинника, вниз по склону холма, опасным галопом вылетели четверо всадников – с такой невероятной скоростью, что походили скорее на призрачные вихри, чем на людей. Их лица были скрыты капюшонами плащей. Каждый ехал с обнажённым коротким мечом, прикрываясь круглым щитом – без всяких гербов; а из зарослей за их спинами, с удобной возвышенности, кто-то продолжал посылать стрелы. Лошадь Эвиарта громко заржала, раненная в ногу.
Всадники в полном молчании скрестили мечи с дядей Горо и Эвиартом; помощник конюха, вооружённый только ножом, стал громко читать бесполезную молитву богу ветра Эакану. Росинка под Уной металась и ржала, приведённая в ужас звоном стали и конским топотом. Уна спешилась, и мать последовала её примеру. Они обнялись. Савия продолжала визжать.
Дядя Горо бился с двумя нападавшими сразу, отражая град ударов с изобретательными ругательствами; его конь в панике пятился назад. Люди в плащах атаковали спокойно и размеренно, целя сталью то в плечо, то в голову, то в живот; в какой-то момент Уна поняла, что у неё не получается дышать: они так умело обращаются с оружием и, что важно, со щитами… Кем бы они ни были, это опытные воины – в отличие от растерявшего все навыки дяди Горо.
Или опытные убийцы.
Эвиарт взял на себя третьего противника – а вот четвёртый скакал прямо на группу женщин… С безмолвным хладнокровием он поднял меч; бежать нельзя было ни вперёд, где шла схватка, ни назад – в осинах на холме прятался лучник. Визг Савии перешёл в рыдания; девочка-служанка закрыла лицо руками.
Страх поднялся в Уне жарким клубком. Страх и злость – она не знала, что больше – заполнили её с ног до головы, излились головокружением и колотьём в пальцах. Она вырвалась из объятий матери, выпрямилась и вытянула руки, без какой-либо надежды посылая этот жар во врага – прямо ему в грудь, в простую медную застёжку плаща.
Звуки стихли, и время замерло. Воздух задрожал и качнулся маревом; Уна зажмурилась от золотой вспышки. Огненный шар – большой, размером с ребёнка – соткался прямо из пустоты над её ладонями, из её страха, боли и ненависти, из сотен невысказанных вопросов. В следующий миг всадник с воплями выронил и щит, и меч: он горел заживо. Плащ и грива коня тут же превратились в бьющий пламенем факел.
Уна обернулась. Мать смотрела на неё в упор; её карие глаза были немы, как пустые страницы дневников. Уна недолго выдерживала этот взгляд.
Она никогда не чувствовала такого опустошения, такой всеохватной слабости – из неё будто выпили жизнь. Сердце билось с отчаянными усилиями, грудь распирала тошнота. Ноги больше не держали Уну – и она рухнула на колени, едва попытавшись шагнуть.
Над дорогой раздался долгий вскрик муки, но кричал не подожжённый всадник; наверное, он уже мёртв. Кричал дядя Горо.