Текст книги "Осиновая корона (СИ)"

Автор книги: Юлия Пушкарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Несчастливая мысль пришла Фарису в голову только что – и лучше бы не приходила. Раны засаднили с новой силой.

– Пусть даже и так, отступать нам некуда, толмач, – сказал Арунтай-Монт. – На западе – Лес. На востоке, за степью – хребет Райль и побережье. Южнее степь заканчивается, Лес вдаётся в неё всё глубже, пока не захватывает. Попроси Паретия-Тунта принести тебе карту, если память не удержала её.

– Я имел в виду север, – тихо выговорил Фарис-Энт. Удачнее случая не представится: сейчас Арунтай хотя бы чуть-чуть готов его выслушать – несмотря на присутствие Гесиса и Паретия…

Любимая, есть ли у нас надежда?

– Север? – Арунтай-Монт приподнял брови. – Вернуться к реке Мильдирмар, прямо в лапы к волкам?… Смешно, переводчик. А если ты о северо-западе – в тех холмах гнездятся майтэ и живут боуги. Для нас там не окажется ни места, ни пищи.

Нгуин-Кель ушла из-под навеса – наверное, чтобы не видеть, как его унизят ещё сильнее. Фарис-Энт вздохнул.

– Ты не упомянул северо-восток. Я говорил об ущелье Тан Эсаллар. Ведь возле него есть равнина, и удобные пастбища, и…

– И лес Эсаллар, где живут древесные драконы, – устало перебил Арунтай-Монт. – Всем ясно, толмач, почему ты так рвёшься туда. Но это не выход. Эсалтарре всегда отвергали союз с нами – отвергнут и впредь. Степь – дом нашего садалака, и мы обязаны отстоять его. Если не покажем себя, оборотни и грифы будут считать себя здесь хозяевами.

– Обойдутся, – высказался Гесис. Паретий-Тунт уже некоторое время язвительно улыбался – и наконец не выдержал:

– Моё дело – толковать звёзды и размышлять, чем я и буду заниматься. Всегда готов помочь тебе, вождь, но не мне решать вопросы о битвах и переходах… И всё же, полагаю, Круг скорее одобрит войну с Двуликими и грифами, чем идею кентавра, одержимого любовью к драконице.

Повисло молчание. Фарис-Энт закрыл глаза. В моменты, подобные этому, ему хотелось исчезнуть прочь из Обетованного. А ещё лучше – обладать хотя бы половиной силы Гесиса, ума Паретия или властности Арунтая.

Самый идеальный, недостижимо-прекрасный вариант – очутиться в лесу Эсаллар, рядом с Возлюбленной. Но этого ему не смогут дать никакие чары. А если бы могли… Иногда Фарису казалось, что за такой шанс он пошёл бы и на сделку с Хаосом.

– Мы остаёмся, – мрачно заключил Арунтай. – В крайнем случае – двинемся на юг, попробуем пробиться к Паакьярне и побережью… Гесис-Монт, возьми троих братьев и отправляйся с ними в разведку к Лесу. Паретий-Тунт, мне надо обсудить с тобой пророчества о Хаосе. Теперь по ночам вокруг стоянки будут выставлены дозорные с оружием. Фарис-Энт… – Арунтай помедлил, словно вдруг смягчившись. – Пусть твои раны затянутся как можно скорее. И, ради Порядка, не делай глупостей.

ГЛАВА XXVIII

Корабль. Граница Северного и Восточного морей

Шун-Ди снова плохо спал ночью, поэтому чувствовал себя вялым и утомлённым. В первые дни на борту сон всегда приходит неохотно; к этому он привык. И телу, и разуму трудно, покинув сушу, сполна осознать, что под конструкцией из досок и гвоздей нет ничего, кроме громад тёмной, ледяной, напитанной солью воды. Потом, постепенно, возвращается спокойствие: что-то внутри разжимается, одаривая приятным теплом – будто бы он хорошо, впустив в душу каждое слово, помолился Прародителю.

Дело было не в качке, не в ветре и не в скудной, сухой пище. В торговых рейдах – особенно после смерти опекуна – Шун-Ди угнетала именно эта ни на что не похожая, морская заброшенность. Ощущение, что ты один в Обетованном, маленький и жалкий, и никто, нигде не ждёт тебя, а вокруг – лишь синяя пустота.

Так было до путешествия на запад. Оказавшись вновь в Минши, Шун-Ди пока совершил только одно, особое плавание – с Лисом и Инеем, на «Русалке». Там, по понятным причинам, ему было не до анализа своих ощущений и страхов: даже не зная о том, что советники поручили Сар-Ту, и о храбром, великодушном выборе капитана, Шун-Ди исходил тревогой. Но с ним рядом был Лис, они вместе спасли от вельмож крылатого сына Рантаиваль – и в снах лучились светлые, умиротворённые краски.

Теперь всё иначе. С грустной улыбкой Шун-Ди вдруг понял, что часто повторяет этот надоевший мотив. По крайней мере, с тех пор, как они добрались до Кинбралана…

Он сидел в каюте Уны, которая, раздражённо кусая губы, в третий или четвёртый раз выводила на руке ряд символов. Шун-Ди не знал, что они означают – да и не хотел знать. Это удел магов и Отражений.

Знаки испускали слабое зеленоватое свечение, и зеркало на поясе Уны откликалось точно таким же. Однако ничего не менялось: порез от ножа Лиса не затянулся.

– Проклятье, – шепнула раскрасневшаяся Уна. Шун-Ди удивился (кто бы мог подумать, что она бывает такой несдержанной?), но не подал виду. – Это очень простое заклятие… У меня получалось лечить царапины. А однажды – ожог.

Выглядит так, словно она оправдывается. Шун-Ди растерялся. Он ведь не Лис и не лорд Ривэн, чтобы Уну всерьёз заботило его мнение.

– Я верю, – ободрил он, протянув девушке чистую повязку и баночку заживляющей мази из своих запасов. – Возможно, мешает что-то другое.

– Другое – то есть не моя бесталанность? – Уна взяла мазь, но на бледных щеках по-прежнему розовели пятна досады. Утро за утром она пыталась исцелить свой порез при помощи магии – и Шун-Ди видел череду её провалов. – Например?

– Что ж… – Шун-Ди потёр переносицу и взглянул на Инея – тот увлечённо играл с лентой Уны. В каюте дракончику было тесно, от скуки и возмущения он принимался биться о стены, пискляво рычать или выпускать клубы пара, так что хозяйке приходилось целыми днями гулять с ним по палубе. Шун-Ди не любил рассуждать о магии – как и вообще обо всём, в чём не разбирался, – но это подозрение у него назрело уже давно. – Это необычный порез. Часть магического обряда, плата за чары… Может быть, русалкам зачем-то нужно, чтобы он не затягивался. Русалкам или тем силам, что… подтолкнули их.

Смазывая запястье, Уна подняла глаза; Шун-Ди всё ещё беспокоила их тёмная синева.

И то, как Лис подвержен (сколько бы ни отрицал) её притяжению.

– Я не думала об этом. Спасибо. Возможно, ты прав, – Уна усмехнулась уголком рта. Пальцы левой руки не послушались её, и узел на повязке разошёлся. – А возможно, я просто неумёха.

– Помочь?

Шун-Ди пересел со складного стула на койку Уны. Он затянул узел крепко, но бережно, стараясь не касаться кожи. Рука Уны была очень тонкой, и всё-таки – лишь слегка тоньше, чем у Лиса… Тоже хрупкая, но не безвольная.

Глупые уподобления.

Шун-Ди ещё раз представил миг, когда Лис оставил этот порез – залитый звёздным светом, решительный – и поспешно прогнал его образ. Идиот. Уна зачем-то опять поблагодарила его и отняла руку.

Белый корабль нёс их легко и стремительно – точно ничего не весил, сотканный из пены и взвихренного воздуха. Каюты были чистыми и просторными, трюм – вместительным; палуба сверкала серебристой белизной, как присыпанная снегом равнина. (В Минши Шун-Ди ни разу не видел снега (хотя, говорят, иногда он и выпадает – в горах и на северных островах), но благодаря поездкам в Хаэдран узнал пейзаж зимнего Ти'арга). Из той же странной, чуть светящейся изнутри древесины состояло здесь всё, от кормы до носа – мачты, перила, лесенки… В трюме Лис отыскал запасы: воду, сухари, пресные пшеничные лепёшки, вяленую ягнятину и (спасибо вам, духи-атури моря) несколько пыльных кувшинов вина. Диковинное на вкус вино, по оценке Шун-Ди, не уступало и лучшим миншийским сортам.

Шун-Ди не знал, каким маршрутом они плывут, но догадывался, что их молчаливые покровительницы с рыбьими хвостами подбирают самые удобные течения и обходят рифы. Золото боуги и кровь Уны, видимо, пошли впрок. Лис, как и он, не говорил на языке русалок, но уверял, что те обеспечат короткий и безопасный путь через океан. Шун-Ди только рассеянно кивал в ответ. Магия завораживала и манила его, но корабль без гребцов и штурвала, без единой соринки, неровной щепки, разошедшейся или подгнившей доски… Такой корабль не внушал ему, купцу-мореходу, доверия.

Что до русалок, они ещё в экспедиции показались Шун-Ди самыми загадочными из жителей запада – отчуждёнными и бесстрастными, будто сама вода. Их не печалило и не радовало ничего за пределами моря; а кто знает, как живут они у себя на глубине? Есть ли на дне коралловые города и замки, как в песнях менестрелей и детских сказках? Какие там законы, запреты и обычаи? Лис – и тот бы не смог рассказать. Разве что выдумал бы: уж в этом он мастер.

– Лорд Ривэн сказал, русалки привели такой же корабль к нему и… – Уна запнулась, как всегда запиналась на этом имени. – Лорду Альену. Но они не достигли запада.

– Почему?

– Попали в шторм где-то в Восточном море. Их выбросило на берег Минши.

– На какой остров? – оживился Шун-Ди. Мысль, что родной отец Уны, тёмный маг и Повелитель Хаоса, мог случайно встретить его мать или даже его самого – мальчишку, – была пугающей, но занятной. – Не Маншах?

– На Рюй.

Что ж, не легче. И почему все пути всегда ведут к дому – тем более, изначально не своему? К месту, с которым он связан лишь золотом и ненавистными узами долга?

– Там их держал в плену какой-то рабовладелец… Ох, прости, – Уна мельком взглянула на его клеймёный лоб и тут же отвела глаза. – Не хотела напомнить тебе… о временах до вашего Восстания.

Шун-Ди через силу улыбнулся.

– А я и не хочу забывать. Моё детство, моё прошлое – ничуть не хуже, чем любая другая судьба.

Он солгал. И Уна, скорее всего, поняла это.

– Конечно, – она помолчала, задумчиво укачивая перевязанную руку в здоровой. Прядь волос, по длине и гладкости не уступавшая русалочьей, выбилась из пучка на затылке и чернела на простыне. – До Лэфлиенна лорд Ривэн доплыл на корабле, который создала иная магия. О её природе он не распространялся, но догадаться несложно.

– Тёмное колдовство?

– Да. Тёмное колдовство бессмертных, с кем боролся лорд Альен.

Иней выплюнул изрядно пострадавшую ленту, уркнул и вспорхнул к Уне на колени. Он уже едва умещался на них – но всё равно блаженно вытянул шею, когда Уна, просветлев лицом, почесала мягкие чешуйки за его ушным выступом. Серебристое крыло задело ногу Шун-Ди, и он почти обрадовался этому.

– Боролся и победил, – напомнил он, чтобы поддержать Уну. При посторонних она всё ещё пыталась казаться сильной, но, как только разговор заходил об отце, становилась маленькой девочкой – запутавшейся и одинокой. Мало что связывало эту девочку с леди Тоури, наследницей древнего ти'аргского рода, и ещё меньше – с той жёсткой, умной, уверенной женщиной-политиком, образ которой неожиданно проступил в порту Хаэдрана. Шун-Ди до сих пор не мог забыть, как оторопел, увидев Уну такой…

И как Лис ни капли не удивился.

– Да, так говорят.

– Так говорят все на западном материке, – подхватил Шун-Ди, чуть приукрашивая: кентавры и боуги не любили упоминать Порядок, Хаос и Повелителя при чужаках, а Двуликие и вовсе отмалчивались. – Альен Тоури изгнал тех бессмертных, запертых магами прошлого. Изгнал и спас Обетованное.

Уна переплела пальцы в замок над головой Инея; в предвкушении новой игры дракон раздул узкие ноздри.

– Трудно представить, что это удалось одному человеку, да?… – её губы перекосились – скорее судорогой, чем усмешкой. – Лис твердит: драконы знают, как вернуть его в наш мир. И лорд Ривэн согласен. Потому, думает он, мать Инея и послала мне яйцо.

– А сама ты как думаешь?

Раньше Шун-Ди не замечал у Уны этого порока, гораздо больше присущего ему самому: прятаться за мнением других, неловко отшучиваться, скрывая своё замешательство или страх.

– Иней никогда не говорил со мной, – не сразу ответила Уна, проведя пальцами по самому крупному гребню на спине подопечного. – Иногда я вижу образы из его сознания – цвета, звуки… Могу судить о том, что он чувствует, в каком он настроении. Но не слышу речи.

– Ещё рано. Он подрастёт, – утешил Шун-Ди. – Взрослые драконы сумеют помочь тебе.

Или никто в Обетованном не сумеет.

– А что потом? – тихо спросила Уна. Иней попробовал было погрызть зеркало у неё на поясе, но быстро прервал атаку. – Моя мать во многом права. Зачем я ищу его? Что скажу, когда мы встретимся? Понятия не имею, – она повернулась к Шун-Ди. – Разве это не смешно?

– Не смешно, – отозвался он – сначала (почему-то) на миншийском. Потом исправился и с извинениями повторил на ти'аргском.

Смешного мало, на самом деле. Он ведь тоже не знает, зачем бросил всё и сбежал вслед за Лисом…

И что будет делать, когда – не если – Лис покинет его. Когда заберёт с собой золото солнца, и шёпот океана, и лиру со злобными шутками. А заодно – отчаянную, захлёстывающую с головой любовь к жизни.

Наверное, всем людям (да что там, всем смертным) свойственно совершать бессмысленные поступки. Зачем? Даже Прародитель вряд ли объяснит.

– И мне не хочется убеждать драконов помочь лорду Иггиту, – уже спокойнее прибавила Уна. Видимо, приступ откровенности подходил к концу. – Так мы развяжем новую войну, и она будет страшной… Король Хавальд слишком силён. Ти'арг потонет в крови, – она покачала головой. – Никогда у меня не было желания влезть во всё это.

А у меня и подавно.

Неужели Уне всё-таки не чуждо высокомерие и она не видит очевидного – что Шун-Ди помогает ей только из-за Лиса и ради него?

– Ты всё равно не можешь управлять «коронниками», ибо их воля прочна, а убеждения просты, как… – Шун-Ди замялся, подбирая достойное окончание для оборота. Временами он забывал, что вне Минши таким образом лучше не говорить. – …Как преданность собаки хозяину. Они хотят отвоевать свободу Ти'арга и будут идти к этому – до победы.

– Или до смерти, – мрачно уточнила Уна.

Шун-Ди кивнул.

– Именно. Поэтому, каким бы ни был итог наших переговоров на западе, лорд Иггит рано или поздно поведёт своих людей против наместника. В этом я не сомневаюсь. Так что не тяготись чересчур сильно.

Иней взлетел с колен Уны и вмиг очутился под потолком каюты – лишь сверкнула чешуя лап.

– Не стану тяготиться. Пусть я не могу управлять «коронниками»… – голос Уны вильнул, а в её чертах Шун-Ди вдруг почудилось что-то от Лиса. – Они тоже не могут управлять мной.

* * *

Время тянулось однообразно и бессодержательно. К полудню, ближе к концу Часа Обезьяны, Шун-Ди поднялся на палубу вместе с Уной: они смотрели, как Иней парит над волнами, точно диковинная чешуйчатая чайка, и путается крыльями в канатах, когда его угораздит попасть в паруса. Паруса были ослепительно-белыми, без единого пятнышка – совершенными, как и всё судно. От ветра они равномерно надувались, подобно щекам великана, – и, являясь чем-то иным, нечеловеческим, навевали жуть.

Русалок, влекущих корабль, не было видно. Лорд Ривэн бродил вдоль палубы, то вслух считая шаги, то нервно почёсываясь; он был бледен и нередко прикладывался к кубку с вином – приметы морской болезни, которые Шун-Ди разглядел уже в первую ночь плавания. Странно, когда богатый и опытный политик не переносит моря: ведь ему не раз, наверное, доводилось совершать подобные путешествия – пусть даже по рекам Дорелии, между городами… А впрочем, не ему об этом рассуждать, спохватился Шун-Ди. Не ему – безродному человеку с пером павлина, выжженном на лице, – гордиться чем-либо перед лордом, который к тому же занимает столь высокое положение в своём королевстве и которого окружает гремящая гонгом слава. Перед тем, кто осмелился бросить всю свою жизнь – все хочу и должен – ради того, чтобы помочь дочери старого друга.

Куда более благородные и осмысленные мотивы, чем у него самого… Шун-Ди вздохнул и тактично отвёл взгляд от лорда, терзаемого тошнотой.

Лис стоял на корме в обнимку с лирой и лениво перебирал струны, напевая что-то себе под нос. Судя по недовольству слушавшей его Уны, песню он опять подобрал или слишком смешную, или слишком честную. Ветер доносил до Шун-Ди не всю мелодию – лишь отдельные ноты, дремотные и скользящие стоны струн, – но этого было достаточно, чтобы узнать ту обманчиво-ласковую насмешку, с которой умело вёл себя только Лис. Сегодня он нацепил поверх ти'аргской рубашки безрукавку из красного бархата. Это делало его похожим не на менестреля, а на младшего сынка лорда, проигравшегося в кости, миншийское тианго или (о глумливая реальность…) в «лисью нору».

Уже в песнях Лиса, которые Шун-Ди слушал на западе – под флейту одного из участников посольства или под простую дудочку, вырезанную из тростника, – была какая-то таинственная сила. Возможно, они сливались с мелодией Лиса в целом – с ритмом его дыхания, речи, человечьей походки и поступи точёных золотистых лап… А возможно, Шун-Ди так только казалось. Как бы там ни было, Лис всегда жил в музыке, сам был музыкой – включая дни, когда выслеживал мышь в подлеске, и ночи, когда зубами переламывал шею куропатке или вороньим птенцам. Это отдавало чем-то прекрасным и невыносимо печальным.

Лис прервал песню, вытянул длинную шею и прищурился, внимая словам Уны. Та говорила быстро и тихо – Шун-Ди не разбирал. Покивав, Лис дёрнул струну с самым низким тоном; звук угрюмо растворился в плеске волн.

– О, догадываюсь, кто это может быть… Интригующе. Интригующе и волнующе.

– Почему? – Уна потёрла худое плечо под рукавом блузы. Ветер швырял её волосы в лицо Лису, но тот и не думал подвинуться.

Почему-то от этой подробности Шун-Ди стало неприятно – точно от едва ощутимого изъяна, закравшегося в узор на шёлке или в гайю. Ответ Лиса слушать не хотелось. Он снова развернулся к перилам. В воде мелькнула бледная, изящно прогнувшаяся спина под кипой зелёных прядей… Вот и они.

– Шун-Ди-Го! Отчего ты сегодня один, как сумасшедший отшельник?

Шун-Ди проигнорировал окрик Лиса. Вмешиваться в чужие разговоры – дурное дело, причём не только согласно учению Прародителя. Притвориться, что не расслышал из-за ветра. Да, точно.

– Шун-Ди Благовоспитанный и Благонамеренный! – не унимался Лис; его голос, звонкий и вместе с тем мягкий, разнёсся над палубой. – Чем ты так занят? Считаешь овечек из пены?

Как жаль.

С улыбкой досады Шун-Ди обернулся: Лис махал ему, ухмыляясь во весь ряд ослепительно-белых зубов. Устоять против оборотня – дело нелёгкое; и он сдался.

– Овцы часто возникают у тебя в речи, – отметил он, приблизившись. Белые доски ни разу не скрипнули под ногами. – Тоскуешь по ти'аргской ягнятине?

– Скорее уж – по ти'аргским трактирщицам, – Лис подмигнул. Уна осталась невозмутимой и смотрела строго на Инея. – Ягнятина в Дорелии куда сочнее, как и трава на пастбищах… Не так ли, милорд? – он окликнул лорда Ривэна, сложив руки у рта, и Шун-Ди понял: этот сбор – неспроста. Лису надо сообщить что-то им всем, иначе он охотно продолжал бы любезничать с Уной – хоть до самого Часа Соловья, до глубокой ночи.

– Беседуете о Дорелии?

Лорд Ривэн тоже подошёл и затравленно улыбнулся, борясь с тошнотой. Вблизи было видно, что на щеках у него появились ямы, а глаза обвели тёмные круги.

– О, если честно, не совсем. По-прежнему ти'аргские дела, – Лис осклабился. – Лорд Иггит, оказывается, поведал этой юной даме кое-что интересное о дражайшем наместнике и его подручных. И в… хм… стиле одного из них я, кажется, узнал стиль своего знакомого. Заочного знакомого.

Шун-Ди обеспокоенно огладил бородку (пока он так и не осмелился сбрить её – сколько бы Лис ни потешался). Знакомый оборотня, да ещё заочный, в Ти'арге и прислуживает наместнику… Вряд ли это хорошая новость, видит Прародитель. Очередной зловещий узелок на нитях судеб и событий – именно от таких, как верят в Минши, зависит больше всего.

– И кто он такой?

– Убийца, – Уна ответила раньше, чем Лис начал острить. Она была серьёзнее и грустнее, чем утром – и вообще за время их знакомства, казалось, стала старше года на два. – По приказу наместника он расправился с Нивгортом Элготи, другом моего… – она вытянула руку, чтобы поймать на локоть Инея; точно ручную обезьянку или попугая, мельком подумалось Шун-Ди. – …моего несостоявшегося мужа. Думаю, он мог претендовать на роль лидера «коронников» с теми же основаниями, что и Р'тали.

– А значит, и на трон, – тихо сказал лорд Ривэн. Похоже, политические дрязги отвлекали его от тошноты.

Уна кивнула и добавила:

– Он перегрыз Элготи горло и разорвал живот. «Коронники» поклялись отомстить.

Наслаждение от убийства, от бесполезной жестокости… Гадость. Извращение закона – каким бы он ни был, священным или людским. Рука Шун-Ди потянулась к чёткам, но мысленно он спросил себя: почему же тогда Лис, не стесняющийся азарта на охоте, ни разу не вызвал у него отвращения? Чего стоят такие неустойчивые нормы?

– Я слышал это от лорда Иггита, – выдавил он, – но подумал, что наёмник просто прихватил с собой большую собаку и представил всё как несчастный случай… Лис, ты уверен?

Лис бесцеремонно сунул лиру Шун-Ди – покрытый лаком инструмент нагрелся от его пальцев, – выгнулся, подтянулся и уселся на перила верхом. Море внизу явно не было для него помехой. Близился Час Краба, и солнце, уже перешедшее зенит, огнём золотило его лёгкие космы.

– Ну, ни в чём нельзя быть уверенным, Шун-Ди-Го… Помимо случаев, когда ты голоден или хочешь вздремнуть, конечно. Но это точно его почерк – да простят меня каллиграфы Ти'арга и Минши. Он весьма… – Лис цокнул языком, подыскивая слово. – Изобретателен в работе. И любит производить впечатление.

Как и ты, – пришло в голову Шун-Ди – наверняка одновременно с Уной. Он вздохнул.

– Наёмник?

– Ах, вот бы только!.. Если слухи о нём не врут, он берётся вообще за что угодно. От мелких краж и похищений богатеньких девушек, – (Уна враждебно покосилась на Лиса), – до доставки писем и гончарного дела… И за убийства, само собой: в них он непревзойдённый мастер. За всё, что развлекает его. На западе – по крайней мере, в моём племени – у него репутация наррэн дирле. Ты должен помнить, Шун-Ди-Го, кто это такие.

Уна и лорд Ривэн воззрились на Шун-Ди в ожидании пояснений. Он вовсе не считал себя знатоком языка Двуликих (так – нахватался кое-чего) и, смутившись, сообразил не сразу.

– Кажется, так называют тех, кто ввязывается в сомнительные истории, чтобы не скучать?

Лис прыснул в кулак, а потом расхохотался. Лорд Ривэн неуверенно улыбнулся, Уна же взглянула на оборотня с изрядной долей презрения.

– Отличная формулировка. Ты, как всегда, точен, Шун-Ди Вежливейший. Да, можно сказать так. Или те, кто ищет приключений на свою голову, – спрыгнув с перил, Лис деловито забрал лиру. Шун-Ди знал: непоседливость друга усиливается, когда тот пытается скрыть волнение. – Именно чтобы не скучать. Это важно. Тхэласса тем и прославился: ему часто бывает скучно. Ум исследователя и злоба насильника, – Лис мрачно усмехнулся. – Многообещающее сочетание.

– Тхэласса – оборотень? Ох, прошу прощения, – лорд Ривэн чуть поклонился. – Двуликий?

– Да, из племени снежных барсов. Он намного старше меня. Был среди тех, кто покинул Лэфлиенн ещё до того, как пали магические заслоны между материками. Мало кому это удавалось.

Лорд Ривэн улыбнулся, будто вспомнив давнего друга, и довольно сморщил кривоватый нос.

– К примеру, Зелёной Шляпе.

– Верно. И Тхэлассе Си Аддульману, – Лис дёрнул струну. – Таково его имя на нашем наречии. На западе он – знаменитость, хоть и своеобразная. Одиночка, добровольно ушедший из своей стаи, – он ущипнул другую струну, соседнюю, так что они зазвучали в унисон. – Это редкость. Понятия не имею, какие у него цели, если они есть: он служил то одному, то другому хозяину и всякий раз доставлял неприятности.

– Уже в Великой войне? – спросила Уна.

– И раньше тоже. В последний раз, я слышал, Тхэлассу видели в бою на границе Кезорре, в каком-то набеге шайальдцев… Не знаю даже, на чьей он был стороне, – к двум струнам присоединилась третья, и созвучие их было сладким и жутким, как отравленный мёд. – Как бы там ни было, если сейчас Тхэласса работает на Альсунг и наместника, «коронникам» придётся невесело.

– Нам придётся невесело, – веско исправила Уна. Иней дружески куснул её за повязку на руке. – Я дала слово помочь им.

– Если кое-какие упрямые типы из Лэфлиенна будут не против, – ухмылка Лиса стала подначивающей. – А этого и я не могу гарантировать. С Тхэлассой лучше не связываться.

Обстановка на палубе сделалась напряжённой – вопреки безмятежному, солнечному дню. Лорд Ривэн прижал ко рту платок и на секунду отвернулся, но затем (очень по-придворному) сделал вид, что ничего не произошло.

– Но ведь этот Тхэласса в любом случае не выстоит против целой армии, – сказал он – будто бы искренне переживал за Ти'арг… Дорелиец. Шун-Ди трудно было в это поверить. – Если Иггит Р'тали соберёт всех своих сторонников, а мы к зиме подоспеем с подмогой…

– То всё может провалиться, милорд, – развязно сообщил Лис. – Я бы не утверждал, что Тхэласса Си Аддульман «не выстоит против армии», особенно при поддержке альсунгских вояк и рыцарей наместника… Смотрите-ка, с русалками что-то не то.

Шун-Ди бросил взгляд за борт – на трёх или четырёх русалок, плывущих вслед за кораблём, под кормой, – но из головы у него не выходили слова Лиса. Первое племя Двуликих, с которым он установил хоть какой-то контакт во время путешествия, было волчьим. Титул вожака носил белый волк с красными глазами – альбинос. Белый, как кости или как солнце в жару над скалистыми берегами острова Маншах…

Как смерть.

Волки-оборотни тогда напали на них из засады: вылетели из зарослей папоротника и низкорослой туи так тихо и быстро, что никто не оказал должного отпора. Если бы не огненные шары и молнии Аль-Шайх-Йина, старого мага – пожалуй, единственного в группе, кто относился к Шун-Ди с симпатией, – в лэфлиеннском Лесу, что раскинулся почти на весь материк, осталось бы лишь несколько растерзанных трупов. При условии, конечно, что оборотни побрезговали бы падалью.

Переговоры с ними заняли несколько дней. Шун-Ди, на первых порах объяснявшийся в основном жестами, возвращался в свою палатку измотанным – словно, превратившись в слугу или крестьянина, в кого-нибудь с именем на Дун, Ту или Иль, таскал на погрузку мешки риса и ящики с апельсинами. Двуликие держали себя в руках, и жизни послов больше ничего не угрожало, но Шун-Ди до сих пор не любил вспоминать то время. Во всяком случае, в племени Лиса всё прошло гораздо доброжелательнее – пусть и с теми же итогами.

В общем, Шун-Ди видел, как дерутся Двуликие. Он желал бы, но не смог забыть оборотня-журавля (да простит провидение это суетное существо), который чуть не выклевал ему глаза, заподозрив в ухаживаниях за своей сестрицей. А Лис, преследующий жертву на охоте, по-прежнему иногда снился Шун-Ди.

Страшно представить, что сможет – и захочет – натворить оборотень на службе у наместника. Даже не беря в расчёт любовь Лиса к преувеличениям и байкам на грани грубого вранья и изящной выдумки. А если это и вправду тот, кто так тревожит Лиса и (очевидно) интересует его… Шун-Ди перестал бороться с собой и взялся за чётки.

– Вон та, впереди, что-то держит! – воскликнул лорд Ривэн, с любопытством прильнувший к перилам. Шун-Ди заметил, что к русалкам его толкает примерно та же нездоровая сила, что к Уне. Это было нечто нервно-жаждущее, ничуть не похожее на страсть мужчины к женщине.

Страсть. А разве мне, Шун-Ди Благонамеренному, дано понять, что это значит?

– Что-то блестящее… Не могу разглядеть…

– Украшение. Я смутно его припоминаю, – сказал Лис, самый зоркий из них. Жёлтые глаза пытливо скользнули по Уне. – Недостойный менестрелишка имел честь его видеть, не так ли?

Уна молча отпустила Инея покружить над водой. Он никогда не улетал слишком далеко; к тому же вчера им попалась стая «летающих» рыб – тех, что в Минши зовут морскими птицами, – и дракончик со счастливым рыком ловил их зубами. Шун-Ди долго любовался бешеной пляской пара и серебра.

– Это мой кулон, – согласилась Уна, взглянув на серебряную цепочку. Русалка приподняла над волнами ладонь с перепончатыми пальцами и трясла ею, шипя что-то на своём немыслимом наречии; с синего камня капала вода. – Я отдала его им… В ту же ночь, когда мы отчалили.

– Зачем? – удивился лорд Ривэн. – А если это опасно?

– Они просили, – Уна постучала по перебинтованному запястью. – Как и об этом. Думаю, я не имела права отказать.

– Имела… И как ты поняла их?

Уна пожала плечами. Дорелиец заглянул ей в лицо и встретил там что-то, заставившее его почтительно сникнуть. Шун-Ди ни за что не предположил бы, что этот усталый, ссутулившийся человек в простой одежде – всесильный лорд Заэру.

– Дар и кровь, – шепнул он. – Ну да. Правильно.

– Лови свой подарок, – Лис с шутливой снисходительностью похлопал Уну по спине; она отшатнулась, как раздражённая кошка. – Русалки редко делятся своими чарами. Ты явно им полюбилась.

Несколько мгновений Уна и русалка смотрели друг другу в глаза; Шун-Ди вспомнился их переглядковый поединок с хозяином «Зелёной шляпы». Так же давяще, требовательно и не моргая.

Потом русалка подплыла ближе и растянула в улыбке тонкогубый рот. Зубы у неё были мелкими и острыми, точно у щуки. Наверное, это выражало дружбу – но получилось жутко; однако Уна улыбнулась в ответ. Шун-Ди вдруг подумал: мало кто из знакомых ему мужчин может похвастаться её храбростью…

Уна кивнула, будто отвечая на беззвучную реплику. Шун-Ди почувствовал в воздухе гудящее, предгрозовое напряжение – как в порту Хаэдрана или на западе. Магия.

Русалка размахнулась, раскрутила цепочку, и Уна, подавшись вперёд, поймала мокрый кулон. А затем прижала руку к сердцу: благодарность, понятная всем смертным.

– На вид он не изменился, – сказал лорд Ривэн, боязливо рассматривая сапфир. – Уважаемый Лис, почему «делятся чарами»?…

– Спрашивайте хозяйку, милорд, – Лис кокетливо приосанился и одёрнул красную безрукавку. – Хоть мне и невыразимо приятно слышать от Вас «уважаемый».

– Потому что на нём теперь заклятие, – глухо, как бы самой себе, проговорила Уна. – Не знаю, какое именно… Только чувствую – что-то связанное… С водой.

Она часто задышала и закашлялась, зажав в ладони кулон; потом пошатнулась, и лорд Ривэн едва успел подхватить её.

Шун-Ди осторожно коснулся лба под рябью чёрных прядей.

– У тебя жар, Уна. Лучше полежать. Я поищу укрепляющее снадобье…

– Я донесу тебя, – протараторил лорд, отбирая у неё кулон. – И вот это отдам попозже.

Уна высвободилась из его объятий.

– Дойду сама, спасибо. Благодарю, Шун-Ди, но у меня пока есть са'атхэ – зелье силы… А кулон верните, милорд. Это подарок дяди, и я не стану больше снимать его.

За её спиной Иней взмыл над палубой, раскинув кожистые крылья. В пасти у него исчезла обречённая рыбёшка.